Эхо забытых эпох

Ника Лемад

Эхо забытых эпох

Пролог

Изначальная темнота и равнозначный ей свет — единение, порожденное абсолютной пустотой и обретшее бесконечную форму, развившее острый, но бесстрастный разум. Первобытное пространство, давшее начало столь же холодным сущностям, обитающим вне времени и любых протяженностей.

Они впитали в себя палящий огонь звезд и невообразимый лед. Их воля и помыслы свободны настолько, насколько это могут осознать, они не заинтересованы ни в чем. Они существуют. Они — величественные творения бездны Садана, не поддающиеся ни человеческому, ни демоническому воображению. Они плывут в вечности, лишь наблюдая, неподвластные никому и ничему, кроме себя. Они нейтральны и лишены устремлений.

Однако тяготится их величием и мощью тот, чей темный взор и эгоистичные желания проникают сквозь невидимые прорехи в материи мира. Мельчайшая пыль ледяного пламени разожгла в жадном сердце пожар. Император пяти великих владений Нарсама, Ксафир Тимен Диссемирт, маг отражений, скульптор сознания и мастер подчинения, все силы бросил на то, чтобы заполучить частичку бездны. Он отыскал лазейки, он отразил ледяное пламя, он сотворил из него изумительные доспехи и ими выманил существо, родственное Огню Садана. Обманом сковал и подчинил, вынудив принести магическую клятву, с извращенной изнанкой которой кристально чистое творение Садана, принявшее форму змея, было не знакомо.

Он поработил того, чьей силе мог лишь завидовать, а все попытки отразить самого ледяного змея окончились неудачей. Человек — ничто против бездны Садана. Ограниченное земными рамками сознание не совладало с постижением и воспроизведением вечности, что побудило великого Ксафира Тимена Диссемирта искать другие пути использования змея.

Он дал ему имя. Назвал безымянный ужас и насильно деформировал его, создав дуала. Придав Асафи́ иную форму, получив возможность диалога, обманом вырвал полное повиновение и навязал свою волю, обезопасив себя от последствий гнева разъяренной сущности. Он стер его воспоминания, лишил знаний о возвращении в истоки, навязал тяжелый груз ответственности за чудовищно созданные жизни, пусть неполноценные, но столь похожие на самого змея.

И не отпустил Асафи́ после своей смерти, предусмотрев условия, при которых ледяная тварь непременно станет искать способы воскресить своего хозяина.

Обеспечил себе бессмертие.

Его душе оставалось лишь ждать.

И спустя многие века крупицы замыслов мертвого императора сложились, наконец, в предначертанную им форму.

1. И цель скитаний вроде бы ясна,

Проклятие…

Первая ясная мысль, возникшая среди вспышек под черепом, заставила Блаэна подскочить и сорваться с места.

— Йена! — прохрипел он вторую мысль, судорожно напрягая затуманенное зрение: стены, в которых он оказался, не вызвали ни капли узнавания, только усилили страх за девицу, который был последним, что он помнил. Они с этим страхом очнулись вместе.

Спутанные грудой одеял ноги подвели, и, не сделав ни шагу, клирик рухнул вниз, со всего размаху приложившись щекой о доски пола. Прокусил язык. От удара в легких застрял воздух, и несколько мгновений Блаэн таращился в забитые старой грязью трещины в половицах, не имея сил ни вдохнуть, ни выдохнуть, а потом дернулся, быстро разжал челюсть, чувствуя кровь, скапливающуюся во рту.

— Йена… — прошипел, сплевывая и с трудом моргая. Даже тот тусклый свет, что проникал через окно, стал для глаз отравой. Под веками защипало, сразу же расплылись очертания помещения. Блаэн попытался подтащить к себе руку, однако в итоге просто вытерся лицом о доски.

Болела каждая мышца в теле, ныли все жилы. Колотилось с перебоями сердце, пугая очередной потерей сознания.

Как будто над ним поработала Йена. Только она этого совершенно точно не делала, а значит, постарался тот человек, встреченный на причале. То, на что он оказался способен, не поддавалось объяснению. Он одним прикосновением вырвал у него свет, силы, мысли и напоследок — отнял контроль над собственным телом, оставив после себя рухнувшую на камни массу из плоти и костей.

Он был силен. Блаэн не встречал даже полноценных магов, обладающих такими возможностями.

Продышавшись, он приподнял голову, упершись подбородком в пол, а в поле зрения возникла пара облепленных пылью сапог. За ними по полу расстилался темный плащ как продолжение темноты, из которой доносилось ровное дыхание.

— О суккубе печешься? — произнес теневой голос. Тихий вздох. — Она жива.

Облегчение, которое испытал Блаэн при сообщении, было недолгим и сразу же сменилось еще большей тревогой.

— Где она? — выдавил из себя вместе с кровавой слюной.

Незнакомец пошевелился, заставив клирика напрячься, а потом пересел на корточки. Руки, которые свесил с колен, нагибаясь, были в перчатках, а плотная ткань плаща вызвала у Блаэна напряжение памяти. Некая важная информация крутилась совсем рядом, которую он упускал ввиду занятости другим.

— Где она? — упрямо стиснул зубы.

Вместо ответа человек поднялся, просунул руки под Блаэна и одним движением вздернул его вверх, после чего вернул на кровать.

Встал на свет, позволив себя рассмотреть. Коротко стриженные темно-русые волосы, вежливый намек на улыбку, только взгляд темных глаз выдавал в нем старика, по возрасту равного самому Нарсаму; он проникал внутрь, цеплял и вынимал саму душу, обнажая ее для изучения. Лицо приятное, даже одухотворенное, на нем выражение всепонимания и всепрощения. Голос тихий, сильный — образец идеального служителя Суры. Только человек ли он — Блаэн не взялся б утверждать его абсолютную принадлежность к людской природе.

Вдобавок мог бы поклясться, что впервые видит эту схожую с клириком личность.

Его физическая сила также впечатляла. Незнакомец управился со здоровенным служителем Суры как с ребенком. Учтя это и свою полную опустошенность, о прорыве из комнаты с боем речи быть не могло. По крайней мере, не сейчас. Единственное, что оставалось Блаэну — рычать дальше или хотя бы пробовать выяснить намерения посланного за ними следопыта, а также надеяться на милость того, кто прекрасно знал, что собой представляет отловленная пара беглецов.

— Где она?

Незнакомец опустил и поднял веки. Выражение темных глаз не изменилось.

— В соседнем номере. В том, который вы сняли у тощего Нефа. — Отметив, как взгляд Блаэна метнулся к двери, предупреждающе качнул головой. — Не советую поднимать шум. Ей ничего не грозит. Пока.

— Пока что?

— Пока ты сотрудничаешь, — неторопливо пояснил незнакомец и вернулся на свое место. Блаэн уронил голову на подушку и постарался взять себя в руки, успокаиваясь верой в прозвучавшие слова. Противно колыхалась страшная слабость, не позволяя забыть о себе ни на миг.

— Что от меня требуется? — спросил, скашивая глаза вбок.

Человек оставался серьезен и не показывал виду, что его радует быстрая капитуляция. За это клирик был ему немного благодарен, ибо не привык так бесславно падать на колени.

— Мы получили послание, — негромко проговорил неизвестный, заставив Блаэна бросить размышлять о гордости и сдвинуть брови. — А, точнее, имя. Ниэль Фелин.

— Мы, — эхом отозвался Блаэн, опять резко садясь и хватаясь за перекладину кровати. Качнулся вперед, упираясь плечом в изголовье. — Я оставлял его…

— Торговке, — негромко подсказал незнакомец. — В Нане. Она же помогла тебе бежать, верно?

Блаэн стиснул зубы и вздернул голову.

— Не понимаю, о ком речь.

Человек мягко рассмеялся, откинувшись назад.

— Благодарный. Понимаю. Только можешь оставить свои опасения. Послание попало куда нужно вместе с сообщением, что некий Блаэн Росс прошел запретную темницу в центре того же города, да еще умудрился покинуть ее. Не совсем невредимым, как вижу из того, что девке приходится дурь из тебя выколачивать, но вполне живым.

Святая Сура, побледнел Блаэн, глядя в глаза незнакомцу, а ведь я все еще клирик, связанный обетом целомудрия.

— Она не…

— Вариант годный, — продолжил внезапный гость, разглядывая взмокшего беглеца пристальнее, причем прекрасно понимая, от чего тот медленно вдавливается в кровать, — на время сойдет. Но недолговечный. Ты и сам должен был в этом убедиться.

— Я клирик, — потрясенно прошептал Блаэн, не сводя глаз с высокого человека.

— Я знаю.

— Я нарушил святые обеты, — практически прошелестел клирик, сминая ткань длинной нижней рубахи в кулаках. — А ты так спокойно говоришь об этом?

Во взгляде незнакомца ему почудился проблеск сочувствия, а улыбка продолжала поднимать уголки губ вверх. Он расстегнул плащ и перебросил тяжелую ткань через спинку стула. Под ним оказались темные дорожные штаны и такого же цвета глухая, под горло, туника до середины бедра, выглядевшая далеко недешевой несмотря на строгий крой. Шею оттягивала цепь из прозрачных, искрящихся звеньев, на которые Блаэн уставился, не в силах опознать материал. Обработанные алмазы, как помнил, показывали себя много скромнее.

— Я давно не был в обществе, подзабыл нюансы и мог при встрече показаться грубым, — напомнил о себе человек, в то время как ошарашенный Блаэн переводил взгляд с темного плаща на массивное украшение, и обратно. — Да и ты показал себя не очень дружелюбным. Но зла я в мыслях не держу.

— Тебя направил регент. — Ничего другого в голову не приходило.

— А кто еще? — приподнял бровь незнакомец. — Клирик, вообще с головой не дружишь? Кто еще будет за вами присматривать, как не тот, кто помог кусочек светлого дара получить?

— Да. Верно. — Привлек внимание самого регента. Плохо это или хорошо, Блаэн не знал. — И я понимаю, что должен ответить за управство в темнице, за свои прегрешения, но… — Он заставил себя не отводить глаз, молясь, чтобы не прозвучала опять сущность Йены, и ей позволено было бы избежать разбирательства в храме. — …Наверное, я не могу сделать это сейчас. Дай мне время, я отыщу родню Йены, передам ее и вернусь. Ее вины в том, что со мной происходит, нет. Она — жертва, я буду настаивать, что принудил ее.

— Она вывела тебя из долины, — спокойно озвучил незнакомец то, что мало кому было известно. — Я б сказал, вынесла на себе. И вы не раз друг друга выручали по пути в Нан.

У Блаэна дрогнула челюсть. Выдерживать испытующий взгляд становилось все сложнее. Уверенно врать в глаза у него выходило из рук вон плохо, да и за глаза тоже; не этому учили в храме.

— Я не стану сопротивляться аресту, — глухо пообещал, стараясь дышать глубже и не паниковать. — Ее не тронь. Она интереса не представляет.

Незнакомец смотрел загадочно, и Блаэн поспешил добавить:

— Я расскажу все одному регенту.

— Это еще почему? — полюбопытствовал человек.

По лицу Блаэна пробежало презрение, которое он даже не попытался спрятать:

— Среди клириков есть продажные, — скривил губы, злясь. — Они помогали Ниэлю исцелиться после ранения. В храмовников веры у меня больше нет. А в любом штабе найдут причину и убьют меня, как только попаду им в руки. Я не оправдываюсь, я это заслужил, но сначала я должен передать информацию.

Незнакомец подался вперед, слушая торопливую просьбу о встрече с регентом и причины, достаточно уважительные, как видел. Его глаза посветлели, отражая свет, который он хранил в себе.

— Я, верно, неточно выразился. Я — целитель, благословенный темницей… до тебя, — пояснил, глядя, как вытягивается лицо Блаэна, окончательно растерявшее краски. — Второй советник регента, по личному распоряжению правителя прибывший к тебе. И твоя казнь в мои полномочия не входит. Зови меня Хелием.

Леденящий момент понимания, внезапный шок осознания, кто перед ним… точнее, перед кем он, заставил клирика окаменеть. Теплая ладонь, освобожденная от перчатки, незаметно опустилась ему на лоб, а потом заслонила глаза, укрывая измученный сомнениями разум целительной темнотой. Ей сопротивляться Блаэн не смог и провалился в забытье без сновидений.

Оно длилось целую вечность и пролетало стремительно за мгновение.

Он его не мог ухватить и чудовищно устал созерцать нескончаемость.

Несколько раз Блаэн пытался оттуда выбраться, когда навязанный сон истончался достаточно для пробуждения тревоги за Йену. Каждое просветление оставляло свой след в памяти, но этого было мало для овладения своим сознанием, и тем более — телом. Человек, назвавшийся советником регента, включал его, проверял и отключал опять, в точности как некромант повелевал своим зверьем.

Йену Блаэн не видел и не слышал. Путаная бессмыслица, никак не формирующаяся в конкретные образы, тупо ныла, лишая покоя. В один из череды просветов путем неимоверного напряжения над собой он потянулся, успев перехватить запястье целителя прежде, чем оно накрыло его лоб, и почувствовал себя при смерти. Вцепившись слабыми пальцами в руку, собирался с силами, чтобы, облизнув пересохшие губы, устремить на обращенное к нему лицо молящий взгляд в надежде, что благословенный Сурой сам прочтет смысл просьбы.

Целитель ждал терпеливо, будто располагал всем временем этого мира.

У Блаэна же пронеслась мысль, что таким образом он дождется только смерти своего пленника. Не помнил даже, когда в последний раз его губ касалась простая вода.

— Пить, — просипел тогда, насилу ворочая распухшим языком.

Его просьба была немедленно исполнена, затылок обхватила ладонь и приподняла, помогая утолить жажду.

— Не… усыпляй.

Испытующий взгляд прошелся по безвольному телу и остановился на покрытом испариной лице, на синем цвете глаз, единственном ярком пятне среди белизны кожи и простыней.

— Твой дар скачет. Тебе не по силам совладать с ним. Тебя попросту испепелит изнутри, если позволить тебе набрать силу, — последовало от советника объяснение своих действий. — Я не могу позволить тебе проявить себя, тем более в месте, полном людей. Ты достаточно заявил о себе.

Блаэн ничего из этого не помнил. Но, знакомый уже с внезапно накатывающим умопомрачением, цена за которое оказалась непомерно высока и была уплачена другими, не взялся бы утверждать с полной уверенностью, что целитель лжет. Прикрыв глаза, попытался отыскать схожие ощущения, моменты палящей боли, с которой прорывался его свет. Хоть что-то, образ, запах, сияние, которое смог бы связать с реальностью. Но там зияла пустота.

Он мрачно исследовал комнату, опаленные стены и наглухо заколоченный доской оконный проем. Свет испускала теперь искра, помещенная в светильник и оставленная на вздыбленной волной подоконной плите. Обстановку Блаэн помнил иначе, а жесткий контроль целителя над ним подразумевал, что причиненный ущерб — его рук дело.

— Люди… — прошептал и прикрыл глаза, боясь услышать ответ. — Кто-нибудь пострадал?

— Нет, — успокоил назвавшийся Хелием человек, и Блаэн обессиленно распластался на спине. — Я был наготове.

Блаэн коснулся тускло светящимися кончиками пальцев висков, потом вытянул перед собой руку. Долго разглядывал увивающие предплечье вены, расплетающиеся под кожей подсвеченными узорами. Повисшая в номере тишина перекатывалась от кровати к занятому целителем стулу и обратно, пока Блаэн пытался потушить свет, а, не достигнув результата, уронил кисть на живот.

— Как ты нас нашел? — утомленно произнес.

— Я почувствовал тебя еще в Нане. Только не сообразил сразу.

— Как смог нагнать нас?

— Долетел, — пояснил Хелий, чуть хмурясь при виде того, как Блаэн прячет руки под себя. — Выдвинулся практически по вашим следам.

— Но расписание дирижаблей…

— Дирижабль полетел туда, куда мне нужно, — напомнил целитель о том, кто он есть и какими полномочиями располагает помимо магии. Блаэн волей-неволей был вынужден вспомнить об этом и в который раз не поверил, что один из жутчайших советников самого регента бдит у его кровати как заботливый наставник из храма.

— Святая Сура… — прошептал и скривился. — Сколько времени я здесь нахожусь?

— Три дня, — последовал честный ответ.

— А…

— Она спит.

В это верилось с еще большим трудом, чем в мирную беседу с советником после того, как осквернил каждый из принесенных обетов клирика, а некоторые валял с поистине неприличным рвением. При одном только воспоминании, невольной мысли о днях, проведенных в сладостном забвении, обомлел всем телом и непроизвольно напрягся.

В животе затрепетало нежнейшее ощущение, а по венам промчался жидкий огонь.

Блаэн подумал, что для раскаивающегося у него ничтожно мало сожалений о своем падении. Лишь понадеялся, что проблеск низменных мыслей не отразился внешне так явно, как ощущался, и сосредоточился на настоящей теме.

— Три дня? — Прочистил горло, не поднимая головы. — Беспробудно спит три дня?

— Это лучшее, что я мог сделать в данной ситуации, — терпеливо пояснил Хелий. Блаэн в замешательстве сдвинул брови, ожидая чего-то большего от мага-целителя:

— Ты мог…

— Что? — со вздохом спросил Хелий, когда Блаэн замолчал, не придумав ничего оригинальнее. — Отправить ее в твою койку и измотать тебя по старинке? В этом, не стану спорить, приятностей больше, чем со мной, однако…

Глаза Блаэна раскрылись невозможно широко, губы поджались, а по щекам разлилась сердитая краска. Хелий вздохнул еще раз и наклонился вперед, доверительно понизив голос:

— Беда в том, что вы оба слишком шумные. Капитан вашего дирижабля прямо так и сказал.

Блаэн метнул в него свирепый взгляд, начиная нешуточно раздражаться тем, что его слова подхватывают и заканчивают за него.

— Читать мысли — это часть целительской магии?

— Для этого не нужно быть провидцем, у тебя на лице все написано. — Целитель выровнялся и обвел глазами клирика, лохматого, бородатого, нелепо огромного в одной ночной рубашке, потерянного в себе и в мире, разочарованного и, тем не менее, все еще цельного, держащегося за некие собственные принципы. Уверен был, что именно они были благосклонно восприняты отголосками ледяной бездны, родившейся вместе с белоснежным ребенком в темнице когда-то на заре стертых летописей; тем, что составляет основу целительства.

Люди по своей невежественности приписали все заслуги Суре и молятся ей как святой, но ему было известно, какова природа света, струившегося в телах отдельных магов, и что с нянькой белого змееныша она никак не связана.

Блаэн напряженно следил за вихрем неопознаваемых эмоций, отразившихся в темных глазах целителя, пока тот хранил молчание. И отнес их на счет девицы, о которой речь заводилась неохотно.

— Отведи меня к ней, хочу видеть ее сам, — начал настаивать упорнее.

Хелий вернулся к прежней невозмутимости очень быстро.

— Не веришь?

Блаэн замялся, не решаясь выпалить то, что крутилось на языке.

— Позже, — внезапно согласился Хелий, не успел клирик придумать достаточно осмотрительный ответ, и придвинул свой стул вплотную к кровати. От целителя исходило нечто незримо знакомое, строго сдержанное умиротворение, отчего смятение Блаэна улеглось немедленно, давящая тяжесть содеянного им будто уменьшилась. — Вначале ты расскажешь без свидетелей все, что предназначено для регента. Все, что знаешь. Любые мелочи о Ниэле Фелине, сыне наместника Саньёна. После я разбужу твою Йену и приведу к тебе. Но запомни вот что: заставите меня краснеть перед хозяином гостевого дома — больше поблажек не будет.

Блаэн, слегка успокоенный обещанием, немедленно покраснел опять и глянул на тюремщика исподлобья, глотая резкий ответ. Заставил себя дышать размеренно, не поддаваться распиравшему возмущению и согласиться, что отповедь более чем справедлива.

Хелий ждал, сложив ладони на животе. От этих сильных пальцев взгляд клирика сам собой переместился выше и вновь увлекся странного вида украшением, оттенявшимся черными декорациями одежд.

— Ну так?

Блаэн с трудом оторвался от слепящих переливов диковинного орнамента и постарался собраться с мыслями для последовательного доклада.

— Это обработанный ксамантис, — сообщил целитель, заметив неприкрытый интерес клирика.

— Кса… что? — моргнул Блаэн, сбившись с мысли. И сразу вспомнил шепотки среди юнитов об оружии регента. Тут же качнул головой в неверии: — Его не существует.

— Как скажешь, — изогнул краешек губ Хелий. Выражение приятного лица не испортилось; сапог, однако, застучал по полу в нетерпеливом ритме. — Клирик Блаэн Росс, мы можем обсудить подлинность легенд в другой раз. Когда я говорил о сотрудничестве, я имел в виду, что мне не придется вытягивать из тебя сведения об убийце силой.

Силой, про себя повторил Блаэн, чувствуя, что применение силы целителем на нем плохо скажется. Побоялся, что ко всему прочему может начать сопротивляться.

— Ниэля Фелина первый раз я увидел… — послушно начал. Потом нахмурился. — Нет, началось все не так. Началось все с того дня, когда в деревеньке у долины Сидэ был убит капитан Юн Тореас, после чего туда был направлен комиссар Тод Алифор, в его распоряжении находился и я. Северянин уже был в Хилескоре к моменту прибытия нашей роты.

Блаэн рассказывал все, что знал, слышал и чему был свидетелем лично. Не стал скрывать поступки комиссара, приведшие к уничтожению гарнизона, лишь оправдал его чудовищным давлением близости Сидэ, которое влияло и на него самого, но не в той губительной степени. О ритуале совета старейшин поведал, о том, как спас Йену раз, потом второй, и третий. Какое отношение получил в Союле, какой путь был проделан до Нана. О помощи кузнеца упомянул, о том, что уговор у них был, который клирик не подумал нарушать. О нападении Ниэля, о самом Нане и о том, что вынудило его искать спасения в живом тумане темницы. Как бежал из Нана и почему оказался здесь.

Единственное, о чем умолчал — об услышанном в доме родичей тощего Нефа. Он сам еще не понял, что означает ведьмовской заговор по поимке белого хранителя в сети девы. Если цель и была раскрыта старухами, то он этот отрывок проспал.

— Мы хотели собрать доказательства против Ниэля на месте, — закончил Блаэн и снова потянулся за водой, которую целитель предусмотрительно оставил у кровати. — То, что сказал северянин — истина? Саф, белый человек, крутившийся у Хилескоры — он один из хранителей?

— Северянин сказал правду, а ты поищи свое здравомыслие, которое я, к сожалению, переоценил в тебе, — обронил Хелий. — И не вздумай мстить за комиссара. Ты белому змею не соперник.

Блаэн вздрогнул.

Грани прозрачного кувшина загорелись самоцветами, отбросив на стены всплеск радуги, едва его коснулись пальцы клирика, и Блаэн, уже всей душой ненавидевший проявления света, не смог совладать с собой. Злость потянула за собой еще большую ярость, стекло жалобно треснуло. Ничем не сдерживаемая жидкость пролилась на грудь и намочила рубаху. Хелий даже не удивился, как знал, что будет.

— Оправляешься, — заметил он, глядя, как замер клирик, уставившись на усеявшие кровать осколки. — Именно поэтому я тебе нужен.

— Чтобы держать меня здесь до смерти? — глухо выговорил Блаэн, облизнув сухие губы.

Хелий поднялся, отыскал миску и с ней подошел к расстроенному произошедшим и оттого начавшему злиться будущему ученику.

— Собери, — сказал, протягивая пустую посуду. — Не стоит тут кровь пускать. Я принесу еще воды и сухое белье. Одежда в сундуке, подбери себе подходящую.

Блаэн стиснул кулаки и в помещении раздался треск ткани.

Хелий вздохнул и шевельнул пальцами другой руки по своему боку. Взгляд Блаэна метнулся туда, безошибочно распознав дальнейшие намерения. Кулак разжался как по приказу. Клирик выхватил у целителя миску и принялся кидать туда осколки, не обращая внимания на то, как они сияют, зажатые между пальцами.

— Соберу, — заверил, делая вид, что вполне справляется с жаром, бегущим по венам. Все, что угодно, лишь бы опять не валяться без чувств вместо того, чтобы получить обещанную встречу с Йеной. — Как долго я буду здесь находиться?

Хелий протянул ладонь, а Блаэн инстинктивно отшатнулся, избегая прикосновения. Целитель склонил голову. Клирик замер, настороженно глядя в темные омуты глаз.

— Сиди спокойно, — сухо посоветовал Хелий и уложил-таки ладонь на голову Блаэна. — Я отправил послание и жду дозволения, — прозвучало не менее загадочное продолжение.

Блаэн чуть дышал, ощущая, как ослабевает, растворяется чудовищное внутреннее натяжение, дергавшее каждый нерв. На смену ему пришло онемение, будто вывернутые суставы наконец вставали на свои места. Бешеный ток крови увял, не разносился более болезненно по телу. Свечение под покрытой мурашками кожей заметно приглушилось, отчего не смог сдержать облегченного выдоха.

— Дозволения чего? — вяло пробормотал, борясь с накатившим желанием лечь и спать.

— Ступить в запретную обитель. — Хелий убрал руку, не доведя помрачение сознания до конца.

Блаэн в тот же миг уверовал, что его опять потащат в темницу в Нан, где он оказаться желал бы в самую последнюю очередь. Все еще жива была память о пережитых в том месте агониях, лишивших его покоя и чуточку — разума.