Эхо забытых эпох

Ее Хугуру тоже оторвал бы с великим удовольствием, однако сомневался, что ему по силам справиться с двумя храмовниками одновременно. Поэтому святошу постарался отделить от второго постояльца тощего Нефа, который, очевидно, превосходил клирика в способностях.

Искусно подведенные черной краской глаза Хугуру сосредоточенно изучали беспорядочное столпотворение, умело им созданное и направленное. Гвалт и топот множества ног, дребезжание ведрами вскорости сопроводились тревожным звоном из старой части города. Надо думать, очнулись располагавшиеся там армейские штабы, а с ними и звонари. Вскоре причал заполонят юниты, тогда прятки станут опаснее. Эта мысль заставила Хугуру поторопиться. Он нырнул в узкий вонючий проулок и взлетел по трубе на черепичный скат крыши, не скрипнувшей под легкими шагами. Пригибаясь и сливаясь с широкими дымоходами каминов, призраком пронесся по близко стоявшим домам, пока не очутился незамеченным на остроконечном выступе гостевого дома Грокуса. Сумрачные цвета халата сливались с грязной мглой, широкий шелковый отрез ткани покрывал голову и большую часть лица, лишь светлые глаза могли выдать его. Их убийца Гатиль держал прикрытыми черными ресницами.

Он наблюдал снаружи. Внутрь попасть не мог, квартировавшиеся там клирики перекрыли короткий путь через зеркала.

Он ждал, пока трое покинут безопасные стены и вклинятся в толпы, напиравшие друг на друга и наводнившие причал и проулки, где пропажа одного останется незамеченной.

Он немного сожалел о сопутствующих жертвах и старался не думать о реакции Роксила на нарушение учения гильдии. Убийство без оплаты — табу, смерть должна быть задобрена либо чужим золотом, либо собственной кровью. И Хугуру не представлял, чем ему расплатиться за тот безграничный ужас и растерянность, которые сковали лица обывателей разгульного причала Пелфос. Тихо молился безымянным демонам, чтобы этих дураков не понесло прямиком в огонь, потому что паника только набирала силу.

Оцепенело застыли у распахнутых дверей зажиточные хозяева заведений и нищие шлюхи, жмущиеся тесно, как старые друзья. Десятки выпученных пьяных глаз, ослепленных оранжевыми сполохами пожаров, слезились, промаргиваясь, их обладатели быстро трезвели и протягивали дрожащие руки к клубам едкого дыма, в котором пробивались неуловимые сладкие запахи умирающих садов тутовника.

Раскаленное удушливое марево вилось над обширными плантациями, подобных которым не было во всем Нарсаме, и которыми по праву гордилась столица Тебака, несравненный самоцвет Самир. Бьющие ввысь фонтаны огненных брызг озаряли густоту ночного фиолета над заливом, усиливая буйство черных вод реки Беллон и подчеркивая их сходство с глыбами изломанных скал.

Тутовая впадина полыхала погребальным костром под непрерывный звон колоколов и многоголосый гул. Бесчисленные факелы из тутовника оглушительно шипели, пожирая едва проснувшиеся после зимней спячки соки, жадно слизывали звезды с неба и подпаливали бледную луну. От мучительной рези слезились глаза, пеплом посыпало язык и першило горло от горчившей сладости древесной смолы, щедро разносимой морскими ветрами. Хугуру плотнее прижал ткань к лицу и сморгнул пелену с глаз.

Он увидел Нефа Грокуса, бежавшего от своего дома, а с ним — нескольких постояльцев, волокших ведра; среди тех людей никто не выделялся ни ростом, ни сложением. Он не пошевелился, потому что не их ждал.

Он увидел, как одно из окон озарилось ярким светом, и некоторое время внутри номера было светло, как днем. А вот на это он обратил самое свое пристальное внимание. И чуть не пропустил чудовищно рослого человека, великана даже среди клириков и палачей, спускавшегося по ступеням крыльца. Его Хугуру сразу определил как одного из храмовников. Только этот оказался с головы до ног завернут в плащ, ни кончика носа не выглядывало из-под низко опущенного капюшона, поэтому опознать его не смог. Не уверен был, клирик Росс это либо второй, и заволновался, опять переводя взгляд на окно, успевшее потемнеть. Спуститься не мог, ибо таинственный постоялец шагу не делал от двери, будто сторожил ее. И позиция выжидания не могла длиться вечно; нужно было либо действовать, либо уходить.

Уйти, не выяснив о судьбе Эчей, Хугуру не мог. Как не мог и упустить подстилку белого змея, являвшуюся то ли заложницей клирика, то ли добровольной помощницей. О ней Ниэль предупреждал, что она демонической природы и легко подтолкнет Асафи́ к союзу с регентом. Это приведет к тому, что они всей мощью обрушатся на известного им северянина, а там и до остальных последователей демонов доберутся.

С внезапным вдохновением Хугуру подумал, что самым удачным решением будет не допустить ее воссоединения с хранителем и пресечь любой возможный союз, обвинив в убийстве девы из Сирамизы Блаэна Росса, который уже расправился с мальчишкой огненного мага и, вероятно, сцепился с дружественными мастерам торговцами, начавшими его преследовать. Раз наплевал на обеты — сделает так и дважды, и трижды. В его виновность поверят все, особенно если у мертвого клирика не будет шанса оправдаться.

План выглядел достаточно сумасшедшим, чтобы понравиться Хугуру. Убийца глянул на козырек над крыльцом, до которого расстояние было не более его роста. Следующим изучил карниз, разделявший этажи и протянувшийся вдоль стены дома: по нему можно было перемещаться от окна до окна. Поколебался не дольше секунды и с крыши плавно соскользнул вниз, зацепившись лишь кончиками пальцев, а потом мягко приземлился на носочки кожаных сапог. Мог поклясться, что при этом не издал ни звука.

Человек в плаще вскинул голову.

Хугуру застыл одним из уродливых изваяний, прилепившихся под самой крышей, и затаил дыхание, проклиная потустороннее чутье целителей. Рука нащупала зеркало за поясом как путь к быстрому отступлению. Усилием воли заставил себя не делать необдуманных движений, пока невидимый взор прощупывал фасад гостевого дома, а когда человек успокоился, то переметнулся к ближайшему незапертому окну и проник в комнату, оказавшуюся пустой. Только там позволил себе выдохнуть и постоять некоторое время, унимая взбудораженную опасностью кровь.

Приникнув к двери, прислушался.

По ощущениям, хозяин увел за собой всех жильцов: стояла мертвая тишина, не хлопали двери, не скрипели половицы, не доносились звуки кухонной суеты. Этому Хугуру поверил не сразу, и чужую спальню покидал крайне осторожно, весь превратившись в слух. Мысленно составил план дома, отследил расположение заинтересовавшего его окна и двинулся туда, рассчитывая обнаружить второго клирика и деву поблизости. Только не успел сделать и нескольких шагов, как вздрогнул от грохота сорванной с петель двери и грубого цежения.

— Зеркал в доме нет, Неф позаботился, — прозвучал женский голос.

— Неф, значит? — раздался совсем не добрый рык, после которого деревянное полотно свободно выпало в коридор, подняв облако пыли.

Хугуру ударился спиной в чью-то запертую дверь и решил, что лучше не бежать так поспешно. Блаэн, вывалившийся из номера, уставился на него, сузив яркие синие глаза, которые и подсказали гостю, кого именно он видит.

— Что нужно? — бросил клирик, пройдя мимо и едва не снеся обвешанного тряпками постояльца плечом. В силу дурного настроения откровенно покривился от паршивой моды самирцев.

Крепко сжатые губы свидетельствовали о сильном раздражении, и Хугуру, впечатанный в стену, перевел взгляд на показавшуюся на пороге деву, очевидную причину взбешенности клирика. Светлые волосы, огромные прозрачные глаза, грешно прекрасный лик и изящное сложение — пусть и не ощущал ее пагубного зова, при том сомнений у него больше не осталось: она та, кто одним своим существованием провоцирует мужскую вражду.

На вид была очень слабой, от такой сопротивления убийца не ждал. Он метнулся к деве, которая наконец заметила, что они с клириком не одни, а ее брови изогнулись в вопросе. Прежде чем успела открыть рот, Хугуру втолкнул ее обратно в спальню и успел даже дотронуться до рукояти кинжала. Но не успел обернуть вокруг нее пальцы, не понял, как лишился их. В ушах взорвался хруст ломаемых костей, разом по доскам пронесся глухой перестук. Рука онемела по локоть. На шею опустилась тяжелая ладонь, сознание отметило вспышку света, а в груди разлился внезапный холод. Лишившись энергии, убийца повис в кулаке клирика, не способный ни кричать, ни шевелиться. Мог лишь смотреть в глубокую синеву глаз, в глубине которых разгоралось слепящее солнце.

— Блаэн… — только и успела вскрикнуть Йена, как Блаэн оттолкнул ее за свою спину, а с неудавшегося убийцы сорвал шелковую маскировку. Затрясся весь от злости, сдавливая холодеющую шею и разглядывая незнакомый ему облик мужчины, раскрашенного как одна из дорогих шлюх. Он был молод, не больше двадцати пяти лет, только внешность и, очевидно, будущее испортили несколько шрамов, неудачно легших на смуглое лицо и еще более неудачно заживших. От них потянуло вниз левый глаз, провалилась левая щека, как бывает в результате длительного нагноения, да и нижняя губа рассеклась надвое вместе с подбородком и дальше, темная полоса протянулась по шее, скрылась под одеждой. Будто его голова встретилась с топором палача. Блаэн решил, что так и было, раз идиот завел привычку шляться по чужим спальням с кинжалами и сомнительными намерениями.

— Блаэн! — снова попробовала дозваться Йена до Блаэна, стремительно обраставшего броней клирика из великого Храма Памяти. — Отпусти. Приди в себя, слышишь? Он же ничего не сделал. Он постоялец!

Недавно ласковый и чуткий любовник исчез, как и не было такого. Ожесточенный рык принадлежал не ему. Суровый взгляд, брошенный за спину, пробрал до костей, сведенные брови сломали черты лица. Он до того стал похож на храмовника, впервые встреченного в Сирамизе, что Йена с трудом удержала себя от бегства, начав уже пятиться.

Чужой и зловещий. По коже плелась светящаяся сетка вен, съедая четкость фигуры.

— Блаэн! — отчаянно крикнула Йена, жмурясь и закрываясь руками, чтобы не видеть, что произойдет дальше.

Хелий, дожидавшийся ее и Блаэна под гостевым домом, насторожился моментально, почувствовав выплеск магической энергии за миг до того, как он случился. Только предотвратить его не успел. Ему вместе со случайными зрителями осталось только наблюдать, как из рам здания повылетали стекла, а следом за ними на твердые камни рухнуло тело, замотанное в слои легкой ткани, которые улеглись плавно и прикрыли изуродованный лик посмертным покрывалом.

Люди разом ахнули, отшатываясь, и все как один посмотрели наверх. Кто-то, сообразив, начал вопить и указывать на труп. Зашелестели голоса, сначала тихо, потом все громче и громче. Закричали звать юнитов.

— Блаэн Росс… — прорычал целитель, отряхиваясь от мелких осколков.

Еще больше горожан начало останавливаться, разрываясь между пожаром и очередным мертвецом, которых стало появляться слишком много в их краях. Вокруг выброшенного из окна человека быстро сбивался тесный круг. Не став дожидаться, пока с расспросами пристанут к нему, Хелий вернулся в снятый номер и там обнаружил Йену, повисшую на рвавшемся на улицу клирике. Она пыталась его образумить, Блаэн лишь рычал, тянясь к окну, чтобы видеть дело рук своих.

С ним будет сложнее, чем полагал, подумалось жутко уставшему советнику регента.

— Блаэн, — произнес, подавляя желание утихомирить его тут же и окончательно. Так бы и поступил, только тело, болтающееся на плече, добавит вопросов юнитам, грохот сапог которых уже различал.

Блаэн сердито дернул головой.

— Он хотел ее убить!

Хелий даже не стал выяснять, кто хотел и зачем. Тем более не допустил отбирать тело у зевак, чтобы попытаться выяснить личность напавшего.

— Уходим, — твердо сказал, хватая Блаэна за плечо, — и немедленно. Ответа я не получил, придется рискнуть и явиться неприглашенными.

— Рискнуть явиться куда? — осмелилась спросить Йена и тут же сжалась от взгляда устрашающего охотника по душу Блаэна, отбившего желание задавать вопросы.

Хелий широким шагом покинул спальню, уводя за собой клирика на поводке, скрученном из его же стремительно таявшего света. Блаэн, оглушенный спутанным сознанием, плелся за ним как пьяный. На лестнице оступился и оставшийся путь проделал кубарем, подняв страшный грохот, чем утомил своего учителя еще сильнее.

— Лошади где? — коротко вопросил Хелий, поймав бросившуюся к Блаэну Йену и вздернув ее на ноги. Стал еще недовольнее от вида дрожащего подбородка и оттолкнул перепуганную деву от сваленного у подножия лестницы подопечного, который дышал рывками и подниматься не собирался. Единственное, чем он порадовал будущего наставника, так это тем, что оказался хотя бы одет. Хелий на самом деле опасался, что ему придется самолично натягивать на Блаэна штаны.

— Он мог переломаться! — опять сделала попытку коснуться клирика Йена.

— Найди повозку и пару лошадей, — дал быстрые указания Хелий, не обратив внимания на жалобный писк девы и развернув ее лицом к уличной двери. — Теплые плащи и провизию на несколько дней. Поторопись. Мне показываться нельзя, иначе мы тут застрянем надолго. У крыльца не мельтеши, мы будем ждать за этим ночлегом.

— Но… — оглянулась Йена.

Охотник на клириков приподнял голову, открывая лицо свету, и ей пришлось встретиться с пугающей темнотой глаз, один вид которых поверг в смятение. Сглотнув и испытав острое желание оказаться как можно дальше от этого человека, она быстро кивнула, схватила протянутый кошель и побежала покупать или воровать… как придется, лишь бы достать требуемое, а сам целитель в это время, не рискнув выпустить неуравновешенного клирика, потащил его обследовать задние кладовые в поисках менее оживленного хода. И начал уже всерьез сомневаться в его наличии, когда наконец обнаружил заколоченную досками дверь. Видимо, хозяин Грокус после убийства жены постарался обезопасить себя и постояльцев от тайных проникновений, и Хелий не раз помянул его осмотрительность, пока пробивал им с Блаэном выход наружу. Сам Блаэн висел на нем неподъемным грузом, тяжело ворочая мозгами и норовя рухнуть, едва оказывался предоставлен сам себе. Хелий не мог усыпить его и не мог вернуть свободу воли, а потому искренне обрадовался подкатившему в скором времени вместительному дорожному экипажу, запряженному парой крепких лошадок. Недоуменно глянул на извозчика, сидевшего с дурной улыбкой на заспанном лице, потом решил, что средство передвижения предназначено не им, и уже допустил стащить неудачника с козел, как занавески взметнулись, мелькнуло знакомое напряженное лицо, а следом открылась дверца, и с подножки спустилась Йена, стараясь не глядеть ни на извозчика, ни на реакцию Блаэна на очередного поклонника, который на лоеры и смотреть не стал, окрыленный иными желаниями. Прицепился и клялся, что доставит куда нужно и немедленно.

— Без него не вышло, — извиняясь, пробормотала в надежде, что Хелий справится с помехой. — Везде полная неразбериха…

Причал действительно не спал и звенел на все лады, звуча лязгом, грохотом колес и ржанием лошадей.

Хелий перевел взгляд с Йены на вывернувшего шею мужика, от поедания девы глазами готового перейти к более смелому знакомству, и вздохнул. Блаэна прислонил к стенке кузова, после чего поманил извозчика к себе, и тот с готовностью соскочил на землю. Лошади нервничали, переступая копытами и раздувая ноздри. Косились в сторону залива, чувствуя витающие в воздухе гарь и тревогу, резко взмахивали хвостами. Они могли в любую секунду сорваться с места в самовыгул.

— Править сможешь? — спросил он Йену, и по ее виду понял, что нет. Еще раз глянул на дурного извозчика, глаз с девы не сводившего, и издал вздох тягостнее, столкнувшись с поставившей его в тупик ситуацией. — Лезь на скамью и возьми вожжи, — распорядился. Видя, что дева глупо таращится на него, сухо добавил: — Просто сиди и придерживай лошадей, чтобы не побежали. Я сменю тебя, как… управлюсь здесь.

Йена с облегчением оббежала экипаж и забралась на передок. Хелий расслышал ее сбивчивые уговоры животных стоять на месте, а сам удержал мужика, который развернулся обратно к козлам.

— Принеси сундук оттуда, — властно велел, указывая на покалеченную заднюю дверь гостевого дома. Извозчик, вынужденный заметить помимо себя других мужчин, с подозрением уставился на темноту под капюшоном, заглянул внутрь и ничего не увидел. Весь покрылся зябкими мурашками, нахмурился, а на лице начало проступать дремлющее до того сознание.

— Господин? — неуверенно произнес, вдруг вспомнив о разбушевавшемся пожаре, которому взяться было неоткуда по ранней весне, о толпе под окнами этого самого дома. Подумав немного, связал напасть на причале с поспешностью и скрытностью, с которой частично одетые господа стремились убраться подальше от постоялого двора. И задал удивительно разумный вопрос: — А куда направляемся-то?

— Сундук, — настойчиво повторил Хелий, краем глаза замечая, что Блаэн вот-вот сползет в грязь, а извозчик включил голову и вот-вот поднимет крик.

Самирец прозревал быстро. Испытывать степень его очарованности Йеной целитель не мог и без дальнейших разговоров послал по его телу искру, нарушив ток крови, отчего глаза извозчика закатились, а он сам сполз на землю. С дороги Хелий его отодвинул, чтобы не наступил кто в темноте раньше времени, Блаэна затолкал в экипаж и во избежание возмущений с его стороны убедился, что в ближайшее время проблем оттуда не будет. Бесчувственное тело постарался уложить на оббитое мягким бархатом сиденье, достаточно широкое для клирика, только вот ноги не уместились даже в согнутом положении; время поджимало, поэтому бросил их свисать к полу. Мимоходом задумался, какой зажиточный горожанин лишился своего имущества.

— Запасы, — только спросил, делая знак деве перебираться в кузов и приглядывать за Блаэном.

— Позади багажное отделение, все там, — не поднимая глаз, поспешила отчитаться она, пока отползала к краю сиденья. Хелий оценил, что на нем она не пробовала испытать свои трюки и тем самым добиться расположения.

Он кивнул и взял в руки вожжи. Дождался, пока Йена усядется к Блаэну, и тронул лошадей. Выдерживал размеренный темп, стараясь не гнать хотя бы в пределах причала и держаться задворков. Встреча с юнитами в его планы не входила, тем более в подобной ситуации, когда он, как доверенное лицо регента, должен был принять участие в наведении порядка в городе. Именно поэтому не стал заявлять о себе, нанеся визит тайно и исчезнув сразу после этого. Регент дал четкие указания, и советник прилагал усилия, чтобы им следовать, тогда как клирик, в свою очередь, из кожи вон лез, чтобы быть отловленным, опознанным и расставшимся с жизнью.

Хелий еще не понял, как ему быть с Йеной, которая то и дело провоцировала неприятности, поэтому положился на привычку не оставлять без присмотра чересчур осведомленных людей. Удивился лишь, что она по собственному желанию следует за клириком. Обычно демоны похоти живут себе в угоду, но отношения Блаэна Росса и его ручного суккуба развивались по странным правилам, и, признался себе, что ему было любопытно их наблюдать.

Все же клирика, воспитанного в Храме Памяти, нельзя было назвать заурядным. Насколько советнику было известно, досуг большинства служителей отличался разнообразием, до чего не было дела ни Суре, ни регенту. Блаэн Росс же находился в том меньшинстве, которое строго следовало храмовным учениям.

— Фанатик, — вслух дал название явлению советник, так и не зная, как отнестись к тому, что ему придется кого-то наставлять; крупицы бездны, заключенные в темнице, давным-давно перестали с подобной щедростью отмечать людей. А то, что в учениках окажется твердолобый идеалист, отчаянно казнивший себя из-за нарушенных обетов, и вовсе не вдохновляло, потому что упертости тому было не занимать.

В итоге сдался и переключил внимание на сужавшийся порог причала, превращавшийся в обычный широкий тракт, соединивший свободные нравы дерзкого Пелфоса с исполненным достоинства Самиром. От той дороги сбегали более скромные съезды, уводившие севернее, к Базальтовому морю, восточнее, огибая Самир и ложась в направлении Сирамизы. Ему же были нужны самые юго-восточные окраины, точка слияния границ Тебака, Раксаки и Дакайтоса. Хелий направил лошадей вверх по течению Беллона, рассчитывая избежать проездов через большие и шумные города и их не менее многолюдные предместья. Не стал придерживаться крученых дорог, уводящих туда и наматывающих круги вокруг холмов и лугов, а двинулся наискось по земле, прокладывая новую дорогу среди зеленевшего плоскогорья, поросшего низким одиночным кустарником.

Дикие территории западных пределов подходили разве что для охотников за циолием, иногда там попадались небольшие поселения, обустроенные теми же охотниками и их семьями. Торговля в тех краях не процветала, из армейских были только блокпосты и несколько сторожевых башен; им на глаза попадаться не обязательно. А еще простиралось огромное количество древних могильников; Хелий не забыл тех, кто обрел там свое последнее пристанище во времена герцогских войн. Берега Беллона и его рукавов до сих пор усеяны песком из людских костей и останков магических выродков. А некоторые порождения герцогских опытов сохранились, и теперь охотятся на самих трофейщиков. Запад Тебака, что всем известно, раздолье для сумасшедших авантюристов, заигрывающих со смертью.

Поэтому слишком близко к реке Хелий тоже не планировал прижиматься, а выбрал срединный путь, вдоль хребта Адрос, протянувшегося от Самира на юго-восток. Он, весь изрезанный, как кость — безжалостным временем и песками, щерился множеством отрогов, через которые пролегали перевалы к Дакайтосу. Однако те переходы грозили кое-чем опаснее неверных тропок и каменных осыпей: южные склоны горной цепи находились под контролем крылатых амуксов, чьи атрофированные лапы не выдерживали чудовищный вес сов-переростков, оттого передвигались они ползком, помогая себе когтями крыльев, ими же цеплялись за скалы и добывали из расселин толстых дермитов или накалывали на острия глупых путников. Сражаться с ними за проход Хелий желанием не горел, хотя, если перейти границу владений, то по окраинному северу Дакайтоса дорога была много спокойнее и ровнее. Вместо этого лошадям пришлось тащить громоздкий экипаж по раскисшей грязище между низкими холмами, поросшими колючим барбарисом и можжевельником. За первые дни он перебрал весь говор подворотней, бывший в обиходе в Нане, а когда уставшие животные перестали реагировать на окрики и плелись от одного островка травы к другому, начал цедить проклятия на древнем, от звучания которых Йена переставала глазеть на окрестности и старалась затеряться в темноте кузова.

Блаэн лежал пластом большую часть времени, послабление получая исключительно для подкрепления и нескольких минут вне экипажа, после чего Хелий возвращал его еще более придушенным. Йена подозревала, что в моменты продыха Блаэн пытался отобрать контроль над собой, только проводнику это было невыгодно. Их спутник пугал ее своим бездушием все сильнее. Место назначения он хранил в тайне, игнорируя заданные вскользь вопросы и пресекая попытки выведать конечный пункт напрямую. Не раз Йену посещали мысли, что выскользни она из экипажа, то сможет сбежать и спрятаться от тяжести, плескавшейся вокруг высокого человека в плаще, которая глушила волю к жизни не только в клирике, но и в ней самой.

А потом смотрела на Блаэна, на его закрытые глаза, на беспомощное тело, небрежно брошенное на сиденье, укладывала его голову себе на колени и трогала грубые шрамы, которыми одарили его годы служения Нарсаму, расчесывала спутанную бороду, пока не засыпала.

Спустя еще два дня она почувствовала себя больной и на остановке с трудом спустилась с подножки, неверными руками хватаясь сначала за дверцу, а после некоторого промедления со стороны Хелия — и за его руку в перчатке, придержавшую при спуске на землю. Выражения лица, укрытого густой тенью, не видела, да и не старалась смотреть. Хотела бы и оказаться как можно дальше от этого человека, только Блаэн послужить опорой не мог в очередном незнакомом мире.

Йена подавленно уставилась на далекую размытую дымку, просвечивающую кривыми силуэтами кустов, которая пушисто накрывала холмы и уползала в неразличимую даль, разглаживая пейзаж в единое полотно. Теперь ей не убежать, даже если сильно захочет, ноги не те, слабость точила все тело и дурманила голову.

— Думаю… — произнес Хелий после паузы, в течение которой смотрел на открытую дверцу экипажа. Йена вздрогнула и попыталась отнять руку. Спутник сжал ее крепче и окинул взглядом окрестности, на самом деле очаровательные в своем весеннем периоде пробуждения. — Думаю, — повторил, — я могу вас оставить ненадолго. Проверю состояние дороги. Если ее не размыло, то завернем в Хашс, поужинаем горячим и переночуем под крышей. Вы голодны и устали.

Йена недоверчиво слушала, не понимая, с чего бы им вдруг искать людского общества после многих дней избегания его.

— Ты оставишь меня там? — выдавила, глядя себе в ноги, где из-под испачканного подола выглядывали еще более грязные, потерявшие цвет и форму сапожки. О чем она сейчас думала — Хелий не смог бы сказать. Но в голосе ее проскальзывали просящие интонации: — Ты заберешь его, как Блаэн и сказал? Куда?