Эхо забытых эпох

Целитель про себя усмехнулся ее сильному желанию не расставаться с клириком. Он предоставил деве не один шанс пуститься в бега и найти покровительство где угодно, однако изо дня в день она поражала, не выпуская из увядающих рук ни к чему не пригодного в данный момент клирика. Улыбнулся под покровом капюшона шире, припомнив, что с таким же упрямством светлоокая блудница утягивала храмовного служителя с глаз разъяренного хранителя Сидэ.

Сдался он ей, сказал бы раньше.

Чем же это закончится, говорил теперь.

— Скоро вернусь, — вслух ответил. — Не шумите вдвоем. Здесь повсюду норы дермитов, эти черви, ручаюсь, вам не понравятся. А если останемся без лошадей…

Многозначительно умолк и пошел вперед, бросив опешившую Йену в грязи дороги сторожить животных и клирика.

Не сразу до нее дошло, что он будет находиться поблизости, а сухим сообщением дал понять, что время ей следует потратить с пользой и перестать валиться с ног. Если вдобавок это пойдет на пользу и Блаэну, если он обуздает ярость своего света, как сделал это на дирижабле, то есть шанс, что на оставшийся отрезок пути он будет возвращен в сознание.

В замысле Хелия она убедилась окончательно, вернувшись в экипаж и обнаружив, что Блаэну была возвращена свобода воли. Он успел к тому времени сесть и, упершись затылком в угол между стенками, уставился невидящим взглядом в пол, заляпанный месивом из глины и подсохших кусков грязи.

— Мы не в Самире, — подытожил он после мучительных раздумий, поднимая незамутненный взгляд на застивший свет силуэт в проеме. И заметно расслабился, увидев Йену.

— Нет.

— Ты здесь, — еще тише проговорил Блаэн, пряча за удивлением охватившее его облегчение.

— После того, как ты в очередной раз…

— Я помню, — перебил Йену Блаэн. Обхватив голову руками, пригнулся к коленям и смотрел, как она закрывает дверцу экипажа и располагается на сиденье напротив. — Я убил человека. — Совсем глухо добавил: — Еще одного. Поражен, что ты… Не убежала от меня.

— Ты думал, что он мне угрожает, — важно заявила Йена, расправляя юбки так, чтобы спрятать грязь на подоле. — Мне нравится, как ты заботишься обо мне.

— Я не могу иначе! — процедил Блаэн, выпрямляя спину и невольно следя за мельтешащими руками девицы. — Куда деваются твои глаза при виде мужских штанов? У него в кулаке был зажат кинжал, а не пара прелестных сапожек!

Йена моргнула и оставила одежду в покое. Против воли сунула ноги под сиденье с глаз долой, после чего сердито поджала губы, уставившись на Блаэна в упор. С трудом не утонула в ярких синих цветах, напомнивших луга густо растущих васильков.

— Неф — мой родич! — прочистив горло, отрезала, не обращая внимания на то, как темнеет клирик. — Как в голову пришло ревновать к нему, бесстыжий ты проповедник?

Блаэн вскинул голову, косясь то ли на девицу, то ли на опущенные занавески экипажа.

— Ревновать? — переспросил голосом, полным неуверенного протеста. — Придумала тоже. Мне это не позволено.

— То-то же женой меня звал! — закричала Йена, позабыв о предупреждении проводника не шуметь, как и о неких загадочных дермитах.

Блаэн со стуком откинулся назад и протянул выдававшими его внутреннее дрожащее состояние ладонями по обросшему лицу, путаясь в зарослях жестких волос.

— То было сделано под давлением обстоятельств, — выдавил полуправду. По поводу бесстыжего протестовать не стал, это точно было про него. — А тот человек хотел тебя убить, пока ты глазами хлопала!

— А ты убил его, — заключила девица, которую болтовня Блаэна вместо действий доводила до зубовного скрежета. Усталость растекалась по телу сковывающими путами, а любовник вместо того, чтобы помочь, едва открыв глаза, принялся отчитывать, так что в голосе ее прозвучала схожая враждебность: — И что я должна сделать, кроме как поблагодарить тебя за спасение?

Несколько мгновений Блаэн таращился на Йену, не понимая, когда успел вызвать ее гнев.

— Святая Сура…

— Я не твоя драгоценная святая! — желчно прошипела Йена, показав зубы. Настроение испортилось вконец, теперь бы она не прикоснулась к клирику даже под страхом смерти. И эта переборчивость стала для нее самой в новинку, отчего разозлилась на доведшего до этого человека еще сильнее. Посоветовала без раздумий: — Иди к своей славной покойнице, храмовник, со своим занудством, пусть она и слушает!

Громкий стук по внешней стенке экипажа заставил ее прикусить язык и вспомнить, что есть еще третий человек, поручивший ей конкретное задание.

— Выйди, — прозвучал отчетливый холод в голосе Хелия. Блаэн шевельнулся. — Не ты.

Йена раздраженно приподняла юбки, выставив сапоги, доводившие Блаэна до сумасшествия, напоказ. Убедилась, что клирик их увидел.

— Иду!

Хелий возвышался у экипажа как грозная расправа. Полы дорожного плаща тяжело хлопали о голенища сапог, провал капюшона дышал острым неудовольствием. Подождав, пока дева выберется наружу, с силой прихлопнул дверь, отрезав их от клирика.

Испуганно заржали лошади, потянув экипаж.

— И что? — вопросил сумрачный проводник, придержав вожжи.

— Я не стану, — упрямо пробурчала в сторону Йена, не найдя смелости глянуть прямо туда, где скрывалось лицо.

— Какое благородное и в корне неверное решение, — с заметной иронией прокомментировал Хелий. Брови девы сдвинулись сильнее, а он продолжил: — Его энергия бьет через край, ты вот-вот рухнешь. Мы на враждебных территориях рядом с поселением, полным охочих до женской ласки мужчин. Охотники вспыльчивые и живут одним днем, большинство одиноких, угодничать, как в культурных городах, они не станут. А если Блаэн полезет за тебя в драку, то хорошего ничего не выйдет. А я уверен, что полезет.

— Он не такой! — выпалила Йена, хотя уверена была в обратном: Блаэн собой не будет, если не устроит побоище.

Хелий насмешливо вскинул брови.

— Я буду молчать и не сметь оказываться близко к жителям, тем более кружить им головы, — с большой неохотой буркнула Йена, припомнив наказы Блаэна.

Хелий вздохнул.

— Помимо людей здесь обитают хищники, которые отличаются от известной горожанам живности. И шуметь здесь не следует. Поэтому я настаиваю на методе усмирения вас обоих, к которому вы не раз прибегали.

Йена с подозрением огляделась, призадумавшись о том, какими такими дермитами ее пугают, и чем они могут помешать; перед ними просыпался смутный страх. Низкий тягучий голос прятавшегося под одеждой человека пробирал до дрожи в ногах. Йена прислонилась к экипажу, ощущая к тому же страшную усталость от лихорадки, вплетавшейся в каждое движение.

Хелий прав, подумалось ей. И Блаэн ранее подробно объяснял, почему так происходит. И все же настроения стали играть значительную роль в их с храмовником взаимопомощи.

Она провела рукой по влажному лбу, а целитель уловил море отчаяния в этом жесте.

— А лошадям нужен отдых, — подчеркнул Хелий строже, борясь с желанием втолкнуть строптивую деву насильно в неуравновешенные руки клирика, которому в голову приходили мысли одна исключительнее другой. — Поэтому пройдусь еще. Сделай, что должно, иначе усыплю обоих, — пригрозил, настойчиво возвращая внимание бестии-полукровки к своим словам. — Тогда о горячей пище и тепле огня можете забыть, я наслажусь этим в компании лошадей.

Ей следовало остудить гнев и послушаться совета. Однако по возвращении в экипаж первые же слова Блаэна перечеркнули намеченное перемирие.

— Я не стану делать это по приказу, — объявил он, как только Йена уселась. Не стал притворяться, что не слышал указаний насчет себя.

— Это, — в тон ему язвительно передразнила Йена, отодвигаясь как можно дальше и стараясь не расплакаться у клирика на глазах. — Подавись своей светлой милостыней, храмовный лицемер! На случай, если у тебя беда с памятью, напомню, сколько времени ты воротил нос, а как прижало, так сразу штаны с себя и стащил!

— Йена…

— В Союле оставить не смог, и в Нане! — не замедлила она перечислить все его огрехи.

Блаэн тяжело смотрел на девицу, мысли о которой, оставленной на произвол жителей города, вывернули всю душу, пока блуждал в темнице Нана, а потому совесть не позволяла ей возразить. В то время еще гадал, суждено ли ему и дальше нести службу, закрыты ли все иные пути.

Теперь же знал это точно, от регента и его всесильного советника живым ему не уйти. По глупости своей получив наивысший свет исцеления, он получил и распорядителей этим даром и собой заодно как носителем.

— Перестань, — поспешно проговорил, гоня прочь свои мотивы, ронявшие честь служителя Суры. — У тебя скверный язык.

— Разве мой недостойный язык на твоем запретном мече приводил тебя в священный ужас? — взвилась Йена, сверкая невозможными небесными глазами. Блаэн задохнулся от ее откровенности, неловко застыв с открытым ртом. — Ты подвываешь от страха, стоит ему там оказаться?

Клирик, подстегиваемый бессовестными намеками, начал горячиться подобно сидящей напротив девице.

— А ты, верно, стенаешь от боли, с охотой насаживаясь на тот самый меч клирика при каждом подвернувшемся случае? — прорычал в ответ, вскидывая брови.

Йена демонстративно опустила глаза, проследив от взмокшего дергавшегося горла вниз по учащенно вздымавшейся груди, и впилась взглядом в пах, к потрясению Блаэна отозвавшийся сильной пульсацией на крохотную улыбку, приподнявшую бледные губы девицы.

Она определенно знала, как заставить его пожалеть о своих словах.

— О да, я почувствовал твою месть, — с угрозой процедил Блаэн, быстро перемещаясь на противоположное сиденье и хватая Йену за подбородок. Она попыталась вырваться, Блаэн приблизил к ней лицо, подмечая поток слез, грозивших вот-вот прорваться. И тогда голос его смягчился, а пальцы из грубых тисков обратились крепостью объятий и перестали неровными толчками освещать ее горячую кожу, вместо того пробудившийся свет пролился мягкой лаской. — Йена… Я… был груб. И я благодарен. За то, что ты все еще здесь, — бесхитростно закончил, не зная, как оправдаться еще. — Однако это неправильно — использовать тебя, как и все до меня. Тот человек, Хелий, он…

Йена, не дослушав, резко ударила его по руке и отвернулась. Блаэн вздохнул, проклиная себя за природный талант испортить любую близость.

— Хелий сказал, что я должен контролировать себя сам, а не зависеть от твоих… твоей… — Пожевав щеку, завершил мысль скованно: — В общем, утоление похоти не выход.

— Да что ты! — фальшиво промурлыкала Йена, щурясь и в тот момент отчаянно жалея, что не бросила клирика в Самире, а потащилась следом на необжитые просторы в надежде на то, что он и дальше будет смотреть на нее как на огонь своей души. — Моей или твоей похоти?

Губы Блаэна скривились. И не успел он толком подумать, как оказались на Йене, оборвав возмущенный писк и втягивая ее язык в приятный им двоим танец. Ожидал встретить сопротивление, только его не было, оттого расслабился. Она даже подарила несколько восхитительных мгновений и трепет в животе. Блаэн едва успел почувствовать запах Йены, который туманил голову, в своих легких, как резкая боль выдернула в настоящее.

Она его укусила.

Он быстро отшатнулся, отведав обиду девицы во вкусе своей крови. Натолкнулся на колючий взгляд и счел за лучшее не повторять, только коснулся своей нижней губы и ощупал припухшую ранку; исцелять не стал, решив, что заслужил это.

Как бы он ни старался, а результат объяснений выходил жалкий.

Укус саднил, но этого до странности казалось мало. Блаэн, осознав несогласованность между собственными речами и поступками, моментально вспыхнул, что стало заметно даже в сумраке зашторенного экипажа. Йена испытала злорадное наслаждение от его мук совести и подчеркнуто наблюдала, как бледное лицо уродуется заметными пятнами, а затруднение от разговора срывается вспышками света, поселившегося в венах клирика.

Блаэн провел пальцами по губам, стирая вновь выступившие капельки крови и проклиная ситуацию, в которой он частично вернулся к храму, а частично оказался парализован без четких указаний, кто он теперь, и что ему позволено. Понимал только, что разрываться между подчинением регенту и помешательством на суккубе никто ему не позволит.

Он сдавленно простонал, рассыпаясь на части от разочарования.

Лишенный гладкости свет, которого быть не должно, и повышенные тона в конце концов привлекли внимание их проводника, и Хелий распахнул дверцу, озарив внутренности экипажа дневным светом и разбавив повисшее тягостное молчание свежим воздухом, дрожавшим от тысяч маленьких прозрачных крыльев насекомых. Глянул на подобравшуюся Йену, на ярко горевшего клирика, каждая жилка в теле которого трещала от напряжения. Надеялся на путешествие в более спокойной обстановке, даже готов был предоставить послабление, толком не вникнув в отношения клирика и суккуба. Они поразительно держались друг друга, при этом выглядя готовыми растерзать один другого. Кто начал — не ясно, раздор между ними сгустился до осязаемого состояния.

— Я предупредил, и не единожды, — ровно заметил, прожигая взглядом деву, до которой начали доходить последствия первее, чем до Блаэна. И, не успела она запротестовать, как обоих погрузил в глубокий сон, как и обещал. Блаэна вернул в ранее занимаемую им скрученную позу, деву уместил на сиденье полностью: ей повезло с размерами, не будет все тело ломить после пробуждения. — Мой регент, чем же я вам так не угодил? — с досадой пробормотал, закончив работу и запирая в экипаже двоих, обещавших разнообразить его обязанности советника, к которым он привык за много веков и не особо просил о переменах.

Дальнейший путь проходил в молчании. Земля, щедро напитанная влагой, заметно проседала под тяжестью громоздкой повозки, колеса натужно поскрипывали, с чавканьем прокручиваясь в глинистой почве. Тягостные раздумья советника вскоре были прерваны появлением лужины, проглянувшей среди расступившегося кустарника. Она густо заросла бритвенно острыми молодыми побегами камыша, водные границы грязного разлива маскировала ряска, вызывая смутное беспокойство при приближении. Хелий вовремя натянул вожжи, замедляя ход, и некоторое время вглядывался в болотную зелень, где лопались нарывы, вскрывая протухшую гниль трясин. Зловоние, распространявшееся оттуда, травило воздух, стоячие воды поглощали солнечные лучи. Над мутью вились тучи мошкары.

В коварные топи лезть с таким прицепом, как у него, было чистым самоубийством, и Хелий обратил свой взор южнее, где почва была каменистой, а ближние пологие отроги Адроса мягко тонули в облачных океанах. Он на самом деле склонялся было ехать мимо, однако простая проверка выбившихся из сил лошадей показала, что к ночи он рискует впрягаться в экипаж сам: безжалостные условия не щадили животных, они с трудом вытягивали копыта из земли.

Неохотно Хелий взял курс на Хашс, рассчитывая переночевать в крохотной деревеньке. От топей до поселения оставалось рукой подать, и уже к закату в туманных предгорьях проступили темные очертания высоких цельностволовых стен, окружавших жилища на сотню человек, не больше. Дома там были наглухо закрыты ставнями, приземистые, прилизанные непрекращавшимися горно-долинными ветрами, от сквозняков дым стелился по земле. Тропки между делянками прятались от амуксов в темноте, путались между домами и порастали мягкой травой, глушившей любые шаги. Молчаливая скотина днем паслась под самыми стенами, в темное время суток запиралась в каменных сараях. Даже куры были на удивление тихи. Жизнь здесь шепталась за закрытыми дверями: дермитов, слепых циолиево-кольчужных червей, никто не желал ловить в своем доме. Хелию было известно, что этих далеко не беззащитных тварей охотники приманивали тухлятиной дальше от селения, в испещренных норами полях, где он почти утопил в грязи экипаж; при этом люди сами нередко превращались в добычу.

Он бывал здесь ранее, и не единожды. С опытными охотниками толковал об угрозе в горах, и с редкими женщинами, бывшими под стать отцам, мужьям и братьям, спавшими с кинжалами, — о перспективах быта. При этом лица советника никто не видел, а потому Хелий свой приметный плащ убрал в сундук, а оттуда достал светлые одеяния храмовного служителя прежде, чем местные, внимательные к чужакам, признали в нем посланника регента и расстроили ему намеченное задание. Задерживаться ему нельзя было. К тому моменту, как экипаж остановился у крепких ворот, он уже перевоплотился в клирика, перевозившего больных. Хмурым охотникам, несшим вахту этим вечером, свесившимся с зубцов внутреннего обхода, так и ответил на вопрос, что забыли здесь отчаянные дураки.

Один из сторожей, разобрав приглушенное упоминание о клирике, с забора исчез в мгновение ока, остальные продолжили наблюдать за прибывшими. Хелий мог бы поклясться, что его небольшой отряд находится под прицелом арбалетов, а наконечники коротких стрел легко пробьют толстые стены экипажа вместе с теми, кто внутри, если людям что-то померещится. Поэтому стоял без движения до тех пор, пока не увидел голову старика Фаргоса, старейшины Хашса. Оставивший промысел из-за полученных увечий старый трофейщик взмахнул рукой, а советник послушно вздернул кисть, освещая пространство вокруг слабым светом и являя узнаваемую магию целительства. Лишь получив наглядное подтверждение того, что к ним забрел не самозванец, жители, наконец, впустили путников, а Хелий украдкой перевел дух, оказавшись в окружении не совсем надежных, но все же стен, и в компании живых людей, едва видимых в свете крохотной искры, и той зажатой в кулаке одного из неулыбчивых охотников; его собственный слух болезненно царапали взмахи крыльев, шелестевших над неприступными утесами Адроса, и он прекрасно понимал нежелание привлекать внимание обладателей тех крыльев.

Опасностью и осторожностью пронизано было все вокруг.

— Лихорадка, — вполголоса опередил он вопрос поселенцев, кивнув на кусок грязи, каким стал экипаж. — Двое, семейные. По возможности прошу выделить им отдельный угол и держаться подальше. Лошадям требуется отдых, иначе не стали бы вас беспокоить. Утром мы уйдем. За приют заплачу.

— Куда везешь их, святой человек? — поинтересовался старейшина, делая знак заняться животными, и отделившийся от молчаливой кучки человек повел упряжку к ближайшему темному коробу, который, давно опустевший, мог быть предложен в качестве ночлега гостям.

Хелий ненавязчиво окинул взглядом меховые тулупы глазевших на него деревенских, плотно выглядевшие штаны, достающие до колен сапоги, и подумал, что не мешало бы такими одеждами разжиться. Его самого пробирал ветер под развевающимися слоями торжественной мантии, предназначенной для обозначения статуса, но не для повседневной носки.

— Дакайтос, — выбрал целитель место наобум, а сам гадал, что бы такого предложить за местный наряд. — Перейдем границу через ущелье Нейн. Опасаюсь я поветрия, а там целители искусные есть.

Если старейшине и показалось странным, что тяжелобольных перевозят вместо того, чтобы вызвать к ним здорового клирика, то виду он не подал, рассудив, что никто отчитываться перед ним не должен. Да и суровый клирик вел себя натянуто, будто недоволен был тем, что под воротами продержали.

— Сам-то посетишь мой дом? — предложил в надежде смягчить впечатление служителя храма от оказанного приема. — Вести хотелось бы узнать. Откуда вы?

— Самир, — негромко обронил Хелий, решив, что город немаленький, и если есть здесь бывшие самирцы, то в обмане его не уличат. И добавил: — Лоеров у меня, правда, немного, но есть несколько бутылей вина и соль. Если соблаговолите принять их как благодарность.

— Вино, — с заметным облегчением усмехнулся старик, окинув острым взглядом заднее отделение отъехавшей повозки. — Роскошь для Хашса. — И сделал приглашающий жест перед собой. — Как разместите подопечных — прошу с вином в мой дом, господин клирик.

* * *

Блаэн глаза открыл резко, как не пролежал день замершей колодой. В полнейшей темноте обострившийся слух прощупал враждебное затишье, а избавленный от чужого влияния разум спешил восстановить обрывочные фрагменты памяти и связать их воедино.

Он не двигался, осязая пространство другими чувствами. Отсутствие давящей тесноты подсказало, что он не в экипаже, а по ритму дыхания, касавшегося кожи, узнал Йену, прижавшуюся к нему в поисках тепла. Их ложе не потряхивалось, отчего предположил, что советник куда-то их довез и сгрузил. Без присмотра надолго не оставил бы, следовательно, находился неподалеку. И, его подопечный очень надеялся, что тоже встревожен глубинной дрожью, имевшей своим началом саму землю под ногами.

Клирик осторожно встряхнул девицу. Йена в ответ зарылась лицом глубже в его тунику.

— Йена, — прошептал Блаэн, медленно переворачиваясь на бок и садясь. Ощущение было такое, будто глубоко под ними оживала земля, перекатываясь мягкими волнами. Если б он понимал, что это за местность, возможно, представлял бы, с чем придется столкнуться — с обвалом, подземными бурями или чем-то иным.

— Йена…

Она заползла под меховое покрывало, которым кто-то их накрыл. Холодина стояла жуткая, у нее зубы стучали во сне.

Блаэн усилием воли подавил собственную дрожь и повел глазами по черноте, гоня прочь липкий страх того, что советник полностью лишил его зрения; не мог различить даже пылинки света. Сконцентрировавшись, нащупал тогда в себе светлые потоки, могущие помочь, и направил их в ладони, которые обычно возлагал на больных. Лишь после этого смог разглядеть пришедший в запустение закут с соломенным тюфяком, брошенным прямо на холодный пол, плотно затканные паутиной прогнившие балки и почерневшие от сырости доски стен, с которых гроздьями свисали пыльные серые лохмотья. Неизвестно, кем их представил советник, но отнеслись к ним как к безнадежным прокаженным, которым не встретить следующего рассвета, а потому и условий создать не стремились.

Блаэн скрипнул зубами, отметив мрачный юмор советника.

Он потянул вниз мех, в который закуталась девица, отвел пряди волос с ее лица, после чего возложил слабо светящуюся ладонь на ее влажный лоб, радуясь, что свет ему подчиняется в мере достаточной, чтобы не крушить последнюю крышу над головой.

Горячка Йены и упорное нежелание просыпаться ему не понравились.

А еще больше не понравилась неровная, гулкая дрожь, сотрясшая ветхое домишко до самого основания, и Блаэн в прыжке очутился на ногах, с лихорадочно колотящимся сердцем вглядываясь в угольную сажу, размазанную по углам, которая, к его ужасу, вдруг разлилась потоками грязи, а следом взорвалась фонтаном земли и досок, утопив все в чудовищных раскатах грохота.

У Блаэна моментально заложило уши.

Повторно содрогнулся весь домик, со зловещим скрипом следом сложилась и рухнула крыша, отдавшись болью в плохо что понимающей голове.

Где-то начал нарастать крик.

Мелкие щепки искололи лицо, взметнувшаяся туча вонючей пыли окатила с головы до ног, и клирик сложился пополам, отплевываясь и отыскивая в непроглядной пелене Йену; выхватил ее из-под завалов. Рывком отряхнулся, щурясь и упорно направляя раскрытую ладонь перед собой, пока в разгоравшемся потоке чистого света его изумленному взору представало нечто аспидное, блестящее и изворотливое, протискивающее в дыру размером с городской колодец маслянистый студень из колец.

Блаэн локтем попал себе в широко раскрытый глаз, торопясь убрать оттуда мусор.

Зрелище магической твари не поддавалось его пониманию и не шло ни в какое сравнение с цветущей лисицей схожего происхождения, с которой ему пришлось иметь дело. На ум полезли воссозданные духом темницы скафиры и скорпионы, призванные то ли заключенной там магией, то ли его разбитым сознанием, и свет, сочившийся из вен, стал стремительно набирать силу и злобу, освещая жуткого червя, отражаясь от черной кольчуги сочленений и взмывая вверх, в прореху над ним. Туда, где со свистом вспарывали серевшее небо хлопки громадных крыльев.

Блаэн слышал тревожный клич, разорвавший предрассветное безмолвие снаружи, отмечал поднявшуюся беготню, напомнившую один в один какофонию на причале Пелфос. Одной рукой он крепче придавил к себе вялое тело Йены и продолжал опалять бесновавшуюся тварь, а после не мог оторвать взгляда от рыхлой массы, брызнувшей на пол и, наконец, затихшей, погребенной частью в земле.

Исступленно бился по телу пульс, вспыхивая и превращая носителя света в один ослепляющий источник, от вида которого измученные глаза наливались болезненной пульсацией.

На миг Блаэн прикрыл их, гадая, в своем ли он уме, пока реальность пыталась уместиться в творившемся хаосе.

Виски обжег закипающий пот.

— И что… — выговорил непослушными губами, пятясь назад и упираясь в стену в поисках опоры; хлюпнула промокшая одежда и опалила кожу. Блаэн судорожно зашарил за собой в поисках выхода, но в кожу вонзались лишь острые заусенцы. Уверен был, что после феерии, которая не могла остаться незамеченной, советник точно ворвется сюда, снеся собой дверь, и ему бы не помешала его помощь, потому что, разрядившись наподобие молнии, чувствовал себя до отвратительного слабым и потерявшим ориентир. Однако вся напасть застряла снаружи, тогда как он и Йена остались предоставленными самим себе.