Эхо забытых эпох

Змея, подумал Роксил, отчаянно хватаясь за остатки ускользающего самообладания. Они таскают с собой змей, и сами перенимают их повадки.

— Правитель! — воззвал, готовый уже умолять, лишь бы сохранить себя самого, потому что паника грозилась вырваться и поглотить его окончательно. Тогда, он видел таких людей, он будет валяться в ногах и орать, рыдать, себя не помня. Либо разобьет голову; и такое случалось с теми, за кем приходил призрак. — Ниэль желает предотвратить беду! И все его действия направлены против людей, которые сеют хаос в каждом уголке Нарсама! Вам должно быть известно о нападении некромантов на людские поселения. О резне охотников в Паучьей голи, где была назначена встреча с кузнецами, а огненные маги вместо честной сделки решили обворовать трофейщиков. О том, как страдают торговцы от ваших же юнитов.

— Складно говоришь. Из первых уст о произошедшем слышал? — напряг челюсть регент и стремительно шагнул вперед. — Защищаешь ученика, который расхаживает в форме юнита, хоть им и не является. Верно, своей одежды у наследника Фелина нет?

Роксил впечатался в спинку кресла, пошатнувшегося от силы удара. Задышал чаще, слова полились беспорядочнее, обгоняя друг друга.

— Сколько уже торговцев полегло на дорогах, а в штабах лишь горы бумаг пишут да складывают их в стопки.

— Чему удивляешься, мастер? — прошипел правитель. Зажмурившись, Роксил напряженно вслушивался в отдалявшиеся шаги и голос, звучавший как у повешенного. — Повадкам призрака Гатиль? — Ладонь в перчатке коснулась покрытой поверхности зеркала и постучала по нему. Раздался чистый звон. Мастер, поделившийся с отражением частицей своих чар, сжался от этого звука, а регент склонил голову: — Не ты ли тренировал ученика следов не оставлять? Мои юниты не обучены скакать из одного владения в другое за один удар сердца.

Роксил повернул голову, чтобы видеть высокую фигуру. Жар, плавящий воздух возле любимого кресла, играл дурные шутки, то размывая регента, то наводя странную резкость, от которой сердце тяжело ухало в животе. Мастер сидел весь мокрый, чувствовал себя мерзко, смотрел на бессильно сваленные ноги и не имел сил изменить что-нибудь в своем положении.

— Ниэль шел по следам, — с усилием выдавил из себя. — На такого свалить вину проще всего. Его подставили.

— Или он подставил одного клирика? — вмешалась советница. — Не он ли выкрал именной ремень, а потом удавил им ни в чем не повинного юношу лишь для того, чтобы озлить его родителя? А в курсе ли ты, призрак, что все те, чьей смертью ты так огорчен, с жизнью расстались в жутких муках? Их выпотрошили очень красочно. Совсем как капитана юнитов из Хилескоры, где твоего ученика и поймал тот самый клирик, который как кость поперек горла у твоего ученика. А Ниэль взял и сознался.

— Это не так! — задохнулся зеркальщик, не допуская и мысли о том, что ученик мог ослушаться устоев. — Ниэль порывист в силу возраста и воспитания. Тем не менее он следует правилам!

— Если он чему и следует, так это своим собственным целям, которые мы выясним, и очень скоро, — предупреждающе понизила голос не имеющая лица сановница. И прохладно напомнила: — Он преследует служителя Блаэна Росса с самой Сирамизы. И нападал на него не единожды.

— Он пытается вырвать из рук клирика деву, к которой благоволит хранитель запретной Сидэ, — поторопился пояснить Роксил, отводя взгляд от горбатой спины советницы, куда ему смотреть, чувствовал, не следовало. И знать, что скрывает плащ, тоже. — Клирик Росс сошел с ума. Он оставил в темнице Нана рассудок, ведь не просто так людям нет туда хода! Он убил кучу людей, он прикончил двух призраков в Самире, правитель, а это не так-то просто сделать! И еще Хашс в горах… Он вырезал там всех подчистую!

— Если твой ученик был в Хашсе, то в стороне не стоял, — обронила женщина на запальчивый возглас, сея сомнения в мятущейся душе мастера.

— Спятивший клирик… — прошептал он, упрямо держась за веру в Ниэля.

— Клирик в своем уме, к тому же с ним мой советник. Он его сопровождает. Смеешь допускать, что я дал приказ перебить людей в деревне? — бесстрастно спросил регент. И ему Роксил возразить устрашился, придержав онемевший язык. — Что бы там ни произошло — клирик в том не принимал участия. А вот Ниэль Фелин, который уверенно заявил тебе, что все люди мертвы — так я не сомневаюсь, что он-то на совесть проверил своими тихими методами. Чтобы никто не рассказал, отчего деревня на самом деле пострадала. Ты в курсе, зеркальщик, что там бесчисленные стаи амуксов обитают, а земли изрыты норами дермитов, потому нападения этих тварей — в порядке вещей?

— Ниэль напал исподтишка на уже разоренную тварями деревню?

— Разве твой воспитанник действует иначе? — приподнял голову регент.

Из груди Роксила вырвался тяжелый вздох.

— Он не мог. Он знает, что за пролитую кровь надо платить или золотом, или...

— Он заплатит, — зловеще пообещал регент. — И за души, которые он прежде времени отправил в посмертие, и за его обман. Только я взыщу не золото.

Мастер устремил взгляд в темноту, лежавшую на лике правителя, но выдержал его невидимый взгляд не более мгновения, сразу же уронив голову на грудь. Леденящий ужас легче было выносить с закрытыми веками.

— Ниэль стремится освободить деву от влияния клирика!

— Ты дурак, если веришь этому, — жестко оборвал сбивчивую речь регент. — Та, к которой благоволит белый хранитель, находится рядом с ним с момента отправления из Сидэ. А клирика сопровождает ее сестра, ради которой змей вряд ли хвостом пошевелит.

Роксил смешался и вновь осмелился поднять голову на уровень груди регента. Его вдруг одолели сомнения, для которых ранее причин не видел.

— Ниэль утверждал, что клирик удерживает Тай из Хилескоры, и с ее помощью привлечет на свою сторону змея, — проговорил, хмурясь и вспоминая все доводы, которые приводил ученик. Они казались ему более чем разумными, именно поэтому не стал приструнять Ниэля. — Правители всех владений покровительствуют целителям, это общеизвестно, а некроманты, которые подставили Ниэля, снабжают вестями демона бледных лесов. И когда безымянные демоны заинтересуются, почему регенты, шакал Эригал и Асафи́ истребляют их последователей, то всем пяти владениям не поздоровится.

— Молись своим демонам, призрак, чтобы они этим не заинтересовались, — резко бросила советница, заставив зеркальщика сглотнуть и воззриться на нее. — Ибо первым, на кого упадет их гнев, будет твой ученик, вообразивший себя вершителем судьбы Нарсама, а следом и вся ваша гильдия развеется песком, его покрыватели и пособники. Ниэль Фелин намеренно разжигает пожар, преследуя свои цели, а ты послушно исполняешь отведенную тебе роль, мастер! Мы все погрязнем в войнах, о которых до наших дней дошли лишь отголоски, да и те до сих пор отнимают у людей огромные территории Нарсама. Этого хочешь?

Роксил таращился на яркие губы, с которых слетали ужасные предсказания, и не мог слова вымолвить. Тень густо покрывала лицо, но вздернутый подбородок, изящный, твердый и вместе с тем непостижимо прелестный, приковал его взгляд. Женщина продолжала говорить, а он не понимал ни слова, внимая движениям губ. И сидел бы так долго. От созерцания красоты его смогло оторвать лишь звучание бьющегося стекла, эхо которого отозвалось внутренним содроганием. И последующее царапанье по всему зеркальному ряду.

Советница понимающе наклонила голову. И как только малость волшебного облика пропала из видимости, мираж сразу отпустил зеркальщика. Он рвано вздохнул и крепко сжал губы, устыдившись своей реакции.

— Госпожа, — прошептал, уже понимая, что ему отсюда не выйти. Не тому, кто выложил все и о себе, и о Ниэле как зачарованный. Сохранив при этом ясный ум, о последствиях иллюзий не строил.— Прошу, мой регент… Ниэль не…

— Твой ученик упоминал о своих целях?

Роксил опять вывернул шею, чтобы отыскать в зыбкой темени регента, занявшегося остатками зеркал. И его лицо болезненно задергалось, когда дождем осыпались осколки, усеяв каменные полы и чехлы сияющей стеклянной пылью. Правитель Ниферата при этом не шевельнулся, а зеркальщик внезапно задрожал от ледяного дыхания смерти, которой и сам умело управлял, но которая вдруг обернулась против него. Жаркое пламя печи зашипело, съежилось и вжалось в угли в поисках убежища, оставив человека наедине с темнотой и ужасом.

— Он опасался союза, — дрогнувшим голосом произнес мастер то, что ему было известно со слов ученика. — Сплочения хранителей против хранителей.

— Он упоминал о бездне?

Зеркальщик отрицательно качнул головой.

— О Пустоши? — настаивала советница. Присев перед креслом, она медленно опустила капюшон, а мастер задохнулся, встретившись с взглядом, осиянным множеством звезд. Неистово забилось его сердце.

— Эчей… — прошептал непослушными губами, пока глаза пытались объять и постичь нечеловеческую красоту, которой ему позволило насладиться провидение перед концом. — Госпожа…

— Пустошь, — повторило видение мягче.

— Ниэль сгубил там множество людей, — пробормотал Роксил, послушно вытягивая из памяти все, что помнил из злобных выпадов Эчей и бурчания Хугуру.

Он замолчал, путаясь в мыслях.

Разлетелось на осколки еще одно зеркало, заставив его уши кровоточить, а тело — корчиться от холода, невозможного среди огня.

— Это все? — поторопила Эль, бросив напряженный взгляд на регента. И даже расстояние между ними не смогло притупить тяжесть его неодобрения.

— Он… — зубы мастера резко клацнули. Не осталось ни сил, ни воли сопротивляться. Живое тепло не задерживалось более в сломанной оболочке и утекало свободно. Но, повинуясь чужой воле, с губ продолжали падать слова: — Он как-то обмолвился о лиггенах, которые продержатся в Пустоши дольше людей.

Советница внимательно его слушала, ее улыбка замерла на губах. К ней приклеился взгляд зеркальщика, дышавшего с каждой секундой все тише.

— Мой регент, — укоризненно она произнесла, безмолвно прося позволить огню вернуться в эти высокие залы.

— Где твои друзья? — прошептал регент. И от низкого свиста душа Роксила заледенела, проваливаясь в бездонные трещины замирающего сознания.

— В песках, — шепнул он. К его мокрому лбу прилипли волосы. На губах запузырилась кровь, придав хрипам мрачную окраску.

— Мой регент, — вздохнула советница, отпуская утративший блеск взгляд; осталось лишь мутное стекло под заиндевевшими бровями. — Он может еще послужить Нарсаму.

— Он мертв уже, — указал регент на синюшную окраску призрака.

— Он мог поведать множество тайн, — сердито возразила советница.

— Он ничего уже не мог, — со вздохом прошептал правитель, поднимая спутницу на ноги. Бережно обнял ее щеки и вгляделся в яркость звездного света, безумию которого никогда не мог противостоять. — Его разум оказался слаб, а мозги текут через рот. Не смотри. Что толку обсуждать теперь?

— Не без твоей помощи…

— Существуют некроманты, — добавил регент, прежде чем ему приписали бы то, в чем он действительно был виноват, но признаваться не хотел. Не ему, белому призраку Нарсама, быть уличенным в ревности. — И им принадлежит память мертвых. Этот призрак обладает множеством запретных знаний и весьма ловок в своей профессии. Кроме всего прочего, он лицезрел тебя. Позволить ему трепаться языком мы не вправе.

Это звучало вполне обоснованно.

Советница оглядела печь. Потом — замершие глаза зеркальщика, его неподвижную грудь, в которой больше не было ни дыхания, ни движения крови, ни восхищения.

— Это если есть что поднимать, — сказала. — Что ж. Тогда подари его огню, мой регент.

* * *

Упавшие столбы некогда вздымались вверх, подпирая полукруглые своды храма. Каменные башни окружавших его крепостей заслоняли собою хмурое небо.

Теперь же обломки фундамента служили прибежищем множеству невидимых тварей, среди полузатопленных руин зияли проломы стен, заплетенные почерневшим мхом и гнилыми лозами. Тяжелый, удушливый аромат болот облеплял сотнями крыльев и разноголосым шелестом, не нарушая никак вязкое мертвенное оцепенение, в которое погружена была Джаура много веков. Одежды приклеивались как паутина и мешались, испарина, выступавшая на теле, казалась продолжением тухлой воды, и от нее хотелось немедленно отмыться.

Риор раздражался от каждого звука, притом что обитатели бледных лесов — их глаза и уши, послушные воле демона, — не показывались на глаза тем, кто не принадлежал этому миру. Одни лишь изворотливые веточки приносились с ветром и пытались проползать в кельи. Они свисали с уродливых стволов, цеплялись за обувь и нежно ворковали при обнаружении. Несколько таких стручков черный змей прихлопнул, шипя и оттирая потом руки от вони мертвечины, пока Лин не заметил, чем гость занят.

— Это мои шпионы, — пояснил некромант, аккуратно снимая с плеча змея травинку, пока она не оказалась размазана, как и предыдущие. — Не уничтожай их.

— Много узнал с их помощью? — процедил Риор, отряхиваясь. — Скажи своей мерзоте, чтобы держалась от меня подальше.

— Риор, — в который раз вздохнула Ниока. И движением подбородка указала на Яна, такого же лиггена, вышедшего за пределы небольшого круга, сомкнувшегося вокруг костра.

Риор сделал вид, что не понял. Но языком, к облегчению всех, болтать перестал.

Они обосновались в самых настоящих дебрях. Нимоя утверждала, что это сад, но сады змеи представляли себе несколько иначе. Здесь же большей частью царила серая грязь сумерек, накрытая густым пологом секвой. Гнилые скелеты деревьев заплелись терном, вместо листьев растившим острые шипы. Ядовитые испарения вились от земли, влажность и духота сводили с ума. Риор едва сжился с постоянным звоном, от которого не спастись было нигде. И научился смотреть под ноги, потому что то, что казалось черными булыжниками, вполне могло вывернуться и с визгом плюхнуться в топь, окатив при этом зловонием тины. Они все давно расстались с теплой одеждой, рукава туник закатывали как можно выше, и подолы подвязывали узлом. Можно было смело раздеваться и дальше, только запасов одежды некромант не предусмотрел, а потому обходились чем есть.

Если Лин, Нимоя и Ян чувствовали себя в этой парилке хорошо, то змеи, привыкшие к чистому воздуху гор и просторам лугов вокруг долины, изнывали и томились. Неудивительно, что после двух недель в атмосфере бледных лесов они шипели и огрызались; пошатнулась даже апатия Бьяра, равнодушного ко всему. Он все чаще поглядывал в сторону кельи, где заперся Асафи́ с Тай. И постоянно пропадал на охоте у границ лесов, где можно было поймать что-то помимо разбухших и вонючих жителей Джауры, мало отличимых от трупов. А мертвечиной змеи не питались. И ели они немало. Поэтому Бьяр, а с недавних пор и Рэйно, не вынесший медленного разложения, присоединялись к беседам у костра лишь к вечеру. Когда насаживали на вертел дичь. Что они делали каждый день.

Риор громко простонал и оглянулся на запертую дверь, которую мог свалить неосторожный тычок. Не видя Сафа столько времени, подумал было, что тот впал в спячку; правда, вламываться и выяснять никто не решился. Да и Тай уверяла, что это не так. Она была единственной, кто переступал порог жилища древних служителей храма, на руинах которого они и сидели. Сюда пришли, потому что некроманты сказали, что это единственные останки от построек, а во враждебном лесу на голой земле располагаться остереглись.

— Шакал обещал неприкосновенность. — Ниока вздохнула и бросила палочки в огонь. — Нимоя, что скажешь? Ему можно верить в нашем случае?

Нимоя не успела открыть рот.

— Конечно, нет, — фыркнул Риор. И хмуро уставился на сурах, с которой шептался Лин. Некромант выглядел живым, пусть по его несчастному выражению лица и не сказал бы, что его это самого приводило в восторг. Что-то произошло по прибытии, чего они не понимали, и что действовало на всех одинаково гнетуще.

— Никто за это время сюда не вторгся, — терпеливо напомнил Лин, почувствовав взгляд черного змея. — Разве вы отбиваетесь от орды пауков или аран?

— А жаль, — сухо обронил Бьяр, свежевавший оленя. — Надо бы оживить этот застой. Может, Саф заинтересовался бы нами. Что у него произошло?

Ниока переглянулась с Риором, вздернувшим брови. Нимоя пересела ближе к Лину и замерла, прижавшись к его боку, наблюдая за тем, как скользит меж пальцев ее мужчины крошечная сурах.

Никто не знал, что произошло. Когда Саф вернулся вместе с Тай, он молча прошел мимо своих спутников и заперся в дальней из ряда келий. Вряд ли дело было в девушке, потому что разлада между ними не наблюдалось, но и с собой ее не позвал. Чем хранитель был поглощен настолько, что оставил без внимания ту, ради которой стесал все брюхо, рвясь в Джауру, не понял никто. Тай зашла к нему позже, понесла ужин, не пролив света перед этим ни на один вопрос, заданный у костра. Все догадки были высказаны уже без нее, а какие из них соответствовали действительности — ответа не было.

Покинул их не только белый змей, но и хранителя Джауры также они не встретили ни разу со дня прибытия. Он будто растворился в сырых бледных туманах. Лин испытывал облегчение от его отсутствия и благодарность к змеям, избавлявшим от необходимости объяснений с шакалом; о чем благоразумно помалкивал. И отправлял своих незаметных помощников в надежде что-нибудь выяснить. Только вот…

— Шакал перехватывает моих лиггенов, — нагнувшись к огню, прикрываясь треском дров, признался предельно тихо, чтобы звук не сбежал за пределы тесного круга. — Сведений о ситуации ни в Джауре, ни за пределами запретных земель у нас нет. Мы тут заперты и дезориентированы, пока Саф не двинется с места.

Нимоя резко развернулась к нему. Вгляделась в сумрачную сирень, расцветавшую огненными сполохами.

— Почему ты не сказал? — напряженно спросила.

— А ты не посылала разведчиков сама? — мягко осведомился Лин.

Нимоя бросила беспокойный взгляд на Яна, бродившего среди каменных выступов и заросших сорняками сухих деревьев. Прикусила губу, потому что старательно обходила стороной мысль, что в Джауре путь не заканчивается, и поднимать ее избегала.

— Я думала… — неохотно начала.

— Она получила, что хотела, и теперь век здесь готова сидеть, лишь бы не подвергать опасности ни тебя, ни твоего брата, — вмешался Риор. И Нимоя сердито уставилась на него.

— Прекрати! — повысила голос Ниока, приподнимаясь с бревна, на котором устроилась. Скулы Риора почернели, покрываясь мелкой чешуей.

Прекратить он и не подумал, презрительно выплюнув:

— Потому что она не дает себе труда глянуть дальше и задуматься над тем, что будет с ее драгоценным труполизом, если тот ступит за пределы Джауры, где обещание шакала не будет действовать, да еще и без нашей защиты.

— Опять труполиз, — уронив руки с колен, ошеломленно уставился на змея Лин. Риор лишь оскалился в ответ и не подумал забрать слова назад. — Я его, значит, лечил…

— Он этого не помнит, — успокоил Рэйно. — Просто воспринимай шум Риора как дружеское расположение, — последовал совет, после которого змей поднялся на ноги с намерением помочь Бьяру, сдиравшему шкуру с туши резко и неаккуратно. — Ты ведь до сих пор жив и цел, как и твой пацан. А со своим языком Риор воюет уже много лет. Не понимаю, почему он все еще при нем. Бьяр! Оставь мяса немного на костях.

Бьяр зашипел в унисон с пламенем.

Риор вспыхнул и свел брови. Лин побледнел, видя, что ни к чему хорошему разговоры не ведут.

— Послушайте!

— Пусть дерутся, — не смолчала Нимоя, разозлившись на Риора за его тираду, которая, высказанная вслух, выставила ее тайные надежды в нелицеприятном свете. — Раз не могут себе мирное занятие найти.

— А ты можешь? — выкрикнул Риор, подавшись вперед, и отблески заплясали на его исказившемся лице, заставив обоих некромантов побледнеть. — Все, что я вижу — как ты сидишь, спишь или набиваешь брюхо тем, что мы ловим! Считаешь, так и просуществуешь до старости, не покидая это гнилое болото? Ну-ну…

Ниока вскочила и схватила Риора за запястье, сдавив его со всей силы, пока не проступили очертания прятавшихся под кожей пластинок.

— Следуй за мной, — сердито приказала.

— С радостью, — ощетинился Риор. И напоследок послал Нимое злой прищур, от которого ее еще раз передернуло.

— Нам не хватает Сафа, — проводив их взглядом, заметил Рэйно. Переговорив с Бьяром и выслушав его мнение по поводу помощи, потянулся за бутылкой вина. — Он заставляет Риора думать иногда. Риор склонен делать поспешные выводы, но не в этом беда. Что больше всего удручает — он не трудится держать их при себе.

— Ваш товарищ верно все сказал, — вздохнул Лин, растерянно проводя рукой по волосам, влажным и отвратительным на ощупь. — Я тоже думал об этом. Провести здесь остаток жизни я б не хотел. Не представляю, как вы выдержали столько времени в заточении в долине.

— Не приписывай нам человеческие повадки, — прохладно оборвал сочувствие Рэйно и сунул ему в руки кружку, в которой плескалось кислое вино, обнаруженное в одной из келий. — Пей и постарайся не отравиться, некромант.

— Вино хорошее, — буркнула в сторону Нимоя. — Дай сюда.

Рэйно плеснул кисляка и ей, потом хлебнул сам. Скривился, но проглотил, потому что чистой воды у них не было. За ней тоже следовало охотиться вне отравленной земли.

— Некромант... Нимоя, — сказал после паузы, глядя в хмурые глаза женщины. — Мне известно, что ты резкая как горный ветер, но раньше ты казалась мне также здравомыслящей.

— Мне тоже казалось, что компания пойдет вам на пользу после полной изоляции, — не осталась в долгу Нимоя.

Лин покачал головой:

— Нимоя…

— Расслабься, некромант, а то твои лиггены тебя почти прикончили, — смягчился Рэйно. А его женщину предупредил: — Общество людей нам ни к чему, запомни.

Нимоя резко вдавила кружку в землю и ушла к Яну. Блики костра теперь освещали лишь троих. Воспользовавшись тем, что ничей взор не смутит, Бьяр скинул с себя тунику. За ним повторил и Рэйно, с облегчением подставляя тело сухому жару.

— Не буду спорить, — ничуть не обидевшись, вместо Нимои ответил Лин и отпил вина. Чуть улыбнулся, встречаясь с горевшими золотом глазами змея. Теперь ничего страшного в нем не видел. Они все, и ядовитый Риор в том числе, имели с людьми сходства больше, чем им самим казалось. — Но Саувиль вам все же понравился. И шум таверн пришелся по вкусу. Можно поселиться поблизости Джауры, но не обязательно в ней.

— Для этого нужно растолкать Сафа. Без него мы ничего не решим, — донесся низкий голос Бьяра. Рэйно поднял глаза вверх, к затянутому блеклой завесью небу, которое имело вид перевернутого болота. Этот пейзаж топил любую надежду.

— Что бы ни произошло, он не может быть поломан настолько, чтобы оставаться без движения. Рано или поздно оно случится, вперед ли, назад — но что-то произойдет, — сказал. И постарался в это поверить.

— Думается мне, Саф не станет валяться без дела, — уверенно поддержал Лин. — О чем бы он ни молчал, он это осмыслит, уложит в голове и сообразит, как с этим сладить. Наберись терпения.

— Мое терпение в ужасе, что мы тут застряли навсегда, — проворчал Рэйно. И отпихнул от себя уродливую корягу, не уверенный, дерево ли это на самом деле: в долине твари, по крайней мере, не прикидывались тем, чем не являлись.

Точно такое же шелудивое бревно из-под ног Риора вывернулось, окатило волной едкой вони, растянуло кучу конечностей и бросилось между коряг. Непролазные болота огласились пронзительным стрекотом, хлюпнула зеленая трясина, что-то зарылось в тину и пускало пузыри.

— Гадость… — простонал Риор, разглядывая шевелящиеся мшистые кочки, неповоротливо отползавшие с пути змеев. Земля упруго пружинила, обволакивая каждый шаг и не торопясь выпускать ногу. Хотелось постоянно проверять, не волочется ли следом гнилостная плоть Джауры.

Туман у земли густел и лип к штанам вместе с клочьями паутины. И пауками, ворохом свалившимися с неосторожно потревоженной низкой ветки. Ниока попросту их стряхнула, и блестящие черные уродцы защелками клешнями, убираясь обратно под защиту зарослей.

— Риор, — позвала несущегося неизвестно куда змея. — Риор!

— Разве я неправ? — обернулся он, чуть замедлившись. И наподдал пню, сухому, как пески в пустыне, корнями оплетшему поляну вокруг. Сапог немедленно провалился в труху, что не прибавило прогулке прелести.

Ниока терпеливо подождала, пока Риор прополощет сапог в луже. Думала уже, что он и сам туда залезет, но обошлось.

— Прав, — сказала, как только он утих. — Но разве нельзя выразить это иначе?

— Эта бабища с косой…

— Нимоя, — быстро оборвала Риора Ниока. — И она очень нам помогла.

— Она невыносима, — прошипел Риор.

— Совсем как ты, — легко согласилась Ниока. И улыбнулась опешившему змею. — Не могу избавиться от этого ощущения с тех самых пор, как она с нами путешествует. Вы поэтому и кусаете друг друга без конца.

Риор вскинул голову, глядя в ясную зелень глаз сверху вниз. У абсолютно всех Ниока вызывала умиротворенность, через него же ее взгляд, голос проходили острыми уколами, раздражая до крайности.