Эхо забытых эпох

Роксил крепко задумался, пытаясь соотнести с чем-то название.

— Это где?

— Охотничье захолустье у хребта Адроса, — без заминки пояснил Ниэль. Он склонил голову и медленно моргнул, пока наставник сжимал губы до побеления. — Храмовник лично взнуздал целого амукса, а потом оттуда улетел с девкой и проводником, доставившим их к скалам. После него осталась гора трупов. Не уцелел ни один житель. Я проверил биение жизни каждого.

И упокоил тех, у кого оно еще было, подумал про себя Ниэль: вина за истребление Хашса пусть целиком принадлежит Блаэну Россу.

— Амукса, — после паузы промолвил Роксил, не зная, верить или нет. — Амукса? Ты уверен? Их проводник — некромант?

— Не знаю, — качнул головой Ниэль. Блаэн поражал его сверх всякой меры и до темницы, а чем клирика наградил смертельный туман, представления не имел; может, и с такой тварью сам справился, раз убийца ему нипочем. Северянин своими глазами видел труп Хугуру. А тот, кто убить мог поясом от своего халата, если ничего другого под рукой не находилось, легкой добычей определенно не был.

— Пустить бы слух, что непогрешимый милосердец выжил из ума и стал страшнее убийц Гатиль, — сплюнул Роксил и заглянул в пустой кувшин. Вид дна не утешил ничуть. — Ты единственный свидетель. И какая ирония, что слова сказать не успеешь перед тем, как тебя казнят. Решение вижу в одном: добудь деву. — Когда Ниэль встретился с ним взглядом, изогнул брови, а под ними сверкнула неприкрытая тревога. — И мы также отправимся на ее поиски. Сдается мне, Асафи́, стоящий за ней — единственное, что заставит любого из регентов остыть и выслушать.

Гильдия убийц нацелится на служителя и юнита в одном лице, что держать в тайне будет сложно. Такой расклад Ниэля устраивал более чем.

— Да, — сказал он. — Ты прав.

На всякого коня, как и говорил, найдется своя узда. И на мудрейшего и осторожнейшего Роксила — в том числе.

* * *

Снег и яростные порывы ураганных ветров. Безмятежность мерзлого венца над Саньёном и глубинный холод подземелий. Древние скалы, насквозь промерзшие, проросшие тоннами вечного льда. Заиндевевшие массивы, серебрившиеся под тусклым северным солнцем; к их пикам насмерть примерзали многокрылые ледяные грифоны.

На острие пика Нантин дыхание скал лютовало, тщась сорвать вековые ледовые покровы. В рвущихся клочьях непроглядного мрака, в привязанном к проему врат тумане, иссеченном ослепительными зарницами, сполохи грозовых молний высветили две фигуры.

Привратник твой, красноречиво повел подбородком регент, не одобряя хаос, которым страж Забытого подземелья неизменно старался впечатлить гостей. Его спутница развязала завязки у горла и передала тяжелый плащ регенту; без слов им он обернул себя как поясом. Пожала плечами, которые, заменяя подбитую мехом накидку, обняли тени, ограждая от векового холода.

— Он должен охранять! — прокричала в оглушающий рев урагана. И улыбнулась. Рука об руку двое ступили к обрыву. Химера расправила крылья. А ветер стих в тот же миг, повинуясь воле хранительницы запретных земель. Упавшая тишина оглушила регента. Несколько мгновений он смотрел на сцепленные пальцы, после чего протянул и вторую руку для равновесия, зная, что, повиснув, будет меньше причинять неудобств.

— Пусть будет так, — ровно произнес, и шепчущий голос его не заглушил шуршания оседающей поземки.

— Держись крепче, мой регент, — согласно ответила его спутница. Заперев их пальцы в нерушимом замке, захлестнув талию регента змеиным хвостом, легко ступила в пропасть.

А воздушные потоки подхватили полет. Яркий всплеск заката распустился в северном небе, крылья химеры, трепеща на ветру, расправились над Саньёном. Для глаз, бывших далеко внизу, вся та драгоценная яркость тускнела и вымывалась слоями снежных туч, а горожане, которым удалось увидеть редкое зрелище, не уделили должного внимания, решив, что грифоны кружат над столицей. Никогда химера не переживала, что ее, советницу регента, уличат в сходстве с магическими тварями, да и на шумную площадь перед магистратом они не являлись прямиком с небес. Сложив крылья за спиной, она устремилась вниз, встречаясь с глазами, прозрачными до крови, и чуть улыбаясь при виде морозного румянца, тронувшего обыкновенно мертвенно-бледную кожу регента. Его длинные бесцветные волосы, унаследованные от белого змея, растянулись снежной пеленой, и ветер вволю трепал их, застя обзор. Регент не подумал; он всегда забывал сплести их, а потом безмолвно извинялся, а химера лишь улыбалась, будучи совсем не против видеть эмоции, которые правитель редко себе позволял проявить.

Он был молчалив и замкнут со времен герцогских войн, люди интуитивно держались от него подальше. Ей и Хелию лишь не доставляла неудобств его непомерная холодность. И Асафи́, конечно же; существо Садана хранило в себе такое же бремя. И…

— Та девушка… — сказала, едва они, спустившись в комьях снега в хрустальный перелесок за столицей, твердо встали на ноги.

— Тот труп, — ровно поправил регент и одним движением упрятал массу волос под плащ, надвинул капюшон, отчего голос его стал звучать еще глуше. Повозившись со свертком, опоясывавшим его, бережно окутал фигуру советницы нагретой накидкой.

Химера вздохнула, затянула у горла завязки, а потом возразила:

— Она не мертва, мой регент. И не жива. Тут что-то другое. — Регент досадливо сжал губы, а она предпочла сделать вид, что не замечает скачок настроения: — Уверена, ты почувствовал. Даже Хелий клонит голову, если ты надавишь, но эта Тай не вздрогнула. Асафи́ же не мог достать ее из Садана?

— Она рождена обычным путем, — шикнул регент, делая шаг резче. Увяз в сугробе и остановился. Опустил голову вниз. — Но от необычных родителей. Только суккубы и инкубы к ледяному пламени отношения не имеют.

Пока он вынужден был вытряхивать снег из сапога, советница по рыхлому покрову проскользила устойчиво, как по каменной мостовой. За ней прозвенел мелодичный перелив застучавших веточек, ему вторили заливистые пересвисты дроздов. Регент против воли замер, наслаждаясь волшебным пением для единственного слушателя, а его спутница направилась к видневшейся отсюда конюшне, где держали лошадей специально для правителя, имевшего пугающую всех привычку появляться в самых неожиданных местах. Например, среди обмороженных деревьев, когда ничто не предвещало. Однако вопросы конюхи задавать приучены не были, поэтому оседлали животных и вывели их с поклоном, едва спутница регента приблизилась к огороженному выгулу. И на самого регента старались не глазеть откровенно. Тем более не обсуждать вслух. Лишь мальчишка-конюшонок во всю ширь раззявил рот, приметив ножны, в которых, по слухам, покоился меч из прозрачного и немыслимо прочного ксамантиса; старший конюх, углядев, торопливо сунул его лицом в снег, пока тот не удумал вдобавок звук издать.

Не став вгонять в дрожь и без того простершихся на земле работников, двое всадников направили лошадей к Саньёну. А под самым городом уже клубились тучи снега: навстречу несся отряд юнитов во главе с раздосадованным комиссаром Герхером Фадарусом, который в толк не мог взять, откуда правитель появился среди поля, да когда и каким образом успел выбраться за пределы столицы незамеченным. Он бы утешился, если б знал, что поголовно все командиры гарнизонов и их юниты по всему Нарсаму страдают от ощущения собственной несостоятельности как караула. Но он не знал, а потому вовсю старался держать перекошенное лицо ровным, при этом молить Суру, чтобы и на этот раз регент не стал заострять внимания на том, что все солдаты в городе, а он сам — вне его.

— Мы ожидали вас у темницы, — согнувшись в поклоне, четко произнес, сосредоточенно изучая копыта лошади, беспокойно топчущие снег, и совсем немного — краешек плаща, прикрывавший и бок животного, и ногу всадника. Не услышав ответа либо указания, тяжело сглотнул и отступил еще на шаг. Дальше говорить не решился, а потому просто ждал, с каждой секундой потея сильнее и чувствуя десятки взглядов подчиненных, упершихся в его спину. Знал прекрасно, что и им не по себе — юниты шептались между собой, бывало, о том, что штаны хоть полощи, если регент соизволит обратить внимание. И плохой из него, очевидно, командир, если сам не мог совладать с безотчетным страхом, и тени которого не было при выезде из города. Вместо того чтобы обратиться к правителю и получить указания, сражался с глупым желанием зажмуриться как малолетнее дитя. В конце концов начал дрожать и подумал, что нужно было сразу опускаться на колени.

Ноги подогнулись сами собой, и комиссар подмел полами пальто снег.

Лошадь регента, которой он, по существу говоря, поклонялся последние несколько минут, внезапно сорвалась с места и поскакала в город, следом за ней и вторая. А комиссар Фадарус продолжил глотать снежную пыль, стоять с подломленными коленями, слизывать пот с верхней губы и клясть себя за то, что не додумался расставить стражу и за городом, чтобы встретить регента как подобает, а не в наспех застегнутом пальто, еще и не подпоясанном.

Ветер издевательски исхлестал щеки, глаза слезились, как хотел думать, конечно же от него.

— Что он за человек такой, — пробормотал, когда утихла позорная дрожь, после чего осмелился разогнуть спину. И тут же прихлопнул рот, страшась быть заподозренным в непочтительности. Осмотрел своих людей, убедился, что украдкой утирает лоб не он один. Вскочив на коня, сделал знак оцепеневшему и порядком подмерзшему отряду следовать за ним, сопровождать регента, который не подумал дожидаться эскорта и уже скрылся за городскими воротами. След за ним тянулся красноречиво-шепчущий и многолюдный, два безликих всадника узнаны были сразу. Торговцы выбегали из лавок посмотреть хотя бы, как за лошадьми развеваются плащи, горожане взволнованно таращились в одном направлении, запоминая ровный галоп бок о бок, а все повозки наспех сгрудились под стенами домов, вдоль которых проносились регент и его советница.

Регент свернул к темнице, растянув за собой неестественный для Саньёна полог немоты. Там он пробыл недолго и, пока юниты рассеивали волнение горожан и восстанавливали порядок на улицах столицы, а после догоняли всадников, успел вернуться к лошади, которую под уздцы удерживал не один из каменных солдат, вытянувшихся у входа в темницу, а его советница. Устав поражаться парализованному одним-единственным человеком целому городу, командир чувствовал себя совершеннейшим идиотом, который не поспевает ни за чем.

— Не следуйте за нами, — прозвучал негромкий приказ советницы. И командующий гарнизоном, как и все его юниты, с радостью повиновался. При этом опустил глаза очень низко, потому что боялся, как бы никто не уловил там бездну облегчения.

Назначение было высокой честью, и командир получил его за заслуги, только ситуации, которые неизменно провоцировало присутствие регента, заставляли сжиматься от жгучего стыда и желать провалиться сквозь землю.

Всего того спутница регента не стала касаться. Правителю самому было известно, сколь мало людей могут справиться с глубинным, необъяснимым страхом, который он без умысла высвобождает вокруг себя. Направив лошадь к западным мастеровым кварталам, советница опять затронула одну из сестер из Хилескоры, невзирая на явное нежелание регента говорить о чем-либо, касавшемся белого хранителя.

— Та Тай, — сказала, развернувшись в седле. Заметила, как напряглись плечи регента, однако это ее не остановило: — Она даже не заметила твоего подавления. А еще она спорила с тобой.

— Какое нахальство.

— Нуар! — Советница глубоко вздохнула и постаралась сдержать раздражение. — Нам стоит присмотреться к ней. Она может быть вашей со змеем природы.

— Она вроде как маг огня, — процедил правитель. И резко закончил: — В этом вся причина.

Советница покачала головой, не соглашаясь.

— Много ты знаешь многоликих мастеров, договорившихся с пламенем Садана?

Регент придержал лошадь и взглянул на спутницу, вскинувшую голову так, что засияли сотни звезд, осветивших травяную зелень глаз. Долго смотрел в них. Как ни странно, успокоиться не мог, внутри все кипело, как всегда, когда звучало имя белого хранителя.

— Хочешь сказать, труп опасен? — шепнул в итоге. — Всего-то следует задавить ее некроманта, и лиггена тоже не станет.

— Хранителю это не понравится, — спокойно произнесла советница, отводя взгляд от разгоревшейся красноты глаз и устремляя его на шею лошади. Заодно огляделась и убедилась, что если их кто и сопровождает излишне любопытный, то держится он предусмотрительно на расстоянии: улица была абсолютно пуста, не пробегал мимо даже гулящий кот.

Регент, сгорбившись, прошипел нечто бессвязное.

Эль поежилась, ощутив зловещее покалывание древнего языка, стекшее ознобом по спине. И усилием воли его проигнорировала. А оставшееся беспокойство — что ж, оно было неотделимо от регента.

— Ты не можешь сбрасывать его со счетов, — упрямо подчеркнула. — Он — один из гарантов мира в Нарсаме, Нуар, и сдерживающая известных нам с тобой демонов сила. Как бы ты ни был обижен на него…

— Он ничто! — Регент выплюнул слова как нечто отвратительное, попавшее ему в рот. — Он есть величайшая ошибка Диссемирта!

— Тем не менее он есть и выполз на свет, — чуть поморщившись от хриплого свиста, выдавшего степень взбешенности правителя, ответила советница. — Вряд ли загоним его обратно, чтобы забыть. А насчет ошибки — без Асафи́ не было бы тебя. За одно это я могу допустить диалог с ним. О котором он, заметь, молил на коленях.

— Я убью его вместо разговора, — зловеще прошептал регент и подогнал лошадь, надеясь завершить спор.

— Он может ничего не знать, — донеслось в спину. — Есть такая особенность у него. Асафи́ при линьке теряет память.

Губы регента скривились.

— Однако до того, как потерял, он позволил себе коснуться человека! Он не дурак и знал, к чему это могло привести!

Советница сдавила коленями бока лошади и выровнялась с правителем.

— Ни ты, ни я не присутствовали при твоем зачатии, чтобы судить, — справедливо, как считала, указала на факты. — У императора ум был настолько извращен, что он умудрился выкрасть частицу из самой бездны, а потом еще и обтесать до приемлемого облика. К тому же лигген змея права, он был целиком и полностью подконтролен Диссемирту.

— Это все отговорки, Эль. У него был выбор, он мог нарушить магическую клятву, но не причинять вреда моей матери. Однако он выбрал жить самому.

— И дал жизнь тебе, — не преминула вставить советница, рискуя тем самым сильнее разозлить регента, тающая выдержка которого и без того достаточно заледенила кровь.

— А потом сделал все возможное, чтобы ее отобрать! — отрезал регент. — Мой отец бесчисленное множество раз пытался меня убить! И, глядя, как он заносит руку, обмирая от пустоты его взгляда, я всегда знал, кто он мне!

Они остановились и посмотрели друг на друга. Помедлив, Эль сняла перчатку, чтобы ничто не мешало почувствовать прохладу щеки, очертания которой проступали под одеждами.

— А он всегда не доводил удар до конца, — тихо промолвила, поглаживая гладкую кожу Нуара и чувствуя кончиками пальцев, как напрягается упрямая челюсть. — Он, безупречный палач, каждый раз делал ровно столько, чтобы оставить тебя на грани, а потом ввязывался в другой бой. Мне еще в то время показалось это бессмыслицей. — Грустно улыбнулась. — Мы приехали, мой регент. Мастерская зеркальщика. Роксилом ведь его кличут?

Она спрыгнула на землю и зашла в каменное строение, окна которого тускло светились, а регент еще некоторое время сидел в седле, глядя на свои руки в перчатках, сминающие поводья. Потом оглядел ряд знаменитых оружейных мастерских, строго-серые стены которых плотно срастались с жилищем их же хозяев, не оставляя просветов; каменный комплекс, стремившийся как в протяженность, так и вверх, условно поделенный полукруглыми башенками с декоративно вырезанными клеймами владельцев, тянулся монолитом до самого пересечения улиц, а там заворачивал, образуя правильный квадрат, внутри которого расположились дворики для личного пользования семей, проживавших здесь. Среди оружейников втиснулись несколько стеклодувов и ювелиров, а также один искусник, который специализировался исключительно на зеркалах; к нему-то они и наведались.

На противоположной стороне улицы наблюдалась схожая картина, а остальные мелкие ремесленники заняли кварталы попроще и по архитектуре, и по стоимости изделий: кожевенники, литейщики, обувные мастера, швеи, всяческие ремонтники. Еще дальше были пекарни. И, как помнил регент, у дверей этих мастерских было не протолкнуться. Сейчас же городской шум звучал настолько отдаленно, что если бы он своими глазами не видел людей, то решил бы, что столица покинута. Окошки, однако, освещались, где — равномерным светом искр, где — пляшущим пламенем печей, как в зеркальном цеху. Ступая внутрь, он ожидал все же обнаружить одного или нескольких подмастерков, оставленных учителем приглядывать за имуществом, а не мужчину в годах, на вид невзрачного и слегка простоватого на лицо. Человек стоял у одной из плавильных печей, пышущей жаром, и, сложив жилистые, по локоть обнаженные руки на груди, выжидал. Лишенная естественности поза выдавала, что молчаливая посетительница, не открывшая лица, изучавшая рабочие столы и песок в колбах, сильно его обременяет.

То ли он не успел улизнуть, то ли остался с умыслом выяснить, что известно о нем власти. Его непроницаемый взгляд следовал за перемещениями женщины по его владениям, ощупывал чудные выпуклости на ее спине, скрытые одеждами, а поразительное самообладание и поза не лицом в пол известили регента о том, что человеку знакомо давящее ощущение магии, что он к нему привычный.

Скорее всего, это и был Роксил, учитель Ниэля, имя которого регент вырвал у бывшего наместника Саньёна. И этот мастер ожидал иных гостей, попроще, от которых в случае опасности сможет уйти привычным ему путем. Времени осознать, кто пожаловал, ему потребовалось немного, а то, что это означает — и того меньше: его взгляд заметался от одного плаща к другому, тогда как тени, лежавшие на лице, углубились. Не дожидаясь, пока задвигавшиеся пальцы призрака вытянут на свет зеркальце, которое, без сомнений, пряталось либо в рукаве, либо прижималось локтем к боку, регент в тот же миг переместился к нему, толкнув перед собой волну согретого воздуха; остановился так близко, что различил задушенный вдох. Русые волосы отлетели от лица, отброшенные порывом, а темные глаза человека остро сверкнули, впившись в темноту под капюшоном. Человеку пришлось задирать голову, регент же, напротив, опустил свою и позволил разглядеть намек на нижнюю часть лица, от вида которой зеркальщик враз посерел и отшатнулся, позабыв о печи. Жадный огонь лизнул подставленную спину, завоняли опаленные волосы. Выбитый из равновесия болью и изумлением, зеркальщик бросился вбок, одновременно выхватил зеркальце, заигравшее цветами отраженного пламени. Вслед за отбликом повернулась голова регента, от него же не отводила взгляд его спутница, стерегшая человека все то время, что провела в плавильне. И как только подтвердились его намерения, перестала притворяться безучастной; смазанное движение глаз не засек, и Роксил понять не успел, каким образом врезался в железный бортик стола, и откуда взялась женщина, которая, поклясться мог, только что обследовала дальнюю стену цеха. Она приблизилась, разжала стиснутый судорогой кулак и вынула оттуда зеркальце, которым зеркальщик ранил себя — так скрутило мышцы.

— Ты тот, кого кличут Роксилом? — осведомилась до странности спокойным голосом, пока человек силился втянуть в себя воздух и моргал, прогоняя выступившие слезы. Бросив стекляшку на стол, посетительница хлопнула по ней лежавшим тут же молотом, который подняла одной рукой.

Голова Роксила, покоившаяся на той поверхности, подскочила от силы удара. Весь бок горел огнем, как будто ему плетей всыпали. Он посмотрел на сверкание россыпи осколков, мелких и ставших бесполезными. Потом — на увесистую болванку, которой крошил кристаллы кварца. Недоверчиво потрогал рубаху, под ней — быстро вздувшийся на ребрах рубец, от одного прикосновения к которому в глазах потемнело.

Он так и не понял, как и чем его достали. Ощущение было такое, что переломали все кости.

— Сам регент Ниферата, — с шипением выдохнул, и кривая усмешка потянула угол губ вниз. Взгляд метнулся к череде покрытых чехлами зеркал в полный рост, выстроившихся на показательном подиуме, каждое из которых перед этим осмотрела неизвестная гостья. — Безликий правитель. И его… — Перевел дыхание, что стоило ему огромных усилий удержаться в сознании. — Советница?

Он со стоном протянул спиной по выступавшему бортику, надеясь встать на ноги, только результат вышел иной: Роксил свалился на пол и понял, что если и сможет передвигаться, то только ползком. Ноги не слушались, как не ему принадлежали, руки утратили силу, как будто ее выкачали. Потребовалось немало времени, чтобы понять, что он трясется как осужденный перед своим неизбежным концом.

— Советница, — подтвердила женщина, отступая от круга, который пламя не только освещало, но и окатывало волнами жара. Мастеру пришлось вывернуть шею за скользящим звуком шагов. На мгновение показалась нога из-под плаща, и ему померещилось, что сапог плотно обвит змеей: он перелился холодным влажным глянцем, характерно блеснули мелкие чешуйки.

Сердце захолодело сильнее при мысли о том, что за тварь носит с собой сопровождающая регента женщина, голос которой звучит так приятно.

— Добро… пожаловать, — стараясь заставить язык не заплетаться, выдавил Роксил, уставившись на плотный темный плащ, накрывший устрашившее его видение. — В мой скромный… дом. Правитель.

Регент смотрел на приветствовавшего его человека, выдыхавшего слова в камни, и чувствовал его страх, который тот держал в узде с большим натягом. Беседы вести таким образом ему уже надоело, поэтому, нагнувшись, подхватил зеркальщика под руки, перетащил ближе к печи и усадил в потертое кресло. Пленить не стал: потерявший контроль не над сознанием, но над телом, тот не нуждался в веревках, чтобы оставаться на месте. Человек и сам это понимал, судя по гримасе, исказившей его лицо при виде тряпичных конечностей, которые не мог даже потянуть к себе. Руки со следами многочисленных ожогов, обычных для тех, кто работает с печами, повисли с подлокотников, стопы вывернулись, губы побелели от напряжения, а глаза смотрели настороженно. И было в их чернеющей глубине нечто еще. В конечном счете, мастер не был дураком.

— Мы знаем, кто ты, — прямо подтвердила спутница регента, становясь рядом со своим повелителем. На осторожное поднятие бровей пояснила: — Последователь безымянных демонов Пятого дома. Роксил из гильдии, которую вы зовете Призрачной. И, собственно, из-за чего ты нас и встречаешь, наставник Ниэля Фелина.

Роксил не выдал своего потрясения ничем.

— Госпожа…

Низкий шепот запульсировал в висках, оборвав готовое возражение.

— Не лги.

Волосы на затылке встали дыбом от этого звука. Роксил прикрыл глаза. А в животе наливался леденящий ком ужаса. Начало подташнивать. Давно он не испытывал этот забытый и, уверен был, утраченный в силу ремесла вкус страха.

— Повелитель…

— Не изворачивайся, зеркальный убийца, — повторился хриплый шепот.

Лучше бы он молчал, вдруг подумал Роксил, начиная дышать чаще. Горечь полезла в самую глотку. И он ничего не мог сделать, чтобы обуздать себя. Сильно пожалел в тот момент, что его усадили, а не позволили вжиматься в холодные камни.

Регент оказал милость, отойдя, и сразу дышать стало легче.

— Не собирался, — признался мастер, уронив подбородок на грудь.

— Где он? — повернул в его сторону темноту капюшона правитель.

В страшных кошмарах Роксил представить не мог, что до него снизойдет сам окутанный тайнами регент и ступит в его дом. В сопровождении одного лишь человека, без толпы юнитов, клириков, и сразу же палача не притащит, чтобы увертливый убийца наверняка не усочился куда-нибудь. И при этом спросит не за деяния, а за ученика.

Судорожный вздох покинул его грудь.

— Я не знаю, — качнул головой.

Перед глазами появилась обгоревшая обувная подошва, на которой сохранилось клеймо штаба Союла.

— Это твое? — поинтересовалась советница.

Роксил на миг допустил мысль врать. Но только на миг.

— Нет.

— Его?

Мастер опустил голову ниже, и его взгляд упал на такой близкий плащ советницы, под которым затаилось нечто, от чего все еще не мог вдохнуть без боли. Невольно содрогнулся.

— Когда он это оставил?

— Утром. Ниэль приходил утром, — признался Роксил, прокашлявшись. — Он был одет как юнит.

Советница уронила обугленную подметку.

— Откуда — он, конечно, не сказал.

— Я не спросил. Не принято… — Мастер инстинктивно вжался в кресло, едва женщина сделала к нему движение. — Не принято, — повторил дрогнувшим голосом, — выпытывать о делах.

— Делах, — шипением пронесся голос регента.