Эхо забытых эпох

Он сбросил с себя навязанное сонное оцепенение и распахнул глаза, ужаснувшись перспективе. Послушание и смирение перед регентом схватились с инстинктивным порывом избежать возвращения в ту зловещую обитель смерти.

К сожалению, противопоставить целителю ему было нечего кроме взрыва неконтролируемой ярости, которую, как Хелий только что продемонстрировал, погасить ему ничего не стоило. Только протест тем не менее разрастался. Кончики пальцев опять засветились, туда целитель опустил взгляд, многозначительно приподнимая брови.

— Силен. — В целителе проявился интерес взамен ожидаемого Блаэном тычка в темноту. Синие глаза клирика сузились, а Хелий смотрел прямо. — Первый тебе урок — не ищи в моих словах то, чего в них не заложено, иначе я никогда не пойму, в чем должен тебя переубедить.

— Я не вернусь в темницу, — резко сказал Блаэн, продравшись сквозь витиеватый слог.

— О темнице речь не идет.

— Тогда что?

— Тихое место, где ты сможешь обуздать себя и перестать пытаться уничтожить любое место, куда тебя заносит. Там тебе ничто не грозит, кроме меня, — заверил Хелий, чуть улыбаясь при виде сомнений, мучавших клирика.

Блаэн подумал. Отставил миску, которую с трудом удерживал в ослабевших руках.

— Не темница? Не храм? Не штаб? — уточнил. Целитель кивнул. — В голову ничего не приходит кроме оставшихся гор или пустыни.

Хелий загадочно покачивал головой, а Блаэну нравилась таинственность все меньше.

— Поэтому не позволяете клирикам вволю бродить по темнице?

— Не для каждого она распахивает двери, — напомнил Хелий, а Блаэн подумал о бесчисленном количестве смельчаков, полегших в тумане, даже не сумевших коснуться древних стен. — То, что вы, храмовные служители, получаете, выпрошено для вас регентом. Но есть исключения, когда заключенная в том месте сила действует самостоятельно. Ты, например. Ты испытал эту мощь, с которой смогут совладать лишь регент и хранители, только регенту недосуг, а хранителей не так просто заставить вылезти из нор и ловить магов-недоучек. Неуправляемая магия — это чистый хаос, до которого не дотягивает даже сеющий раздор приспешник безымянных демонов Пустоши. Думаю, последствия очевидны.

— Но я ничего не сделал, — хмуро проговорил Блаэн. По крайней мере такого, чтобы потребовались хранители для усмирения. А чуть погодя вспомнились окраины Нана, где поддался подстегиваемому туманом безумия стремлению уничтожать, рушить. Будь там люди, и их бы смел с пути без раздумий. Пожалуй, в тот момент испытал бы извращенное удовлетворение.

Поэтому дальше оправдываться не стал и уставился на прилипшую к телу рубаху, которую ему давно уже предложили сменить.

— На твое счастье, ты заинтересовал суккуба. — В тоне целителя прозвучала сдержанная похвала этому сомнительному достижению, и Блаэн изумленно вскинул глаза. — Обычная дева не совладала бы с тобой.

— Что с ней будет?

— Ничего.

— Ничего… — эхом повторил Блаэн, откидываясь назад, потрясенный сверх меры и советником, и тем, как он нарушал все известные правила. Это противоречило всему, чему его учили.

— Ты ожидал услышать, что ее сожгут как ведьму? Я подумываю, чтобы придержать ее до поры рядом.

— До какой поры? — насторожился Блаэн, гоня прочь от себя мысли, что же тогда представляет собой сам регент, которому советуют такие люди.

— Пока стану тебя обучать.

— Чему?

— Магии целительства, — терпеливо ответил Хелий. Он не сводил проницательного взгляда с клирика, а вежливый и спокойный тон резал ухо несоответствием словам. — Либо ты служишь регенту, либо ты подлежишь уничтожению.

Блаэн помассировал нывшие виски и выбрался из кровати. Нижняя рубашка облепила бедра и выглядела смешно, белым пятном выделяясь на волосатых ногах, похожих на грубо обтесанные бревна. Воспитанник храма в который раз молчаливо позавидовал изящному телосложению Ниэля, слегка припушенному в нужных местах, и зло поджал губы. Протопал босыми ногами по половицам и распахнул сундук, уставившись на ровные стопки одежды.

— Выбор, — глухо выдавил из себя.

— Вполне достойный, как по мне, — подтвердил Хелий, проследив за дергаными движениями подопечного. — Могло быть и хуже. Ты чист помыслами и душой, как бы смог жить с грузом вины за отнятые жизни, который чуть не повесил на себя?

Уже успел повесить, сжимаясь, подумал Блаэн о двух людях, чьи жизни так и не были им оплачены. Они ожогами лежали на его сердце, безымянные шрамы, как и от того мальчика, мольбе которого он не внял много лет назад, позволив свершиться бессмысленной казни ребенка.

Сглотнув, выдернул короткие узкие штаны, схожие с женскими панталонами, и обернулся, усилием воли возвращаясь в настоящий момент:

— А как же нарушение обетов?

Хелий внимательно смотрел на клирика, лицо которого внезапно потемнело.

— Вы сами их себе придумали. И терпите. Что ж… Может, вам это в радость.

— Это догадки и предположения! — процедил Блаэн, отказываясь признавать, что его самого частенько посещали схожие подозрения. Потряс возмутившим его предметом туалета, переключаясь теперь на него. — Это для кого? Там ниже платья отыщутся? Я похож на девицу?

— Не особо, — невозмутимо ответил целитель без намека на улыбку. — Это надевается под обычные штаны для тепла и для удобства. Для езды верхом идеально, чтобы ничего не болталось. Ты оценишь, когда перестанешь елдык щемить между собой и седлом.

Блаэн вытаращился на Хелия, потеряв дар речи, а тот, приподняв свою тунику и оттянув пояс штанов, показал, что на нем надето точно такое же исподнее. И с тем же хладнокровием привел в порядок свой наряд.

— Елдык… — враз растерявшись, сдавленным шепотом повторил Блаэн, не ожидая услышать подобное из уст пугающего советника. Отвел глаза и скомкал насмешку над штанами, так и не решив, будет ли он себя затягивать во вторую кожу. Прокашлялся, мысленно обозвал себя дураком и отвернулся, опять зарываясь в сундук в поисках чего-то более привычного, чтобы скрыть, как пылают щеки и уши, прикрытые волосами.

— Блаэн, — позвал Хелий, и Блаэн мотнул головой, что слышит. — Что тебя гнетет?

— Я не хочу это обсуждать! Вслух. Говорить… Это… — Тяжелый взгляд Блаэна остановился на плаще, перекинутом через спинку грубо сколоченного стула.

— Это насмешка над своей природой, — прервал целитель. — Суре не были чужды увлечения и порывы сердца. Она была слишком молода, поэтому не прошла через брачный обряд, но, поверь, закостенелый святоша, она была живее всех живых. Я знаю, о чем говорю, потому что знал ее саму.

Блаэн уронил челюсть повторно вместе с человеческими штанами, которые наконец разыскал в разворошенной серо-коричневой груде. Вопрос изогнул его густые брови к самым вискам.

Хелий наконец позволил себе улыбку:

— Сколько мне лет? Не помню.

Блаэн осторожно примостился на край сундука, потому что колени подогнулись. Он смотрел и смотрел на неземное лицо целителя, словно ждал, что оно рассыплется прахом прямо у него на глазах.

— Сколько… Два тысячелетия назад герцоги исчезли с лица Нарсама… Расправа над святой…

Блаэн осекся, качая головой. Улыбка родилась и умерла под взглядом целителя. Ладони упали на колени, опалив голую кожу. Почувствовав, как они трясутся, не сразу понял, что с ног до головы напряжен, как взведенная тетива.

Много слышал и видел за свою жизнь, но человек, пришедший за ним, превосходил все это, вместе взятое, в двухтысячекратном размере. Предания о святой Суре восходили в древние, большей частью забытые века, память о которых не должна была сохраниться ни у кого. Как будто в насмешку над этим настоящий целитель прямиком оттуда стоял на расстоянии вытянутой руки и повествовал о себе с поразительным пренебрежением опасностью, веющей от таких откровений.

— И я…

— Вероятно, так и будет.

— Ты не…

— Ты принесешь магическую клятву регенту. А после того бездну раз подумаешь, стоит ли оно того — открывать рот. А до того времени имей в виду, что я остановлю твое сердце, даже если почую намек на говорливость.

Упоминание магической клятвы зацепило сраженное внимание Блаэна мимоходом.

— Сура… Ответь, она умерла так, как было мне показано?

— Ее зарезали, а тело забрал огонь. Ничего иного темница показать не могла, так что да, ты видел часть настоящей истории.

Блаэн растер грудь, внезапно заболевшую в том самом месте, где из нее вышел призрачный меч. В памяти всплыла теплая улыбка, с которой умирала солнечная дева среди плача, крови и огня. Она была невероятна под ударом палача.

— За что к такой бесчеловечной смерти были приговорены все те люди? — прошептал, с содроганием вглядываясь в непроницаемые темные глаза Хелия. — А дети?

Целитель не смог ответить сразу. Он провел руками по лицу, словно тоже стирал тень прошлого, навеянную упоминанием о нем. И когда заговорил, то сделал это откровенно нехотя и предельно низким голосом:

— На возраст не смотрели, осудили приют целиком. За что? За милосердие к сиротам. К одному, в частности.

— Приют, — повторил Блаэн. Он видел храм.

— Теперь это Храм Памяти. Или храм Суры, как его зовут по-простому.

— Там погибли люди, — ошеломленно проговорил Блаэн. — А мы все топчемся по их могилам?

— Молитвы несут покой их израненным душам, — тихо заключил Хелий и отнял руки от лица. — Все же я принесу воды. Выглядишь так, будто она тебе сильно требуется. А ты пока оденься. Хотя… Твоя дева, уверен, видела много больше, чем я сейчас.

Под тихий скрежет отодвигаемой щеколды Блаэн торопливо начал натягивать штаны, мыслями при этом витая частично не в комнате. Одевался скорее по солдатской привычке споро, не допуская предстать в таком виде одновременно перед целителем и Йеной, а сам думал о том, кто такой регент, рядом с которым воскресают легенды из глубины эпох.

Поймал себя на мысли, что мало кто, и он в их числе, задумывается о личности под тяжелым дорожным плащом. Люди целиком удовлетворены существующим порядком и уверены, что регенты на посту сменяют друг друга, как и положено, а лиц не показывают во избежание покушений и давления. Регенты назначаются правильные из числа тщательно скрываемых преемников, компетенция каждого из них говорит сама за себя.

Если кого из жителей Нарсама и смущала подобная организация, он мудро держал язык при себе. Блаэн раньше старался не забивать себе голову тем, в чем разобраться не мог, но сейчас на ум пришла странная покорность магической завесы, уверенность, с какой правитель Сирамизы вел его по темнице.

Вопрос, какую роль во всем этом играет немыслимый советник, не давал покоя.

Открывшаяся повторно дверь прервала размышления, и Блаэн торопливо обернулся на возглас, заканчивая вязать шнуровку, проходившую от ворота до низа туники. Охватил тревожным взглядом Йену, застывшую на пороге, и с облегчением убедился, что она цела и ей не причинен вред. Выдохнул в сторону и взялся за сапоги, довершая облачение.

Целитель не солгал, что держал ее взаперти. Она выглядела неважно, вялая и болезненной серости, ее длинные волосы потускнели и приобрели соломенную жесткость, а в глазах притаилась извечная жажда, но причина того была ему прекрасно известна, не раз наблюдал угнетение ее состояния. Ко всему прочему убедился, что Хелий услуг ей не оказывал и никого не искал для этого, что ослабило у Блаэна непреходящее натяжение и превратило в счастливого идиота.

Йена не отрывала взгляда от него. Он знал, что его самого охватил огонь при мысли о том, как она желает использовать его, и еще раз выдохнул, намного резче, а, поняв это, провел широкой ладонью по волосам в неуклюжей попытке спрятаться. На целителя не смотрел, прекрасно помня о полученном предупреждении, задевшем своей заслуженностью. Нелицеприятной, тем не менее целитель не стал юлить.

Хелий понаблюдал еще немного. Сущность девы была ему понятна, как и инстинкт паразитировать на жизненной энергии мага, а не слабого человека, но клирик, по его мнению, отчетливо осознававший это и все равно шагнувший в пропасть, заслуживал всяческой жалости. Однако выглядел плюющим на безрадостное будущее: бородатый великан заливался румянцем и подыскивал слова, оказавшись в компании крошечной и худой девчушки. Как пара они выглядели очаровательно. Целитель даже пожалел, что это всего лишь видимость, которая в итоге разобьет одно большое сердце.

Переведя взгляд на Йену, он задумчиво сузил глаза.

— Оставлю вас, — наконец, произнес.

Блаэн едва ли услышал. Опустив голову, старался не дергать себя за бороду, не теребить шнуровку, не думать про то, что опять бросил Йену тогда, когда она нуждалась в нем, и про свою бесполезность.

— У тебя новые сапоги, — сказал, когда взгляд зацепился за добротную обновку. — Красивые.

И еще сильнее помрачнел, вспомнив, кто и за что ее заваливал подобными дорогими дарами, на которые ему пришлось бы копить лоеры немало дней. Стиснул челюсть.

— Хозяин Грокус подарил, — протянула Йена, подходя ближе. — Сказал, его жене шили, только ей уже ни к чему.

— Йена… — начал Блаэн, не отрываясь от красной как рубин кожи сапожек. И замолчал. За это время девица оказалась так близко, что мог протянуть руку и коснуться ее. — Как… Когда мы здесь оказались, ты уснула? В соседней спальне?

— Ты выдал себя, — обвинила она. — Я ничего не успела сделать. Не помнишь? — Когда Блаэн качнул головой, она стала раздраженнее: — Он мог и не знать, наугад имя назвать, а ты моментально разозлился. Он тебя тронул, а ты и повалился. Потом принес тебя сюда, а мне сказал идти к себе.

— Прости, — покаянно пробормотал Блаэн, ненавидя себя за слабость. — Его звать Хелием, и он обещал, что вреда тебе не причинит. Он отпустит тебя.

Йена сердито поджала губы.

— Мы прибыли сюда вместе.

— Ты нашла семью, — через силу возразил Блаэн, зная, что отправить ее к тем старухам будет правильно. Род Даузы может обеспечить ей будущее, с ним же… — он сильно сомневался, что оно есть у него самого. И сказал прямо: — Моя жизнь сейчас принадлежит мне даже в меньшей степени, чем когда я служил храму и армии одновременно. Я не в силах тебя защитить. Ты должна остаться в семье тех торговцев, к которым водил Неф Грокус. Они признали тебя, разоблачение тебе не грозит. Ты должна сделать так, как я тебе говорил — вступить в союз с огненным магом и жить спокойно.

— Не хочу! — выкрикнула Йена Блаэну в лицо и дернула за плетение шнурков, оттягивая его тунику. С той же силой потянула за отросшую бороду, и Блаэн послушно последовал за рукой, наклоняясь и пристальнее рассматривая все признаки истощения, пока на него орали. — Зачем мне другой союз, когда есть ты?

— Потише.

Йена наставила на Блаэна палец. Столкнулась с глубокой синевой глаз, из-за выражения которых ей всегда хотелось стать лучше, чем была, оправдать те ожидания, которые в них читались. Вот только смирение и преданность эти воплотились в упертом верующем клирике, который никак не мог расстаться с храмовными повадками.

— Ты повернутый на своем обете святоша, который стонет так развратно, как толпа неудовлетворенных шлюх, стоит схватить тебя за причинное место! — не стерпела, а Блаэн отшатнулся как от удара. — Едва тебе стало лучше, как сразу нацепил свою праведность, лицемер!

— Не кричи, — тревожным шепотом повторил Блаэн, бросая взгляд на дверь.

Йена фыркнула, показав зубы и не подумав сбавить тон:

— Ты знаешь о том, что орешь как помешанный, когда умоляешь о продолжении? О том, как закатываются твои глаза, а из тебя брызжут лучи света вместе с твоим грехом? Ты течешь от наслаждения, покрывая меня, как жеребец кобылу, и до сих пор считаешь меня причиной всех своих бед? Я так сильно порочу тебя?

— Так я ж напротив… — в замешательстве проговорил Блаэн, не ожидая слез, которыми наполнились глаза девицы.

Она вздернула подбородок.

— Вот и пойду. — Побледнела еще сильнее и задышала чаще, пряча обиду. Отбросила шнуровку, которая прилетела Блаэну по горящей щеке. — Пойду и найду еще одного кузнеца. Нет, целую кучу Рамалей, которые...

Блаэн не дослушал, одним шагом сметя расстояние между ними, и накрыл ей рот сначала ладонью, разгорающейся, как рассветное солнце. Миг смотрел в огромные прозрачные глаза, теряясь в их лихорадочном блеске и с содроганием ощущая, как демоническая жажда суккуба откликается в нем, безболезненно вплетается в его собственное желание быть необходимым, важным, а потом перевел взгляд на свои пальцы, касавшиеся сжатых в линию губ.

— Ты…

Ведьма, пришло на ум, приворожившая его и лишившая воли к сопротивлению, перевернувшая все с ног на голову. Несмотря на устойчивость к магическим токам сам ничем не отличался от тех же юнитов с постоялого двора в Союле, что слюни роняли при виде своевольной девицы, разве что хватало ума не так явно это делать.

Он смотрел на нее, касался сухой горячей кожи, а грудь давило непрошеное воспоминание о кузнеце из Нана, подвернувшемся в подходящий момент. Сколько их было и сколько еще будет, которым она не сможет отказать. А в какой-то момент не захочет.

— Проклятие… — хмуро произнес, мечтая убить всех тех огненных магов, которые могли бы потушить ее пожар. Предупреждение целителя крутилось в голове, но рука Йены уже сдавливала его в штанах, а он не сделал и жеста, чтобы пресечь; напротив, не удержал протяжного стона, дергаясь ей навстречу. — Проклятие, — повторил и резко притянул к себе Йену, с силой сталкивая их губы, снимая со сводящего его с ума языка болезненный выдох облегчения. Они сцепились телами, руками и безрассудными желаниями, которые с некоторых пор поразительно для Блаэна дополняли друг друга.

В этот миг он забыл все, что составляло и направляло его жизнь, и безотчетно исполнял роль, отведенную ему девицей, с которой вначале недоумевал, потом ее пожалел, а она взамен лишила его покоя и показала, отчего люди совершают дурные поступки ради одной ласковой улыбки.

Блаэн не хотел, чтобы она плакала или болела. Она выглядела намного счастливее, когда хватала его за волосы, без удержу кричала под ним, запрокинув голову, а ее гладкая кожа сияла, как переливается речная гладь под луной. Ей была нужна его энергия, любая, хоть жизненная, хоть магическая, а у него ее было в избытке. И пока она будет с ним, Йена тоже будет с ним; никаких кузнецов.

— Не спеши… — взмолился, совершенно позабыв прежние свои порядочные намерения, дрожа и рассыпаясь от горячих маленьких пальцев, сжимающих его напряженный зад и притягивающих ближе некуда. Ей он нравился. Блаэн знал, что и на вид, и на ощупь он как грубо обтесанный кусок скалы, но Йена трогала его без конца и без спросу, а это что-то значило.

— Дай… — лихорадочно шептала она, дергая завязки на штанах, пока они не распустились, а плотная ткань не свалилась на сапоги, выставляя переполнявшее желание Блаэна напоказ. Он вместе с Йеной попятился назад и врезался спиной в доски, фиксируясь у стены, а Йена соскользнула с его губ, прикусила дрожавший кадык, расцарапала зубами влажную ключицу, пустив мерцающую крохотными светлячками кровь, и упала вниз, хватаясь за слабеющие бедра.

Затылок Блаэна столкнулся с твердым деревом и заныл, зубы впились в нижнюю губу до онемения, а мозолистые ладони нежно зарылись в светлые волосы, удерживая голову с величайшей осторожностью и боясь причинить ей боль.

— Послушай, — прошептал, запинаясь, — послушай… Если… Это будет быстро. Йена… — От жаркого дыхания мутнело в голове, лоб Йены вдавился в его живот, рот опустился и обволок тугой влагой, и Блаэн задохнулся, до ломоты в челюсти стискивая зубы и проталкивая через них воздух, одуряющий от их запахов. А потом замолчал, потому что именно это ей и нужно было, его лекарство.

Он замер, не в силах подавить крупную дрожь, поднимавшуюся из самых глубин быстро изнемогавшего тела. Колени подгибались, и он сильнее навалился на стену, борясь со стоном, раздиравшим горло и причинявшим своей невозможностью настоящие муки. Живот свело, в висках ослепительно взорвался мир и отобрал последнее дыхание, а Йена осушала его с торопливостью умирающего от жажды.

Пол качнулся под ногами, и Блаэн все же не устоял. Неуклюже сполз, чтобы усесться прямо в объятия Йены, до конца выпившей ранее ослабленные целителем силы. Уронил тяжелую голову ей на плечо и втянул в себя запах мыла, исходивший от белокурых прядок, сразу прилипших к его бороде. По нему тек пот, руки противно дрожали от слабости, поэтому оставил их лежать колодами. Вздрогнул от ласки ноготков, пробежавших сзади по шее и зарывшихся в хорошо отросшие волосы на затылке.

— Сложно… дышать, — признался после длительного молчания. Невероятная расслабленность растекалась внутри, смывая весь жар, что пылал еще миг назад.

— Всегда так, — откликнулась Йена, довольно вздыхая. Поерзала, устраиваясь на коленях Блаэна удобнее. — Обычно ты спишь после. Может, переберемся на кровать?

Надеюсь, было достаточно тихо, отрешенно подумал Блаэн, стараясь собрать мозги в кучу, что стало крайне трудной задачей. Было лень говорить, а кровать казалась крайне привлекательным завершением помешательства. Кровь никак не успокаивалась, продолжая разгоняться по телу и опять швыряя в жар, который поутих всего чуть-чуть для передышки.

Йена заметно ожила и сминала его тунику не с намерениями вернуть одежду на место. Блаэн догадывался, что кровать она собирается использовать не с целью отдохнуть. И искренне поразился с себя, радостно встрепенувшегося от одной только мысли услужить еще.

— Йена, — прохрипел, загоняя охоту обратно и насильно переключаясь на то, что должно быть обговорено. — Тот человек, который Хелий, он меня заберет отсюда.

Йена ощутимо сдавила шею Блаэна, а голос прозвучал больше вопросительно:

— Если бы он ловил тебя с дурными намерениями, то либо передал бы в храм или убил бы, а не выхаживал. Так ведь?

Она хотела отклониться, чтобы видеть его лицо, но сидеть со спущенными штанами Блаэну, как и прежде, было неловко, потому он придавил ее спину к себе. Пощекотал бородой шею, и Йена поежилась. Оба вздрогнули.

— Ты действительно хочешь бродяжничать со мной? — пытливо спросил.

Йена прикусила губу, скользя пальцами по блестевшим от испарины буграм мышц, составлявшим плечи и видимую ей часть спины клирика. Он был огромным натренированным зверем, могущим быть жесткой и грозной силой, при этом ласковым и бесхитростным, как котенок. Это несоответствие заставляло желать его еще сильнее.

— Ты обещал, что будешь рядом, — ответила уклончиво и дернула его за волосы.

Обещал, удивился Блаэн, потираясь головой о стену.

— Ты до сих пор считаешь меня причиной своих бед! — громче обвинила Йена, дергая сильнее.

Блаэн утомленно прикрыл глаза.

— Я не считаю тебя причиной каких-либо бед. — Слукавил, но доказывать что-то девице остерегся, в споре с ней он всегда проигрывал. — Но ты могла бы попробовать… твою родню уважают в Самире, и тебя бы…

Йена сунула руку между ними и сжала его твердую плоть. Блаэн захлопнул рот на вдохе и замер, глядя в сулившие сладкий порок небесные глаза своей совратительницы.

— Ты слишком одет, а я хочу тебя видеть, — шепнула она, убедившись, что Блаэн уяснил все верно. Забралась языком ему в ухо, и он понял, что разговоры кончились.

Напрягся и задержал дыхание, моментально рассыпаясь от легких прикосновений. Взгляд невольно отыскал кровать, на которой было бы не в пример удобнее раствориться друг в друге так, чтобы забыться не на минуту, как сейчас.

Он почти нашел в себе силы встать, даже напряг руки.

А в дверь тихонько постучали.

— Советую поторопиться, — бесстрастно произнес целитель, оставаясь в коридоре. — Тутовая впадина горит.

* * *

Бесшумная тень растворилась на причале, бесследно затерялась между тавернами, кабаками, гостевыми домами и рынками; к пронесшемуся дуновению смерти не принюхался даже пес, отчаянно воющий под каменным крыльцом харчевни. Среди пляски чернильных клякс на причале она появилась и пропала в ворохе шелковых одеяний, скользя дальше между людской суетой и паникой, огибая ее без единого касания, не цепляя посторонних взглядов, избегая живого потока, вытекавшего изо всех дверей и хлынувшего по причалу. Этот призрак провел в мире полутонов и сумрака всю жизнь, он знал, как не привлечь к себе внимания и затеряться на виду.

Он не нашел ту, кого искал. Лишь след оставила нетерпеливая Эчей; след своего присутствия в Самире, ни к чему не ведущие на первый взгляд расспросы и горстку монет в одной из таверн, которые он конфисковал у упрямого хозяина вместе с жадной рукой и разложившейся печенью, которую и швырнул голодному псу, покидая негостеприимное заведение. Лохматый охранник был рад, Хугуру — не особо, потому что рассчитывал обнаружить в Самире саму Эчей Керату, а не лоеры без скрытого послания, и не человека, похожего на клирика, который вдруг осветил собой весь причал, а после был сбит с ног другим проходимцем. С ними была дева, по описанию мертвого хозяина схожая с хилескоркой, на которую запал белый змей. То, что на причал пожаловал Блаэн Росс, выбравшийся из темницы, заставило Хугуру встревожиться. По словам Ниэля этот храмовник безошибочно вынюхивал магов, знал, кто такой Ниэль и, рассудил, что вычислить Эчей среди гостей Пелфоса ему тоже не составило бы труда. А раз она не явилась на встречу, которую сама же и назначила, то клирик приложил к этому руку.