Катарсис

— Ну да, потому что все свои деньги мистер Вандербильт перевёл на моё имя. Только я могла разблокировать счета.

— Не только поэтому.

Я вопросительно подняла бровь.

— Джексон выхаживал тебя после аварии, после кулаков Джона, тратил кучу денег и времени на твоё выздоровление. Он дал тебе новое имя и время пожить самой, а затем подослал меня в ту школу экстремального вождения, которую посещала ты, чтобы я привела тебя в Организацию. Не силой, не уговорами или обманом, а чтобы ты сама захотела с нами работать. Только для одной цели.

— Для какой же, мать вашу, цели? Я как-то теряю ниточку разговора.

— Он хотел защитить тебя.

Я фыркнула.

— Спрятать, — вклинилась Хлоя.

Я уже начинала заходиться смехом.

— А потом использовать как оружие.

Вот это уже больше похоже на Джекса.

— Потому что ты — Каталея Динарди.

Мой смех резко оборвался. Словно кто-то нажал невидимую кнопку, и звук исчез, оставив после себя только звенящую тишину.

Хлоя подняла глаза, и в них плескалась решимость.

— Джексон знал это с самого начала. Знал, кто ты. Он специально спланировал твоё «спасение». Ты была не случайной жертвой, которую он подобрал в больнице. Ты была целью.

Мир замер.

Я слышала, как за окном кафе проехала машина. Как кто-то за соседним столиком заказал ещё один латте. Как Клара дышала, боясь пошевелиться.

— Он всё это время знал, — сказала я. Голос звучал ровно, будто говорила не я. — И вы знали?

— Я узнала не сразу, — выдохнула Клара. — Он скрывал это ото всех. Потому что ты была его самым ценным активом. Его... секретным оружием. Если бы твоя семья узнала, что ты жива, узнала бы, где ты, они бы забрали тебя. А Джексон не мог этого допустить.

— И что изменилось? Почему он позволил мне рассекретить себя?

— Он не позволял. — Клара покачала головой. — Он думал, что ты никогда этого не сделаешь. Что ты так и останешься Каей Смит, его лучшей «куклой». А когда ты запросила доступ к счёту... он не успел. Или не смог остановить.

— Джексон был уверен, что ты в любой ситуации обратишься к нему, если что-то пойдёт не так. Что придёшь к немус разборками выяснять, куда делись твои деньги. Но он просчитался, — сказала Хлоя.

Я смотрела на свои руки. На чашку кофе, которую сжимала так, что она, казалось, скрипела.

Джексон знал. С самого начала знал, кто я. И использовал меня. Все эти годы — использовал. И мои «друзья» это знали.

Я внутренне рассмеялась. Горько, надрывно, так, что хотелось выть.

Я считала себя охотницей, которая водит их всех за нос. Я была уверена, что переиграла каждого. Но оказалось, что всё это время я сама была пешкой на чужой доске. Шутом, который искренне верил, что у него есть козырь в рукаве.

— И что? — спросила я, возвращая голосу ледяное спокойствие. — Как всё это связано с исчезновением Сильвана?

Клара закусила губу. Хлоя накручивала волосы на пальцы с такой силой, что, казалось, если она продолжит с тем же успехом, то скоро станет лысой.

— Связано самым прямым образом, — наконец нарушила тишину Хлоя. — Дело в том, что заказ на Сильвана Ричардсона, — она сглотнула, — был сделан тем же человеком, кто заказывал устранить Джона Вандербильта.

— Это тот же человек, что держит яйца Джексона под прицелом, тот, от которого Джекс тебя скрывал. И тот же человек, что лишит нас всех головы, когда поймёт, что мы прятали тебя прямо у него под носом, — подхватила Клара.

Я боялась признаться самой себе, но уже поняла, кого они имели в виду. Недавнее сообщение снова всплыло перед глазами.

За столько лет безумие дедушки должно было достигнуть своего апогея. Боженьки, да он камня на камне не оставит от этого города, когда потащит меня обратно.

— Мы должны придумать, что нам делать, когда Алькасар явится по наши души, — тяжело вздыхая, подытожила Хлоя.

— Алькасар? — переспросила я, потому что это имя было мне незнакомо.

Хлоя с изумлением уставилась на меня, даже перестав накручивать локон.

— Феликс Алькасар. А ты кого ожидала?

Алькасар?

Феликс всегда представлялся нашей фамилией. С какого вдруг перепугу он стал Алькасар?

— Ты, наверно, хотела сказать Динарди. Алехандро Динарди заявится сюда и устроит мне разнос.

— Я сказала то, что и хотела сказать, — твёрдо отчеканила Хлоя. — Когда Феликс Алькасар объявится здесь во плоти, поняв, как долго Организация водила его за нос, нас всех настигнет пиздец невиданного масштаба.

Сказала она в грубой форме, тоном, которого я никогда не слышала от Хлои.

Так. Стоп.

Феликс заказывал Джона? Бред какой-то. Тогда бы он знал, что я его жена, и незамедлительно забрал меня домой. А он не забрал. Я даже ничего не слышала о Феликсе и дедушке с момента нашего с мамой побега.

Феликс заказал Сильвана? Но зачем? По приказу дедушки? Для чего Синдикату Сильван?

Голос Хлои вырвал меня из череды бесконечных вопросов, а смысл её слов обрушился на меня с силой и скоростью товарного поезда, сметающего всё на своём пути.

— А Алехандро Динарди уже давно мёртв.

И вздох застрял где-то в горле. Оборвалась тонкая ниточка в груди. И сердце перестало биться.

Я смотрела на Хлою, пытаясь понять, шутит ли она. Но её лицо было серьёзным. Слишком серьёзным.

— Что ты сказала? — мой голос прозвучал чужим, будто не моим.

— Алехандро Динарди мёртв, Кая. Уже шесть лет как.

Я не дышала.

Звери внутри глухо и тоскливо завыли, как по чему-то, что потеряно навсегда. По чему-то, что я даже не успела оплакать, потому что не знала, что нужно плакать.

— Как — я не могла выговорить. — Как он умер?

— Сердечный приступ, — ответила Клара, и её голос смягчился, став почти нежным. — Говорят, сердце не выдержало предательства.

Предательство.

Конечно.

Шесть лет назад — это через год после моего побега из Колумбии в Штаты. Сердце Алехандро Динарди не выдержало, что родная кровь предала его, сменила имя и покинула родовое гнездо второпях, не попрощавшись и даже не оглянувшись.

Это моя вина.

Я вспомнила его безумные глаза, когда он бегал по коридорам с мачете. Вспомнила, как он кричал на тени, которых никто, кроме него, не видел. Как плакал на коленях перед статуей Девы Марии. Как забывал моё имя посреди разговора, а потом вдруг вспоминал и начинал рыдать.

Я боялась его.

Но еще я помнила, как дедушка гладил меня по голове. Как катал на каруселях и выигрывал для меня в тире самую большую игрушку. Как учил себя защищать. Как его хвойные глаза — мои глаза — смотрели на меня с любовью и гордостью. И я знала, что мои глаза так же смотрят на него в ответ.

Я любиладедушку.

И теперь он мёртв. Не болен, не сошёл с ума окончательно, не заперт где-то в глубине асьенды. Мёртв. Убит предательством.

Моим предательством.

— Мне нужно... мне нужно на воздух.

Я встала. Ноги дрожали, но я держалась. Руки тряслись так, что я не могла их спрятать.

— Кая, но — начала Хлоя.

— Не сейчас.

Я вышла из кафе, не оглядываясь.

Солнце уже поднялось высоко, но мне было холодно. Так холодно, что зубы стучали. Свежий воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. В голове крутились обрывки мыслей, собираясь в одну страшную картину.

Феликс заказывал Джона.

Феликс заказал Сильвана.

А дедушка мёртв.

И это моя вина.

Я шла по улице, не разбирая дороги. Люди обходили меня стороной. Наверное, выглядела я так, будто вот-вот упаду. Или кого-нибудь прибью.

А голове мигала красным цветом одна мысль: я убийца.

Не мстительница и не героиня.

Я убила родного человека. Не ножом, не пулей, а своим побегом. Своей трусостью. Своим желанием стать нормальной, когда я никогда такой не была и не буду.

За спиной Клара что-то крикнула, но я не расслышала. Или не захотела слышать.

— Каталея!

На секунду я оцепенела. Так непривычно было слышать своё имя, вот так выкрикиваемое на оживлённой улице. Я обернулась.

Клара бежала за мной, сжимая мою сумку. Я даже не заметила, что оставила её в кафе. Хлоя спешила следом.

— Спасибо, — бросила я, забирая сумку, и двинулась по направлению к своей машине, припаркованной на соседней улице.

Клара и Хлоя последовали следом, о чём-то переговариваясь, но я не слушала. Мысли были заняты другим. Сообщением, которое я получила, и тем, что оно значило.

Девушки нагнали меня и взяли под руки с обеих сторон, вырывая из изматывающего мыслительного процесса.

— Тебе не будет сложно подвезти меня до дома? — заискивающе произнесла Хлоя заговорщицким тоном. — А то в такой час пик свободного такси не дождаться.

Я перевела взгляд на Клару. Она странно на меня смотрела.

— О, и можешь остаться на чай с печеньем. Я испекла чудесное курабье, — продолжила Хлоя.

А-а.

Ясно.

Они решили, что меня лучше не оставлять сейчас одну, чтобы я не натворила глупостей. И Хлоя, как менее вспыльчивая натура, чем Клара, отлично подходила на роль няньки.

— Я не сумасшедшая, — закатив глаза, отметила я. — Со мной всё

— Роза? — раздался громкий голос с другой стороны улицы, перебивая мою тираду о благоразумии.

Мы все трое обернулись. Мужчина в кепке, стоящий у припаркованного фургона, смотрел прямо на Хлою.

— Ошиблись, не обращайте внимания, — быстро сказала Хлоя, таща меня вперёд и ускоряя шаг.

— Эй, Роза! — повторил он громче.

Я буквально чувствовала, как тело Хлои окаменело в напряжении.

Я перехватила её за локоть.

— Хлоя, кто это?

— Не знаю. Обознались.

Она вывернулась из моей хватки и завернула за угол, где была моя машина, оставив меня и Клару на тротуаре с чувством, будто только что что-то очень важное ускользнуло из рук.

— Что это было? — спросила я, глядя вслед растворившейся Хлое.

— Не знаю, — ответила Клара. В её голосе впервые не было уверенности. — Правда, не знаю.

Я села в машину. Руки на руле слегка дрожали. Сделала глубокий вдох. И выдох. Завела мотор и поехала в сторону Бруклина с притихшей Хлоей на пассажирском сиденье.

А в зеркале заднего вида мелькнула знакомая чёрная тень.

Или мне показалось.

На пути к квартире Хлои мы ехали молча. Она включила какое-то радио на непонятном для меня языке (смею предположить, это был русский) и уставилась в окно, нервно покусывая щеку изнутри. Я решила больше не задавать вопросов насчёт уличного инцидента. Потому что на пятьдесят три процента мне было наплевать — у меня своих проблем до хрена, и на сорок семь процентов я была уверена, что если она захочет, сама поделится, когда будет готова.

В этом даже был свой плюс: Хлоя напрочь забыла, что приглашала меня на чай, и пулей вылетела из машины, как только я остановилась у её дома, наспех бросив сухое: «Пока!».

И наконец, оставшись одна, я поехала в Катскиллы, прокручивая в голове всё, что узнала сегодня.

Джексон знал. Марк и Клара знали. Даже Хлоя знала.

Дедушка мёртв. Феликс нашёл меня. И, скорее всего, Сильван у него. Наёмники, говорившие на испанском, тому подтверждение.

Сколько времени у меня осталось?

Потому что Феликс придёт за мной. Вопрос только — когда.

Я посмотрела в зеркало заднего вида, когда перестроилась в левый ряд, и заметила чёрный внедорожник. Опять. Тонированные стёкла, наглухо закрытые. Он следовал за мной ещё с Бруклина, но я не обратила должного внимания из-за мыслительной жвачки в голове.

Совпадение?

Слишком много совпадений сегодня.

Я сменила ряд. Внедорожник повторил манёвр.

— Ну здравствуй, — пробормотала я. — Хочешь снова поиграть?

Звери внутри напряглись, принюхиваясь.

Впереди развязка. Я резко перестроилась в правый ряд, вылетела на съезд, не сбавляя скорости. Внедорожник следовал за мной.

Я вдавила педаль газа в пол. Maserati взревел, вжимая меня в кресло с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Стрелка спидометра поползла вверх, обещая в конце месяца внушительный штраф. Внедорожник не отставал, его массивная морда маячила в зеркале, как хищник, почуявший запах добычи.

Я нырнула в узкий переулок, едва вписавшись между мусорными баками и стеной. Внедорожник протиснулся следом, сбивая баки, которые с грохотом разлетелись по мостовой. На выезде из переулка я выкрутила руль влево, заставляя машину заскользить в управляемом заносе. Покрышки взвизгнули, запахло горелой резиной, но Maserati слушался руля как приклеенный.

Еще четыре поворота, пара манёвров и я вылетела на пустынную парковку какого-то склада. Резко ударила по тормозам, и машину занесло. Двигатель заглох. Я вылетела из кабины, на ходу доставая пистолет из бардачка. Встала в стойку и прицелилась.

Внедорожник влетел на парковку, сбавил скорость и подкатил почти вплотную. Тяжело дыша, я безуспешно пыталась разглядеть в тонированном лобовом стекле очертания фигур внутри.

Дверь внедорожника с водительского сиденья открылась.

Пара мужских ног спрыгнула на землю. Я сняла пистолет с предохранителя.

Шаг.

Палец на курок.

Ещё шаг.

Вдох.

Медленно, очень медленно выплыла высокая фигура.

— Какого хрена ты творишь, придурок? — выдохнула я, опуская пистолет.

Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но волна облегчения ударила в кровь с такой силой, что на секунду закружилась голова. Адреналин, страх и внезапная радость смешались в ядерный коктейль.

Дарелл усмехнулся, закрывая дверь.

— Просто соскучился. Хотел повидаться.

Я опешила.

— Для таких случаев люди изобрели телефон.

Он щёлкнул языком.

— Так предсказуемо. — Сделал три шага, полные хищной грации. — И скучно.

— Скучно? Я могла тебя пристрелить, идиот!

— Не пристрелишь. — Он подошёл ближе. — Ты тоже рада меня видеть.

Я закатила глаза, пытаясь унять дрожь во всём теле.

— К тому же не думал, что ты будешь бегать от меня по всему Нью-Йорку.

Я промолчала.

Дарелл подошёл вплотную. Запах его парфюма обнял меня, словно герой-любовник, отключая остатки разума.

— Выяснила что-нибудь на счёт Сильве?

Его глаза сканировали моё лицо.

Я не хотела говорить. Не хотела озвучивать свои догадки. Не хотела упоминать ни Феликса, ни род Динарди.

— Я работаю над этим, — что, по сути, не было абсолютной ложью.

В течение долгих пяти секунд Дарелл изучал выражение моего лица. Коротко кивнул каким-то своим мыслям и придвинулся еще ближе.

Хотя ближе уже было некуда.

— Раз тебе так нравится играть в догонялки, — сказал он, и в его глазах заплясали черти, — может, перейдём на мотоциклы?

Я подняла бровь.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Это отличный способ отвлечься. У меня есть два «Ducati». Скорость, ветер, адреналин. Гарантирую, ты забудешь о всех проблемах.

— Или разобьюсь насмерть.

— Я не дам тебе разбиться.

Я смотрела на него, на его опасную улыбку. На бездну синих глубин, в которых так и хотелось утонуть.

— Звучит как свидание, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

— Я бы сказал, предложение.

— Похоже на свидание.

— Зависит от того, чем всё закончится.

Я скрестила руки на груди. С губ сорвался звук неопределённого характера.

— Свои фантазии держи при себе.

Дарелл усмехнулся. Наклонился ниже и его шёпот скользнул жаром по моим губам.

— Это будет тем, чем ты захочешь.

Я изучала его лицо четыре долгих удара сердца. Искала причину отказаться, но не нашла. И выпалила, пока моё благоразумие не дало мне подзатыльник:

— Ладно, — сказала я. — Уговорил.

Глава 24

Надо знать этот великий секрет жизни:

лечите душу ощущениями.

— Оскар Уайльд

Сейчас.

Север штата Нью-Йорк, горная трасса.

Мне действительно не помешает отвлечься.

Слишком много мыслей разрывало голову на части. Слишком много правды обрушилось на меня за последние часы. Слишком много крови — чужой и своей — осталось на этих руках. Если я останусь в одиночестве, переваривая всё это дерьмо, я просто взорвусь. Или кого-нибудь убью.

Опять.

Дарелл стоял напротив, прислонившись к своему внедорожнику, и смотрел на меня с тем выражением, которое я уже научилась распознавать: он видел меня насквозь. Видел всё: и боль, и страх, и эту бесконечную, выматывающую войну внутри меня.

— Сыграем? — Низкий, чуть хриплый голос человека, который знает, что делает. Он не сводил с меня взгляда. — Кто первый приедет к финишной прямой, тот и победил. Ты ведь играешь, принцесса?

— Иногда, — отвечаю я, чувствуя, как внутри начинает разгораться знакомый азарт. — Когда знаю, что противник стоит того.

Его губы растягиваются в тёмной, обещающей усмешке.

— О, я стою того. Уверяю тебя.

Моросил мелкий дождь. Серое небо нависало над горами, обещая скорую грозу. Дорога петляла между холмами, асфальт блестел в свете фар, отражая миллионы капель. Всё вокруг говорило: это плохая идея.

Но когда здравый смысл меня останавливал?

Дарелл подвёл меня к двум чёрным Ducati, стоящим рядом, как хищники перед прыжком. Их двигатели уже урчали, ожидая седоков. Я провела рукой по кожаному сиденью, чувствуя, как внутри разгорается огонь.

— Надеюсь, ты умеешь держаться в седле, — бросил он, натягивая шлем.

— Надеюсь, ты умеешь проигрывать, — парировала я, застёгивая ремешок. — На что играем?

Дарелл безразлично повёл плечом.

— На что хочешь.

Я задумалась. Постучала указательным пальцем по губе, наблюдая, как он седлает своего Ducati. Его мускулы играют в свете фар, а влажный воздух разносит аромат Дарелла на километры вокруг.

Боже, помоги мне.

Я отвела взгляд и уставилась под ноги.

— На десять штук.

Смешок.

— Неплохие аппетиты, принцесса. — Он откинул стекло на шлеме и впился в меня взглядом. — Я хотел предложить на желание, но раз уж ты так хочешь — облокотился на руль мотоцикла, и его чёрная футболка жалобно заскрипела от напряжения бицепсов. — Если выиграешь ты — с меня десять кусков. Если выигрываю я — ты исполняешь моё желание. — Протянул руку для скрепления договора.

— Желания в пределах разумного, — парировала я.

Он пожал плечами: мол, обойдёшься.

— Тогда пять тысяч и желание в пределах разумного, — предложила я.

Дарелл щёлкнул языком, но руку не убрал. Я пожала её.

Мы выехали на трассу почти одновременно.

Ветер выл в ушах, выдувая из головы все мысли. Свет фар выхватывал из темноты полосу мокрого асфальта, деревья сливались в сплошную стену, и в мире оставались только скорость, холод и он рядом. То мелькая впереди, как чёрная стрела, то оказываясь позади, когда я со смехом обгоняла его, чувствуя, как сердце колотится набатом в груди.

Это было безумие. Это было опасно. Это было лучшее, что случалось со мной за последние дни. Или даже годы.

Дождь усилился. Тонкая морось превратилась в настоящий ливень, хлещущий по телу и неприятно прилепляющий одежду к коже. Я мчалась вперёд, не сбавляя скорости, чувствуя, как вода стекает по шлему, как колёса едва держат сцепление с мокрым асфальтом.

А потом всё пошло не по плану.

Впереди был крутой поворот. Я сбросила газ, вписалась в дугу — и краем глаза увидела, как Дарелл, шедший чуть левее, не вписался в поворот и соскользнул с трассы, издавая душераздирающий скрип резины. Его мотоцикл вильнул, вылетел на мокрую обочину и рухнул в грязь, подняв фонтан воды и земли.

— Дарелл!!!

Я затормозила так резко, что едва не повторила его судьбу. Мотоцикл занесло, но я успела выставить ногу, удерживая равновесие. Сорвала шлем, бросила его на землю и рванула к нему.

Он лежал на спине, раскинув руки, в грязи и лужах. Не двигался.

— Дарелл! — я упала на колени рядом с ним, трясущимися руками расстёгивая ремешок шлема. — Слышишь меня? Отзовись!

Ни звука.

Я стащила шлем, отбросила в сторону. Его глаза были закрыты, лицо бледное, губы сжаты. Дождь хлестал по нам, смешиваясь с моими слезами.

Когда это я успела заплакать?

Я приложила ухо к его груди.

Ничего.

Ни одного удара. Ни одного вдоха. Только холод и тишина.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Меня трясло. Руки дрожали, дыхание сбилось. Я сложила руки на его груди и сделала три отрывистых толчка, чтобы запустить сердцебиение. Затем запрокинула его голову, зажала нос, набрала воздуха и коснулась его губ, чтобы сделать искусственное дыхание.

И в этот момент его руки обхватили меня, прижимая к себе.

Я не успела понять, что произошло. Его тёплый, живой и жадный язык проскользнул сквозь мои губы. Дождь смешивался с соленым вкусом моих слёз и с еговкусом на языке. Дарелл целовал меня так, будто мы не виделись годами, будто я была воздухом, водой, единственным, что имело значение.

И я целовала его в ответ. Вцепилась в его мокрую футболку, прильнула ближе, чувствуя, как его язык встречается с моим, как его пальцы вжимаются в мою спину.

А потом до меня дошло.

Я оттолкнула его со всей силы, откатываясь назад, и села в грязи.

— Идиот! — заорала я, чувствуя, как слёзы с дождём закипают на моей коже от ярости. — Я думала, ты умираешь!

Дарелл откинул мокрые волосы со лба, приподнялся на локтях. В глазах плясали черти.

— Я и умирал, — сказал он, тяжело дыша. — Невыносимо жить, не касаясь твоих губ, Каталея.

— Я не слышала твоё сердцебиение!

Он усмехнулся, медленно садясь.

— Потому что я ношу бронежилет.

О-о?

— Всегда?

— Часто.

Он приподнял мокрую футболку, обнажая плотный чёрный бронежилет, туго обтягивающий торс. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри закипает ярость и что-то горячее и тянущее внизу живота.

— Настолько не доверяешь мне? — выдохнула я.

— Не ты ли несколько часов назад держала меня на прицеле?

Я нахмурилась.

Дарелл издал короткий смешок, сел прямо и стянул футболку, а затем — бронежилет. Они упали в грязь, оставляя его обнажённым до пояса.

Святые угодники.

Не иначе я сделала что-то хорошее в прошлой жизни, раз мне выпала удача лицезреть перед собой такое тело. Мышцы перекатывались под кожей, капли дождя стекали по рельефу, и я не могла оторвать взгляд.

Мои бесстыдные пальцы уже очерчивали линии его богоподобного тела, словно жили своей собственной жизнью. Сначала плечи. Потом грудь. Потом живот, где мышцы напряглись под моими прикосновениями.

— Ты играешь с огнём, — прошептал он, и голос его сел до хрипоты.

— Я и есть огонь, — ответила я, сама не веря собственной смелости.

Дарелл снял с себя бронежилет, чтобы показать, что верит мне. Не на словах, а на деле.

Я могла бы проткнуть его кожу кинжалом, что всегда ношу с собой. Или перочинным ножичком, который прицеплен к этим джинсам и болтается словно милый брелок. Могла бы схватить камень, что лежит на земле в метре от меня, и приложить об его висок. Я знаю ещё минимум сотню способов, как могла бы покалечить его. И с десяток — как убить. И почему-то мне кажется, что Дарелл в курсе всего этого.

Но вот он сидит полуобнажённый прямо передо мной, позволяя касаться его гранитных мускулов и обнимать его широкие плечи, на которых сосредоточилась сила притяжения и весь мой мир в эту секунду.

Я прильнула к нему сама, захватывая его губы в плен без возможности сдаться. Дарелл замер на секунду, а потом ответил с такой страстью, что земля ушла из-под моих ног. Я взобралась на него сверху и оседлала его бёдра, нагло обманывая себя тем, что контролирую ситуацию.

Мы целовались жадно и яростно, покусывая губы друг друга. Его руки скользили по моей спине, поднимая мокрую майку, и я помогала ему стащить её через голову. Холодный дождь бил по голой коже, но мне было жарко. Так жарко, что, казалось, я горю.

Я чувствовала, как его пальцы впиваются в мою талию, как спускаются ниже и грубо стискивают задницу, притягивая к себе ближе. Так близко, что между нами не осталось ни воздуха, ни сомнений. Губы Дарелла оставляли огненные отпечатки и невидимые клейма везде, где касались моей кожи: на губах, на шее, на ключицах и на груди. Наши языки вступили в схватку на грани боли, не на жизнь, а на смерть. Наши стоны отдавались низкой вибрацией в моей груди, а под собой я ощущала доказательство его желания, которое пульсировало в такт моему сердцу.

Я вцепилась пальцами в мокрые волосы Дарелла и с силой потянула вниз, запрокидывая его голову. Разорвав поцелуй, я оставила его губы умоляюще приоткрытыми. Царапая кожу зубами, я спустилась вниз по его челюсти, чувствуя, как под ними бьется жилка, к шее, к ключицам, впиваясь в солоноватую кожу. А затем медленно, дразня, провела языком снизу вверх — от основания шеи, по его острому кадыку и к самому подбородку, слизывая соленую смесь пота, дождя и дорожной пыли. Дарелл низко и хрипло рассмеялся, пока его пальцы играли и путались в моих волосах. Затем он усилил хватку, натянул волосы у корней до сладкой боли, и рванул вверх, заставляя меня со стоном выгнуться. Дарелл вернул мои губы туда, где им самое место — на его губах.