Катарсис

И снова залилась переливчатым озорным смехом. Затем запрыгнула к нему на колени и нанесла удар в сонную артерию. Мужчина обмяк, сознание покинуло его тело. Клара поглаживала его лысину.

— Ты могла его отпустить, — сказала я, глядя на неё с приподнятой бровью.

— Я и отпустила. В бессознательное состояние. — Она усмехнулась.

А потом её глаза нашли меня и наполнились слезами.

— Я так скучала по тебе, — сказала она, и голос её дрогнул.

Клара вспорхнула с чужих колен, шагнула ко мне вся в крови, с мокрыми от слёз щеками, и стиснула меня в объятиях так крепко, будто боялась, что я исчезну.

Я не отстранилась.

Потому что, может быть, я тоже скучала.

Звери внутри замерли, не зная, что сказать. Впервые за долгое время я и сама не знала, что сказать.

— Я тоже, — прошептала я.

Мы стояли в катакомбах, обнимаясь, посреди крови и боли, и в этом было что-то неправильное и одновременно самое правильное в мире.

Потом я отстранилась.

— Нам нужно поговорить, — сказала я. — Не здесь.

Клара кивнула, вытирая лицо, но лишь сильнее размазала кровь и теперь еще больше походила на чокнутую убийцу.

Что, по сути, так и было.

— Согласна.

— Завтра. На нашем месте.

— Договор.

Я развернулась и пошла к выходу. На пороге обернулась.

— И, Клара... спасибо, что сделала вид, что поверила мне насчёт брелка.

Она грустно и устало улыбнулась.

— Я всегда тебе верю, Кая.

Я не стала спрашивать, что она имела в виду.

На улице шёл дождь. Я подставила лицо холодным каплям, смывая с себя запах крови и подвала.

Звери внутри беспокойно заворочались.

Внезапная вибрация телефона послала дрожь по всему телу. Я вытащила его из кармана и уставилась на экран. Пальцы онемели.

Дождевые капли расплывались по стеклу, увеличивая буквы сообщения, словно лупа. Словно кто-то хотел, чтобы я прочувствовала мрачный, скрытый смысл каждого слова.

Звери внутри взвыли, заскреблись, требуя действия. Требуя крови. Требуя, чтобы я разбила экран и разорвала того, кто посмел написать мне эти слова.

«Апельсины в этом году особенно сладкие.

Возвращайся, Марипоса.

Я соскучился».

Я сжала телефон так, что пластик жалобно хрустнул.

Блять.

Глава 22

Homines non odi, sed ejus vitia.

(Не человека ненавижу, а его пороки.)

— крылатое латинское выражение

Тогда.

Колумбия, Асьенда «Соледад».

Каталее шестнадцать.

Дедушка Алехандро словно окончательно слетел с катушек.

Я видела, как он выбежал на террасу в два часа ночи, размахивая мачете, и орал на тени, которых никто, кроме него, не видел. Лунный свет отражался от лезвия, бросая на стены причудливые, пугающие блики. Слуги шептались, что он разговаривает с мёртвыми. Что по ночам бродит по коридорам, шепча имена тех, кого убил. Что однажды его нашли в саду на коленях перед статуей Девы Марии, где он рыдал, прося прощения у тех, кого уже не вернуть.

А днём он смеялся. Громко, надрывно, до слёз. Мог в разгар обеда яростно запустить нож в стену в сантиметре от головы слуги, а через минуту хохотать и хлопать того по плечу, как старого друга.

— Это всё будет твоё, mariposa, — говорил он, глядя на меня безумными глазами. — Вся эта власть достанется тебе.

Я кивала и улыбалась. Делала вид, что не замечаю, как дрожат его руки. Как он забывает моё имя посреди разговора, а потом вдруг вспоминает и начинает плакать.

Я боялась его. Но ещё больше я боялась себя.

Потому что в тот месяц я сделала то, от чего до сих пор холодеет внутри, когда вспоминаю.

Первый раз отпечатался в памяти ярче всех и случился на тренировке.

Дедушка привёл во дворик новую «мишень» — мужчину, который, как он сказал, предал Синдикат. Я не помнила его лица. Только глаза. Огромные, коричневые и полные ужаса. Солнце стояло в зените, отбрасывая короткие, почти незаметные тени, и воздух дрожал от жары.

— Покажи, чему я тебя учил, — сказал дедушка, вкладывая мне в руку кинжал. — Покажи, что ты готова.

Я не хотела.

Я помню это отчётливо: я не хотела. Но его тяжёлая и горячая рука лежала на моём плече, а пальцы впивались в кожу. Я боялась ослушаться Алехандро.

Звери внутри ворочались, скалились, требовали, чтобы я наконец дала им волю.

Я ударила.

Один раз. Потом ещё и ещё.

Кровь брызнула на моё лицо, на платье, на руки. Мужчина кричал, а я не могла остановиться. Звери внутри выли от восторга, требуя продолжения. Дедушка смеялся. Он хлопал в ладоши и гоготал, глядя, как его шестнадцатилетняя внучка превращает человека в кровавое месиво.

— Моя девочка! Моя истинная наследница! — кричал он, и в его глазах горело безумие.

Я остановилась только тогда, когда мужчина совсем затих. Навсегда.

Я смотрела на свои руки. На кинжал. На красную лужу у ног, медленно впитывающуюся в песок.

И мне стало страшно. За себя и за тех, кого я носила внутри.

Звери довольно облизывались, а я я чувствовала, как они становятся сильнее.

Дедушка развращал мое восприятие мира и так сильно баловал, что в итоге окончательно меня испортил. Я считала всех вокруг ниже себя по статусу, все они были тупые и слабые ничтожества. Моя мораль истончилась до толщины крыла бабочки, и человеческая жизнь наших врагов не имела для меня никакой ценности. Мои границы стали настолько размыты, что однажды я совершила то, что разделило мою жизнь на до и после.

Стоял жаркий июльский день. Воздух над асьендой дрожал от зноя, и даже цикады, казалось, устали стрекотать. Я пряталась, лёжа в гамаке в тени апельсиновой рощи. Феликс любезно устроил здесь своего рода оазис с удобными лежаками, столиком и прохладой, которую давали густые кроны деревьев.

Слуги обливались потом и сновали туда-сюда, исполняя мои капризные поручения:

— Принесите то-то.

— Унесите то-то.

— Приготовьте это.

— Нарежьте то.

— Налейте это.

А когда уже пожилой слуга, который давно служил при дедушке, принёс мне обычную колу с кружочком лимона и безо льда, тогда как я просила со льдом, без сахара и с долькой лайма, то моему возмущению не было предела.

Я так взбесилась, что, совершенно не контролируя свою ярость, швырнула стакан в лицо слуге. Стекло разбилось, осколки разлетелись по земле, а по щеке мужчины потекла тонкая струйка крови. Потом я подлетела на крыльях гнева и ударила его. Не так сильно, чтобы убить, но достаточно сильно, чтобы вырубить. Но этого мне показалось недостаточно, поэтому я продолжила серию ударов ногами и кулаками. Мужчина даже не пытался дать отпор.

Очнулась я только когда бедняга еле дышал у меня под ногами. Лицо его превратилось в мясо.

— П-прости, — я запиналась, глядя на свои руки. — Я я не хотела.

Я попятилась назад. Другие слуги стали помогать ему подняться, но он не реагировал.

— Он жив? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Боже, я надеюсь, он жив?

Это не враг Синдиката, не предатель и не вор. Это наш верный и честный слуга, который работает на деда уже два десятка лет. Безобидный. Невиновный.

Я смотрела на свои дрожащие руки, на распухшие костяшки в чужой крови.

Так вот о чём говорила мама? Вот, что на самом деле значит быть Динарди?

Быть чудовищем?

Я закрыла лицо ладонями, запустила пальцы в волосы и окрасила их в алый.

Что я наделала?

Сорвавшись с места, я рванула внутрь асьенды и взяла курс на дедушкин кабинет. Не стуча, распахнула дверь, но дедушки на месте не было.

Зато был Феликс.

Он стоял у открытого балкона, смотря вниз. Туда, откуда я только что сбежала, покинув место преступления. Солнце садилось за его спиной, окрашивая комнату в тёмно-красные, почти кровавые тона.

Феликс медленно, мягко, как змея, повернул голову и припечатал меня своим чёрным взглядом к месту. Мне причудилось, что его глаза блеснули на фоне заходящего солнца.

— Что я наделала, — прошептала я.

И, осев на пол, заплакала.

Феликс подошёл ко мне и остановился в шаге. Присел на корточки, протянул руку к моему лицу. Подцепив подбородок, приподнял мою голову так, чтобы наши взгляды встретились. Мой малахитовый, заплывший от слёз, и его — чёрный, мрачный, опустошающий.

— Ты молодец, — сказал он, и в его голосе звучало такое искреннее восхищение, что меня замутило. — Я всё видел. Ты была великолепна.

Он протянул вторую руку и погладил меня по щеке, вытирая слёзы. Я не отшатнулась. Не могла пошевелиться.

— Не плачь, mariposa. Ты сделала то, что должна была. Они обязаны тебе подчиняться.

Его пальцы скользнули на мои плечи, на талию. Мягко. Успокаивающе. Я чувствовала тепло его ладоней даже сквозь ткань. Он притянул меня для объятия, и я не сопротивлялась. Мне была нужна поддержка, опора и оправдание, что я не чудовище. Стук его сердца в груди был монотонным и медленным, успокаивая мои расшатанные нервы.

— Всё в порядке, — шептал он, касаясь губами раковины уха. — Ты не должна себя винить. Ты — Динарди. Это в твоей крови.

А потом его рука оказалась на моём затылке. Он наклонился.

Я почувствовала его дыхание на своей щеке, а потом его губы впились в мои. Тёплые. Настойчивые. Жадные.

Я отшатнулась, как от удара.

— Какого хрена? — выкрикнула я, отталкивая Феликса со всей силы и приземляясь задницей на пол. — Ты же мой дядя!

Феликс не двинулся с места. Он сидел на корточках, опираясь локтями на колени, глядя на меня сверху вниз, и на его губах играла усмешка, от которой у меня всегда бежали мурашки.

— Мы оба знаем, что это не так, детка. — Он вальяжно поднялся на ноги, стряхивая с себя несуществующие пылинки. — Все знают, что я не твой дядя.

Он протянул мне ладонь, предлагая помочь встать, я с силой оттолкнула её и вскочила на ноги без его помощи.

Ну, формально он прав. Мы не кровные родственники, и вообще Феликс не родня Динарди. Дедушка взял его к себе на воспитание как раз в то время, когда моя мать, бунтуя, куда-то сбежала в очередной раз (из рассказов дедушки). Алехандро нашёл осиротевшего мальчика лет десяти в заброшенном доме и воспитывал как сына, потому что Алехандро Динарди всегда хотел сына. Но крови Динарди — моей крови — в нём нет. Феликс просто названный сын Алехандро. Но я всю свою жизнь, сколько себя помню, называла его «дядя Феликс» и именно так к нему и относилась.

Он сделал шаг ко мне. Я шагнула назад.

— Мне плевать! Ты...

— Я твой, Каталея, — перебил он. — И ты моя. Всегда была.

Он шагнул снова. Я упёрлась спиной в стену.

— Не подходи.

Он не слушал. Его пальцы скользнули по моей щеке, по шее, спустились к плечам, к талии, к бёдрам. Я пыталась оттолкнуть его, но он был сильнее. Намного сильнее.

— Чего ты ломаешься? — прошептал он, нависая надо мной. — Тебе уже шестнадцать. А через полтора года, как только исполнится восемнадцать, мы поженимся.

— Не правда! — выкрикнула я, и голос сорвался на слёзы.

— Правда. — Он усмехнулся, и в его усмешке было столько уверенности, что у меня похолодело внутри. — Алехандро сам мне сказал. Ты станешь законной королевой, а я — твоим королём. Мы будем вместе править нашим королевством. Королевством страха и крови.

Я вцепилась ногтями в его руку, пытаясь отодрать её от себя. Он даже не поморщился.

— Отпусти! — Пальцы Феликса шарили под моей юбкой, вызывая рвотные рефлексы.

— Ты же чувствуешь это, — он наклонился, и его губы почти касались моего уха. — Ту же кровь. Тот же огонь. Мы созданы друг для друга, Каталея.

Я извернулась, вцепилась зубами в его плечо и ударила коленом между ног. Он взвыл, и я вырвалась.

Вылетела в коридор, не оглядываясь, и побежала. За спиной раздался смех. Низкий, гортанный, полный уверенности и торжества.

— Беги, mariposa! — крикнул он мне вслед. — Всё равно ты никуда не денешься!

Я заперлась в своей комнате на все замки. Задвинула засов, который помнила ещё с детства.

Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, на губах оставался вкус его поцелуя — и меня от этого тошнило.

Но я не могла позволить себе панику.

В критической ситуации мой мозг работал на триста десять процентов. Дедушка учил меня этому: в бою нет места страху, только расчёту. Я должна была собраться.

Если быть Динарди — значит стать такой безумной, как дедушка и таким монстром, как Феликс, то я не хочу этого.

Что станет со мной если останусь в асьенде? В кого я в итоге превращусь?

Я открыла свой шкаф, в котором было больше оружия, чем платьев, и вытащила все свои сокровища: кинжалы, пистолеты, ножи. Завернула в ткань и спрятала в тайник в стене, который вырезала сама в первый год моего возвращения. Спрятала всё, кроме одного — маленького пистолета с перламутровой рукояткой. Подарок Феликса. Не из-за моей сентиментальности, боже упаси, мне не ведомо это чувство. Дедушка старательно и достаточно успешно вытравливал из меня всё человеческое. Пистолет я взяла из расчёта. Самое маленькое, незаметное и быстрое оружие. Сунула его в карман.

Потом достала спортивную сумку. Деньги. Документы. Сменную одежду. Зарядку. Всё, что могло пригодиться.

За окном уже сгущалась ночь. Асьенда затихала, погружаясь в свой обычный полусон. Где-то вдалеке лаяли собаки, ветер шелестел листвой апельсиновых деревьев.

Я выглянула с балкона. Третий этаж. Внизу — кусты и мягкая земля. Я лазила по деревьям с детства. Если получится спуститься по водосточной трубе до второго этажа, а потом спрыгнуть

Я перекинула сумку через плечо, перелезла через перила и начала спуск.

Металл скрипел под пальцами, ветер свистел в ушах. Я молилась, чтобы никто не услышал. Чтобы никто не выглянул в окно.

Спрыгнула с высоты второго этажа, кувыркнулась в кустах, вскочила. Боль обожгла лодыжку, но я не остановилась.

Гараж был открыт. Я выбрала самую неприметную машину — старый пикап, который слуги использовали для поездок в город. Ключи висели на крючке, как и всегда.

Двигатель завёлся с пол-оборота. Я выехала через служебные ворота, и асьенда осталась позади.

Куда податься теперь?

К маме ехать опасно — там меня будут искать в первую очередь.

Но у меня уже созрел план.

Впервые я остановилась только на заправке через полтора часа. Ночь стояла чёрная, безлунная, только редкие звёзды мерцали где-то высоко-высоко. Я нашла старую, но работающую телефонную будку с облезлой краской на краю парковки.

Набрала номер. Мама ответила после первого гудка, будто ждала.

— Каталея? — голос её дрожал.

— Мам, слушай меня внимательно. Нам надо уехать.

— Что случилось?

— Расскажу потом. Но мы должны уехать. Вместе.

Ни за что не оставлю маму тут одну.

Тишина.

Потом тихий, сдавленный всхлип.

— Я знала, — прошептала она. — Знала, что так будет. Где ты?

— Это не важно. Важно, куда мы теперь отправимся. Слушай план. — Я говорила быстро, чётко, отдавая приказы. — Сейчас ночь. Собери документы, деньги, только самое важное. Остальное брось. Утром, когда они поймут, что меня нет, они придут к тебе. Ты должна быть уже далеко.

— Настоящие документы я оставлю тут и сожгу. Ты должна сделать то же самое со своими. У меня давно припасены поддельные документы для нас. Как раз для такого случая.

— То есть? — ошарашено спросила я.

— Я знала, что это был всего лишь вопрос времени. У меня давно разработан план, mi vida. Мы оставим позади не только этот город и эту страну, но и нашу кровь и наши прошлые жизни. Начнём всё с чистого листа. Я и ты.

Я застыла удивлённая. Моя мама, такая нежная, спокойная и тихая, разработала настоящий сценарий побега. С другой стороны, от кого же мне достался такой невероятный расчётливый ум? Точно не от отца.

Мама назвала место, где будет ждать меня вместе с другой машиной. Старая заправочная станция на окраине Медельина, где мы когда-то останавливались по дороге из асьенды.

Пикап я должна была бросить как можно раньше.

— Хорошо. Жди меня там.

Она плакала. Я слышала это по голосу.

— Будь осторожна, mi vida, — прошептала она.

Не в моем характере. Но маме я сказала:

— Все будет хорошо, не волнуйся.

И повесила трубку.

Я бросила пикап на пустынной улице в пригороде, переложила вещи в такси и назвала адрес старой заправки.

Мама ждала меня на пустой парковке, прижимая к груди старенькую сумку. Рядом с ней стоял невзрачный тёмно-синий седан с потёртым салоном и идеально работающим двигателем. Такая машина не привлекала внимания и терялась в потоке. Идеально для побега.

Увидев меня, мама рванула вперёд, и я едва успела выскочить из такси, как она стиснула меня в объятиях.

— Каталея, — шептала она. — Доченька

Я чувствовала, как дрожат её руки, как бьётся её сердце.

— Пойдём, — сказала я. — Нам нужно ехать.

Мы закинули вещи в багажник седана. Я села за руль, мама — рядом. Мотор завёлся тихо, почти бесшумно. Мы выехали на трассу, и огни Медельина остались позади.

Мы отъехали достаточно далеко, прежде чем я остановилась. Съехала на грунтовую дорогу, заглушила двигатель. Вокруг было темно и тихо, только ветер шумел в листве да где-то далеко ухала сова.

Я выключила фары и уставилась в тёмное окно.

Мама ждала. Я чувствовала её взгляд.

— Что случилось? — спросила она тихо.

Я все рассказала.

Про дедушку, который сошел с ума. Про врагов Синдиката, которых я убила. Про слугу. И про то, как Феликс меня утешал.

Когда я закончила, мама долго молчала. Её лицо было белым, руки сжимались в кулаки так, что костяшки побелели.

— Чёрт, — прошептала она наконец. — Я ожидала, что этим всё и кончится.

— Прости, — сказала я. — Я я не хотела. Я не знала, что он

— Ты не виновата, mi vida. — Она повернулась ко мне. Взяла мои руки в свои. Они были холодными и тёплыми одновременно. — Послушай меня. Я хочу, чтобы ты пообещала мне одну вещь.

Я кивнула.

— Никогда больше не поддавайся этим диким порывам. Не отбирай чужие души. Будь доброй и учись прощать. — Её голос дрогнул. — Не становись такой, как дедушка. Как Феликс. Материнское сердце обливается кровью, когда я вижу, что внутри тебя просыпается. Не подпитывай своё безумие чужой кровью. Прошу тебя.

Я смотрела на неё. На её усталые глаза, на руки, которые дрожали, но держали мои крепко.

Сегодня я по-настоящему испугалась саму себя. Я распробовала вкус чужой крови и уже одной ногой перешла за черту безумства. От второго, окончательного шага в эту пропасть меня могла спасти только мама и ее наставления.

Что хорошего я получила от уроков деда? Что меня ждёт дальше, если я продолжу слушать своих зверей?

Сойду с ума так же, как и Алехандро в лучшем случае.

Этот всплеск — моя ярость, моя тьма — заставил Феликса напасть на меня. Его это возбудило, раззадорило. Моя агрессия стала для него приглашением.

— Обещаю, — сказала я.

И в тот момент я действительно хотела сдержать это обещание.

Теперь я буду послушной, тихой и миролюбивой. Такой, какой меня всегда хотела видеть мама.

Тогда, возможно, я смогу уберечь себя от беды. От той, которая живёт внутри меня.

От тех, кто захочет сделать меня своей.

Но как же я тогда ошибалась.

Глава 23

После того, как корабль утонул,

каждый знает, как его можно было спасти.

— Японская пословица

Сейчас.

Нью-Йорк. Катскиллы.

Я знала, что Феликс жаждал меня в прошлом. Знала, что как только дедушка увидит движение средств на счёте Динарди, будет меня искать. Будет выслеживать. И рано или поздно найдёт.

Но прошло много лет и я по глупости надеялась, что они перестали меня ждать. Надеялась, что дедушка нашёл себе новую зверушку, а Феликс женился на красивой, бестолковой девице и забыл обо мне и своей нездоровой страсти.

Но как же я ошиблась. Снова.

Дедушка позволил мне думать, что я свободна, потому что не забрал меня сразу же, как только я покинула стены банковского хранилища.

Дурочка.

Сообщение на экране телефона всё ещё стояло перед глазами. Я перечитала его раз десять, надеясь, что буквы изменятся, превратятся в чей-то глупый розыгрыш, в ошибку. Но они не изменились.

«Апельсины в этом году особенно сладкие.

Возвращайся, Марипоса.

Я соскучился».

Я снова сидела на полу своей гостиной, прижимая к груди пиджак Дарелла, и смотрела на потухший экран. За окном светало. Где-то в лесу проснулись птицы. Нормальный мир продолжал жить своей нормальной жизнью, не подозревая, что для меня только что рухнула последняя иллюзия безопасности.

Он знает. Он нашёл меня. И теперь, когда я думала, что наконец-то взяла игру в свои руки, он напоминал: в этой партии я всего лишь фигура. Возможно, самая ценная. Но всё ещё фигура.

Я заставила себя встать, убрать пиджак в чемодан — от греха подальше — и поехала на встречу с Кларой.

Будем решать проблемы по мере их поступления. По мере необходимости. И по порядку.

А на первом месте у меня был Сильван Ричардсон, чья пропажа колола грудь неприятным уколом вины.

Моей вины.

Наше с Кларой место — это маленькая кофейня в Гринвич-Виллидж, где пахнет свежей выпечкой и старой мебелью. Мы открыли её случайно три года назад, когда заблудились в переулках и спрятались от дождя. С тех пор оно стало нашим. Тёмные деревянные панели, потёртые кожаные диваны, тихая музыка, которую никто не слушает, и хозяйка, которая никогда не задаёт лишних вопросов. Идеальное место для того, чтобы закапывать правду. Или выкапывать её.

Я пришла первой. Заказала чёрный кофе со сливками, села в углу, откуда виден весь зал, и принялась ждать.

Клара появилась через пять минут. Но не одна, как ожидалось. Следом за ней, как тень, вошла Хлоя.

Я подавила желание закатить глаза.

Хлоя. Конечно.

Потому что вселенная решила, что одного предателя в день мне мало.

— Привет, — Клара скользнула на диван напротив, скидывая с плеча сумку Louis Vuitton. Хлоя села рядом, нервно теребя край рукава. — Я надеялась, что ты не убьёшь её, если я приведу её с собой.

— Я надеялась, что она не убьёт меня, если я пойду с ней, — парировала Хлоя.

— День только начался, — ответила я, делая глоток кофе. — У всех нас ещё есть время передумать.

Хлоя побледнела. Клара усмехнулась.

— Она хочет помочь, Кая.

— Потрясающе. Я вся во внимании.

Я смотрела на них. На вымотанную и явно чем-то обеспокоенную Клару. На Хлою, которая не могла найти себе места и накручивала прядь волос на палец. И чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное и тяжёлое.

— Давайте к делу, — сказала я, отставляя чашку. — У меня сегодня плотный график. Нужно успеть ещё и паранойю свою обслужить. — Я припечатала каждую из них взглядом, давая понять, что врать мне будет плохой идеей. — Что вам известно о пропаже Сильвана?

Клара сделала глубокий вдох. Хлоя пожала губы и нервно перекинула копну рубиновых волос на одно плечо.

— Мы многое хотим тебе рассказать, но чтобы картина была ясна целиком, чтобы ты понимала наши мотивы, нам придётся начать с самого начала. С Джона Вандербильта.

Я замерла.

— С моего бывшего мужа? Он мёртв. Я его убила. Что тут рассказывать?

— Не всё так просто. — Клара подалась вперёд, понижая голос. — Ты знала, что это не было случайностью, что тебя привезли именно в ту больницу, в которой был Джекс? Не показалось ли тебе странным, что Джон умер на месте, а ты выжила в той ужасной аварии, хотя твои травмы были посерьёзнее?

— Что ты имеешь в виду?— спросила я, не понимая, куда она клонит.

— Аварию подстроили. Не саму аварию, но... — она замялась, подбирая слова. — Мы собирались устроить аварию сами. Просто ты справилась быстрее. Но всё уже было подготовлено: тормоза были подрезаны, подушка безопасности со стороны Джона была устранена. Он должен был умереть. А твоя — сработала. Ты должна была выжить.

Я смотрела на неё, не понимая. Звери внутри заворочались, почуяв запах правды.

— Кто «мы»?

— Джексон, Марк, я и Хлоя. — Клара произнесла имена так, будто зачитывала список покупок. — Вся операция была спланирована. На Джона давно висел заказ, но мы никак не могли добраться до него нашими стандартными методами. Джекс знал, что он опасен. Знал, что он рано или поздно убьёт тебя. Но ты была нужна ему живой.