Катарсис

Я остановилась у кирпичного здания, которое Аларик называл и домом, и мастерской одновременно. Окна первого этажа были завешены плотной тканью, но сквозь щели всё равно пробивался тусклый свет.

Взяла с пассажирского сиденья два стаканчика с кофе и пакет с пончиками. Он обожал сладости. Я помнила, как на ужинах он всегда первым тянулся к десерту, смущённо оправдываясь: «Сладкое — это топливо для творчества».

Я знала, что разбужу его. И сомневалась, что такой творческой натуре, как Аларик, понравится ранний подъём. Поэтому пончики были своего рода взяткой. Сладкой взяткой.

Перед тем как выйти, я глянула в зеркало заднего вида и замерла. На лбу красовалась ярко-красная полоса — отпечаток руля. Я потёрла её одной рукой, пытаясь стереть, но она только покраснела ещё больше. Плюнула и вышла из машины.

Прохладный утренний воздух ударил в лицо. Я подошла к двери, нажала на звонок.

Тишина.

Нажала ещё раз.

Ничего.

Позвонила в третий раз, но дверь осталась заперта.

Я уже решила, что Аларика нет дома — может, уехал к родителям, может, ночевал у друзей, — и уже развернулась, чтобы уйти, когда услышала за спиной щелчок замка.

Я повернулась обратно.

Дверь открылась, и передо мной предстал Аларик.

Но я едва узнала его.

Он стоял на пороге, закутанный в старое одеяло, с растрёпанными тёмными волосами, которые торчали в разные стороны. Его некогда искрящиеся изумрудные глаза потускнели, словно кто-то выключил свет внутри. Смуглая кожа казалась пепельной, будто он несколько месяцев не видел солнца или не выходил на свежий воздух. Щёки впали, скулы заострились, и весь он выглядел так, словно его скрутили, выжали и забыли развернуть.

Аккуратные густые брови были насуплены. Хмурый, злой гений, готовый прогнать непрошеного гостя.

Но когда он узнал меня, его брови взлетели вверх.

— Кая? — голос хриплый, будто он не говорил несколько дней.

Одеяло упало с его плеч, когда Аларик раскинул руки в стороны и кинулся ко мне, заключая в объятия.

— Кая! — его голос сорвался, и в этом выкрике было столько боли, столько облегчения, столько надежды, что мое сердце пропустило удар.

Я стояла как вкопанная. В одной руке — два стаканчика с кофе, в другой — пакет с пончиками.

Осторожно, словно боясь его раздавить, я обняла его в ответ. Я почувствовала одежду, которая висела на нём мешком, его торчащие ключицы и дрожащие руки.

— Сильве пропал, — прошептал он мне в плечо. — Ты исчезла, а Клара не отвечала на мои звонки. Я не знал, что делать. Я никого не мог найти...

— Тише, — сказала я, чувствуя, как его тело сотрясает беззвучная дрожь. — Я здесь. Я здесь.

Мы долго простояли на пороге его дома, среди утреннего зноя и запаха пончиков, которые уже остывали.

Наконец я отстранилась и заглянула в его потускневшие глаза.

— У меня есть кофе, — сказала я, поднимая стаканчики. — И пончики. Я знаю, ты любишь.

Он посмотрел на пакет, потом на меня и уголок его губ дрогнул.

— Ты всё помнишь.

— Кое-что, — ответила я, чувствуя, как внутри что-то оттаивает. — Пустишь?

Он кивнул и отошёл в сторону, пропуская меня внутрь.

Переступила порог, и дверь за мной закрылась.

Я не узнала лофт Аларика так же, как до этого не узнала его самого. Всё было настолько захламлено, что соринке негде упасть. Пустые банки из-под краски, скомканные холсты, грязная посуда, одежда, разбросанная по полу. В воздухе пахло пылью, растворителем и чем-то затхлым, словно здесь никто не проветривал неделями.

Это было так похоже на то, что творилось в моей собственной голове, что мне стало страшно.

Но теперь я хотя бы была не одна.

Я прошла внутрь, лавируя между грудами вещей, которые теперь превратились просто в мусор. Аларик плёлся следом, накинув одеяло на плечи, словно щит. Я уселась на единственный чистый угол дивана, заваленного эскизами и обрывками ткани, и поставила кофе и пончики на журналы, разбросанные по столу.

Аларик сел в кресло напротив, предварительно скинув с него кучу вещей на пол. Взял стаканчик, согрел ладони, но не сделал ни глотка. Я оглядела бардак: холсты с незаконченными портретами, где лица таяли в тенях, как мои собственные воспоминания. Запах растворителя щипал нос, но в этом хаосе было что-то живое, как и в нас обоих.

Аларик взял пончик, но ел механически, словно забыв о вкусе.

— Что случилось? — тихо спросила я, отпивая свой кофе.

Аларик проследил за моим взглядом и злобно фыркнул.

— Сильве похитили, а вместе с ним и моё вдохновение, вот что случилось, — сквозь зубы процедил он.

Я никогда не слышала такого тона от Аларика. Обычно мягкий, солнечный, он сейчас напоминал натянутую струну, готовую лопнуть.

Он уставился в стаканчик, пальцы сжались вокруг него так, что картон хрустнул.

— Когда ты видел его в последний раз?

— За пару дней до пропажи. Мы должны были встретиться снова, чтобы обсудить место для моей следующей выставки. Но он не пришёл. Ни через час, ни через три. Сильван никогда не опаздывал ни на одну встречу. — Он поставил кофе на стол, отряхнул крошки с пальцев, чтобы затем запустить их в волосы и попытаться вырвать клок. — Когда я набрал Дареллу, он сообщил, что Сильвану пришлось срочно уехать по делам. Но я ему не поверил. Понимаешь, мы дружим с детства и Сильве никогда бы не поступил так со мной.

Я нахмурилась, производя в голове вычислительные действия.

Дружили с детства? Это получается, что

Аларик верно истолковал моё озадаченное выражение лица и ответил на немой вопрос, повисший в комнате вместе с затхлым запахом.

— Мы были в одном приюте. — Его голос был глухим, будто он вытаскивал слова из глубокого колодца, но в нём проступала теплота воспоминаний. — Мне было шесть, ему — семь. Я попал туда после того, как моя мать... ну, ты понимаешь. А он... он сам не знал, откуда взялся. Просто однажды появился.

Я молчала, давая ему говорить.

— Мы спали на соседних койках. Он защищал меня от старших, когда те хотели отобрать мои рисунки. А я всегда отдавал ему свои яблоки с полдника, которые он обожал, и рисовал для него то, что он видел во сне. То, что запоминал. Сильван говорил, что у меня дар, что я вижу мир так, как никто другой. — Аларик усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что у меня сжалось сердце. — Он говорил: «Мы семья, даже если нас разлучат». А потом его усыновила какая-то богатая пара из Штатов. Мы потеряли друг друга на несколько лет. Я думал, это конец. Но Сильве не забыл.

Аларик сильнее закутался в одеяло, будто его морозило.

— Он меня нашёл. — Аларик поднял глаза, и в них на секунду мелькнул тот самый свет, за который я полюбила его раньше. — Сильван разыскал меня, когда ему исполнилось восемнадцать. Тогда он уже стал Сильваном Ричардсоном. Уверенным, собранным, с деньгами, которые достались ему от покойных приёмных родителей и очень одиноким. Он перевёз меня в Штаты, оформил все бумаги, спонсировал визу для художников, оплатил учёбу, помог с мастерской. Сказал: «Твори, Арик. Мир должен увидеть твой свет». Без него я бы до сих пор гнил в той конуре. Он дал мне этот лофт, мастерскую Всё.

Я смотрела на него, и в груди разливалось что-то тёплое и одновременно болезненное. Сильван. Спасающий, защищающий, дарящий надежду. Я кивнула, чувствуя ком в горле. Он так напоминает мне маму: тихий якорь в буре.

Получается, Сильван перевёз Аларика уже после трагедии с яхтой. А это значит, друг его детства не был знаком с его старшим братом.

Но означает ли это, что Аларик совсем ничего не знает о Натаниэле?

Я прочистила горло.

— Сильван когда-нибудь рассказывал тебе о своей семье? О приёмных родителях или может о старшем брате?

Аларик поджал губы и медленно покачал головой.

— Не особо. Я уже знал, что они погибли — все СМИ только об этом и говорили. Я не хотел его тревожить. На плечи Сильве и так упала огромная ноша: ему необходимо было вступить в права наследства и доказать всем вокруг, что он способен справиться с навалившейся ответственностью. На самом деле это его даже спасло — некогда было думать о потере, нужно было постоянно работать, чтобы удержать компании Ричардсонов на плаву. Это было нелёгкое время, учитывая, что он приёмный сын и его жизнь постоянно была под угрозой. Но ему повезло нанять Дарелла. Каким бы засранцем он ни был, он много раз спасал Сильве жизнь.

Имя Дарелла ударило, как пощёчина. Я вспомнила его острую, как нож, ухмылку, искрящиеся обещанием греха глаза, его руки на моей талии и губы, обжигающие кожу

Я незаметно встряхнула головой, прогоняя непрошеные образы из категории «для взрослых».

Аларик провёл рукой по лицу.

— Сильве верил в меня, — его голос дрогнул. — Всегда верил. Даже когда я сам не верил. А теперь... теперь его нет, и я... я не знаю, как жить дальше.

— Я уже ищу его, — сказала я твёрдо. — Он жив, и я его найду. Обещаю.

Аларик посмотрел на меня с надеждой, которая едва теплилась в его глазах, боясь рассыпаться от любого неосторожного слова.

— Знаешь, — сказал он после паузы, — я ведь сразу понял, что ты необычная. Сильве говорил о тебе пусть и немного, но так, как он ни о ком не говорил.

Я отвела взгляд.

Вина пронзила меня насквозь.

Я допила кофе, поставила пустой стаканчик на стол.

— Сильван — хороший человек. Он заслуживает того, чтобы его нашли.

Я должна исправить то, что натворила.

— И ты его найдёшь, — Аларик кивнул, и в его голосе впервые за утро появилась уверенность. — Я верю тебе.

А вот это зря. Даже я иногда не верю сама себе.

Мы помолчали.

Я взяла со стола журнал и пролистала, не обращая внимания на содержание. Просто нужно было чем-то занять руки.

— Ты сказал, что Дарелл говорил, будто Сильван просто уехал по работе?

— Да. Я понимаю, что в его обязанности не входит докладывать мне, где его начальник, но всё равно он поступил как козёл. — Аларик скривился. — Мол, срочные дела, всё под контролем, не волнуйся. Как будто я мог не волноваться.

Я фыркнула.

Дарелл и дипломатия? Это нонсенс, как дрессированный скорпион.

— Как же ты тогда узнал, что Сильвана похитили?

Аларик тяжело вздохнул и протяжно выдохнул, проведя рукой по растрёпанным волосам.

— Это для меня единственное верное объяснение его исчезновения. После того, как позвонил тебе и узнал, что твой номер больше не обслуживается, я решил, что, может, вы уехали куда-то с Сильве вдвоём. Но тут же понял, что это бред, и отмёл эту идею.

Я посмотрела на него в удивлении, подняв бровь.

— Извини, дело не в тебе. Просто я с абсолютной уверенностью могу сказать, кто вцепился в сердце моего лучшего друга своими ядовитыми коготками.

Сильван в кого-то влюблён?

Я не почувствовала ревности, но ощутила странное беспокойство. Мои звери внутри напомнили о себе и заскулили.

— Насколько мне известно, он ни с кем не встречался?

Аларик помрачнел. Его лицо, ещё минуту назад почти успокоившееся, снова стало жёстким.

— Моя больная тема. Эта девица — Хлоя — вскружила ему голову хуже всех мировых предметов искусства вместе взятых.

Я смотрела на его сжатые кулаки, на побелевшие костяшки, и в голове складывалась картина, которую я не хотела видеть.

— Хлоя? Мне казалось, между ними всё кончено.

— Они встречались тайно.

Что?

— И? — сказала я, собираясь с духом. — Есть какая-то особая причина, почему ты так не любишь её?

— Думаю, она слишком много скрывает. Ей совсем нельзя верить. Не удивлюсь, если она замешана в его похищении. Красота, ум и хитрость в женщине — сочетание страшнее любого ядерного оружия.

Тут я бы поспорила, но меня больше волновало другое.

— Ты разговаривал с ней после пропажи Сильвана?

— К сожалению, пришлось. Она сказала мне, что он не пришёл и на их встречу тоже. Ах да. Ещё я звонил Кларе. На звонки она не отвечала, но написала смс. От неё я узнал, что ты тоже пропала.

Я кивнула, прокручивая в голове эту информацию.

— Со мной всё было в порядке, просто нужно было уехать на время. Не думала, что тебя это будет беспокоить.

— Да, Дарелл мне так и говорил, но у меня не было оснований ему верить.

Я постучала указательным пальцем по кончику носа, размышляя.

— А что ты думаешь насчёт него? Дарелл может быть как-то замешан?

Аларик надолго задумался, почесывая затылок, приводя свою шевелюру в ещё больший беспорядок.

— Он не предаст Сильве, — сказал он наконец. — Это я знаю точно. Но... — он посмотрел на меня, — он сложный. С ним нужно быть осторожной.

Я чуть не рассмеялась. Осторожной с Дареллом.

Слишком поздно.

Грубый, громкий стук в дверь заставил меня подпрыгнуть на диване. Аларик замер, его лицо на мгновение исказилось страхом, но тут же расслабилось, когда он узнал этот стук.

— Открыто! — крикнул он, даже не вставая с кресла.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Дарелл. Помяни дьявола.

В руках он держал два больших бумажных пакета, из которых торчали коробки с едой на вынос. Он перешагнул порог, не спрашивая разрешения, и только тогда заметил меня.

Ни тени удивления не проскользнуло на его красивом лице. Будто знал, что я здесь.

— Кая, — кивнул он, ставя пакеты поверх беспорядка на столе.

— Дарелл, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Аларик смотрел на пакеты, потом на Дарелла. В его глазах боролись благодарность и злость.

— Ты приносишь еду уже четвёртый раз за неделю, — сказал он, и в голосе его прорезалась хрипотца.

— Пятый, — поправил Дарелл, выгружая на стол коробки с китайской лапшой. — Ты пропустил вторник.

Аларик отвернулся, но я заметила, как дрогнули его губы.

Дарелл заботился о нём. В своей манере: молча, без лишних слов, без попыток утешить. Просто приносил еду, чтобы Аларик не забывал есть. Чтобы не исчез окончательно.

Почему мне показалось это милым?

— Почему ты мне ничего не рассказывал? — спросил Аларик, и в его голосе слышалась обида. — Ни о ней, ни о том, что она ищет Сильве?

Дарелл открыл одну из коробочек, подвинул её ближе к Аларику. Внутри была гречневая лапша с цукини и креветками. Горячий, густой пар поднимался над поверхностью.

— Я говорил тебе, что с ней всё в порядке, — ответил он спокойно.

— Назови мне хоть одну причину, почему я должен был тебе поверить, — Аларик не притронулся к еде, хотя его руки дрожали от голода. — Тебе, который врёт так же естественно, как дышит.

Дарелл замер. На секунду его лицо стало непроницаемой маской, за которой ничего не разглядеть. А потом он перевёл взгляд на меня, тяжело вздохнул и покачал головой.

— Ешь, — передал Аларику палочки. — А то когда Сильве вернётся, сделает из меня отбивную из-за твоего вида.

Аларик посмотрел на меня, потом на Дарелла, на протянутые им палочки. Взял вилку со стола, помешал лапшу, но так и не поднёс ко рту.

— Ты знал, что она придёт? — спросил он.

— Надеялся, — ответил Дарелл, усаживаясь на подлокотник кресла.

Мы сидели втроём в этом захламлённом лофте, и тишина между нами была странной, непривычно тёплой. Я смотрела на Аларика, который наконец начал есть, на Дарелла, который не сводил с меня глаз, и чувствовала, как внутри отпускает что-то, что сжимало грудь всю мою жизнь.

Я чувствовала себя частью чего-то большего. Частью чего-то правильного и желанного с детства.

Мы не говорили о главном. Не строили планов. Не клялись в верности.

Просто были рядом.

И этого было достаточно.

Когда Дарелл убедился, что Аларик больше не упадёт от дуновения ветра, он переключил своё внимание на меня.

— Принцесса, может, порадуешь нас новостями, что тебе удалось выяснить от «Кукол»?

Аларик выругался, выпутываясь из одеяла, его щеки раскраснелись то ли от гнева, то ли от горячей еды.

— Так и знал, что это их рук дело!

Я поёжилась.

Знал бы он, что всё случилось по моей вине, то не пустил бы меня на порог своего дома.

Знал ли Аларик, что ещё месяц назад я была одной из них?

Не готовая озвучивать всю информацию, я прикусила нижнюю губу и сказала лишь:

— У меня есть предположение, кто мог заказать Сильвана, но это версия пока не идеально отработана. Я допускаю, что «куклы» сыграли важную роль, но не похищали его.

Дарелл дёрнул челюстью.

— Ты должна работать быстрее.

— Я бы работала быстрее, если бы кто-то перестал отвлекать меня по ночам гонками на мотоциклах и другими... экстремальными видами досуга, — парировала я, не удержавшись от улыбки.

Уголок губ Дарелла дёрнулся вверх, и в его глазах мелькнуло что-то опасное и родное одновременно.

— Обещаю не отвлекать. Если пообещаешь не убегать.

Брови Аларика взлетели к небесам, глаза бегали от моего лица к лицу Дарелла.

Туда-сюда. Вправо-влево.

Щёки залило краской и я встала, сбрасывая с себя невидимые крошки от пончика, которого не ела. Заправив волосы за уши, направилась к выходу, собираясь уйти, потому что мне и вправду нужно было быстрее со всем этим разобраться. Дарелл двинулся следом, словно моя тень, которая не покинет меня даже в самые тёмные часы.

Аларик проводил нас до двери. На пороге он остановил меня, коснувшись плеча.

— Кая, — сказал он тихо. — Будь осторожна.

— Не волнуйся, — ответила я, чувствуя, как внутри что-то щемит. — Меня не так-то просто убить.

Он слабо улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло что-то от прежнего Аларика.

Мы вышли на улицу. Утренний воздух уже прогрелся, солнце поднялось над крышами, и его лучи золотили мокрый асфальт после ночного дождя.

Дарелл шёл рядом, больше не задавая вопросов.

— Спасибо, — сказала я, когда мы дошли до машин. — Что заботишься о нём.

— Не за что, — ответил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то уязвимое. — Он нужен Сильвану.

Я кивнула, не зная, что ещё сказать.

Мы разошлись по своим машинам, но я знала — это не прощание.

Слишком много всего нас связывало.

Глава 27

Мнение большинства — всегда ошибочно,

ибо большинство людей — идиоты.

— Эдгар Алан По

Сейчас.

Нью-Йорк. Верхний Ист-Сайд. Бар «The Roof».

Кусочков льда в бокале было меньше, чем историй в моём мире.

Я крутила в пальцах стакан с виски, наблюдая, как янтарная жидкость облизывает стенки, и чувствовала, как звери внутри точат когти о мои рёбра. Бар находился на крыше небоскрёба, открывая вид на город, который сверкал огнями внизу, словно рассыпанные бриллианты. Мраморные столешницы, кожаные диваны глубокого синего цвета, приглушённый свет, падающий на полированные стойки бара, где десятки бутылок выстроились, как солдаты на параде. Здесь пахло дорогим парфюмом, деньгами и чужими секретами.

На кожаном диване слева от меня устроилась Клара, вцепившись губами в голубую трубочку и держа обеими ладошками бокал с коктейлем. Это была ужасная розовая жидкость с шапкой из взбитых сливок, посыпанной цветной крошкой. От одного вида этой сладкой мерзости мне становилось дурно. Напротив, в глубоком кресле с высокой спинкой, восседала Хлоя, задумчиво водя пальцем по краю бокала с красным вином. Между нами на низком столике из белого мрамора стояли три пустых бокала и тарелка с остывшими закусками, к которым никто не притронулся.

Я сама написала им обеим с просьбой о встрече — наш предыдущий разговор остался незавершённым.

Когда я поверила в иллюзию, что примирилась с мыслью о смерти дедушки, я изучила папку, которую дала мне Изабель. Ту папку, о которой я совершенно забыла из-за захватывающих событий моей жизни. Из всех кандидатур, представленных там, моё внимание целиком и полностью захватила страница с именем, выделенным жирным шрифтом и обведённым красным, словно кто-то хотел быть уверенным, что я не пропущу.

Феликс Алькасар.

Фотографии не было, и я поймала себя на мысли, что мне интересно узнать, как он изменился почти за восемь лет. Но всё остальное в папке было. Точнее, почти всё.

«Новая временная глава Синдиката.»

Уже шесть лет временная, ага.

Я листала папку, и с каждой страницей внутри разрасталась липкая ненависть.

Его проекты, его влияние, его жертвы. Кто поставлен на счётчик, кто в долгу, а кого он посчитал бесполезной тратой времени. Кому поставляет оружие — это еще ладно, дедушка тоже этим занимался. Оружие это грязный бизнес, но почти легальный.

Но Феликс пошёл намного дальше. Запрещённые вещества. Наркотики, которые калечат жизни, разрушают семьи, убивают медленно и мучительно. Дедушка никогда не опускался до этого. Он считал наркоторговлю уделом отбросов, у которых нет ни чести, ни достоинства. У Синдиката были принципы. Было слово.

Феликс плюнул на всё.

Я перевернула страницу, и пальцы задрожали. Работорговля. Он взял под контроль целую сеть и возглавил её. Женщины, дети, люди, которых похищали, продавали, переправляли через границы. Страницы были заполнены сухими цифрами — сколько, куда, за сколько. Но за каждой цифрой стояла чья-то жизнь. Чья-то боль.

Мерзкий ублюдок.

Если бы дедушка был жив, он бы вышвырнул Феликса на хрен. За нарушение прописных истин, на которых держался Синдикат. За предательство всего, что строил Алехандро Динарди и его отец до него.

Раньше Колумбийский Синдикат был уважаемой криминальной империей. Это звучит как оксюморон, но в том мире это имело значение. Мы торговали оружием, контролировали поставки, влияли на политику. Но у нас были правила. Были границы, которые мы не переступали. Дети, женщины, наркотики — это было табу.

Феликс растоптал всё. Превратил империю в огромную, бездушную преступную машину, которая перемалывает всё на своём пути. Ему было плевать на принципы. Плевать на наследие. Он хотел только власти. И денег. И ещё власти.

В общем, в папке было почти всё.

Всё, кроме малейшей, крохотной, призрачной связи со мной.

И я хотела, чтобы так и оставалось.

Я решила, что в таком случае могу рассказать Дареллу, что именно Алькасар был заказчиком на Сильвана и, по моему скромному мнению, именно он его и похитил. Возможно, Дарелл и сам догадывался — ведь это он передал мне эту папку через руки Изабель. Но у него не было доказательств. А у меня они были.

Я медлила. Мне никак не хотелось, чтобы Дарелл знал, что я связана с Феликсом.

Почему? Сама не могла ответить на этот вопрос. Может, потому что он видел меня такой, какой я хотела быть: сильной, независимой, способной переиграть любого. А может, потому что он, узнай, что я законная наследница трона Колумбийского Синдиката, решит, что это я отдала приказ расправиться с Сильваном.

Кто вообще поверит, что женщина добровольно отказалась от подобной власти и влияния? Не говоря уже об огромном денежном богатстве.

— Итак, — Хлоя откинулась на спинку кресла, поправляя ярко-красную помаду, — что дальше?

Я подняла глаза от своего напитка. Звери внутри заворочались, принюхиваясь.

— А дальше радостное воссоединение с дядюшкой, — залпом выпила виски, чувствуя, как огонь разливается по горлу.

— Это плохая идея, — Клара отлепилась от трубочки, через которую посасывала свой коктейль.

— Я бы сказала, отвратительная, — поддакнула Хлоя, прекращая водить пальцем по бокалу, но тут же принимаясь накручивать локон на тот же палец.

Снова этот жест. Она нервничала.

Я пришла к умозаключению, что Феликс не просто так держит у себя Сильвана. Он ждёт, что я приду сама. Конечно. Зачем охотиться, если жертва в конце концов является на порог? Зачем тратить ресурсы на поиски, если можно просто ждать, зная, что кровь Динарди не позволит ей оставаться в тени вечно?

— Я встречусь с Феликсом.

— Кая! — восклицает Хлоя. — Он чудовище! Ты понимаешь?

Я откидываюсь на спинку дивана и ленивым жестом указываю официанту принести ещё виски.

— Я выжила в браке с чудовищем. Я обчищала чудовищ. Я убила чудовище голыми руками. — Хлоя хлопает своими длинными темными ресницами. — Меня воспитало чудовище. Пусть Феликс боится меня. Потому что я — та ещё сука.

И я больше не та шестнадцатилетняя девочка, которую можно напугать, прижав к стенке.

Как бы девушки меня не отговаривали от этой затеи, что бы не сказали — я не собираюсь считаться с их мнением. Всё равно сделаю по-своему. Как делала всегда. Оставалось только найти Феликса.

И я уже знаю, как это выясню.

Пока что он сохраняет Сильвану жизнь, чтобы выманить меня.

Ключевое слово — пока что.

В баре играла тихая музыка, кто-то смеялся за соседним столиком. Жизнь продолжалась, не замечая моей маленькой катастрофы.