Катарсис

Салон пах кожей, его парфюмом и чем-то неуловимо мужским.

— Пристегнись, — сказал он.

— Я и так пристёгнута.

— Умница.

Я закатила глаза.

Машина выехала с территории аэропорта и нырнула в городской поток. За окном мелькали серые здания, мокрые улицы, спешащие люди, укрывающиеся зонтами и газетами. Нью-Йорк не спал, не ждал, не замечал. Ему не было дела до двух человек в чёрном внедорожнике, до их секретов и невысказанных желаний.

— Можно вопрос? — спросила я, глядя, как дворники ритмично смахивают капли с лобового стекла.

— Валяй.

— Почему ты позволил мне так долго думать? Ну, про сделку. Зачем тянул?

Дарелл помолчал какое-то время. За стеклом мелькали огни светофоров, отражаясь в лужах.

— Потому что такие вещи нельзя решать сгоряча, — ответил он наконец. Голос звучал низко, задумчиво. — Ты должна была сама прийти к этому решению.

— Откуда ты знал, что приду?

— Не знал. Надеялся.

Я посмотрела на его идеальный профиль, как у греческой статуи, только опаснее. И красивее. Намного красивее. Резкая линия челюсти, тёмные ресницы, руки, уверенно лежащие на руле. Руки, которые наверняка умели убивать. И ласкать.

— И часто ты так надеешься? — спросила я.

— На тебя — постоянно.

Я отвернулась к окну, чтобы он не видел мою предательскую улыбку.

Звери внутри довольно мурчали. Город проплывал мимо.

А впереди был разговор, который мог дать мне ответы на все вопросы.

Или породить новые.

Сейчас.

Нью-Йорк. Парковка аэропорта JFK.

Внедорожник Дарелла нырнул в полумрак многоуровневой парковки. Флуоресцентные лампы мерцали, выхватывая из темноты ряды молчаливых, застывших машин, будто в ожидании своих хозяев.

— Тут, — сказала я, когда мы въехали на третий уровень. — Четвёртый ряд.

Дарелл припарковался рядом с моим Maserati Levante. Чёрный зверь стоял на месте, покрытый тонким слоем пыли, как напоминание о том, сколько всего случилось за последние дни.

Я вышла из машины, и влажный воздух парковки тут же обнял меня запахом бетона и бензина. Дарелл вышел следом, достал из багажника мой чемодан и поставил рядом с Levante.

— Помочь? — спросил он, кивая на багажник.

— Справлюсь.

Я открыла багажник, закинула чемодан внутрь и захлопнула дверцу. Звук эхом разнёсся по пустой парковке.

— Встретимся там? — спросила я, поворачиваясь к нему.

— Ладно. Я скину адрес.

Он уже доставал телефон, но я остановила его жестом.

— Только давай сразу к делу. Без прелюдий.

Он усмехнулся.

— Как скажешь, принцесса.

— И перестань меня так называть.

— Не могу. Это выше моих сил.

Я закатила глаза, но улыбку спрятать не успела.

Мы разошлись по своим машинам. Я села в Maserati, вдохнула знакомый запах кожи и полироли. Машина будто вздохнула облегчённо, когда я завела двигатель — соскучилась, родная.

Дарелл выехал первым, я за ним. Колонной из двух машин мы покинули парковку и нырнули в поток.

Сейчас.

Нью-Йорк. Сохо. Частный клуб.

Клуб назывался «Noir» и находился в полуподвальном помещении на одной из тихих улиц Сохо. Никакой вывески, только чёрная дверь с глазком и табличка «Private». Если не знаешь, то пройдёшь мимо. И, судя по всему, здесь было принято пропускать мимо и тех, кто не должен был видеть лишнего.

Я припарковалась через дорогу, подошла ко входу. Дверь открылась до того, как я успела постучать. На пороге стоял Дарелл.

— Проходи.

Внутри оказалось именно то, что я ожидала. Приглушённый свет, кожаные диваны, барная стойка из тёмного дерева и никаких посетителей. Только тишина и запах дорогого виски. Им здесь, кажется, даже стены пропитаны.

— Хозяин — мой друг, — пояснил Дарелл, жестом приглашая меня пройти вглубь. — Сегодня клуб закрыт для посторонних.

— Удобно.

— Стараюсь.

Мы сели в дальнем углу, в креслах, расположенных друг напротив друга. Между нами был низкий столик, на котором уже стояли два бокала и бутылка виски. Всё продумано до мелочей. Как всегда.

— Будешь? — спросил он, кивая на бутылку.

— Буду.

Он разлил, подвинул мне бокал. Янтарная жидкость плеснулась о стенки, и я сделала глоток.

Это нектар богов, клянусь.

Такой тёплый, тягучий, с нотками дуба и карамели. Я прикрыла глаза на секунду, наслаждаясь.

Дарелл уставился на меня. На мой рот, если быть точной.

— Что там? Испачкалась?

Возможно, я опять издавала те постыдные звуки удовольствия, которые обычно приберегают для более интимных моментов. Но вы бы сами попробовали этот виски. Уверяю, не сдержался бы никто.

— Мм? Нет. — Он подался вперёд, ставя локти на колени, сокращая расстояние между нами до опасного. — Просто вдруг вспомнил, как твои губы обхватывали мой член.

Я поперхнулась.

Часть драгоценного напитка расплескалась по платью, пока я заходилась в кашле, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— А вот теперь ты испачкалась, — сказал этот демон, передавая мне салфетки и улыбаясь как Чеширский кот, только что сожравший канарейку.

Придурок.

— Давай к делу, — сказала я, вытирая платье и прочищая горло, чтобы голос звучал ровно, пока мозг издевательски подкидывал картинки того раза в его ванной комнате. — Что случилось в «Ла Сьенеге»?

Дарелл откинулся в кресле, изучая меня долгим взглядом. В полумраке его глаза казались почти чёрными. Улыбка медленно сползла с его лица, уступая место серьёзности.

— Меня не должно было быть на вашей встрече. Но это моя работа — всегда и везде следить за его безопасностью. Сильве выводило из себя мое постоянное присутствие рядом, и иногда я дарил ему иллюзию уединенности. Мне пришлось немного отстать, чтобы он меня не заметил. И когда я вошёл в номер, Сильве там уже не было. Но были двое громил.

Я напряглась. Звери внутри насторожились.

— Кто?

— Не знаю. Наёмники. Говорили по-испански, с колумбийским акцентом. Дорогая экипировка, профессиональные замашки. Они явно ждали кого-то.

— Тебя?

— Или тебя. Или просто сторожили номер.

— Что случилось дальше?

Дарелл сделал глоток виски и усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Я попытался поговорить. Они не захотели.

— И?

— И пришлось применять силу. — Он пожал плечами, будто речь шла о чём-то обыденном. — Один говорил на ломаном английском, второй вообще молчал. Я выбил немного информации из первого: их наняли через третьи руки. Оплата криптой, не отследить. Заказчик откуда-то из Штатов. Но имя они не знали. Только кодовое.

— Какое?

— El Jefe.

У меня внутри всё похолодело.

El Jefe.

Шеф.

— Я немного увлёкся допросом, — продолжил Дарелл, и в его голосе не было ни капли сожаления. — И так вышло, что забил первого до смерти. Это его кровь ты видела на мне тогда. Второй сбежал, но моим людям удалось его поймать.

Он сделал паузу, давая мне осознать услышанное.

— И только недавно он наконец заговорил, — голос Дарелла стал тише, тяжелее. — Когда на нём почти не осталось живого места.

Его глаза сканировали моё лицо, ловили каждую эмоцию, каждую дрожь ресниц.

— Он всё твердил «los muñecos».

Я замерла. Бокал застыл в миллиметре от моих губ.

— Это тебе о чём-нибудь говорит? — спросил он тихо.

Я молчала. Секунду. Две. Целую вечность, пока внутри бушевал ураган.

— Говорит, — ответила я наконец.

Это значит «Куклы». Организация Джексона. Та самая, где я была главной марионеткой.

Дарелл ждал. Не давил, не торопил. Просто смотрел своими бездонными глазами и этот взгляд был хуже любых допросов.

Стоит ли сказать ему? В конце концов, я больше не работаю на Джекса. И если это поможет найти Сильвана...

— Помнишь, тогда на скачках вы обсуждали девушек, что обкрадывают определённых мужчин? — сказала я осторожно, прощупывая почву.

Дарелл кивнул.

— Куклы, — сразу понял он.

— Да. Так вот... — я замялась, подбирая слова. — Я же изучала испанский в школе

Ложь.

Чистейшая ложь. Я знала испанский с детства, с асьенды, с колыбели. Но должна же я как-то объяснить, откуда понимаю язык, на котором говорят наёмники?

— «Los muñecos» переводится как куклы. Бьюсь об заклад, тот мужик имел в виду именно тех девушек.

Что было абсолютнейшей правдой. Ведь я была той самой «куклой», что должна была доставить Сильвана к Организации.

— Ага-а, — протянул Дарелл, уставившись на меня в упор. — И?

Его глаза метали молнии. Он смотрел так, будто видел меня насквозь. Будто читал каждую мою мысль, каждый постыдный секрет.

Я изогнула бровь, пытаясь сохранить невозмутимость.

Не может же быть, что он...?

Да нет. Вряд ли.

На момент знакомства с Сильваном я была отстранена от дел Организации и полностью изолирована от всех их баз.

Не может быть, чтобы он меня вычислил.

Или...

Может?

Это же Дарелл Грейвс, черт возьми. Человек, который знает слишком много деталей обо мне. Который появляется также внезапно, как и исчезает. Который назвал меня Каталеей на балу, хотя я семь лет не называла своего настоящего имени.

Спустя минуты или эры молчания он наконец произнёс:

— Неужели ты думала, я не проверю тебя вдоль и поперёк, когда ты появилась в жизни Сильвана? Это моя работа, принцесса.

— Не понимаю, о чём ты.

Да, я по-прежнему продолжала лгать ему. Хрен знает зачем. Ведь очевидно, что он всё уже знает. Но привычка врать, привычка притворяться и защищаться въелась в кровь глубже, чем любой испанский.

Дарелл тяжело вздохнул. С таким видом, будто имел дело с упрямым ребёнком.

— Я знаю, что ты работала на Джексона Каллахана в его «благотворительной» организации. И я позволилтебе быть рядом с Сильве лишь потому, что по всем данным ты была уже уволена и не числилась в их базах. Мы дали тебе «жучок», чтобы удостовериться. — Он криво усмехнулся, оглядывая меня с головы до ног. — К тому же ты меня забавляла.

Я сжала бокал крепче. Костяшки пальцев побелели.

Я вспомнила, как легко мне удалось сблизиться с Сильваном, тогда как другим девушкам это не удавалось месяцами. Вспомнила, как просто он позволил мне поселиться у него в поместье. Вспомнила про флешку-трекер.

Так вот что это была за проверка?

Они хотели убедиться, что я не понесу её в офис Организации. Хотели быть уверены, что я и правда больше не работаю на Джекса.

— Откуда ты знаешь про Джексона?

— Я многое знаю, Кая. — Он сделал глоток виски, не сводя с меня глаз. — Например, что ты работала на него после... после аварии, которая оставила на тебе все эти шрамы. Что он дал тебе новое имя, новую жизнь, новую профессию.

Мне удается уловить в его голосе некую фальшь и я понимаю: Дарелл знает больше, чем говорит. Намного больше. Но он ошибается насчет моих шрамов. Это не последствие аварии. Ну, не большинство из них.

Я сжимаю бокал так, что он, кажется, вот-вот треснет. Звери внутри скалятся, но не от злости, а от того, что я оказалась зажата в угол.

— Глупо отпираться, да?

— Без вариантов.

Я отставила бокал. Разговор обещал быть серьёзным.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? Извинилась? Я не собираюсь оправдываться за то, что делала. У меня были свои причины.

— Я и не прошу извинений, они не вернут нам Сильве. — Дарелл смотрел на меня в упор, и в его взгляде не было осуждения. Только странная, пугающая и абсолютно неуместная нежность. — Я прошу, чтобы ты вернулась к своим «куклам». Аккуратно. Чтобы они не заподозрили, что мы ищем Сильвана вместе. Что мы... связаны.

— Мы не связаны, — отрезала я.

— Правда? — Он усмехнулся, и от этой усмешки у меня мурашки побежали по коже. — Тогда почему ты здесь?

Я не нашлась, что ответить. Потому что он был прав. Взяла свой напиток и сделала щедрый глоток.

— Ладно, — выдохнула я. — Допустим. Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю работать вместе. — Он подался вперёд, и его колени почти коснулись моих. — У меня есть ресурсы, люди, информация. У тебя — знания и прямой доступ к тем, кто за этим стоит.

— Ты предлагаешь мне шпионить для тебя?

— Я предлагаю тебе найти Сильвана. Вместе.

Мы смотрели друг на друга. Воздух между нами искрил.

— Мне нужно время подумать, — сказала я.

— У нас его нет. — Он откинулся обратно, давая мне пространство. — Сильвана нет уже... сколько? Недели?

— Почти три.

— Три недели. Время работает против нас.

Я молчала. В голове крутились мысли, одна страшнее другой.

— А что будешь делать ты, пока я разнюхиваю в Организации?

— А я буду рядом. — Он сказал это так просто, будто само собой разумеющееся. — Присматривать. Прикрывать. И ждать, когда ты найдёшь ответ.

Дарелл покрутил бокал в руке и сделал глоток.

— И верить. — Он посмотрел мне в глаза. — Я тебе верю, Кая. Пора и тебе начать верить мне.

Я пристально смотрела на Дарелла, ища признаки лжи или притворства. И не нашла.

Прокрутила бокал между ладонями, сделала большой глоток. Виски обжёг горло, но не заглушил мыслей.

Колумбийские наемники. El Jefe. Куклы. Джексон.

Все нити вели куда-то в темноту. Вопрос только в том, кто ждал меня в конце этого лабиринта.

— Ещё один вопрос, — сказала я, ставя бокал. Стук стекла о дерево прозвучал как выстрел в тишине клуба.

Раз уж у нас тут открылся аттракцион невиданной щедрости по откровению, я решила спросить:

— Почему ты зовёшь меня Каталеей?

— Разве это не твоё имя?

Я помолчала.

— Я никогда никому его не говорила.

Дарелл посмотрел на меня долгим взглядом. В полумраке его глаза блестели, как у волка, вышедшего на охоту. Потом он медленно улыбнулся.

— А вот это, Каталея, — сказал он тихо, словно наслаждаясь звучанием моего имени, — останется моим маленьким секретом. Пока ты не заслужишь право узнать.

Я сжала челюсть.

— Ты невыносим.

— Именно поэтому я тебе нравлюсь.

— Ты мне не нравишься.

— Разве? — Он склонил голову к плечу, и в его глазах заплясали черти. — А я отлично помню твои стоны, когда разложил тебя на столе в квартире на Манхэттене. И такой расклад тебе очень нравился.

Я вспыхнула. Щёки предательски загорелись, и я ненавидела себя за эту реакцию. Ненавидела его за то, что он умел нажимать на нужные рычаги.

— Это было

— Что? Ошибкой? Случайностью? — Он поднял бровь. — Мы оба знаем, что это не так.

Меня взбесила его самоуверенность. Лёд коснулся верхней губы, когда я медленно сделала глоток янтарной жидкости.

— Дарелл, дорогой, не путай симпатию с желанием. Моё тело может страстно хотеть твоего, и при этом я не буду испытывать к тебе никаких чувств. — Я деловито закинула ногу на ногу. Дарелл склонил голову набок, изучая моё оголённое бедро. — Страсть и любовь не обязательно должны идти рука об руку.

Я выдержала паузу, давая ему переварить мои слова. Взгляд Дарелла медленно прошёлся вверх по моему телу и встретился с моими глазами.

— Повторяй себе это почаще. Может, тогда и сама поверишь в это. — И усмешка, растянувшая его губы, нарисовала потрясающую ямочку на левой щеке.

Потом он поднял свой бокал.

— За сотрудничество?

Я смотрела на него. На его опасную улыбку. На глаза, в которых плясали черти. На руки, которые умело убивали и ласкали так, что рушился мир.

— За сотрудничество, — ответила я и чокнулась с ним.

Звери внутри завыли от предвкушения.

Впереди была опасная игра. И я собиралась в ней выиграть.

Но, кажется, впервые я играла не одна.

Глава 19

Чаще чужой человек может сделать намного больше,

чем близкий:

попадая в руки незнакомого человека,

вы обнаруживаете зеркало собственного выбора.

— Майкл Ондатже

Сейчас.

Нью-Йорк. Таунхаус в Катскиллах.

Я сидела на полу посреди гостиной, а передо мной лежал раскрытый чемодан, из которого пахло Майами, солнцем и им.

Пиджак Дарелла источал греховный аромат, от которого мне пришлось сесть, чтобы перевести дух. Казалось, его запах въелся в само моё существо, как чужая кровь остаётся под ногтями, сколько ни мой руки. Но избавляться от него не хотелось. Наоборот, я бы залезла в ванну, полную такой крови, с головой.

Этот пиджак был для меня как красная тряпка для быка. Только я не бык. Я та, кто бежит на этот цвет добровольно, с открытыми глазами и бешено колотящимся сердцем.

Тот самый пиджак, который он накинул на меня после погони, после крови, после того, как я перерезала глотку вору. Я так и не вернула его. Не потому что забыла, а потому что не захотела.

Я поднесла ткань к лицу и вдохнула.

Океан. Буря и гроза. Виски. Что-то тёмное, мужское, опасное — и уже такое родное, что хотелось выть. Его запах въелся в хлопок так глубоко, будто ткань впитала его вместе с кожей, вместе с ним самим.

— Идиотка, — прошептала я, отбрасывая пиджак в сторону.

Но через минуту подобрала его обратно. Аккуратно сложила и повесила на спинку стула.

Звери внутри замурчали.

Я достала телефон. Дарелл оставил чёткие и сухие инструкции, без лишних слов. Как он любит.

«Свяжись с Изабель Делакур.

Она введёт тебя в курс дела».

Изабель Делакур.

Та, что работает на Сильвана и кому он доверяет. Та самая женщина, которая стояла рядом с Дареллом на балу. Та, чьё платье цвета свежей крови я до сих пор помню в деталях. Та самая мадам, которая, по моим несложным вычислениям, была кротом в организации Джексона. Или остаётся до сих пор?

Неприятная личность. Высокомерная, холодная, спокойная и раздражающая.

Хотя, кто я такая, чтобы судить? Не то чтобы я была лучше.

Я набрала номер. Ответили после первого гудка.

— Кая, — голос в трубке звучал ровно, без эмоций. — Жду тебя завтра в девять утра на кофе. Адрес скину.

И отключилась.

Я смотрела на потухший экран и чувствовала, как внутри закипает раздражение.

— И тебе до свидания, — буркнула я в пустоту.

Звери согласно рыкнули.

Сейчас.

Нью-Йорк. Верхний Ист-Сайд.

Квартира Изабель находилась в доме, который, судя по фасаду, помнил ещё позапрошлый век. Всё дышало деньгами, которые не кричат о себе, а просто существуют всем на зависть: мрамор, позолота, лепнина и швейцар в ливрее.

Я поднялась на лифте, нажала кнопку звонка.

Дверь открылась мгновенно.

Изабель Делакур стояла на пороге в идеально сидящем брючном костюме цвета слоновой кости. Ни единого пятнышка, ни одной складки. Иссиня-чёрные волосы убраны в строгую причёску, безупречный макияж и каменное лицо. Даже в девять утра она выглядела так, будто сошла с обложки Vogue.

— Проходи, — сказала она, даже не поздоровавшись.

Я вошла. Квартира оказалась такой же безупречной, как её хозяйка. Минимализм, дорогая мебель, ни одной лишней детали. И ни одной фотографии. Словно здесь никто не жил. Словно здесь вообще никогда никого не было.

— Кофе? — спросила она, жестом указывая на кухонный остров.

— Чёрный, с тремя каплями сливок, без сахара.

— Знаю.

Я подняла бровь, но промолчала.

Мы сели друг напротив друга. Между нами на столе стояли две чашки с идеальным кофе и напряжение, которое можно было резать ножом.

— Дарелл сказал, что ты готова помочь, — начала Изабель без предисловий.

— Готова.

— И что ты знаешь?

— Достаточно. — Я сделала глоток кофе. — Но хочу услышать твою версию.

Изабель холодно усмехнулась одними уголками губ.

— Умно. — Она откинулась на стуле. — Хорошо. Слушай.

Она говорила коротко и ёмко, будто читала сводку.

— После исчезновения Сильвана Дарелл первым делом проверил «кукол». Организацию Джексона Каллахана. Это было логично, особенно после Хлои и всех подосланных девушек к Сильвану до неё. Ну и... — она склонила голову набок, и в этом жесте было что-то хищное, — после тебя.

Я молчала, давая ей говорить.

— Он потратил на это две недели. Люди, ресурсы, связи — всё пустил в ход. — Она сделала паузу. — Ноль результата. Потом заговорил наш пленник, вновь указывая на «кукол». Дарелл ещё раз всё перепроверил. Снова безрезультатно. Организация оказалась чиста. По крайней мере, снаружи.

— А внутри?

— А вот это ты и должна выяснить. — Изабель посмотрела мне прямо в глаза. — Ты единственная, кто может туда войти и не вызвать подозрений. Ты своя. Ты одна из них.

Я сделала глоток. Задержала дыхание на секунду, проглатывая кофе вместе с комом, подступившим к горлу.

— А ты?

Изабель, кажется, перестала дышать. Воздух в комнате стал тяжёлым и вязким.

— Разве ты не одна из них? Не одна из нас?

Она сглотнула. Взяла чашку в руки — та предательски затряслась в её пальцах — и поставила обратно на стол.

— Я давно оборвала все связи с этой конторой. — Голос её стал жёстче, острее. — И разговор не обо мне.

Я сжала чашку крепче.

Оке-ей. Вряд ли мы когда-нибудь подружимся.

— И что я должна там искать?

— Того, кто заказал похищение; того, кто его осуществил; того, кто знает об этом хоть что-то. Джексон может быть не при чём, но кто-то из его внутреннего окружения точно замешан.

— Или снаружи, но очень близко.

— Или так, — согласилась Изабель.

Я молчала, переваривая.

— А что с полицией? — спросила я. — С прессой?

— Пока удаётся сдерживать. — В её голосе впервые мелькнуло что-то похожее на усталость. — Сильван — публичная фигура. Если новость об исчезновении просочится, начнётся такое... Но у нас есть люди в нужных местах. Пока молчат.

Я кивнула.

— Ясно.

— Тебе нужно вернуться к Джексону. — Изабель подалась вперёд. — Аккуратно, без лишнего шума. Скажи, что одумалась, что простила, что хочешь работать. Что угодно. Ты знаешь его лучше нас.

— Возможно.

— И ещё. — Она достала из ящика стола тонкую папку и протянула мне. — Здесь всё, что мы смогли собрать на его ближайшее окружение. Люди, связи, слабые места. Может пригодиться.

Я взяла папку, даже не открывая.

— Как давно ты знаешь Дарелла? — спросила я вдруг.

Изабель посмотрела на меня долгим взглядом.

— Достаточно, чтобы знать, что ему можно верить.

— А тебе?

Она усмехнулась.

— Мне — нет. Но тебе и не придётся.

Я встала, забирая папку.

— Спасибо за кофе.

— Кая. — Она окликнула меня, когда я уже была у двери. — Будь осторожна. Джексон не дурак. И если кто-то в его Организации действительно связан с похищением, они будут следить за каждым твоим шагом.

— Я знаю, — ответила я, не оборачиваясь.

— И ещё... — её голос дрогнул впервые за весь разговор. — Найди его. Сильвана. Дарелл... он не будет умолять. Но Сильве его брат. По духу, если не по крови.

Я обернулась. Замешкалась на секунду, не зная, что ответить на такую откровенность.

— Э-эм. Окей.

Дверь закрылась за моей спиной.

Сейчас.

Таунхаус в Катскиллах.

Вечер.

Я сидела на диване, сжимая в руках папку. Рядом лежал пиджак Дарелла. За окном шумел лес, пахло дождём и приближающейся осенью. Все ниточки вели к Организации. Звери внутри точили когти. Завтра я вернусь к Джексону.

Завтра начнётся игра.

Я поднесла пиджак к лицу и снова вдохнула его запах.

— Только попробуй меня предать, — прошептала я в пустоту. — Я тебя из-под земли достану.

Телефон пиликнул. Сообщение от Дарелла:

«Как прошла встреча?»

Я набрала ответ:

«Нормально. Завтра начинаю».

Он ответил почти мгновенно:

«Я рядом.

И даже если ты упадешь — я поймаю.

Всегда».

Я смотрела на экран, и губы сами собой растягивались в улыбке.

— Придурок, — шепнула я.

Но прижала телефон к груди, в которой вибрировало то ли от мурчания моих зверей, то ли от какого-то расцветающего чувства. Чувства, которому я пока не была готова дать название.

Но могла описать как что-то тёплое, опасное и до боли желанное.

Глава 20

Рассудок ничего не может созерцать,