Катарсис

Я прыснула.

— И ему влетит?

— Не то слово. Но он уже большой мальчик, выдержит.

Шарлотта хихикнула и что-то шепнула ему на ухо. Ноа улыбнулся и поцеловал её в висок.

Я отвернулась к иллюминатору. Не потому что меня это смущало. Просто чужая нежность всегда вызывала у меня странное чувство — смесь зависти и отвращения.

На столике перед нами стояли фруктовая и сырная нарезки. Подошедшая стюардесса с приклеенной улыбкой открыла шампанское и начала разливать по трём пустым бокалам.

— Леди будет то же, что и я, Джози, — остановил Дарелл стюардессу, когда та намеревалась наполнить бокал возле меня.

Её улыбка оставалась безупречной, но я заметила, как дёрнулся левый глаз. Профессиональный тик, не иначе.

— Конечно, мистер Грейвс. — пропела она елейным голоском и отошла к бару.

Джози вернулась через минуту с двумя бокалами, в которых плескался янтарный напиток с парой кубиков льда. Поставила их перед нами и бесшумно исчезла.

Я взяла бокал, вдохнула запах выдержанного виски и вопросительно подняла бровь.

— Откуда ты знаешь, что я ненавижу шампанское?

Дарелл откинулся в кресле, делая глоток.

— Я наблюдательный.

— Это не ответ.

— А ты всегда такая подозрительная? — усмехнулся он.

— С незнакомцами — да. С тобой — особенно.

Он поставил бокал и посмотрел на меня в упор.

— На всех приёмах, где я имел удовольствие тебя видеть, твои бокалы с шампанским всегда оставались полными. Ты делала вид, что пьёшь, но ни разу не сделала глотка. Ни на бале-маскараде, ни на скачках, ни в особняке Логана. — Он пожал плечами. — Не надо быть Шерлоком, чтобы сложить два плюс два.

Я моргнула.

— Ты следил за мной уже тогда?

— Скорее, изучал, — поправил он с лёгкой усмешкой. — Когда человек тебя искренне интересует, невольно запоминаешь такие мелочи.

Я хмыкнула и сделала глоток. Виски был отличным. Конечно, он знал, какой я люблю виски.

Чёрт бы побрал его наблюдательность.

Шарлотта на коленях у Ноа смотрела на меня круглыми глазами, в которых читался ужас пополам с восторгом. Кажется, я почему-то стала её новым кумиром. Или новым кошмаром. С такими, как я, легко ошибиться.

— Что? — спросила я, заметив её взгляд.

— Ничего, — пискнула она и уткнулась носом в плечо Ноа.

Ноа закатил глаза и чмокнул её в макушку.

— Шарлотта, милая, если хочешь поговорить с Каей — поговори. Она может и царапается, но я смогу тебя защитить.

Дарелл фыркнул.

— Я бы не был так уверен, Ноа.

— Что такое? Эта конфетка оказалась тебе не по зубам? — съехидничал в ответ Ноа.

— Я говорил не о себе. А вот ты можешь поломать свои белоснежные зубки.

Ноа закатил глаза, но промолчал.

Шарлотта подняла на меня взгляд, явно борясь с любопытством и страхом.

— Это правда, что ты... — она замялась, — ...стреляла в того вора?

Я усмехнулась.

— Не стреляла. Я перерезала ему глотку. Стреляли другие.

Глаза Шарлотты стали размером с блюдца.

— Оу, — выдохнула она. — Ещё круче.

Ноа расхохотался.

— Я же говорил, она тебе понравится.

— Ты поэтому сюда приехала? — Шарлотта подалась вперёд, чуть не свалившись с колен Ноа. — Чтобы найти Сильвана?

— Типа того.

— А ты знаешь, кто его похитил?

— Пока нет.

— А будешь их убивать, когда узнаешь?

— С вероятностью девяносто девять процентов.

Шарлотта восхищённо выдохнула и повернулась к Ноа.

— Она потрясающая. Можно мне тоже так?

— Нет, — хором ответили мы с Ноа.

Она надула губки, но спорить не решилась.

— Ладно, — вздохнула она. — Буду просто наблюдать.

— Умное решение, — одобрила я.

Ноа чмокнул её в нос, пересадил на соседнее кресло и поднялся.

— Нам с Дареллом нужно обсудить кое-что. Вы пока побудьте здесь.

— Мы справимся, — ответила я. — Надеюсь, она не захочет потрогать мой кинжал.

— Захочу! — пискнула Шарлотта.

— Не давай, — бросил Ноа, удаляясь в сторону кабины пилотов с Дареллом.

Я осталась наедине с восторженным подростком в теле взрослой женщины.

— Покажешь? — спросила она, глядя на меня щенячьими глазами.

— Нет.

— А расскажешь?

— Что именно?

— Как ты... ну... это делаешь?

Я вздохнула.

— Шарлотта, это не игра. Там кровь, крики, боль и кошмары после.

— А тебе снятся кошмары?

Посмотрела на неё. Такая наивная. Такая живая. Такая неиспорченная.

— Уже нет, — ответила я честно. — Но это не значит, что их не было.

Она задумалась.

— Наверное, это тяжело.

— Наверное.

Мы замолчали. Она смотрела в иллюминатор, а я в свой бокал.

— Знаешь, — сказала она вдруг, — я думаю, Сильвану повезло, что ты появилась в его жизни.

Мои губы изогнула усмешка.

— Посмотрим, что он скажет по этому поводу, когда мы его найдём.

— Найдёте, — уверенно сказала она. — С такими, как ты, не пропадёшь.

Я не нашлась, что ответить.

Самолёт тронулся.

— Взлетаем, — объявила подошедшая стюардесса. — Пристегнитесь, пожалуйста.

Я пристегнулась. Дарелл, вернувшийся в своё кресло, сделал то же самое.

— Боишься? — спросил он тихо.

— Летать? Нет.

— А чего боишься?

Я посмотрела на него. В его глазах плескалось что-то тёмное и глубокое.

— Высоты, — ответила я. — Не самой высоты, а того, что можно с неё упасть.

— Если упадёшь, то я поймаю, — сказал он просто.

И от этих слов у меня внутри что-то ёкнуло.

Самолёт разогнался и взлетел, а Майами остался где-то далеко внизу.

В полёте было спокойно. Ноа с Шарлоттой уединились в хвостовой части, где было что-то вроде мини-дивана. Оттуда периодически доносился приглушённый смех и звуки поцелуев.

— Неугомонные, — прокомментировал Дарелл, кивая в их сторону.

— Молодые, — поправила я.

— Ты с ними одного возраста, кажется.

— Я старше душой.

Он усмехнулся. И внезапно сменил тему:

— Мне любопытно.

Я повернулась к нему.

— Ты о чём?

— Ты так рьяно рвёшься найти Сильве. — Он посмотрел на меня. — Но сколько времени вы знакомы? Месяц? Два? Откуда вдруг такая привязанность?

Я уставилась на него. Вопрос застал меня врасплох.

Мысли пронеслись в голове, стукая меня изнутри по темечку.

Потому, что Сильван ни в чём не виновен.

Потому что, это из-за меня он пострадал. Из-за меня он приехал в «Ла Сьенегу».

Это всё из-за меня.

Но сказала я другое, что тоже было правдой:

— Наверное, потому что впервые за всю мою жизнь я встретила кого-то такого цельного, доброго и... честного? Не знаю, как объяснить, — я отвернулась к иллюминатору. Небо было похоже на глаза Сильвана. Серо-голубое, с искрящимся солнцем где-то неподалёку. — Как будто я знала его всю жизнь. Как будто он — недостающая часть какого-то моего пазла. Словно его свет успокаивал мою тьму. Понимаешь?

Я посмотрела на Дарелла, но он не смотрел на меня. Он изучал свой бокал с виски, но взгляд был отсутствующим. Почему-то мне показалось, что он понял, что я имела в виду.

И вдруг он улыбнулся, той редкой улыбкой, которую я видела всего пару раз.

— Это особая магия Сильве. Озарять своим светом всё вокруг.

Я отвернулась к иллюминатору, чтобы он не видел моих виноватых глаз.

За стеклом было только небо — цвета глаз Сильвана.

И Дарелл рядом.

Почему-то это не пугало.

Почему-то это казалось правильным.

От неподвижного сидения у меня начиналась лёгкая форма плоскожопия, поэтому я встала, чтобы пройтись. Самолёт слегка качнуло на турбулентности, и я, не удержав равновесия, завалилась прямо на Дарелла.

Моя попка приземлилась ему на колени, руки вцепились в его плечи. Я замерла, чувствуя жар его тела даже сквозь ткань.

— Осторожнее, — сказал он, и его голос стал ниже на октаву.

— Турбулентность, — выдохнула я, пытаясь встать.

Но его руки уже легли на мою талию. Не сжимая, просто касаясь.

— Не торопись, — прошептал он. — Упадёшь.

— Ты же обещал поймать.

— Ловлю.

Мы смотрели друг на друга достаточно долго. Более чем интимно. Я чувствовала его дыхание на своих губах.

— Кая, — сказал он тихо.

— Что?

— Ты очень тяжёлая.

Я возмущённо дёрнулась, и он рассмеялся, помогая мне встать.

— Шучу. Ты лёгкая, как пёрышко.

— Придурок, — буркнула я, но улыбка всё равно растянула губы.

Я сходила в уборную, больше для того, чтобы пошлёпать себя по щекам и облить лицо холодной водой. А когда села обратно в своё кресло, сделала вид, что ничего не произошло. Но внутри всё горело.

Через полчаса я снова встала, но на этот раз специально выбрала момент, когда турбулентности не было. Прошлась до мини-бара, налила себе воды. Возвращаясь, «случайно» задела его плечо.

Он поймал мою руку.

— Ты сегодня очень неуклюжая, — заметил он.

— Просто самолёт маленький.

— Самолёт рассчитан на десять пассажиров.

— Значит, тесный.

Дарелл усмехнулся и отпустил мою руку, но его пальцы задержались на моём запястье на две секунды дольше, чем необходимо.

Я села и отвернулась к иллюминатору.

За стеклом было только небо. Бесконечное, синее, пустое.

Как мои мысли, когда я пыталась не думать о нём.

— Кая, — позвал он тихо.

— М?

— Спасибо, что согласилась.

Я повернулась к нему.

— У меня был выбор?

— Всегда есть выбор.

— Ну да. — Я усмехнулась. — На счёт твоего предложения. Прежде чем я приму решение, я хочу знать, что произошло тогда в «Ла Сьенеге» перед моим появлением. Поделишься?

— Обязательно. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Сразу после того, как ты согласишься мне помочь.

Я закатила глаза.

— Торгуешься?

— А ты? — парировал он.

Я вздохнула.

— Дай мне подумать до посадки.

— Договорились.

Мы замолчали. Каждый думал о своём.

Впереди был Нью-Йорк.

И куча вопросов без ответов.

Глава 17

Привилегия жизни заключается в том, чтобы стать тем,

кем ты являешься на самом деле.

— Карл Юнг

Тогда.

Город Медельин, район Эль-Побладо, Колумбия.

Каталее четырнадцать.

Переходный возраст подкрался незаметно и вдарил мне по голове так, что искры из глаз посыпались. Или же моя истинная натура и бурный нрав просто устали прятаться и вырвались на поверхность, сметая всё на своём пути.

Всем, кто оказывался поблизости, не повезло. Потому что я не стеснялась выплёскивать на них всё, что накипело.

Мне надоело, что все вокруг считают себя умнее или сильнее меня. Мне надоело, что мама оставляет все мои вопросы без ответов. Мне осточертело, что она хочет видеть меня той, кем я никогда не являлась.

— Будь скромнее, ты же девочка.

— Не дерись, ты же юная леди.

— Не ругайся, ты же мамина принцесса.

— Будь умнее, не становись оружием в руках деда.

— Будь хитрее, не слушай сладкие речи Феликса.

Хотя дедушку и дядю я не видела уже больше года — с того самого праздника, после которого мама увезла нас из асьенды.

Наша квартира находилась в Медельине — втором по величине городе Колумбии. Не так далеко от асьенды, как следовало бы, но достаточно, чтобы я перестала быть под прямым влиянием деда и Феликса.

Мама выбрала Медельин не случайно. Здесь дедушка еще не захватил полную власть и у мамы тут были какие-то старые связи, да и город считался более современным и безопасным, чем Богота. Мы сняли небольшую, но уютную квартиру в районе Эль-Побладо — с высокими потолками, балконом, выходящим на зелёные холмы, и соседями, которые понятия не имели, кто мы такие.

Мама устроилась на работу в какую-то благотворительную организацию. Она вставала рано, уходила, когда я ещё спала, и возвращалась затемно, уставшая и молчаливая. Мы виделись по вечерам, но разговоры наши всё чаще превращались в перепалки.

Я скучала по асьенде. По лошадям, по бескрайним полям, по слугам, которые выполняли любые мои прихоти. По дедушке, который никогда не говорил мне «не дерись» и «будь скромнее». По Феликсу... хотя от его взглядов у меня иногда бежали мурашки, но в четырнадцать лет я ещё не умела правильно их расшифровывать.

В новой школе всё было чужое. Учителя раздражали своей назидательностью, одноклассницы — глупостью, одноклассники — самодовольством.

Я ввязалась в драку уже на второй неделе, когда какая-то девица посмела назвать меня «выскочкой из Боготы». Я разбила ей губу и выдрала клок волос.

Ещё через неделю я сломала нос пареньку, который пытался высмеять мою внешность — якобы светлые волосы и зелёные глаза не могут принадлежать чистокровной колумбийке, значит, моя мама меня нагуляла и я — гринго.

После этого было ещё несколько случаев.

Маму постоянно вызывали к директору.

— Каталея, это уже четвёртый выговор за месяц! — кричала она вечером, мечась по кухне. — Ты ведёшь себя как дикарка!

— А кто я, по-твоему? — огрызнулась я. — Все с самого детства твердили мне, что я Динарди. Вот я и веду себя как Динарди!

Мама замерла. Посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты не понимаешь, что значит быть Динарди, — тихо сказала она. — Ты видела только парадную сторону. А есть другая...

— Так покажи мне! — я вскочила. — Расскажи! Хватит держать меня в неведении!

— Нет. — Она покачала головой. — Я надеюсь, что ты никогда с этим не столкнёшься. И пока ты под моей крышей, ты будешь жить по моим правилам.

— Твои правила — дерьмо! — выкрикнула я и выбежала из квартиры, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась.

Я ночевала у подруги. Вернулась только на следующий день, когда мама обзвонила всех, кого могла. Она больше не кричала. Только смотрела на меня усталыми, покрасневшими глазами.

— Не делай так больше, — попросила она.

Я пожала плечами.

И через месяц сбежала снова.

Его звали Матео.

Он учился в параллельном классе, играл на гитаре и носил дурацкие рваные джинсы. Я влюбилась в него с первого взгляда той отчаянной, всепоглощающей любовью, на которую способны только четырнадцатилетние.

Мы встречались тайно. Он жил в районе победнее, в маленьком домике с облупившейся краской, где вечно пахло чем-то жареным. Мне там нравилось. Там не было маминых правил, не было её вечной усталости и невысказанных претензий.

Однажды я не вернулась домой. Осталась у Матео на ночь. Мы просто лежали на его узкой кровати, слушали музыку и смотрели в потолок. Он держал меня за руку, и мне казалось, что весь мир у моих ног.

Мама нашла меня через два дня.

С этого момента я была под домашним арестом.

Нужно ли говорить, что это ни разу меня не остановило?

А однажды мы очень сильно поругались. Мама не хотела отпускать меня на вечеринку, которую устраивали старшеклассники. И меня — из средней школы — позвали!

Она ничего не понимала в школьной иерархии. Я не могла не пойти.

Я сбежала через окно, спустилась по водосточной трубе (спасибо дедушкиным урокам по физподготовке) и через полчаса уже была в эпицентре событий. Гремела музыка, кто-то пил пиво, кто-то целовался по углам. Я чувствовала себя взрослой. Свободной. Счастливой.

Каково же было моё удивление, когда мой уже изрядно опьяневший мозг вдруг стал собирать воедино знакомые черты тёмного силуэта.

Улыбка была красивой. Глаза — тёмными. Волосы поглощали свет. А ещё он немного троился в глазах.

— Привет, mariposa, — улыбнулся он.

Силуэт напугал тела, сидящие рядом со мной на диване, и их словно ветром сдуло, когда он приблизился и подхватил меня на руки. Я даже не успела возмутиться, только взвизгнула и вцепилась в его шею, чтобы не упасть.

На улице я увидела четыре чёрных внедорожника с тонированными стёклами. Или это был один, который упорно двоился и троился? Трудно сказать.

Он усадил меня на переднее сиденье и пристегнул. Я попыталась отмахнуться, но руки слушались плохо.

— Как ты меня нашёл? — язык заплетался, но смысл претензии он, кажется, уловил.

— Я никогда тебя не терял. — Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то странное. — Тебе не место среди этих плебеев, Каталея. Я волновался.

— Ты не имеешь права волноваться. Ты мне никто.

Он усмехнулся.

— Я твой дядя.

— Не настоящий.

— Но мои чувства к тебе настоящие.

Я отвернулась к окну. За стеклом проносились пальмы и какие-то посёлки. Всё кружилось.

— Ты хоть знаешь, кто все эти люди? — спросил Феликс.

— Мы учимся в одной школе. Все эти старшеклассники обожают меня. Они классные.

— Они дети каких-то мелких торговцев. У них нет ни денег, ни будущего. — Феликс говорил спокойно, будто зачитывал прогноз погоды на завтра. — И они даже не знают, как тебя на самом деле зовут. Вся школа знает тебя как Катерину.

Я промолчала. Это была правда.

— Ты думаешь, они бы стали с тобой тусоваться, если бы знали, что ты Динарди? — Феликс наклонил голову. — Думаешь, их папаши-торгаши не продали бы тебя первому встречному за пару миллионов?

— Замолчи! — выкрикнула я.

— Или, может, ты думала, что кто-то из тех мальчишек полюбит тебя по-настоящему? Что вы будете жить долго и счастливо в его конуре, пока я не приду и не вырву ему сердце за то, что он посмел к тебе прикоснуться?

Я замерла. Алкогольный туман в голове развеялся, будто кто-то включил холодный душ.

Феликс смотрел на меня в упор, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня кровь застыла в жилах.

— Ты принадлежишь Динарди, Каталея, — сказал он тихо. — Если ты ещё этого не поняла.

Я хотела возразить. Хотела выкрикнуть, что я никому не принадлежу. Но язык не слушался, а в голове пульсировала только одна мысль: как он меня нашёл? Почему он здесь?

Феликс молчал какое-то время, давая мне переварить услышанное. Потом его тон неожиданно сменился.

— Какой красавицей ты выросла, — сказал он, и в голосе появились нотки, от которых мне стало ещё более не по себе. — Алехандро уже отдал распоряжения о твоей вечеринке в честь пятнадцатилетия. Это будет грандиозное событие. Можешь даже пригласить этих... отбросов. Пусть увидят, что не ровня тебе.

Я смотрела на него, пытаясь понять, издевается он или говорит серьёзно. Но его лицо было непроницаемым.

Машина всё ехала. Медельин оставался позади.

— Ты везешь меня домой к маме? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Я везу тебя домой, — сказал он.

— Но мама...

— Моника больше не может с тобой справиться, — перебил он. — Она сама попросила Алехандро о помощи. Ты слишком... своенравна для неё.

Я смотрела на него, пытаясь понять, правда ли это. Мама сама отправила меня обратно? После всего, что она говорила о дедушке, о Феликсе, о том, как важно держаться подальше?

Боковым зрением мне показалось, я увидела знакомые очертания асьенды. Или не показалось. Мир по-прежнему крутился, и картинка была чуть размыта.

Но вот машина въехала в знакомые ворота.

Феликс вышел первым, открыл мне дверь.

— Не переживай, mariposa, — улыбнулся он. — Здесь ты будешь в безопасности. Здесь ты будешь среди своих.

Он протянул руку, чтобы коснуться моего лица, но я отшатнулась.

— Не трогай меня.

Он замер. В его глазах мелькнула то ли обида, то ли гнев, но через секунду Феликс снова улыбался.

— Как скажешь. Пойдём, дедушка ждёт.

И я поплелась за ним.

Внутри меня всё кипело. Я злилась на маму, что она сдалась. Злилась на Феликса, что он так смотрит. Злилась на себя, что позволила всему этому случиться.

Но где-то глубоко, в самом тёмном уголке души, шевельнулось странное чувство.

Я снова была дома.

Среди своих.

Среди Динарди.

Глава 18

Но конец лжи еще не означает начала правды.

— Фредерик Бегбедер

Сейчас.

Нью-Йорк. Частный аэропорт.

Самолёт коснулся полосы так мягко, что я почти не почувствовала толчка. Только лёгкая вибрация, пробежавшая по телу, дала понять, что мы наконец приземлились.

За иллюминатором простирался серый, хмурый Нью-Йорк. Небо затянуло плотными облаками, моросил мелкий, назойливый дождь — классическая встреча после солнечного Майами. Капли стекали по стеклу, размывая очертания города. Нью-Йорк встречал меня так, будто знал: с этим визитом ничего хорошего не случится.

Я откинулась в кресле, прогоняя непрошенную дрожь. Воспоминания всё ещё отдавались где-то под рёбрами: холодными пальцами Феликса, его словами о принадлежности, тем, как легко мама сдалась и отправила меня обратно в клетку. Прошлое цеплялось за настоящее, не желая отпускать.

Самолёт зарулил на стоянку, и стюардесса открыла дверь. В салон ворвался прохладный воздух, пахнущий бензином, сыростью и большим городом. Август в Нью-Йорке бывает разным, и сегодня он решил показать свой мерзкий характер.

Ноа поднялся с дивана в хвостовой части, потягиваясь как сытый кот. Шарлотта семенила за ним, цепляясь за его бицепс обеими руками, будто боялась потеряться в этом огромном мире.

— Ну что, народ, — он хлопнул в ладоши, и звук эхом разнёсся по пустому салону. — Добро пожаловать в Большое Яблоко. Кая, был рад компании. Надеюсь, ещё увидимся.

— Увидимся, — кивнула я.

Он чмокнул Шарлотту в висок и направился к трапу. Девушка обернулась на меня, помахала пальчиками и выпорхнула следом, оставляя за собой шлейф сладких духов.

Мы с Дареллом остались вдвоём.

Я поднялась, поправляя лёгкое платье, которое за время полёта успело измяться ровно настолько, чтобы выглядеть неподобающе сексуально после посадки. На верхней ступеньке трапа задержалась, вдохнула влажный воздух Нью-Йорка. Город пах асфальтом, выхлопными газами и тысячами чужих жизней.

Дарелл спустился следом. Его рука случайно коснулась моей спины, когда он проходил мимо.

Случайно ли?

Тёплая ладонь задержалась на голой коже всего на секунду, но этого хватило, чтобы по позвоночнику пробежал разряд.

— Тебя подвезти? — спросил он, когда мы отошли от самолёта.

Я остановилась и посмотрела на него в упор. В сером свете нью-йоркского неба его глаза казались ещё темнее, ещё глубже.

— На счёт твоего предложения.

Он замер. В его глазах мелькнуло любопытство.

— Я согласна, — сказала я. — На сделку.

Дарелл пристально посмотрел на меня, изучая моё лицо, будто искал подвох. Потом уголок его губ дрогнул.

— Неожиданно. Думал, ты будешь торговаться до последнего.

— Я решила, что время дороже.

— Разумно.

Он сделал шаг ближе. Я не отступила. Между нами оставалось сантиметров тридцать — опасная дистанция. Дистанция, на которой чувствуешь чужое дыхание.

— Тогда поехали, — сказал он. — Обсудим детали.

— Только не ко мне.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы ты знал, где я живу. — Я смотрела ему прямо в глаза, не позволяя себе отвести взгляд. — Ничего личного, только бизнес.

Он усмехнулся моей любимой усмешкой.

— Кая, я и так знаю, где ты живёшь. Таунхаус в Катскиллах, снят через подставное лицо, хозяйка — пожилая итальянка, которая берёт наличными и не задаёт вопросов. Хочешь, назову точный адрес?

Я сжала челюсть. Звери внутри оскалились.

— Ты...

— Я же говорил: я наблюдательный, — перебил он с лёгкой усмешкой. — Это не слежка. Это... осведомлённость.

— Это нарушение личных границ.

— Это забота. Хотя тебе, конечно, плевать.

Я выдохнула, пытаясь унять раздражение. Он прав. Мне плевать.

Плевать, плевать, плевать.

Легче не стало. Чёрт.

— Ладно. Допустим, ты знаешь. Я всё равно не хочу туда ехать.

— Как скажешь. — Он пожал плечами. — Тогда предлагаю нейтральную территорию.

— Например?

— Есть одно место. В Сохо. Частный клуб, тихо, уединённо, никто не мешает. Хозяин — мой знакомый.

Я задумалась. Сохо — хороший район. Людно, но не слишком. Если что-то пойдёт не так, есть где затеряться.

— И ты обещаешь вести себя сносно?

Он улыбнулся такой улыбкой, после которой обычно решаются на греховное падение. Уголки губ приподнялись, в глазах заплясали черти.

— Обещаю вести себя так, как ты позволишь.

— Это не ответ.

— Это лучший ответ, который ты от меня получишь.

Я вздохнула. С этим человеком невозможно спорить. Невозможно выиграть. Но и проигрывать почему-то не страшно.

— Ладно. Поехали.

Мы сели в чёрный внедорожник, который ждал на лётном поле. Машина блестела от влаги, капли дождя стекали по капоту, как слёзы по щекам плачущей статуи. Дарелл сел за руль, я на пассажирское.