Чёрная любовь

— Тогда назови сама. Только не вздумай выбрать что-то нелепое.

Я присмотрелась к «чешуе», напоминавшей листы корабельной обшивки.

— Крошка. Назову его Крошка.

Черномор закатил глаза, но всё же подсадил меня в седло.

Когда он сел позади и притянул меня к себе, обхватив рукой, мир вокруг перестал существовать. Его доспехи были холодными, но дыхание, опалявшее мою шею, — пугающе горячим.

— Не бойся, — шепнул он. — Душа человеческая стоит ровно столько, сколько страхов она сумела перебороть.

Дракон-змей рванул в небо, и я закричала, вцепившись в Владыку так, словно он был моим единственным якорем в этом безумии. Воздух засвистел в ушах, мир внизу превратился в лоскутное одеяло. Паника подкатила к горлу, ледяными пальцами сдавливая сердце.

И тогда он поцеловал меня.

Это был не мягкий жест, а властный, требовательный приказ сознанию — вернуться. Его губы, жесткие и едва заметно колючие от щетины, привели меня в чувство быстрее любой магии. Когда я пришла в себя, он уже отстранился, изучая меня своими синими глазами.

— Добро пожаловать назад, Искорка.

Мы летели над Черноморьем. Сверху оно казалось до жути знакомым — будто декорации к сказкам, которые я читала в детстве, но вывернутые наизнанку. Водопады, стекающие по черным скалам, леса, затянутые предзимней хмарью… всё было здесь, как в пушкинских строках: и «брег песчаный и пустой», и «витязи чередой из вод выходящие ясные», только здесь витязи были не из сказки, а из стали.

Когда мы приземлились в городе, жители в ужасе разбегались, закрывая ставни.

— Ты не лгал, — тихо сказала я, спрыгивая с дракона. — Тебя здесь боятся сильнее, чем смерти.

— Если нельзя добиться уважения, я возьму страхом, — холодно ответил он, накидывая капюшон.

— А потом удивляешься, почему тебя никто не любит, — пробормотала я.

В городе было мертвенно тихо. Здания кривились, словно строили их пьяные мастера, и ни в одном окне не теплился уютный огонек.

— Добрыня рассказывал, как ты создаешь свою армию. Как ты… используешь Сердце Мироздания.

Черномор остановился, и под его капюшоном блеснули глаза.

— Это утечка магии. Магия — как хаос, она постоянно трескается, стремясь уничтожить всё вокруг. Я лишь собираю осколки, чтобы они не разорвали мир на части. Эти «воины» не страдают, Аня. Они обрели покой в служении.

— Они не обрели покой! — я чувствовала, как во мне закипает огонь. — Ты просто крадешь у них право быть собой. У Елены, у стражников, даже у этой бедной твари, на которой мы летели! Ты строишь замок из чужих судеб, Владыка. И даже если ты считаешь себя героем, в глазах тех, кого ты «спасаешь», ты — лишь черный чародей, похитивший их жизнь.

Он молчал, глядя на меня. В этот момент он казался мне не всемогущим демоном, а бесконечно усталым человеком, запертым в железной клетке собственных решений.

— Решай сама, — глухо сказал он. — Злодей я или спаситель. Только помни: в этом мире правда — самая хрупкая вещь. И иногда её приходится заковывать в железо, чтобы она не рассыпалась в прах.

Я смотрела, как он идет впереди, его черный плащ волочится по пыльной мостовой, как хвост тени. И внутри меня боролись жалость и ярость. Я знала: эта сказка не закончится пиром. Она закончится либо разрушением, либо забвением, где мы оба станем лишь строчками в книге, которую никто никогда не прочтет.

***

В лавке антиквара пахло сыростью, старой бумагой и чем-то неуловимо домашним — так пахло в дальнем углу нашей дачи под Хабаровском, где дед хранил всякий «полезный» хлам. Черномор остался у входа, скрестив руки на груди, и сам его вид действовал на торговца как ведро ледяной воды. Старик за прилавком, весь в пыли и морщинах, глядел на нас с таким выражением, будто мы пришли не за покупками, а за его душой.

Я отошла вглубь лавки, радуясь хоть минуте тишины. Но стоило мне задержаться у стеллажа с горой старых ящиков, как тишину нарушил сухой шепот: — Эй, девица! Сюда глянь!

Я обернулась. Никого.

— Да выше, выше, бестолковая!

На полке, среди пыльных фолиантов, лежала тыква — металлическая, чеканная, с вырезанной на ней зубастой ухмылкой. И сейчас в её провалах вместо глаз теплились два янтарных огонька. Она моргнула. По-настоящему.

— Сними меня отсюда, — прошипела тыква. — Мое тело в другом ряду, а этот старый пень за прилавком живо заметит, если я сама поползу. Ты ведь из «наших», верно? Элементаль? Значит, хочешь, чтобы магия снова стала свободной. Меня Кузьма зовут.

Я опешила, но, поддавшись импульсу, сняла диковинную голову с полки.

— Кузьма? Ты кто такой? Какая еще свобода?

— Революция, Аня! — огоньки в глазах тыквы вспыхнули ярче. — Время сбросить иго Владыки Черномора. Он питается нами, он превращает живое в бездушных марионеток. А ты — наш шанс. Если ты здесь, значит, он отвлекся. Помоги мне, и мы перевернем этот мир!

Я нашла его «тело» в углу — неуклюжую конструкцию из палок, сена и кусков старого стола, которая больше напоминала пугало, сбежавшее с пиратского корабля. Мысли путались. Я ведь только вчера хотела разрушить Сердце Мироздания, а теперь стою с ожившей тыквой под мышкой и помогаю собирать «революционера».

— Ты совсем с ума сошла, Аня, — прошептала я сама себе.

— Аня! Ты там жива? — раздался голос Черномора от входа. Звучал он нетерпеливо.

— Да-да, сейчас! Просто… споткнулась о старую мебель, — крикнула я, торопливо прилаживая голову Кузьме.

Вышло криво — шея-черенок оказалась вставлена задом наперед, но пугало, похоже, это ничуть не смутило. Оно неуклюже замахало руками-ветками, пытаясь обрести равновесие.

— Слушай, Кузьма, это безумие, — прошептала я, подталкивая его к задней двери. — У тебя армия из соломы против… против него. Это не план, это самоубийство.

— Зато какое веселое! — проскрипел он, хлопая меня по плечу набитой сеном перчаткой. — Мы будем ждать, Аня. И помни: искра уже вспыхнула.

Когда я вышла из лавки, сердце колотилось в горле. Черномор стоял, постукивая когтями по наручу — этот звук был похож на скрежет точила.

— Нашла что-то интересное? — спросил он, прищурившись.

— Так, ерунду всякую, — я постаралась придать лицу максимально невинный вид, хотя чувствовала, как горит кожа.

Мы шли по улочкам, и город казался мне теперь совсем другим. Раньше я видела только мрачную архитектуру и страх жителей, а теперь… теперь я видела подполье. Скрытую жизнь.

— Почему ты это делаешь? — спросила я, глядя на его мощную фигуру, на этот черный плащ, за которым всегда тянулся шлейф холода. — Почему ты помогаешь этим людям, если знаешь, как сильно они тебя ненавидят? Почему не бросишь всё это, не уйдешь?

Он молчал долго, глядя куда-то вдаль, за шпили кривых домов. Его лицо, скрытое капюшоном, казалось застывшей маской из сказки, где нет места ни любви, ни прощению.

— У каждого своя роль, Аня, — наконец ответил он. — Иногда герой и злодей — это один и тот же человек, который просто не смог вовремя остановиться.

Я смотрела на него и понимала: Добрыня ждет от меня предательства, Баюн — разрушения, а эта безумная тыква — восстания. И только Черномор… он просто ждал, что я останусь рядом, даже когда узнаю правду.

Я была девчонкой из провинции, которая хотела просто вернуться домой. А вместо этого оказалась в эпицентре сказки, где каждый — и я в том числе — лжет другому ради «великой цели». И эта роль спасительницы, которую мне навязывали все вокруг, начинала давить на плечи тяжелее, чем любые доспехи.

***

Мы летели над Черноморьем. Ветер свистел в ушах, вырывая из груди дыхание, но, прижавшись к спине Владыки, я уже не чувствовала того первобытного страха. Внизу расстилался мир, который когда-то, должно быть, был прекрасен: водопады, низвергающиеся в пучину моря, горные пики, уходящие в рваные облака, и лесные чащи, скрывающие в себе остатки былого величия. Но всё здесь казалось присыпанным пеплом, лишенным красок, словно время решило замереть в бесконечной, тоскливой осени.

— Куда мы держим путь? — крикнула я, перекрывая гул крыльев нашего дракона-змея, которого я про себя всё так же называла Крошкой.

— Я хочу показать тебе то, что скрыто от глаз простых смертных, — отозвался Черномор. Его голос, низкий и рокочущий, казался частью самого неба.

Мы снизились у подножия исполинской горы, в самом сердце которой, точно в расщелине, застыл руинами древний замок. Он выглядел так, будто кто-то сбросил его с небес в порыве гнева. Мы приземлились с тяжелым гулом, от которого содрогнулась земля.

Замок был мертв. Сквозняки гуляли в пустых глазницах окон, а остатки некогда роскошных гобеленов напоминали саваны на плечах призраков. Мы шли по гулким коридорам, и каждый мой шаг отдавался эхом, словно наслышанный дом вспоминал шаги своих былых хозяев.

В центральной зале, под сводами, которые помнили величие, стоял круглый стол — точь-в-точь такой же, как в покоях Черномора, но здесь он казался алтарем, заброшенным и забытым. Вокруг него замерли статуи. Золотой рыцарь, серебряный витязь, медный воин… Они застыли в вечном карауле, мастерски высеченные из металла, хранящие имена великих героев, чья слава давно обратилась в пыль.

А в самом центре, в изголовье, возвышалась фигура князя, чья корона, украшенная драгоценными сплавами, сияла холодным блеском.

— Это князь Владимир? Он погребен здесь? — прошептала я, подходя к подножию статуи. Лицо князя казалось строгим, суровым, словно высеченным из самой вечности, но в изгибе губ читалась едва уловимая печаль, знакомая каждому, кто нес на плечах тяжесть короны.

— Да, — коротко бросил Черномор, глядя на свое собственное изваяние неподалеку. В его взгляде, устремленном на «железного витязя», я видела не гордость, а тяжелую, липкую ненависть к самому себе, к этой бронзовой оболочке, в которую он заточил свою душу.

— Витязь Добрыня говорил, что ты наследник Владимира… крови и силы, — осторожно начала я, чувствуя, как холод этого места, пропитанного магией веков, проникает под кожу, словно иней.

Владыка сухо рассмеялся, и этот звук, лишенный веселья, эхом разлетелся по залу, тревожа пыль, осевшую на мечах былых героев.

— Наследник? Быть может. Мать никогда не открывала мне всей правды, да и имело ли это значение для тех, кто ушел за черту? Он оставил этот мир мне, наказав нести бремя, которое не под силу было даже самому сильному богатырю.

— Ты ненавидишь эту роль, — я подошла ближе, едва касаясь его руки — закованного в сталь предплечья, холодного, бездушного металла. — Ты ненавидишь то, что стал для них темным властелином, хотя, быть может, в сердце своем хотел лишь одного — чтобы в Черноморье снова запели птицы, а не звенели цепи.

Он замер, и на мгновение в его глазах, похожих на два угля, затухающих в золе, мелькнуло что-то живое — искра человеческой боли, которую он старательно скрывал за маской ледяного безразличия.

— Посмотри на этот мир, Аня. Он замер в ожидании конца, как заколдованное царство в вечном сне. Я заковал его в сталь, чтобы он не рассыпался в прах от их алчности, раздоров и смут. Я выбрал порядок, который они называют неволей, а я — единственным способом сберечь остатки бытия.

— Отбрось это, — тихо сказала я.

— Что именно? — он опустил взгляд на меня, и в этом жесте было столько тоски, что у меня перехватило дыхание.

— Доспехи. Эти цепи, этот холодный блеск. Это всё… хотя бы на миг. Стань тем, кем ты был до того, как Черноморье стало твоей темницей.

Я не дождалась ответа. Я просто шагнула вперед и обняла его, прижимаясь щекой к холодной нагрудной пластине, где под слоями стали, казалось, все еще теплилось нечто живое. На секунду мне почудилось, что он оттолкнет меня, но вместо этого его рука, тяжелая и надежная, легла мне на плечо, и он прижал меня к себе с такой силой, будто я была единственным якорем, удерживающим его от падения в бездну забвения.

— Я понимаю, — прошептала я, закрыв глаза. — И мне жаль. Прости, что я — лишь гостья в этом мире, которая вынуждена нести разрушение.

Он молчал, склонив голову к моим волосам. В этой тишине заброшенного замка, среди теней великих князей и славных витязей, я поняла: мой выбор станет самым тяжелым в моей жизни. Я должна была предать того, кто в своей чудовищной, искаженной логике пытался защитить этот мир от хаоса Скверны. И я не знала, смогу ли я когда-нибудь простить себя, если в итоге выберу дом, оставив его здесь — одиноким стражем среди безмолвных статуй.

Он наклонился, и его губы — осторожно, почти невесомо, как касание зимнего ветра — коснулись моих. В этом поцелуе не было страсти, была лишь бесконечная, горькая нежность. В нем было «спасибо».

***

Владыка Черноморья, Черномор

Я вошел в свой кабинет, и мысли, словно стая воронов, кружились в голове, не давая покоя. Аня… Что мне делать с этой девушкой? На губах всё ещё ощущался сладкий привкус корицы и лесного дыма — аромат летнего вечера у костра, который она принесла с собой из того далекого мира. Аромат жизни, которой у меня никогда не было.

Я желал её. Это было первобытное, жгучее чувство, но в глубине души, там, где скрывалось нечто большее, чем простой голод, теплилось иное желание. Я вспомнил, как она обняла меня в руинах, как прижалась ко мне, едва поняв истинный смысл моего правления. Я держал Черноморье в узде не ради своего величия, а ради тех, кого покойный князь Владимир заклял оберегать от хаоса. Это был мой долг, моя вечная цепь.

Мне нужно было ей довериться. Мне необходимо было поверить в неё, чего я не делал уже долгие столетия.

Я наливал себе вина, когда за спиной послышались шаги. Оборачиваться не было нужды — я узнал этот легкий, уверенный стук сапог.

— Чего тебе, Добрыня?

— Как прогулка? Аня осталась довольна?

— Сносно, — я отвернулся к огню, глядя, как пляшут языки пламени. Я не хотел смотреть на него. Витязь любил играть на моих нервах, используя слова как отравленные стрелы.

— Я хочу взять её на обучение сегодня после полудня, — произнес Добрыня, подходя к шкафу с напитками. — Думаю, ей будет полезно слышать не только ваш голос, Владыка.

Я с трудом сдержал усмешку, обернувшись к нему.

— Ты лишь пытаешься вбить клин между нами, Добрыня.

— Я хочу дать ей выбор. Вы слишком долго держите её при себе, — он наполнил бокал. — Думаю, пришло время дать девице право решать, с кем ей быть, не так ли?

— Совет на будущее: не называй её так, — отрезал я. — Хотя… нет, продолжай. Мне было бы крайне любопытно посмотреть, как она поставит тебя на место.

Добрыня усмехнулся: — Мы с ней быстро нашли общий язык. Мы могли бы стать куда ближе, если бы вы не уводили её всякий раз, как только она начинает улыбаться.

— Какую игру ты затеял? — я подошел ближе, чувствуя, как внутри закипает тьма. — Почему ты хочешь навязать ей этот притворный выбор? Оставь её в покое.

— Я скажу вам почему, Владыка — Добрыня осушил бокал и налил еще. — Я презираю то, как вы с ней обращаетесь. Каждый день рядом с вами — это шаг к бездне. Почему вы подвергаете её таким жестоким испытаниям? Я вижу синяки на её руках. Что она вам сделала? Вы находите в этом извращенное удовольствие, Владыка?

— Придержи язык, Добрыня, — мой голос стал тише, но в нем прорезались нотки, от которых обычно дрожали стены.

— Почему вы хотите её сломать? Хотите подготовить её, чтобы потом с легким сердцем заточить в Сердце Мироздания, как и всех остальных?

— Она сама просила меня обучить её, — процедил я сквозь зубы. И я не добавил самого главного: я был одержим жаждой проводить с ней каждую секунду, впитывая её свет, пока сам медленно тонул в своем мраке.

Добрыня подошел вплотную, глядя мне прямо в глаза: — Вы забавляетесь ею. Ищете способа заманить её в свои покои. Позор вам, Владыка. Вы не достойны носить имя, оставленное князем Владимиром.

Я не выдержал. Мои когти впились в его горло, прижимая к стене.

— Следи за тем, что говоришь, — прорычал я. — Аня стоит на перепутье, и она сама решит, кому доверить свою судьбу.

— Тогда давайте устроим честное состязание? — Добрыня осклабился сквозь боль. — Или вы настолько увлечены тем, чтобы наслаждаться её мучениями, что не рискнете?

Я ударил его, и витязь, потеряв равновесие, рухнул на пол. Я сжал кулаки, чувствуя, как сталь моих доспехов отзывается на мою ярость.

— Довольно! — воскликнул я.

— Тогда отрицайте сколько угодно! — хрипло отозвался он, поднимаясь. — Отрицайте, что её боль доставляет вам удовольствие.

— Её страдания не приносят мне ничего, кроме горечи, — я стоял, не в силах скрыть дрожь в руках.

— Тогда почему вы так ищете её общества, если… о. — Добрыня прищурился, и в его глазах вспыхнуло издевательское понимание. — Это не просто похоть. Боже, Черномор, только не говорите мне, что вы полюбили её.

— Не будь глупцом, — я отвернулся, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Что ж, я не знаю, кого мне жаль больше, — бросил он, направляясь к выходу. — Её, чья судьба — вечное заточение, или вас, когда вы, наконец, потеряете ту, что смогла растопить ваше ледяное сердце.

Когда дверь за ним закрылась, я швырнул бокал в стену. Хрусталь разлетелся на тысячи острых осколков, отражающих мои пустые глаза.

Проклятый рыцарь. Проклятая гордыня. Пусть всё это исчезнет в бездне, где ему самое место.

Глава 8

Анна

Я почти радовалась этим тренировкам — в них было хоть какое-то подобие движения, пускай даже ценой неминуемых синяков.

Входя в круглый двор, я уже издалека почувствовала неладное: Владыка Черномор был в одном из своих «тех самых» состояний. А для меня это означало лишь одно: быть беде.

Он взял со стойки тяжелый меч и небрежно бросил его к моим ногам.

— Начнем с повторения вчерашних уроков, — бросил он, даже не глядя на меня.

— Скорее, с пересчета вчерашних ушибов, — проворчала я, поднимая сталь. — Ты в порядке?

Он проигнорировал мой вопрос, словно я была лишь досадным шумом ветра. Его фигура начала меняться — вокруг него заклубилась тьма, и в следующее мгновение он облачился в полные латы. Я вздрогнула. Господи, какой же он огромный. Мощный, острый, пугающий до дрожи. В воздухе рядом с ним возник легендарный клинок, и он сжал рукоять так, будто это была игрушка, а не оружие, требующее усилий двух рук.

Когда он бросился в атаку, я сделала единственное, что подсказывал инстинкт — начала уворачиваться. Он рубил воздух с такой яростью, что казалось, будто он всерьез решил разрубить меня пополам.

— Защищайся, Аня! — прогремел его голос.

— Я стараюсь!

— Старайся лучше!

Когда я споткнулась, он не упустил случая сократить дистанцию. Удар локтем — и я уже лечу на землю. Меч выпал, а его лезвие в следующее мгновение замерло у самого моего горла.

— Мы это уже проходили. Ты не одолеешь меня, Аня. Ни сталью, ни своим пламенем. Ты понимаешь это? — Он смотрел на меня сверху вниз, как настоящий Владыка Тьмы, безжалостный и неотвратимый.

Мне хотелось просто исчезнуть, провалиться сквозь землю. Я чувствовала себя такой ничтожной перед этой живой легендой.

— Д-да… понимаю.

— Тогда отвечай, — он переступил через меня, вставая так, что я оказалась в ловушке. — Какие козни ты плела у меня за спиной? Что ты скрывала?

Я медлила. Правда была слишком опасной. Но его нетерпение перешло границы — он отстранил меч, но тут же сжал мое горло железной перчаткой, рывком поднимая на ноги. Сорвав с меня оберег, он швырнул его в сторону.

— Раз так — покажи свою силу. Ты свободна от оков. Сражайся со мной!

Я вскрикнула, когда он снова замахнулся. Отступая, я почувствовала, как по рукам разливается жар — я загорелась. Паника захлестнула меня: «Бесполезная», — твердил внутренний голос.

— Прошу, подожди… — взмолилась я, но он был неумолим. Его меч скользнул по моему плечу, и я охнула от боли. На месте пореза выступила капля, похожая на расплавленный топаз, с шипением она упала на сухую землю.

Не думая, поддавшись чистому отчаянию, я выбросила руки вперед. Из ладоней вырвался рев пламени, подобный дыханию самого дракона. Черномор скрылся в густом черном дыму.

— Ого… — выдохнула я, но времени на раздумья не было.

Он вышел из дыма, как кошмар, воплощенный в железе. Его доспехи светились багровым, будто он только что вышел из самого пекла. Я попыталась залить его огнем снова, чтобы остановить, но он лишь надвигался — методично, неумолимо.

— Магия не властна надо мной, — его голос звучал как гул колокола. — Ты не причинишь мне вреда. Я — изъян в этом мире, демон, рожденный вопреки всем законам. Разрушь этот замок, и я выстрою его вновь. Я неизбежен.

— Что я сделала? Почему ты так зол? — я плакала, и капли моего пламени прожигали пыль у ног. Он был прав. Что я могла сделать против того, кто не знает усталости?

Я бросилась к выходу, надеясь сбежать, но не успела добежать даже до половины двора. Железная рука вцепилась мне в волосы, и в следующее мгновение меня прижали к холодной каменной стене. Он навис надо мной, загораживая весь мир.

— Куда ты собралась? От меня невозможно спрятаться, Аня. В этих пустошах я выслежу тебя — и поверь, я получу от этого истинное наслаждение.

— Черномор, пожалуйста… — я пыталась оттолкнуться, но он был неподвижен, словно скала.

Он наклонился, его голос стал вкрадчивым, пугающе тихим: — Я принимал тебя как гостью. Позволял тебе шептаться с тенями и плести интриги. Но не думай, что я не ведаю, что ты творишь.

Его рука, закованная в латы, медленно скользила по моему плечу. Я дрожала, как осиновый лист на ветру, и не только от страха. Где-то внутри, в самом сердце, шевельнулось нечто странное, опасное — чувство, которое я пыталась задавить, но которое вспыхивало от его близости.

— С оберегом или без — ты не одолеешь меня. Понимаешь? — он был так близко, что я чувствовала холод его металла.

— Д-да.

— Что именно ты понимаешь?

— Что я… я не могу победить тебя. Что мне не сбежать.

Он внезапно развернул меня. Прежде чем я успела осознать, что происходит, он подхватил меня за талию и прижал к стене, заставляя обхватить себя ногами. Его шлем растворился, сливаясь с доспехами, и его губы накрыли мои. Это был не просто поцелуй — это был захват. Владыка, привыкший подчинять миры, не знал нежности. Его натиск был суровым, почти болезненным, но мои губы, горевшие огнем, лишь сильнее тянулись к нему. Когда я попыталась отстраниться, чтобы вдохнуть, он перехватил мои запястья, прижимая их к стене.

Я издала тихий стон. Боже, что со мной происходит? Он отстранился, его дыхание опаляло мое ухо: — Я не возьму тебя силой. Я хочу, чтобы ты пришла ко мне сама, по доброй воле. Хочу, чтобы твое собственное желание поглотило тебя. Но знай, моя маленькая искра: когда это случится — ты поймешь, что именно тебя ждет.

Он снова прижал меня к себе, и этот жест отозвался во мне новой волной смущения. Он отстранился, оставив меня дрожать у стены, и небрежно бросил через плечо, удаляясь: — Я доказал тебе, что оберег лишь для твоего спокойствия, а не для моей защиты.

Он ушел, растворившись в тенях двора. Я сползла на землю, чувствуя, как ноги стали ватными. Сердце билось где-то в горле. В голове пульсировала лишь одна мысль: я только что едва не позволила ему забрать всё.

Я посмотрела на порез на руке — кровь перестала течь, но рана требовала внимания. Нужно было идти на кухню, к Елене, слушать её бесконечные причитания о моей неуклюжести. «Боже, за что мне это всё?» — подумала я, поднимаясь и прихрамывая к дверям, пытаясь отогнать от себя мысли о Владыке Тьмы, который только что заставил меня забыть, кто я есть на самом деле.

***

Владыка Черноморья, Черномор

Я совершил ошибку. Я знал это, осознавал с пугающей ясностью. Более того, я понимал, что таких ошибок было уже несколько. Но разве это могло остановить меня? Разве могло заставить свернуть с пути, который я сам для себя избрал?

Я сидел в своем кабинете, обхватив голову руками. Локти упирались в холодный стальной стол — единственный свидетель моей слабости. Всё, что я делаю, неизбежно приведет к катастрофе. Я, Владыка, фактически подталкиваю эту смертную к предательству. Я даю ей в руки ключ от темницы, позволяя объединиться с остальными, чтобы уничтожить Сердце Мироздания и вновь выпустить на волю магию Черноморья, которую я так долго держал в узде.