Чёрная любовь

Утром я привела себя в порядок, стараясь не думать о мрачных тайнах. Нужно было спросить о бане — в конце концов, даже в сказках добрые молодцы прежде чем в бой идти, сначала «в баньке парились». Вихрь не отходил от меня ни на шаг, провожая до самого зала, где был накрыт завтрак.

Я собиралась перекусить — конечно, щедро поделившись с псом — и идти к конюшням, где меня ждал Добрыня. Но стоило мне повернуть за колонну, как я наткнулась на высокую фигуру.

— Доброе утро, — раздался холодный, как лед Байкала, голос.

Я вскрикнула и отшатнулась. Владыка Черномор двигался совершенно бесшумно, словно тень.

— Проклятье! Не пугай меня так! — мое сердце колотилось, как заведенное.

Владыка смотрел на меня с невозмутимым спокойствием.

— Ты не способна вспыхнуть пламенем при испуге, я проверял. Хотя, признаться, твои обмороки за завтраком были бы крайне утомительны для моих витязей.

— Это не шутки, — я попыталась выровнять дыхание, отходя подальше. — У меня бывают приступы тревоги. Я не выбирала это.

Черномор склонил голову, его пронзительные синие глаза чуть сузились.

— Ты говорила об этом. Что именно лишает тебя самообладания?

— Моменты, когда мир кажется слишком тесным, когда нечем дышать. С детства люди смеялись надо мной, когда я не справлялась.

Его лицо неожиданно дрогнуло, черты смягчились.

— Прости. Я не хотел тебя задеть. Ты никогда не пыталась обуздать эти чувства?

— О, я пыталась. Но это не так просто, как взмахнуть волшебной палочкой. Мои родители не одобряли… помощи со стороны, так что я привыкла справляться в одиночку.

Черномор сделал шаг навстречу, нарушая мое личное пространство, и когтем, острым как лезвие, бережно приподнял мой подбородок.

— Ты тоскуешь по своему дому?

— Немного, — прошептала я, чувствуя, как тону в этом бездонном синем взгляде.

— Это видно по твоему взору, — он положил руку мне на плечо. Прикосновение было тяжелым, но удивительно бережным. — Прости мою вчерашнюю холодность. Мне нелегко дается общение с теми, кто… изменчив.

— Всё хорошо, — я слабо улыбнулась. — Должно быть, за тысячи лет одиночества внутри скапливается немало горечи.

Он усмехнулся — скупо, почти незаметно.

— Возможно. Быть может, когда-нибудь Черноморье станет для тебя домом. Здесь, по крайней мере, не нужно притворяться тем, кем ты не являешься.

— Ты быстро устанешь от моих бесконечных вопросов, — я отвела глаза, чувствуя, как горят щеки.

— Здесь было слишком тихо слишком долго, — ответил он, медленно убирая руку. — Аня… будь осторожна с Добрыней. Он учтив, но веры ему нет.

— В этом замке хоть кому-то можно верить? Кроме Вихря?

— Пожалуй, больше никому, — он склонился к собаке и потрепал её за ушами.

— Ты сам-то мне не лжешь? — спросила я, осмелев.

Он усмехнулся, садясь в массивное кресло у камина: — Если бы я лгал, разве я признался бы в этом? Я говорю лишь то, что знаю, пусть порой и слишком прямолинейно.

— Спасибо хотя бы за это.

— Конечно. Не хватало еще, чтобы Владыка, держащий тебя в плену, кормил тебя сказками, — он насмешливо прищурился.

— Ты опять издеваешься!

— Ничуть, — отрезал он, но в уголках его губ дрогнула улыбка.

— Можно попросить об одолжении? Я хотела бы… помыться.

— После тренировки. Я посмотрю, что можно сделать.

— Только, пожалуйста, без лишних «занятий» на мечах, я не хочу опять падать с ног.

— Обещаний не дам, — он едва сдерживал смех. — Но учту твое пожелание.

— Вредный ты, — я покачала головой, чувствуя, как на душе становится удивительно легко. — Пошли, Вихрь! Может, в лесах Черноморья водятся белки, которые умеют летать? Пойдем, проверим!

Я выбежала из зала, слыша за спиной его тихий, почти человеческий смех. Владыка Черноморья был загадкой, которую мне только предстояло разгадать. Но сейчас меня ждал Добрыня, и я надеялась, что эта поездка принесет мне хотя бы крупицу ответов.

Глава 6

Анна

Я улыбалась, входя в конюшню. Это было нелепо: меня, обычную девушку, затянуло в мир, полный монстров, где на каждом шагу поджидает опасность. Но странное дело — страха не было. Всё это казалось длинным, путаным сном. Разве могут вокруг меня быть эти призрачные доспехи? Разве могут здесь жить мужчины, сражавшиеся ещё в те времена, когда Русь только начинала свой путь? Нет, это просто морок.

Я, должно быть, лежу где-то в больничной палате, прикованная к кровати с ожогами, а всё остальное — плод моего воображения. Ну конечно, как иначе объяснить мою нежданную способность «вспыхивать» пламенем?

Но даже если это сон, у меня был выбор: биться в истерике или принять это приключение. Я всегда мечтала о чём-то большем, чем серые будни в Хабаровске. Даже если это «большее» — сущая бездна, это всё равно лучше, чем прозябать в тишине.

В конюшне пахло не привычным конским духом, а сухой гарью и озоном, как после сильной грозы. Большинство скакунов выглядели вполне обычно, но в самом дальнем стойле таилось нечто… неживое.

Конь Владыки был соткан из плотного, спрессованного пепла и черной сажи, словно сама смерть решила придать ему форму. Его грива напоминала тлеющие угли, в которых пульсировал багровый жар, а глаза светились тем же мертвенно-опаловым светом, что и весь этот проклятый мир. От него исходил неуловимый жар, от которого воздух вокруг дрожал, как над пламенем костра. Заметив меня, он глухо фыркнул — из ноздрей вырвалось облачко серого дыма, а копыто, при ударе о землю, оставило на дереве выжженный след, будто касание раскаленного камня.

— Не обращай внимания, — раздался голос Добрыни. Он стоял у соседнего стойла, поглаживая по шее статного белого жеребца. — Он так же угрюм, как и его хозяин.

«Прямо как Владыка», — подумала я, но промолчала. Добрыня и так слишком пристально следит за моими мыслями о Черноморе.

— Может, ему просто не хватает ласки? — обронила я, стараясь говорить легко.

— Попробуйте подарить ему ласку, — усмехнулся Добрыня. — И посмотрите, как быстро лишитесь руки. А вот для вас уже готова Нина.

Кобылица была чудесной — вороная, с белыми пятнами, словно россыпь звезд на ночном небе. Она потянулась ко мне, обнюхивая ладони в поисках гостинца.

— Ну привет, красавица, — я нежно коснулась её бархатной морды. — Вот вернемся, и я обязательно раздобуду тебе морковки, обещаю.

— Вы всех своих любимых так балуете, как эту лошадь? — поддразнил меня Добрыня, выводя своего коня в проход. Четыре гончие уже кружились во дворе, предчувствуя прогулку.

— Животные заслуживают добра, — ответила я, выходя следом.

Мы выехали за ворота. Поле за валами было иссушенным, трава цвета пожухлой соломы шелестела под копытами. Вечное межсезонье. Ни весны, ни лета, ни снежной зимы — лишь застывшее безвременье. Я поравнялась с Добрыней, наблюдая, как Вихрь и остальные собаки с лаем уносятся к лесу.

— Бывают ли ещё на земле такие места? — тихо спросил витязь, заметив, как я смотрю на цитадель, громоздившуюся на утесе, словно неприступный остров Буян из забытых сказок.

— Только в руинах, — ответила я. — Или в музеях. Это красиво, но… слишком давит.

— Был бы здесь свет, всё, казалось бы, иным, — вздохнул он. — Но мы обречены на этот сумрак. Что ж, лучше влачить такое существование, чем видеть, как мир захлебывается в крови из-за хаоса.

Его сарказм был почти осязаем.

— Добрыня, а разве решать судьбу целого мира — это моя задача? Почему вы все так верите в меня?

Он придержал коня, его взгляд стал серьезным.

— Вы не понимаете, Аня. Вы — ключ. Но прежде чем говорить об этом, я должен рассказать, почему я связан клятвой с Черномором.

Мы въехали в чащу, где деревья стояли, словно стражи, поросшие седым мхом. Посреди леса встретился пруд, обложенный камнями — подобие древнего капища.

— Я был верным витязем истинного князя этого края, — начал Добрыня, глядя в пустоту. — Когда он пал в битве, мы принесли его сюда, надеясь на магию Черноморья. Но она выбрала не его. Она выбрала Черномора.

— Но он же Владыка… разве не он должен был править?

— Он узурпатор. А князь Владимир перед смертью передал ему меч и корону. С тех пор я искал способ вернуть справедливость. Я собирал верных людей, чтобы сразить его.

— Вы пытались его убить? — я похолодела. Вот почему он так ненавидит Черномора. — И что… получилось?

— Он перебил нас всех. Одного за другим. Его клинок не знает промаха.

— Тогда как же вы… вы же стоите передо мной?

Добрыня с горькой усмешкой расстегнул ворот рубахи. На его груди, прямо под кожей, пульсировал неровный, опаловый кристалл, светящийся изнутри.

— Он вернул нас к жизни. Но не как свободных воинов, а как марионеток. Мы — его рабы. Уже несколько десятков веков.

Я вздрогнула от этой мысли. Пленники вечности.

— И поэтому вы хотите, чтобы я…

— Вы единственная, кто может противостоять его воле. Вы не связаны чарами этого мира. Помогите нам, Аня.

— Вы хотите, чтобы я его предала? — я сжала поводья. — Но он… он со мной другой. Он смотрит на меня не как на рабыню.

— Он играет с вами! — Добрыня развернул коня, преграждая мне путь. — Кто ещё просил вас подобраться к нему? Кто ещё хочет его падения?

Я замерла, вглядываясь в его серебряные глаза, в которых не было ни капли тепла.

— Никто, — прошептала я. — Только вы. Только вы всё время говорите мне о предательстве.

Мир вокруг вдруг стал казаться мне еще более чужим, а этот лесной сумрак — вязким и душным. Кто из них настоящий демон? Тот, кто держит меня в плену, или тот, кто толкает в объятия врага ради призрачной свободы?

***

— То существо, что привело меня сюда… — я замолчала, гадая, не совершаю ли я роковую ошибку. По идее, я должна была быть верной союзницей Добрыни и Кота Баюна. Я должна была желать свержения тирана, верно?

Но Черномор… в нём не было той беспримесной злобы, которую приписывают исчадиям ада. Да, он был суров, порой пугающе холоден, но не «злой» в привычном понимании. Однако, как простить ему то, что он сделал с Добрыней и другими витязями? Эти вопросы терзали меня, как Скверна, похищающая воспоминания.

— Существо из иного мира, — продолжила я, глядя в сторону, — хочет от меня того же, что и вы. Чтобы я нашла способ его остановить.

— Значит, это ваш путь, Аня. Понимаю, вам может казаться низким пользоваться своим обаянием, чтобы…

— Еще раз скажете что-то подобное, — я вскинула голову, — и я клянусь, что этот лес услышит мой крик.

Добрыня осекся, смущенно прикрыв глаза.

— Простите. Я лишь хотел сказать, что цель оправдывает средства.

— Я подумаю, — отрезала я. — Этого достаточно?

— Больше, чем я смел ожидать.

Я пришпорила Нину, и кобылица рванула вперед. Мне нужно было почувствовать ветер в волосах, ощутить свободу галопа, чтобы заглушить шум в голове. Вихрь, почуяв мой азарт, помчался рядом, подпрыгивая в высокой траве. На мгновение я забыла о долге, о Сердце Мироздания, о тенях прошлого. Я просто летела сквозь этот застывший серый мир, будто героиня старинных былин.

Когда мы замедлили бег у самой кромки леса, я была почти готова разрыдаться. От приключения остался лишь привкус горечи.

— Вы великолепны в седле, — раздался голос Добрыни, поравнявшегося со мной. — У вас хватка настоящего воина.

Я на мгновение замолчала, глядя на широкую гриву Нины. Вспомнилось родное небо — не это серое, безжизненное, а настоящее, высокое.

— Родители часто возили меня на аэродром, где рядом была конюшня, — добавила я тише, словно признаваясь в чем-то сокровенном. — Они знали: когда меня накрывали приступы паники или тревога становилась невыносимой, только верховая езда возвращала меня в этот мир. Лошади… они чувствуют ритм твоего сердца. В седле я училась дышать заново, когда казалось, что мир вокруг схлопывается. Так что для меня конь — это не развлечение, а способ не сойти с ума.

Я едва заметно улыбнулась своим воспоминаниям.

— Поэтому, если уж скакать, то нормально. Держаться за луку седла, чувствуя мощь и тепло животного под собой, а не балансировать, рискуя вылететь на первом же повороте.

— Ваша правда. Если останетесь, нам придется заказать вам походный костюм с шароварами.

— Вот это дело, — согласилась я. — Иначе я сотру себе всё до костей.

Добрыня рассмеялся, и в этом смехе было столько мальчишеского озорства, что на миг он перестал казаться мне узником вечности. Мы углубились в чащу. Лес выглядел блеклым: пожухлая листва, приглушенные тона, тишина, в которой не слышно было даже пения птиц. Черноморье умирало, лишенное красок жизни.

— Раньше здесь резвились девы-феи, — с грустью произнес Добрыня. — Здесь жили духи вод, лесные витязи… все они либо исчезли, либо стали пленниками того проклятого Кристалла.

— Но неужели мир действительно был на грани гибели? — спросила я, касаясь рукой коры древнего дуба, похожего на те, что описывал великий поэт в своих сказках.

— Мы воевали, да. Были распри, был хаос. Но мир жил! Он дышал, он сменял времена года. А теперь… теперь это лишь кладбище амбиций Черномора.

Его слова звучали убедительно. Но в глубине души я видела и другого Черномора — того, кто смотрел на меня с такой странной, почти человеческой тоской.

Вдруг тишину разорвал истошный лай Вихря. Совсем не радостный — испуганный, яростный. Я ударила Нину пятками и, перемахнув через поваленный ствол, вылетела на небольшую поляну. Вихрь, вздыбив шерсть, скалил зубы на огромного медведя, вышедшего из чащи. Зверь был настроен решительно.

Не раздумывая, я направила Нину прямо между ними. Кобылица, почувствовав мою волю, встала на дыбы, преграждая путь хищнику. Я вскинула руки, крича, отпугивая дикого зверя. Медведь, не ожидавший такой дерзости, предпочел ретироваться в гущу леса.

Я тяжело выдохнула, похлопывая Нину по шее.

— Молодец, девочка. Получишь двойную порцию угощения.

Вихрь подбежал ко мне, виляя хвостом и тычась мокрым носом в ладонь.

— Глупый ты, — прошептала я, ероша его шерсть. — Искать приключения на свою голову…

— Вы только что прогнали медведя? — Добрыня подъехал к поляне, глядя на меня с нескрываемым изумлением. — Вы… Вы точно не из тех дев, что прячутся за спинами рыцарей.

— У нас в России медведи тоже не редкость, — усмехнулась я, поправляя сбившуюся юбку. — Главное — показать, кто здесь главный.

Когда мы двинулись обратно, я погрузилась в тяжелые раздумья. Две чаши весов — верность Черномору и призыв Добрыни — колебались. Я видела увядание этого мира, видела печаль рыцарей, закованных в броню своей судьбы. Но я видела и Владыку, который, возможно, искал в этом мире лишь того, что было недоступно ему веками — покоя и… кого-то, кто не боится смотреть ему в глаза.

И всё же, этот путь казался мне всё более зыбким. Либо я предам того, кто доверился мне, либо стану соучастницей медленной гибели Черноморья. Как же трудно быть просто смертной, когда на кону судьба трёх миров.

***

Владыка Черноморья, Черномор

Я мерил шагами кабинет, едва сдерживая ярость, что клокотала во мне, подобно остывающим лавам. Мир Черноморья — это бесконечное ожидание. Я привык застывать в неподвижности, глядя в пустоту часами, но сегодня внутри всё кипело. Стук в дверь пришел как нельзя кстати — любой повод отвлечься был дорог.

— Входи, — бросил я, не оборачиваясь.

В кабинет шагнул Ратмир — мой витязь, закованный в медные латы. Его лицо было бледным, а взгляд — дерзким.

— К чему этот визит, витязь? — я выгнул бровь, не скрывая насмешки.

— Речь о нашей… гостье, — Ратмир не умел ходить вокруг да около.

Я подошел ближе, словно хищник, почуявший добычу. Металлические пальцы моих рук сцепились за спиной. Ратмир решил сыграть в защитника? Что ж, тем интереснее.

— Ваши действия, Владыка, в отношении девицы сбивают с толку, — продолжал он, глядя в окно. — Вы всегда был непреклонны: всякая блуждающая магия должна быть заключена в Сердце Мироздания. Почему она до сих пор не в оковах?

Я подошел к столу, разливая вино в два кубка. Стук хрусталя о дерево прозвучал в тишине как звон меча. — Кто-то управляет ею, Ратмир. Мне нужно выманить кукловода.

— Но, если бы вы заперли её, вы бы лишили врага оружия, — настаивал он.

Я протянул ему кубок, глядя сквозь него.

— И тогда они бы просто выбрали иной путь. Спустя день или тысячу лет, но они бы вернулись. Нет, я хочу знать имя того, кто осмелился нарушить мой покой.

— Значит, она лишь приманка? — в его голосе прозвучало недоверие.

— Я никогда не говорил, что у меня нет и других причин, — я пожал плечами, делая глоток. Вино было терпким, как вкус поражения моих врагов. — Она забавна. Оживляет эту серую скуку, в которую превратилось моё существование.

— Добрыня, кажется, разделяет ваш интерес, — Ратмир прищурился.

Я едва удержал лицо, не позволив тени раздражения исказить черты.

— Да, видимо, так.

— Вы знаете, что он ненавидит вас.

— Он напоминает мне об этом каждый день, — я небрежно отмахнулся.

— И теперь он возит её по полям, покуда она строит козни у вас за спиной.

Я подошел к окну. Вдали, на краю леса, мелькнули два силуэта — всадники возвращались. Она скакала с грацией вольной птицы, и её волосы цвета белого пепла, развевающиеся на ветру, казались единственным живым мазком на холсте этого мира. На фоне бесконечной, безликой серости Черноморья она выделялась так ярко, словно само небо решило пролить на мою суровую землю капельку чистого, нетронутого серебра. Она притягивала взгляд, заставляя даже застывшее сердце Черноморья биться чуть иначе.

— У Добрыни нет силы даровать дар пламени, — я холодно улыбнулся. — Пусть скачет. Его слова — лишь шум ветра в сухой листве. Мне важно, чтобы Аня сама захотела довериться мне. Чтобы она сама принесла мне истину о своем появлении.

— Вам нужно лишь доверие? — в голосе Ратмира проскользнула издевка.

Я резко развернулся, и в моих глазах вспыхнул синий свет — отголосок моей истинной сути.

— Береги язык, витязь. Или я вырву его, чтобы ты не забывал, перед кем стоишь.

Ратмир попятился, опуская взгляд.

— Простите, Владыка. Просто… это не похоже на вас. Вы всегда были безжалостны к угрозам.

— А что, по-твоему, подобает Владыке? — я шагнул к нему, заслоняя собой свет. Мой рост, моя мощь — всё это подавляло его. — Может, содрать с неё кожу? Пытать, пока она не взмолится о смерти?

— Я… нет… — пролепетал он.

— Тогда что? — я стиснул его плечо, чувствуя, как медь под пальцами гнется, словно воск. — У тебя есть совет? Говори, о мудрейший!

— Вы… вы проявляете слабость, — выдохнул он.

Я рассмеялся — сухим, безжизненным смехом.

— Слабость? О, Ратмир, ты полон надежд, что я сдамся. Но я не акула в воде, ищущий крови. Я — море, которое поглощает всё. Она пробудила во мне неподдельный интерес. Она — искра тепла в этом вечном ледяном забвении. Она не предатель, как вы все. Она — гостья. И я буду играть в эту игру, пока она не наскучит мне.

Я оттолкнул его, и он рухнул на пол, прижимая поврежденную руку к груди.

— Вон. И никогда больше не смей сомневаться в моих решениях.

Когда он, спотыкаясь, выбежал из кабинета, я снова подошел к окну. Сердце внутри пульсировало мерно, без лишних чувств, но вид Ани, соскочившей с лошади, заставил меня едва заметно улыбнуться.

Она хотела учиться искусству боя. Пусть так. Это будет отличным развлечением — обучать её, глядя, как в её глазах разгорается пламя, которого не знало Черноморье.

Она не заслуживает той же доли, что предатели. Не сейчас. Пока что она будет моей.

***

Анна

Я чувствовала, как ноют мышцы, когда спешивалась и помогала завести Нину в стойло. Волшебные доспехи, служившие прислугой, уже хлопотали вокруг кобылицы, счищая дорожную пыль, а я, верная слову, достала из широкого рукава припрятанные морковь и яблоко. Обещания нужно выполнять — даже в этом странном, застывшем мире.

Добрыня всё ещё был здесь. Он ждал меня, стоя в тени колонн, и я невольно подумала: мама была бы от него в полном восторге. Высокий, статный, с этой его располагающей улыбкой… Настоящий витязь из сказок, которые мне читали в детстве.

Я протянула вторую морковку, и Нина радостно захрустела.

— Всегда мечтала о своей лошади, — пробормотала я, поглаживая бархатную шею кобылы.

— И у вас никогда не было своей? — Добрыня тихо рассмеялся, и в его голосе послышалось искреннее удивление.

— Нет. Папа был аллергиком, так что довольствовались козами. А вы пробовали когда-нибудь ездить на козе? — я не сдержала смешка.

Он тоже рассмеялся, и этот момент был почти… обычным.

— А ваши родители… они были добрыми людьми?

— Самыми лучшими, — я почувствовала, как к горлу подступил ком. — Я ужасно скучаю. Иногда мне кажется, что я просто уснула на даче под Хабаровском, и мне всё это снится. Но я стараюсь держаться. Я не ребенок.

— Я никогда не считал вас ребенком, — мягко сказал он. Он шагнул ко мне и заключил в объятия — по-братски, утешающе. Я на мгновение замерла, но потом расслабилась, положив голову ему на плечо. В его словах было столько понимания, что сердце дрогнуло.

— Спасибо, — я тихо отстранилась. Стало чуточку легче.

— Пойдемте, поведаем другим о вашей отваге, — сияя серебром глаз, предложил Добрыня.

— Да ладно, какая там отвага, — отмахнулась я, направляясь к замку. — Медведь был просто напуган, не более того.

Вихрь, до этого бегавший вокруг, теперь шел впереди, гордо задрав хвост — будто он в одиночку прогнал всё лесное войско.

— Этот пёс души в вас не чает, — вполголоса заметил Добрыня. — И, смею заметить, не он один в этих стенах обратил на вас внимание.

— Ой, вы неисправимы, — поддразнила я его, не желая продолжать двусмысленный разговор.

— О, вы вернулись? — низкий, бархатный голос заставил меня вздрогнуть.

Черномор стоял у подножия лестницы. Вихрь тут же подлетел к нему, и Владыка, к моему изумлению, потрепал его по холке своей закованной в латы рукой.

— Я уж думал, ты решила остаться в лесу до заката и пропустить наш урок.

Добрыня низко поклонился: — Я вернул её в целости и сохранности, мой Владыка.

Я вдруг осознала, что не имею ни малейшего понятия, как принято приветствовать правителя в таких местах. Реверанс? Поклон? В итоге я просто виновато улыбнулась. — Благодарю за прогулку, Добрыня.

Витязь коротко усмехнулся и, бросив на Черномора выразительный взгляд, удалился. Мы остались вдвоем.

— Ты хочешь отдохнуть перед началом? — Владыка подошел ближе. Его рост всегда сбивал меня с толку; я невольно запрокинула голову, встречаясь с его ледяным взором.

— Я надеялась на баню, если честно.

— Успеешь. Сначала тренировка, — его лицо было бесстрастным, как маска, но в глазах мелькнула тень, которую я не смогла прочесть.

Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Я поплелась следом, а Вихрь, почуяв неладное, прижался к моей ноге.

— У тебя всё в порядке? — рискнула спросить я.

— Твоя забота мне ни к чему, — сухо ответил он. — Ты моя гостья, а я — твой… наставник. Моё состояние — последнее, что должно тебя волновать.

— Вообще-то, от твоего настроения напрямую зависит, буду я сегодня хромать или нет, — я попыталась превратить это в шутку, но голос дрогнул. — Думаю, это вполне в моих интересах.

— Довод логичен, — он даже не посмотрел на меня. — Но я не в духе для шуток, Аня.

Мы вышли на знакомый внутренний двор. Серые камни, холодное небо… я чувствовала себя словно в ловушке. Но когда он указал на место, где мы должны были начать, я поняла: выбора нет.

— Если хочешь… можем перенести? — я хотела быть великодушной, но, кажется, это было ошибкой.