Чёрная любовь

Я поднялась на подкашивающихся ногах. Владыка поднял руку, сжав пальцы в кулак. Воздух в зале внезапно уплотнился, уши заложило от невыносимого давления. То, что произошло дальше, навсегда отпечаталось в моей памяти кровавым клеймом.

Душа Добрыни словно была вытянута из тела. Его красота увядала на глазах: щеки впали, глаза превратились в пустые глазницы, губы потрескались. За считанные мгновения он превратился в иссохшую мумию, которая тут же рассыпалась прахом, а из праха поднялось призрачное сияние, втянутое в Сердце Мироздания, как вода в водоворот.

Всё моё естество охватило пламя — внезапный приступ паники. Мир поплыл перед глазами, и я начала падать в бездну. Последнее, что я помнила — металлические, холодные руки, подхватившие мои плечи, и далекий, едва слышный шепот, тонущий в торжествующем вопле Сердца.

Мир померк.

Глава 9

Владыка Черноморья, Черномор

Я бережно, почти невесомо, подхватил Анну на руки. Бедняжка… этот тяжелый урок оказался ей не под силу. Что ж, я не удивлен. Едва завидев участь Добрыни, она вспыхнула, как сухая трава в степи под лучами летнего солнца, забыла, как дышать, и без чувств обмякла в моих объятиях. К счастью, её стихийное пламя погасло вместе с сознанием. Не то чтобы меня заботил ущерб, но её постель вряд ли пережила бы подобное испытание.

Я поднялся по витым ступеням из склепа, где покоилось Сердце Мироздания. Игнорируя недоуменные взгляды стражи, я отнес девушку в её покои и уложил в постель, укрыв тяжелым расшитым одеялом. На краю кровати, нахохлившись, сидел Вихрь. Пёс прижал уши, его большие, полные немой тревоги глаза неотрывно следили за каждым моим движением.

— Охраняй её. Утешь, — тихо приказал я, коснувшись его головы.

Зверь не раздумывая запрыгнул на кровать и свернулся клубком рядом с Аней, положив тяжелую морду ей на ноги. Вихрь всегда был упрям, когда дело касалось послушания, но в своей верности и любви он не знал равных.

Чего нельзя было сказать обо мне. Я люблю Аню — и посмотрите, во что я превратил её мир. Скрипнув зубами, я вышел из комнаты, стараясь не нарушить тишину. В планах было утопить эту горечь в крепком вине. И терзало меня вовсе не заточение Добрыни. И даже не слезы Ани.

Меня грызло осознание того, что я должен сделать дальше, чтобы окончательно убедиться в её верности. Мне предстояло испытать её. И, поступая так… я боялся зайти слишком далеко.

Наполнив бокал до краев, я тяжело опустился в кресло у камина и одним жестом развеял свои доспехи, позволив прохладе коснуться кожи. Я успел сделать лишь глоток, когда у дверного косяка послышался стук.

— Чего тебе? — мой голос прозвучал резче, чем я хотел. У меня не было настроения для бесед.

— Слухи разлетаются быстрее ветра, Владыка, — в дверях стоял Ратмир. Конечно. Кто ещё осмелился бы бросить мне вызов после того, как я расправился с Добрыней? Уж точно не кто-то из малодушных.

— Он заслужил это, — я прижал пальцы к вискам, закрыв глаза. Чувствую, к вечеру у меня будет невыносимая головная боль. — Он пытался склонить Аню к предательству.

— Понимаю, — Ратмир замолчал на мгновение. — И она… она сейчас?

— Отдыхает. Зрелище «преображения» Добрыни оказалось для неё слишком жестоким.

Я почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение от самой мысли, что кто-то мог заподозрить меня в желании отправить Анну вслед за витязем. Хотя, если рассуждать логически, такой вывод напрашивался сам собой.

— Признаться, я удивлен, что ты не казнил его на месте, — спокойно заметил Ратмир.

— У меня было такое намерение. Юная дева воспротивилась.

Ратмир подошел ближе к камину, протянув ладони к огню. Он был высоким, нескладным, и на стене позади него всегда плясали странные, изломанные тени.

— Это может подтолкнуть её на безрассудство, — заметил он.

— Да. Полагаю, так и есть.

Выражение лица «Золотого витязя» помрачнело, когда он сложил всё воедино. Он повернулся ко мне: — Скажите, что вы шутите, мой Владыка. Зачем подталкивать её к борьбе против вас? Чего вы хотите добиться?

— Я хочу видеть, на что она способна. Хочу знать, истинная ли она союзница, или лишь ещё одна вынужденная слуга.

Я пронзил его взглядом. Я так и не смог до конца простить своих витязей за их давнее предательство. Я никому не верил до конца, и, пожалуй, никогда не смогу. Но из всех них ближе всего к доверию подобрался тот, кто стоял сейчас передо мной.

Ратмир вздохнул и закрыл глаза, качая головой в явном разочаровании. — Вы сами пишете пророчество, которому суждено сбыться, и толкаете всех вокруг к…

— К чему, Ратмир? К измене? К попытке убить меня во сне? У меня когда-то были верные друзья, или я так считал. Пока вы, орава предателей, не доказали обратное, — я поморщился. — Ступай. Уходи. Я не желаю больше тебя слушать. Мои решения — это только моя ноша.

Ратмир еще мгновение смотрел на меня, затем склонил голову и безмолвно вышел из покоев.

Я осушил бокал одним махом. В этот раз я потянулся за всей бутылкой, намереваясь допить её до рассвета. Может, тогда придет забвение.

Но, боюсь, вряд ли.

***

Анна

Я проснулась от того, что кто-то настойчиво лизал мне щеку. К счастью, это был всего лишь Вихрь. Я мягко отстранила пса, хотя сдержать улыбку было невозможно: он прижался к моему боку, требуя внимания, словно был не свирепым зверем Черноморья, а обычным щенком с нашей дачи под Хабаровском.

— Тихо, тихо… доброе утро, проказник, — я рассмеялась, когда он, по-пластунски подполз ближе. — Поняла, поняла, утро, и тебе нужно на волю.

При слове «гулять» Вихрь вскочил, замахал хвостом и замер у двери, ожидая меня. На секунду его собачья непосредственность заставила меня забыть о Добрыне. Но стоило осознанию вернуться, как на плечи лег невыносимый груз. Сердце сжалось от боли, но я знала: я не имею права на слабость.

Накинув плащ, я вышла в коридор. Я не знала, куда идти, с кем говорить, чувствовала себя беспомощной, как птица с подрезанными крыльями.

Добрыня…

Я должна спасти его. Должна разрушить это проклятое Сердце Мироздания. Но как? Черномор никогда не подпустит меня к нему. Любая попытка прокрасться в подземелья — и я сама стану частью этой вечной мумии.

Мне нужен был план. Нужно было выманить Владыку из замка или сделать так, чтобы он не мог мне помешать. Проходя мимо его кабинета, я заглянула внутрь. Он сидел в кресле, глядя на догорающий камин, а у его ног валялась пустая бутыль из темного стекла. Он выглядел… бесконечно несчастным.

Хорошо. Так ему и надо.

— Опять не спишь? — тихо спросила я, замирая в дверном проеме.

Он едва заметно повел плечом, не оборачиваясь: — Нет. А ты?

— Вихрю нужно было выйти.

Он ответил коротким глухим рыком. По крайней мере, мы еще могли разговаривать. Я задержалась на мгновение, изучая его профиль, в котором сквозила такая глубокая, почти ледяная тоска, что на миг мне стало жутко. Но я отогнала это чувство и пошла вслед за псом.

Во дворе Вихрь, уже сделав все свои дела, носился от одного стражника к другому, выпрашивая игру. Я свистнула, и он примчался ко мне, как ветер. После небольшой игры с палкой ко мне пришла мысль. Безумная, отчаянная, но… других вариантов у меня всё равно не было.

— Пойдем к Елене, — позвала я пса. — Может, у неё найдется что-нибудь вкусное.

Услышав о еде, Вихрь мгновенно забыл о палке и понесся в сторону кухни. Я шла следом, чувствуя, как радость, которую дарил мне этот верный зверь, каждый раз сменяется холодом отчаяния.

На кухне Елена, как всегда, отчитывала пса, но в её голосе слышалась лишь добрая воркотня. Заметив меня, она вытерла руки о фартук, и лицо её дрогнуло.

— Анечка… не принимай близко к сердцу, но выглядишь ты, милая, совсем изможденной.

— Я не спала, — я присела на табурет, чувствуя, как стены кухни давят на меня. — Всё это… это моя вина.

— Глупости, — отрезала Елена, наливая мне ароматный травяной чай. — Виноват этот бесчувственный Владыка. У него в голове пустоты больше, чем в моих горшках.

Я сжала чашку в руках.

— Если бы я промолчала, Добрыня был бы на свободе.

— Если бы ты промолчала, ты бы сейчас сама пылилась в том подземелье, — Елена поставила передо мной блюдце с пряниками, которыми я тайком поделилась с Вихрем. — Тот витязь всегда искал смерти, это у него в крови.

Я выждала паузу, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Елена… у тебя не найдется чего-нибудь, чтобы крепко уснуть? Я знаю, Черномор мучается бессонницей, наверняка у тебя есть настои?

Она внимательно посмотрела на меня, прищурилась, но вздохнула и полезла на верхнюю полку к заветным мешочкам.

— Есть, но немного. Только чтобы навеять дрему, не больше.

— Это не опасно? — спросила я, принимая маленький полотняный сверток.

— Не то чтобы… но эксперименты с этим я бы не советовала.

Я смотрела на этот скудный мешочек и понимала: этого до обидного мало. Елена права — это лишь слабая дымка, не способная одолеть волю Владыки, если он сам не пожелает поддаться сну. Чтобы усыпить того, кто не знает покоя тысячи лет, нужно нечто куда более могущественное. Истинная сила, заключенная в концентрированном составе, способном погрузить в забытье даже самого Черномора.

Где-то здесь, в его покоях, наверняка хранился запас посильнее — тот самый, которым он, должно быть, пользовался сам в свои редкие часы изнеможения. Но как отыскать его, не вызвав подозрений у стражи? Как проникнуть в сокровенные уголки его личной обители, куда даже тени боятся заглядывать?

Мысль о том, что мне придется искать этот опасный эликсир в самом логове Владыки, вызывала дрожь. Но отступать было поздно. Я понимала: если я найду то, что мне нужно, я получу ключ к его уязвимости. Оставалось лишь решить, готова ли я сделать этот шаг — шаг, который сделает мой план не просто рискованным, а смертельно опасным.

Если я потерплю неудачу, если меня поймают на попытке выкрасть его сокровенное «средство для сна» — последствия будут ужасающими. Но другого пути нет. Сердце Мироздания пульсировало в моей памяти, требуя освобождения, и я была готова пойти на всё, чтобы подчинить себе время, пусть даже ценой собственного спокойствия.

Если только… у меня не будет веского повода оказаться в его спальне.

Был один способ проникнуть в покои Владыки. От этой мысли в животе всё скрутилось в тугой узел. Я спрятала маленький мешочек с сонной пылью в голенище сапога. Обдумаю остальное, когда перестану краснеть до кончиков ушей от одной лишь мысли о задуманном.

— Елена, спасибо тебе, — я тепло улыбнулась кухарке. Если я сумею подорвать Сердце Мироздания, что станет с его ожившими доспехами? Надеюсь, они не развеются прахом… я очень на это надеюсь.

Прихватив с собой пару пряников, я покинула кухню. Сонная пыль — лишь часть уравнения. Мне нужно, чтобы Черномор был выведен из игры хотя бы на час. Значит, мне потребуется подсыпать порошок в его еду или питье. Главное — чтобы он не почуял горечь.

Первый шаг — решиться на отчаянный поступок — требовал железной воли. Второй — подготовить сосуд для «отравленного» угощения — я могла начать уже сейчас.

Ведь был один способ, гарантирующий мне вход в его покои.

Воспоминание о том, как его губы касались моих во время нашей последней тренировки, заставило сердце пропустить удар. Ночь в его спальне… наши занятия уже дали мне понять, что ждет меня там. Живот скрутило от предвкушения, в котором страха было меньше, чем… чего-то иного. На секунду я усомнилась в собственном рассудке.

Но я знала: я хочу его. И это влечение было взаимным, я видела это в его глазах. Мы стояли на пороге чего-то большего. Но теперь выбора не осталось: либо я навсегда стану пленницей Сердца, либо уничтожу его. Третьего не дано. И если путь к свободе лежит через предательство моих чувств… пусть будет так.

Когда я вернулась в кабинет, Черномор всё так же сидел в кресле, глядя на огонь. Я подошла и протянула ему пряник.

— Заешь горечь, Владыка. Чтобы голова не раскалывалась от вина.

Он взглянул на меня, и в уголках его губ дрогнула тень усмешки. Он взял угощение и послушно откусил кусочек.

— Я пил и побольше, и всегда оставался в здравом уме.

— Охотно верю.

Я опустилась в кресло напротив, в отблески камина. Нам нужно было поговорить, что бы ни случилось дальше.

— Спасибо за заботу, — тихо сказал он. — Я думал, у тебя не осталось ко мне ни капли сочувствия.

— Оно есть у меня для всех, — я покачала головой, видя, как он поморщился. — Я не одобряю то, что ты сделал. Но я понимаю, почему ты считал это необходимым. Просто видеть это… для меня было слишком тяжело.

Он прикрыл глаза. В этот миг он выглядел не как всемогущий демон, а как глубокий старик, на чьи плечи легла тяжесть всех веков Черноморья.

— Спасибо, Аня.

— У меня есть просьба, — произнесла я, поднимаясь с кресла. Взяв лист бумаги и уголёк, я принялась набрасывать контуры того, что мне было нужно. — Раз уж ты можешь повелевать металлом…

Он подошел ближе, движимый любопытством.

— Что это?

— Форма для кексов. У Елены есть свежая черника, а мне ужасно хочется выпечки, — я нарисовала двенадцать ячеек. — Размер примерно такой, — я развела руками.

Он вскинул бровь: — Ты только что видела смерть рыцаря, и теперь хочешь готовить?

— Это мой способ справляться с тревогой. Лучше, чем заливать горе вином, — я кивнула на пустую бутыль у его ног.

Он хотел возразить, но промолчал и лишь пожал плечами.

— Как пожелаешь. Чугунная?

— Да, пожалуйста.

Я с замиранием сердца наблюдала, как он протянул руки, и между его пальцами, послушное воле мага, начало расти холодное железо. Настоящая магия. Пусть я сама умею вспыхивать лишь пламенем, но к его силе я никогда не смогу привыкнуть. Через мгновение в его руках была идеальная форма.

— Не понимаю твоей страсти к кулинарии, но — пусть будет так, — он протянул её мне.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Обещаю принести тебе кексы, как только они будут готовы.

— Буду ждать, — его взгляд, полный нежности и надежды, на миг пронзил моё сердце острой болью.

Если бы он только знал.

Но очень скоро он узнает — если мой план удастся. Я вышла из кабинета, боясь, что голос предательски дрогнет. Осталось дождаться ночи. Я вернулась в свою комнату, мечтая лишь провалиться в сон до самых сумерек. Вихрь устроился рядом, свернувшись клубком, и я зарылась лицом в его теплую шерсть.

Один вопрос эхом отдавался в моей голове: Смогу ли я это сделать?

***

Я металась по своей комнате, собираясь с духом. Ужин давно завершился, витязи, должно быть, уже погрузились в сон. А Владыка… если мне улыбнется удача, он сейчас в своих покоях.

Если нет — придется ждать следующей ночи. Но я не была уверена, что смогу решиться на это снова. То, что я замышляла, казалось предательством, грехом, мерзостью. Я чувствовала себя так, будто пускаю в ход всё самое злое, что было во мне, чтобы обмануть его. Но остановить его было необходимо. Сердце Мироздания должно пасть.

Если бы я его ненавидела, было бы проще. Но проблема была в том, что… я тянулась к Черномору. Я искренне заботилась о нем, видела в нем не только тирана, но и одинокую душу, запертую в железных оковах бессмертия. Если бы наши миры были другими, если бы не было этого проклятого долга, я могла бы представить нас вместе. Эта мысль — о том, как я пытаюсь устроить пикник для этого угрюмого повелителя тьмы — вызвала у меня невольную улыбку. Но это будущее никогда не настанет.

Я должна предать его, чтобы спасти Черноморье. Чтобы спасти те тысячи душ, что томятся в Сердце Мироздания. Глубоко вздохнув, я надела свое самое красивое платье, накинула на плечи легкую шаль и, погладив Вихря, велела ему оставаться на месте. Последнее, что мне было нужно — чтобы преданный пес помешал мне в этот… личный момент.

Было за полночь, когда я подошла к дверям Владыки. Стражники по обе стороны от входа замерли, словно изваяния, лишь их взгляды проследили за мной. Я старалась держать голову высоко, хотя чувствовала, как щеки заливает жар.

— Нужно ли мне объяснять причину моего прихода? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Стражники лишь переглянулись и отвели глаза. Стало ясно: останавливать меня они не станут. Тихонько отворив дверь, я шагнула внутрь и заперла её за собой. Покои были огромными, напоминая зал дворца из старых сказок. Стены украшали искусные росписи, изображавшие битвы былых времен, а в камине, освещая комнату призрачным светом, металось пламя.

Черномор сидел в глубоком кресле, подперев голову рукой, и неотрывно смотрел на огонь. Он не обернулся, когда я вошла. Я могла бы просто подсыпать сонный порошок и улизнуть, но стража непременно донесла бы ему, что я не задержалась у него ни на миг.

Я сбросила туфли и босиком, по ковру, подошла к нему. На миг я замерла, любуясь его профилем. Владыка был подобен статуе, высеченной из металла и самого времени — мощные плечи, волевой подбородок, холодная, пугающая грация.

Он почувствовал моё присутствие и едва заметно повернул голову. Я робко коснулась его волос, пропуская пряди сквозь пальцы. Он резко перехватил мою руку, его пальцы — холодные, твердые — сжались на моем запястье.

Я вздрогнула. В его синих глазах, вспыхнула ярость, которая тут же сменилась глубоким замешательством. Я не стала вырываться. Я просто смотрела на него в мерцающем свете камина. Он медленно отпустил мою руку, словно не веря, что я действительно здесь.

Я осторожно опустилась на его колени, обнимая за шею. Его взгляд, пронзительный и встревоженный, искал ответ в моих глазах, и в этой глубине я видела не только жажду, но и немой вопрос.

Мы не произнесли ни слова. Слова были не нужны. Я прильнула к нему, и этот поцелуй был сначала робким, почти вопрошающим, но он ответил на него с той неистовой силой, на которую способен лишь тот, кто истосковался по теплу за тысячи лет одиночества. Его рука легла мне на затылок, притягивая ближе, и в этот момент весь мир перестал существовать. Не было ни предательства, ни Сердца Мироздания, ни моей миссии — только мы двое в тишине этой ночи.

Он бережно, почти благоговейно, коснулся шнуровки моего платья. Я чувствовала, как дрожат его руки, несмотря на всю его демоническую мощь. Когда ткань соскользнула, открывая плечи, он на секунду замер, словно боясь коснуться чего-то настолько хрупкого. В его глазах отразилось нечто такое, что заставило моё сердце сжаться: нежность, которую он, вероятно, не позволял себе чувствовать целую вечность.

Я отдалась этому моменту целиком, утопая в его близости. Когда он поднял меня и перенес к кровати, я чувствовала себя так, будто мы оба — скитальцы, нашедшие друг друга посреди вечной зимы. В его объятиях я чувствовала себя свободной от всего, даже от собственной лжи.

После того как буря страсти утихла, оставив нас в тишине полумрака, он притянул меня к себе, укрывая тяжелым одеялом. Он положил голову мне на грудь, и я гладила его по темным волосам, чувствуя, как его дыхание становится ровным.

Я знала, что он почти не спит. Но я надеялась, что сегодня его сон будет глубоким.

Я лежала, прислушиваясь к каждому звуку, чувствуя тяжесть его руки на своей талии. Когда я убедилась, что Владыка забылся коротким, тяжелым сном, я прикрыла глаза. Слеза, горячая и горькая, скатилась по моей щеке.

Смогу ли я когда-нибудь простить себя за то, что сделаю завтра? Ведь прямо сейчас, в тишине его покоев, я поняла страшную вещь: я любила его. Но я знала — завтра я всё равно нанесу удар. Потому что в Черноморье нет места для любви, когда на кону судьбы тысяч душ.

Глава 10

Анна

Я ждала часами — казалось, целую вечность, — лежа неподвижно и прислушиваясь к каждому вздоху Владыки. Черномор спал чутко, как хищник, и лишь когда он наконец тяжело перевернулся на спину, я решилась пошевелиться. Стараясь не издать ни звука, я выскользнула из-под тяжелого покрывала.

Мои ноги ныли от непривычной усталости. Ночь с ним… она была подобна сну, в котором нет места теням, но сейчас реальность обрушилась на меня с удвоенной силой. Я могла бы прямо сейчас бежать к Сердцу Мироздания, попытаться уничтожить его, пока он в забытьи, но я не знала, почувствует ли он магический удар по своему творению. Мне нужно было время. Много времени, которое могла дать лишь эта сонная пыль.

Подавив в себе вспышку стыда, я принялась обыскивать комоды. Руки дрожали, но я заставила себя двигаться методично. Наконец в одном из ящиков, среди свитков и печатей, я нашла то, что искала: кожаный мешочек, в точности такой же, как у Елены. Достав свой из сапога, я сравнила их. В обоих была пудра, напоминающая сахар, с едва уловимым лазурным отливом. Это была она. Я пересыпала львиную долю его порошка в свой сверток, плотно затянула шнурок и вернула его на место, постаравшись придать всему первозданный вид.

Вернувшись в постель, я легла на самый край, стараясь не разбудить его. Но Черномор, не просыпаясь, крепко обнял меня, притягивая к своей груди, словно защищая от всего мира. Его тело было твердым, как скала, и теплым — в этот момент он казался не демоническим владыкой, а живым человеком. Я прижалась щекой к его плечу, закрыла глаза, стараясь запомнить этот миг — стук его сердца, который я скоро, возможно, обреку на вечную тишину.

Мысли кружились в голове, как метель над Хабаровском, но в конце концов усталость взяла свое. Я уснула в его объятиях.

Я знала: после этого дня всё изменится. И я понимала, что эта ночь — последняя, когда я могу позволить себе быть слабой. Больше такой возможности у меня не будет никогда.

***

Владыка Черноморья, Черномор

Я проснулся от непривычного ощущения тепла, разлитого по моим покоям. В моих объятиях спала Аня. Её пепельные волосы рассыпались по подушке, словно тончайший шёлк, в котором при каждом движении оживали блики холодного, призрачно-голубого пламени. Она лежала ко мне спиной, прижавшись так доверчиво и беззащитно. Невероятно тёплая. Настоящая. Моя маленькая «Искорка», дитя стихий, чья суть противоречит моей ледяной природе.

Я долго смотрел на неё, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот сон. Неужели она действительно пришла ко мне сама? Преодолела страх и… выбрала меня? В моей груди, там, где веками была лишь холодная сталь, отозвалось странное, почти болезненное эхо.

Я любил её. Это было пугающее, всепоглощающее чувство, лишающее меня привычной невозмутимости.

Когда она заворочалась и, приоткрыв глаза, сонно позвала меня по имени, я не сдержался, увлекая её в новый, полный нежности поцелуй. В утренних лучах, пробивающихся сквозь витражи, каждое её движение — этот мягкий блеск пепельных прядей, этот танец голубых искорок в её волосах — казалось мне драгоценным даром. Она была подобна вулкану, спящему под слоем льда, и я — впервые за многие века — позволил себе роскошь быть терпеливым, наслаждаясь каждым мгновением нашего единения. В этом было столько жизни, столько света, что я готов был остановить само время, лишь бы этот миг длился вечно.

Мы дышали в унисон, утопая в тишине и в том редком блаженстве, которое доступно лишь тем, кто обрел покой в объятиях друг друга.

— Пойду за завтраком? — прошептала она, когда дыхание наконец выровнялось. — Приготовлю кексов. Может, придется задержаться.

Я лишь одобрительно кивнул, не в силах разомкнуть губы и разрушить эту магию голосом. Я лежал, заложив руки за голову, и смотрел, как она одевается. Она двигалась немного неуверенно, походка её была подрагивающей — зрелище, которое наполнило меня чувством гордости, почти собственническим, но бесконечно теплым.

— Жду, — наконец отозвался я, когда она уже была у двери.

Она рассмеялась, обернувшись на пороге, и вышла.

Я остался лежать, глядя в высокий потолок с довольной, почти блаженной улыбкой, на которую, как я был уверен, не был способен. Впервые за тысячелетия я не думал о государственных делах, о неугомонном Ратмире или о том, как удержать баланс в Черноморье.