Чёрная любовь

Чёрная любовь

Пролог

Десять веков назад

Владыка Черноморья ступил под своды святилища, и окно, сквозь которое сочилась робкая надежда, неумолимо сузилось, грозя захлопнуться навсегда. Тот, кто стоял сейчас перед своим величайшим творением, был для этого мира одновременно и воплощенным кошмаром, и несбыточной, мучительной мечтой. Десять веков назад из Черноморья сбежал Кощей — единственный, кто хранил тайны, способные пошатнуть основы мироздания. Но сейчас Владыку заботило иное.

В центре святилища, посреди бассейна, наполненного жемчужным, опалесцирующим сиянием, возвышалось Сердце Мироздания — древний дуб. Это было величественное древо, чья крона терялась где-то в немыслимой вышине, растворяясь в мерцающей дымке. Он был прекрасен, но это была пугающая красота застывшего, безмолвного божества. Его ствол — белесый, словно выточенный из самого чистого лунного камня, — уходил корнями в гущу светящейся жидкости, а ветви, изящные и тонкие, напоминали застывшие в мольбе руки. На них не было листьев, лишь полупрозрачные, призрачные цветы, чьи лепестки слабо пульсировали, словно тысячи бьющихся сердец.

Но эту неземную, хрупкую грацию безжалостно душил металл. Ствол и изящные ветви лунного древа были намертво опоясаны тяжелыми золотыми цепями. Эти оковы не служили украшением — они сковывали саму реальность, удерживая Скверну и первозданный Хаос от поглощения трех миров.

Свет, пульсирующий в цветах Сердца Мироздания, отбрасывал длинные, резкие тени на лицо Владыки. Его строгие, благородные черты всё ещё хранили память о тех временах, когда он был рыцарем в сияющих доспехах, а не ледяной тенью, истощенной бесконечной, безмолвной войной. Виноват ли он? Или виноваты те, кого он обрек на вечное заточение в сталь этих оков? Это давно не имело значения.

Доспехи — асимметричные, похожие на осколки разбитого черного зеркала, — покрывали его плечи. Темная ткань рубахи была распахнута на груди, обнажая старые шрамы, не заживавшие столетиями. В этих чертогах никто не посмел бы бросить ему вызов. Никто не осмелился бы обнажить клинок перед тем, кто собственной волей держит миры на краю бездны.

Владыка медленно откинул капюшон. В его глазах — глубоких, бездонно-синих, словно ледяная океанская пучина, в которой отражался свет заходящего солнца, — не было ничего, кроме холодного презрения и едва уловимой, царапающей тревоги. В этой темной лазури таилась непостижимая, древняя мощь, способная заморозить саму вечность, и тот самый обжигающий холод, перед которым трепетали три мира. Он смотрел на свой шедевр. На свою идеальную тюрьму.

В святилище стоял непрекращающийся, давящий гул. Тысячи голосов, вплетенных в звон натянутых цепей и пульсацию призрачных цветов, взывали к милосердию. Они кричали, молили, проклинали — и долгие века он оставался глух к их бессильным стенаниям.

Но сегодня всё было иначе. Когда лунный дуб внезапно вздрогнул, а нерушимые цепи отозвались болезненным, надрывным звоном, среди душного многоголосия отчаяния прорвался один голос. Яростный. Чистый. Пронзительный. Голос, который не должен был звучать в его мертвом, идеальном мире.

«Это твой шанс. Уходи. Беги! Свобода!»

***

Владыка Черноморья, Черномор

Кошмары вернулись. Для иного существа — это лишь дурной сон, но для меня, Владыки Черноморья, сны — это просачивающаяся сквозь трещины реальности истина.

Я мерил шагами залы своей цитадели, возвышающейся над краем света. Мои шаги не нарушали тишины — лишь эхо отражалось от стен из черного обсидиана. Мой плащ, тяжелый и темный, как само безлунное небо над морем, волочился следом, словно тень, живущая собственной жизнью. Капюшон скрывал лицо, но не мог спрятать ледяного огня моих глаз.

В Черноморье никто не смел приближаться ко мне. Мои слуги — немые духи, заточенные в доспехи, — знали: если я беспокоен, само море начнет штормить, а звезды побледнеют от страха.

Черноморье — мир, который я удерживал в своих руках, — трещал по швам. Моя власть, крепкая, как сталь, давала слабину.

Я — Черномор. Демон, запертый в своем величии. Я был выкован из самой первозданной тьмы, чтобы хранить равновесие, но сейчас я чувствовал лишь усталость. Вечность — это не дар, а тяжелая цепь. Мое «богатство» — это не золото, а судьбы миров, которые я запер в своем морском склепе, чтобы они не уничтожили себя сами.

Я спустился в самое сердце скалы, где море встречается с пустотой. Мои латные перчатки, холодные и острые, как клинок, касались каменных стен. Этот жест приносил странное успокоение. Ощущение металла на коже напоминало мне о том, кто я есть. Я — тот, кто держит хаос в узде. Я — единственный, кто стоит на пороге бездны.

Тяжесть доспехов была для меня не бременем, а единственной реальностью, которую я понимал. Но, дойдя до святилища, я позволил черной магии рассеяться, оставив лишь стальные перчатки. Холод подземных пустот коснулся обнаженной кожи. Это была моя истинная обитель. Гробница моей гордости.

Двери в Святилище, украшенные искусной вязью морских трав и остроконечных звезд, распахнулись передо мной беззвучно. Внутри царил ослепительный, почти болезненный свет. Здесь, в центре зала, посреди бассейна, наполненного жемчужным, опалесцирующим сиянием, возвышалось Сердце Мироздания — древний дуб.

Это было величественное древо, чья крона терялась где-то в немыслимой вышине, растворяясь в мерцающей дымке. Его белесый ствол, словно выточенный из самого чистого лунного камня, уходил корнями в гущу светящейся жидкости, а изящные ветви напоминали застывшие в мольбе руки. Вместо листьев на них цвели полупрозрачные, призрачные цветы, чьи лепестки слабо пульсировали, словно тысячи бьющихся сердец, удерживая магию Черноморья в строгой узде.

Оно пульсировало, истекая призрачным светом. Тончайшие трещины, словно темная паутина, покрывали его лунную кору и тяжелые златые цепи, сковывающие ветви. Каждый раз, когда я вливал в него свою силу, чтобы усмирить рвущийся наружу Хаос, я оставлял на нем частицу собственной души. Я был прикован к этому древу не одними лишь цепями, а невыносимым, вечным долгом.

Я поднял руки, и тьма, послушная моей воле, потекла к дубу, оплетая его стволом и затягивая раны. Древнее древо вздрогнуло, издав глубокий, звенящий губчатый стон сквозь звон натянутого металла — и затихло. Еще один день. Еще одна ночь хрупкого покоя для мира, который меня ненавидит.

Я развернулся, чтобы покинуть святилище, но внезапно замер. По спине пробежал холодок, не имеющий отношения к магии. В воздухе что-то изменилось. Появился тонкий, едва уловимый аромат — аромат нектарных цветов небесных садов, который не должен был существовать здесь, в чертогах Демона.

Эта секунда сомнения стоила мне всего.

Я едва не упустил это движение. Краем глаза я заметил, как в углу, у самой границы магического свечения, мелькнула тень. Маленький Звездный Вестник — существо, чья шерсть мерцала остатками магии Сердца, — бросился к дверям, которые я в спешке оставил приоткрытыми. Он был ранен, припадал на лапу, но бежал с отчаянием того, кто увидел свет.

Нечто ускользнуло.

Рык ярости застрял в моем горле. Я бросился в погоню, едва не сбив с ног застывших у стены немых витязей.

— Стой! — мой голос, подобный грохоту обрушивающихся скал, эхом разнесся по коридорам.

Но создание не обернулось. В воздухе, прямо перед ним, дрогнула ткань мироздания — небрежный, рваный разрез, похожий на след когтей в самой реальности. Вестник не раздумывал. Прыжок — и он растворился в черноте портала.

Я рванулся вперед, желая расширить разлом, схватить беглеца, вернуть его в клетку, но было поздно. Портал схлопнулся, оставив лишь легкое дуновение холодного ветра.

— Нет!

Я ударил кулаком в стену. Камень, столетиями хранивший покой Черноморья, треснул под моими пальцами, покрывшись паутиной глубоких разломов. Я заставил себя остановиться. Глубокий, размеренный вдох. Владыка не должен поддаваться эмоциям.

Может, этот случай — лишь малая погрешность? Или же это предзнаменование конца? Впервые за тысячи лет я почувствовал, как холод — не тот, что я привык носить в себе, а истинный, мертвый холод — коснулся моего существа.

Глава 1

Анна

Утро не задалось. Хуже того — оно было пропитано горечью предательства. Я смотрела на экран телефона, и слова в сообщении расплывались перед глазами. Эти выходные должны были стать спокойными: родители уехали в другой город, оставив меня одну на даче под Хабаровском. Я предвкушала тишину, уют, аромат чая с травами и любимые книги.

Но вместо этого — удар в самое сердце.

Михаил. Мой Миша. Тот, кому я верила безоговорочно. Мы знали друг друга с начальной школы, и я искренне верила, что наша любовь — это навсегда. Но расстояние в сотни километров оказалось непреодолимым. Фотография в социальной сети: он сидит в студенческой компании, а на коленях у него — незнакомая девушка, смеющаяся и уверенная в себе.

Я позвонила ему. Он даже не стал отрицать.

Теперь я осталась одна в пустом доме, чувствуя себя так, будто кто-то вырвал из груди кусок живой души. Хотелось укутаться в плед, сжечь все мосты и забыться в тишине. Но сначала нужно было накормить его.

— Баюн! Ты где, вредина? — я толкнула дверь сарая плечом, держа в руках миску.

Наш старый сарайный кот был легендой. Облезлый, с одним ухом и мутным глазом, он казался вечным свидетелем всей моей жизни. Ветеринар лишь качал головой, не понимая, как это существо до сих пор дышит. Баюн ненавидел всех, но позволял мне себя баловать.

Он сидел на куче сена, щурясь на меня своим единственным уцелевшим глазом. Когда я подошла, он издал утробный рык.

— Ешь, «убийца мышей», — прошептала я, ставя перед ним миску.

Я опустилась на ящик рядом. Моя жизнь была далека от идеала. Я не поступила в вуз, о котором мечтала, — отец сказал, что это слишком дорого, да и мои постоянные приступы паники... они пугали всех. Иногда мне казалось, что воздух вокруг становится слишком густым, и я не могу вдохнуть. В такие моменты мир сжимался до размеров крошечной точки, и я терялась в этой темноте.

— Иногда мне хочется просто исчезнуть, — призналась я коту. — Улететь туда, где нет этого бесконечного «нельзя» и «не получится». Хочется магии, понимаешь? Настоящей, которая меняет всё. А у меня... только кукуруза, глухая деревня и старый злой кот.

Баюн не ответил. Лишь хвост его дернулся в раздражении.

Я решила заказать пиццу и устроить себе вечер грустного кино. Написала папе сообщение о разрыве, получила лаконичное, но теплое «Мы рядом, всё наладится», и почувствовала крошечное облегчение. Достала из холодильника бутылку лимонада.

Когда курьер привез пиццу, случилось невероятное. Стоило мне приоткрыть дверь, как черная тень пулей пронеслась мимо меня в дом. Баюн. Он никогда, никогда не заходил внутрь.

— Баюн, стой! Вернись!

Кот, невероятно быстрый для своих лет, носился по гостиной, сшибая всё на своем пути. Моя бутылка, книги, подсвечник — всё летело на пол. А потом я совершила ошибку: зажгла свечу, чтобы осветить комнату, и побежала за ним на второй этаж.

Я гналась за ним по комнатам, как безумная. В какой-то момент я обернулась и замерла. Огонь. Свеча, которую я оставила на журнальном столике, опрокинулась, и теперь языки пламени жадно облизывали шторы.

Дым хлынул мгновенно, густой и черный, словно сама смерть пришла в мой дом.

— Нет, нет, нет! — я заметалась, пытаясь найти выход, но пламя отрезало путь к лестнице. Это было невозможно! Дом вспыхнул как сухой порох, огонь вел себя странно, почти разумно, преграждая мне все пути к спасению.

Я забилась в угол своей спальни, задыхаясь от едкого дыма. Сердце колотилось в горле. Это конец. Жизнь, которая так и не началась, заканчивалась в огненном плену.

И тут сквозь стену огня, которая должна была сжечь всё живое, вышел Баюн. Он не горел. Он даже не щурился от жара. Он подошел к центру комнаты, вальяжно зевнул, и, взмахнув лапой, прочертил в воздухе светящуюся линию.

Прямо перед ним, в самом воздухе, разверзлась рваная, зияющая дыра. За ней не было моей спальни. Там кружилась первобытная, абсолютная тьма.

Я задрожала, вцепившись в волосы. «Это галлюцинация, — прошептала я сама себе. — Просто приступ паники. Я умираю от дыма, и это мой последний сон».

Баюн обернулся, посмотрел мне прямо в глаза, дернул хвостом и прыгнул в темноту портала.

Я стояла перед выбором: превратиться в пепел здесь, в Хабаровске, или сделать шаг в неизвестность, которая обещала магию, но могла оказаться еще более страшным адом.

Выбор был невелик: либо превратиться в пепел здесь, либо рискнуть всем.

— Терпеть тебя не могу, Баюн! — в сердцах выкрикнула я.

Я зажмурилась, вытянула руки вперед, словно собиралась прыгнуть с вышки в бассейн, и шагнула в рваную черноту. В глубине души я отчаянно надеялась, что не расшибусь в лепешку, приземлившись на неведомый пол, и что там, по ту сторону, нет еще большего пожара.

Но реальность оказалась куда более жестокой.

Вместо твердой земли под ногами я почувствовала ледяной провал. Пространство, в которое я шагнула, не было порталом в другую комнату — это был пролом в небесах.

Я летела. Сотни метров пустоты под ногами, свистящий ветер в ушах и стремительно приближающаяся земля. Из огня — да в полымя. Я не сгорю, нет, зато разобьюсь в дребезги о каменистую почву этого проклятого места.

Крик застрял в горле, переходя в сдавленный хрип. Я беспомощно размахивала руками, пытаясь ухватиться за воздух, но тот лишь равнодушно расступался. В этот момент мой давний недуг, мой вечный страх, накрыл меня с головой. От ужаса перед неизбежным, от осознания того, что я больше не принадлежу своему миру, сознание начало меркнуть.

Земля неслась навстречу, превращаясь в размытое пятно. Последнее, что я успела осознать — это резкий, пронизывающий холод, который ударил в лицо вместо ожидаемого жара огня.

Тьма, густая и абсолютная, поглотила меня раньше, чем я успела коснуться земли.

***

Владыка Черноморья, Черномор

— Мой повелитель?

Я не сразу отозвался. Последнее время сон стал для меня редкостью, а отдых — непозволительной роскошью. Я откинул голову на спинку трона из темного камня и прикрыл глаза, погружаясь в вязкую тишину. Время в Черноморье течет иначе, и я, кажется, потерял счет мгновениям.

Я медленно перевел взгляд на стоявшего передо мной рыцаря. Ратмир. Мой верный Золотой Витязь. Его доспехи, отчеканенные из чистого червонного золота, сияли в полумраке зала, словно чешуя древнего змея. Он был старше меня — если возраст вообще применим к тем, кто веками служит Владыке Демонов, — и его лицо, изборожденное морщинами, выражало сейчас тревогу, несвойственную моим слугам.

— Да? — мой голос прозвучал глухо, как эхо в пещере.

— Случилось... непредвиденное, — Ратмир нахмурился, и густые седые усы вздрогнули. Он сжал кулаки, и золото его лат тихо звякнуло.

Я устало потер виски. Головная боль, пульсирующая за закрытыми веками, лишь усилилась.

— Что на этот раз? Какая деревня вздумала нарушить клятву верности? — Я задал этот вопрос почти равнодушно. Я ненавидел подавлять мятежи, но в Черноморье порядок держится на страхе, а страх — на силе. — Если нужно, мы усмирим их.

— Нет, мой Владыка, — Ратмир покачал головой, и в его глазах я увидел тень настоящего страха. — Всё гораздо серьезнее. В Крайнем Пределе, у самой морской черты, с неба упала звезда. Но она не погасла. Она принесла с собой хаос, который я не в силах описать.

Я резко поднялся с трона. В ту же секунду магия откликнулась на мой зов: черный доспех, покрытый тончайшей вязью древних рун, словно живая тень, окутал мое тело. Каждая пластина встала на место с холодным щелчком. Я был воплощением самой ночи, пугающим и совершенным. Я давно оставил надежду на любовь подданных; мне было достаточно того, чтобы они преклоняли колени, едва завидев мою тень.

— Веди, — отрывисто бросил я, направляясь к выходу.

Ратмир уже отдал распоряжения: в небесах над цитаделью раздавался тяжелый клекот морских змеев-драконов. До Крайнего Предела было несколько часов пути, но медлить было нельзя.

Я чувствовал, как внутри меня, там, где должна быть душа, шевельнулось странное предчувствие. Я не знал, что именно упало с небес. Звезда? Метеор? Или, быть может, нечто живое?

Но я точно знал одно: само мироздание вздрогнуло от этого падения. И если я не успею укротить этот хаос до рассвета, Черноморье перестанет быть моей тюрьмой — оно станет моей могилой.

***

Анна

Я застонала. Голова раскалывалась, будто в неё вбили раскаленный гвоздь. Прижала ладонь к виску и с удивлением осознала: я жива. Я чувствовала свои ноги, могла шевелить пальцами... Я не сломала позвоночник. Но как? Память услужливо подбросила картинку: летящая в бездну земля, огненный вихрь в моем доме... А потом — этот разлом в реальности.

Я села, с трудом пытаясь сфокусировать взгляд. Тошнота подкатывала к горлу, но не это было самым пугающим.

Я была совершенно нага.

— Что за... — голос сорвался на шепот.

Я сидела на дне дымящегося кратера, все еще не веря, что осталась жива. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом озона и древней пыли. Отчаянно пытаясь встать, я снова рухнула, и моя рука случайно погрузилась в огонь, который всё еще жадно пожирал сухую траву вокруг. Я вскрикнула, ожидая нестерпимой боли, но… ничего. Пламя лизало кожу, как ласковый зверь, не причиняя ни ожога, ни вреда. Я с изумлением коснулась пальцами самого крупного языка пламени — он лишь мягко, почти заботливо окутал мою ладонь.

Только тогда я подняла глаза и замерла.

В самом центре кратера, там, где земля была выжжена дочерна, возвышался исполинский дуб. Его черная, скрученная кора казалась отлитой из застывшей лавы, а узловатые ветви тянулись к небу, как руки утопающего. Но самое страшное было не в самом дереве. Его ствол и нижние ветви были опутаны массивными златыми цепями. Они не висели просто так — они были вбиты в саму почву, уходя глубоко под землю, словно приковывали это проклятое древо к недрам мира.

Каждое звено цепи было испещрено рунами, которые пульсировали в такт моему бешено колотящемуся сердцу. Где-то в вышине, среди переплетения ветвей, слабо мерцало Сердце Мироздания, озаряя кратер призрачным, холодным светом.

— Если ты закончила любоваться достопримечательностями, может, начнем двигаться? — раздался хриплый голос Баюна.

Кот сидел у самого основания дуба, его единственный глаз внимательно следил за тем, как цепи медленно вибрировали, откликаясь на мое появление.

— Или планируешь просидеть здесь, как дура, до тех пор, пока Владыка не почувствует, что его тюрьма... пустила корни в кого-то вроде тебя?

Я вздрогнула и подняла голову. На краю воронки, величественно выгнув спину, сидел Баюн. Его голос, низкий, хриплый и донельзя язвительный, звучал прямо у меня в голове.

— Я.… я умерла? — прошептала я.

— Еще нет, — кот вздохнул. — Ты собираешься встать?

Слезы паники подступили к горлу. Я зажмурилась, пытаясь применить технику дыхания, которой меня учил терапевт, но в этой безумной реальности она казалась смехотворной.

— Мы обсудим твою истерику по дороге, — отрезал Баюн. — Если нас найдет Владыка Черномор или его безмолвные витязи, ты не просто умрешь. То, что он сделает с тобой, будет куда хуже смерти. Поверь мне.

— Владыка Черномор? — переспросила я, поднимаясь на ватных ногах.

— Меньше вопросов, Аня! Живее! — шерсть на загривке Баюна встала дыбом, и он грациозно спрыгнул в лес.

Я посмотрела на себя. Пытаться прикрыться волосами было жалко и бессмысленно. Но тут я заметила прядь, упавшую на плечо. Мои волосы... они всегда были светло-русыми, но сейчас, в лунном свете, казались неестественно белыми, словно заиндевевшими на зимнем солнце.

— Что происходит? — я бросилась вдогонку за котом. — Почему ты говоришь? И что это за место?!

— Ты в Крайнем Пределе, — бросил Баюн, не оборачиваясь. — Место, где небо встречается с бездной. Это не твоя Земля, глупая девчонка.

— Не моя Земля? — я споткнулась, но побежала дальше, перепрыгивая через узловатые корни берез. Лес вокруг казался странно красивым — деревья с черными полосами на белой коре напоминали декорации к сказке, только тени здесь были слишком густыми, а луна — подозрительно огромной.

— Ты сжег мой дом, — я догнала кота, сбив дыхание.

— Я сделал то, что должен был. Нам нужно бежать, пока магия падения не угасла, — он резко остановился и посмотрел на меня своим единственным глазом. — Ты поможешь мне вернуть силы, а я, возможно, найду способ вернуть тебя в твой Хабаровск. Если, конечно, ты не станешь обузой.

— Я не обуза! — вспыхнула я, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает кожу. — Просто объясни, куда мы идем!

Баюн фыркнул, словно смеясь над моей наивностью.

— К ближайшему селению. Нам нужны припасы. И, раз уж ты так печешься о своей «скромности», нам нужно раздобыть тебе одежду.

— Это не Земля? — ещё раз спросила я, надеясь услышать «нет, это просто странный сон».

— Нет. Мы в месте куда опаснее, хаотичнее и разрушительнее, чем любые ады, о которых слагали легенды твои предки.

Баюн развернулся и скрылся в чаще, а я замерла, обхватив себя руками. Лес вокруг дышал древней, чуждой магией. Я была совсем одна — если не считать язвительного говорящего кота — в мире, где само мое существование было вызовом для того, кто правил здесь, словно железный бог.

Владыка Черномор. Одно имя заставляло всё внутри сжиматься от предчувствия беды. Но выбора не было. Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, и шагнула в густую, неспокойную тень этого мира.

Вот как этот момент выглядит в нашей адаптации. Мы сохраняем напряжение и подчеркиваем, что для Ани это название — лишь пустой звук, за которым скрывается настоящая бездна.

— Где может быть хуже, чем в аду? — я с трудом поспевала за котом, чья тень казалась длиннее и мрачнее, чем положено обычному зверю. — Наверняка ты сейчас скажешь название, о котором я даже не слышала, да? У тебя есть имя для этого «супер-ужасного» места, или ты так и будешь играть в загадки?

Баюн остановился. Он замер на месте, выгнув спину дугой, и долго молчал, словно взвешивая, стоит ли вообще открывать рот. Воздух вокруг нас словно стал тяжелее, пропитавшись запахом озона и старой пыли. Когда я уже собралась повторить вопрос, он обернулся, и его единственный глаз блеснул холодным, почти человеческим знанием.

Его голос, сухой и тяжелый, прозвучал как приговор, от которого внутри всё похолодело.

— Добро пожаловать в Черноморье, Анна.

Я застыла. Это слово ударило меня сильнее, чем падение из портала.

— Черноморье? — я переспросила, сбиваясь с шага, а в груди отчаянно заколотилось сердце. — Погоди-погоди... Владыка Черномор? Это же персонаж из поэмы Пушкина! Я что, реально попала в сказку? Но... в поэме не было никакого Черноморья как страны! Там был только сам Черномор — злобный, безногий карлик-колдун с гигантской бородой, который летал на облаках и похищал царских дочерей. Ты шутишь, да? Откуда здесь взяться целому царству?

Баюн резко остановился, развернулся и посмотрел на меня тяжелым, немигающим взглядом единственного живого глаза. Тишина вокруг стала звенящей.

— Глупая девчонка, — проворчал кот, и в его голосе посмертным эхом отозвался металлический скрежет. — Вы, смертные, привыкли проглатывать стихи, не разжевывая. Для вас Черномор — всего лишь потешный карлик с длинной бородой, которого Руслан наказал за невест. Болванчик в остроконечном колпаке, летун на посмешище. Вы даже не догадываетесь, что за этим именем скрывается целая бездна, которую ваш великий поэт побоялся описать во всех красках. Он дал вам имя, а не место. Он спрятал правду в шутке.

— Но погоди... — голос сел, сорвавшись на хрип. — В поэме он просто колдун! Уродец, который таскал девиц в свои палаты, пока его не победили! Если есть какое-то Черноморье, то где же сам Черномор? Где этот... «бородатый ужас», который, по легендам, лишился бороды, но обзавёлся целым миром?