Чёрная любовь

Наклонившись к столу, он поднял небольшую фигурку, выкованную из темного железа. Легким движением он бросил её мне. Поймав вещицу на лету, я принялась её рассматривать. Это было изображение какого-то демонического существа — странного, угловато-тощего, с широкой костлявой грудной клеткой и одним обломанным, изломанным рогом, в то время как второй затейливо закручивался назад, подобно рогу горного козла. Его оскаленная морда застыла в свирепом, безмолвном реве.

— Мы, стихийные духи, питаемся самой магией Черноморья — и столь же непредсказуемы, — продолжил он глухим, отстраненным голосом. — Остров сам выбирает, кого «одарить» своей силой. Она не достается тем, кто заслужил её или выстрадал. Нет, порой мне кажется, что у этого проклятого клочка земли поистине больное чувство юмора в том, кого он выбирает, а кого обходит стороной.

В его словах сквозила такая горечь, что я невольно умолкла, просто слушая его.

— Когда демон Кощей, самозваный Царь Пепла, решил развязать войну против всего Черноморья, я поднялся первым, встав у него на пути. Я не позволил бы чудовищу бесчинствовать — ведь он жаждал обратить всю жизнь в прах, превратить цветущий мир в свой личный, персональный ад.

— И ты убил этого демона? — вырвалось у меня.

— Нет. Убить другого стихийного духа по законам Черноморья запрещено — если только нет единогласного решения остальных. — Он издал мрачный, полный горькой иронии смешок. — Они даже в этом не смогли прийти к согласию. Война с демоном, завершившаяся его заточением, оставалась единственным выходом. Но я по глупости обратился за помощью к другим духам. И какое-то время… они действительно помогали.

— Какое-то время? — нахмурилась я.

— В том-то и загвоздка. Именно поэтому мне пришлось поступить так, как я поступил. Этим ублюдкам нельзя верить. — На его лице промелькнула тень ненависти. — Они увидели во мне угрозу, испугавшись моей силы и того, что моя магия служила противоядием против их магии. Сплоченные страхом, они дождались, пока я одолею демона, чтобы ударить мне в спину. Решив, что мне не место среди них, они возжелали моей головы на пике. В этом они проявили удивительное единодушие.

Я с трудом сглотнула вязкую слюну. — Но ты победил.

— О да, — он коротко и невесело хмыкнул. — Их союзы никогда не длились достаточно долго, чтобы довести дело до конца. Они быстро переключились на взаимную грызню. Сумей они тогда объединиться против меня единым фронтом, меня бы здесь сегодня не было. А от всего Черноморья осталась бы лишь горстка пепла.

— Но ведь ты мог уничтожить их всех. Закон законом, но сейчас-то правишь здесь ты.

— Да. Но если мы сами перестаем следовать своим правилам, что остается от нас в конце? — он осушил остатки вина в своем бокале. — Пустота.

Он отвернулся и направился к камину, где тускло догорали угли, отрешенно вглядываясь в огонь. Если этот мир всегда оставался таким седым и пасмурным, неудивительно, что они жгли столько дров.

— А сколько еще духов было… то есть, осталось?

— Двадцать, может, тридцать. Точно не скажу. Нас нельзя было собирать в одном месте — неизбежно вспыхивала драка. — Он с презрением сплюнул в огонь. — Фракции менялись так же хаотично, как и сама магия, питавшая их. Предательства случались куда чаще, чем искреннее товарищество.

Он надолго замолк, очевидно решая, стоит ли задавать следующий вопрос. — Скажи, Аня… ты бы предпочла жить в мире, где царит застой, или в мире, окровавленном вечной войной?

— Я не знаю.

И это была чистая правда. Я действительно не знала ответов. Я бросила взгляд в узкое окно, за которым тянулось унылое, затянутое свинцовыми тучами небо. — Здесь вообще когда-нибудь бывает солнце?

— Нет. И времена года не сменяют друг друга.

Поморщившись, я тяжело вздохнула. — Тогда я точно не знаю.

— Спасибо за честность, Аня. — Он закрыл глаза, тяжело оперевшись лбом о собственное запястье. — Слишком многие пытались усыпить мою бдительность. Мне лгали, клялись в верности, обещали принять этот холодный, стерильный порядок, лишь бы не угодить в Сердце Мироздания. И каждый раз меня предавали.

«Проблемы с доверием. Записано». Это многое объясняло.

Я вздохнула: — Обещаю, я никогда не буду тебе лгать. Хотя… — я запнулась, — не могу обещать, что расскажу абсолютно всё, например, о мерзком коте и его коварных планах.

Он устало улыбнулся уголками губ: — Это самый ценный дар, который ты могла мне преподнести, искорка. Спасибо.

— Разве тебе не бывает одиноко? Совсем одному в этих пустых залах?

— Безумно.

Владыка резко наклонил голову вправо, и суставы на его шее громко хрустнули. Он повторил движение в другую сторону, вызвав ещё один громкий щелчок.

— Зато у тебя есть верные псы.

Он вдруг расхохотался — темно, невесело, словно я только что отпустила потрясающую шутку, сама того не понимая. — Полагаю, общество моих гончих я нахожу куда более приятным.

О! Точно! Елена упоминала про его собак. Мое настроение мгновенно подпрыгнуло.

— Мы можем пойти на них посмотреть?

Он повернулся ко мне, одарив несколько озадаченным взглядом. Я виновато и счастливо улыбнулась: — Я просто очень люблю животных.

— Да. Верно. Ты уже упоминала об этом, — он пожал плечами. — Что ж. Пожалуй, мне не помешает развеяться. Да и тебе полезно будет отвлечься от мыслей.

Я радостно подпрыгнула на месте, воодушевленная этой идеей. Общение с животными было именно тем, что могло скрасить этот паршивый день. В конце концов, после всего пережитого мне требовалась хоть какая-то отдушина. Осушив остатки бокала, я поморщилась от крепости напитка, но тут же широко улыбнулась владыке: — Идем!

Он хмыкнул, явно позабавленный моим энтузиазмом, развернулся и махнул рукой, жестом приглашая следовать за ним по мрачному коридору.

— Ты и впрямь странная, искорка.

— Говорит человек, у которого вместо пальцев — смертоносные клинки, — поддразнила я, быстро семеня рядом с ним.

В глубине его глаз все еще таилась непроглядная тьма, но улыбка, пусть и слабая, казалась по-настоящему искренней.

Какой же он несчастный, одинокий и наводящий ужас мужчина. Теперь я начинала понимать истинные причины, толкнувшие его на заточение стихийных духов. И, возможно, он был не так уж неправ в своих рассуждениях. Быть может, Кот Баюн жестоко заблуждался, и Черноморье действительно нуждалось именно в таком жестком порядке?

А может, я совершала самую ужасную ошибку в своей жизни.

***

Владыка Черноморья, Черномор

Я прошел через кухню, не встретив Елену — и слава небесам. У меня не было ни сил, ни желания выслушивать её сетования, сколь бы справедливыми они ни были. Сегодня мои мысли были заняты лишь ею — Анной. Аней.

Я вел её по замку, указывая на то, что могло быть ей любопытно. Она слушала, впитывая каждую деталь. Мы вышли из главного корпуса во двор, отделенный от полей высокими каменными валами. Стоило нам показаться, как гончие в вольере взорвались радостным лаем.

— Они что, настоящие? Не… железные? — в её голосе звучало такое неподдельное любопытство, что я невольно смягчился.

— Мне незачем питать магией железные изваяния.

— Просто я удивлена, — она пожала плечами, глядя на два мясных пирожка, которые стащила из кухни.

— Псы не предают своих хозяев, — отрезал я.

На её лицо упала тень.

— Ох.

Проклятье. Владыка Черноморья, а не способен поддержать простейший диалог.

— Прости, Аня. Я не привык к гостям.

— Все нормально. Я бы не винила тебя, особенно если ты провел здесь вечность, раз за разом оказываясь преданным другими духами стихий. — Она нахмурилась. — Ужасно, когда доверие разбивают вдребезги.

— Ты еще не знаешь и половины. Но оставим эти мрачные темы.

Я открыл дверь в псарню. Анна просияла, стоило ей увидеть четырех огромных псов, прыгающих от восторга при виде меня. И её, разумеется. В конце концов, в руках у неё были пирожки.

— Ого, какие огромные! — рассмеялась она, заходя внутрь. Вольер был просторным, с выходами в те места, где пробивался скудный свет Черноморья.

— Волкодавы? Мастифы?

— Они — уроженцы этих земель. У них нет названия в людских наречиях. — Я щелкнул пальцами, призывая одну из собак к порядку.

— Тише, Заря.

Я потрепал её за уши, чувствуя густую, теплую шерсть. Анна уже отщипнула кусочек теста и протянула псу, который сел перед ней, преданно заглядывая в глаза.

— Ты всегда держишь их здесь? — спросила она.

— Нет. Зачастую они вольны бродить по цитадели. Но я давно усвоил: если псу позволить однажды занять место на твоем ложе, он не покинет его, пока не придет время уходить навсегда. — Я печально улыбнулся. — Моя жизнь длится дольше их, и я боюсь снова испытать подобную горечь утраты.

— Терять любимых существ тяжело, — тихо сказала она, скармливая кусочек второму псу. — Но та любовь, что они дарят, окупает любую боль.

— Быть может, ты права.

— Я бы не отказалась делить постель с этим большим увальнем, — рассмеялась она, трепля пса по холке. — Наверное, ты занимаешь всё место, да? Да, ты такой, верно?

Я не сдержал усмешки. Её тон — этот нежный, воркующий голос — казался мне чем-то невероятным. В нем было столько жизни, столько тепла, которое я привык выжигать в себе столетиями.

— Ты умеешь находить к ним подход.

— Просто у меня в руках жирное мясо, — отшутилась она, но глаза её светились восторгом.

— Как бы то ни было, ты вольна навещать их, когда пожелаешь. Можешь даже забирать их в свои покои, если холод наших стен станет невыносим.

Почему я даровал ей такую свободу? Надежда — коварная вещь. Она, подобно яду, медленно отравляла мой рассудок.

Когда пирожки исчезли, один из псов ткнулся мордой ей в лицо, и Анна рассмеялась. На её лице не было страха, лишь чистый восторг. Я смотрел на них, и внутри, под моей ледяной броней, что-то дрогнуло. Так мало существ из плоти и крови называли мой дом своим убежищем. Мои же творения — бездушные пепельные стражи, рожденные из остатков угасшего пламени — внушали псам лишь первобытный ужас. В их присутствии гончие всегда сжимались, чуя запах сажи и остывшей золы, лишенной жизни. Лишь Анна, сама того не ведая, разрушила эту невидимую стену страха, став для них единственным островком тепла в этом призрачном мире.

— Спасибо, — она снова улыбнулась мне. — За то, что не запер в темнице, не пытаешь и не бросил в Сердце Мироздания.

— Не благодари. Ты просто еще не успела познать всей тяжести моей жестокости. — Я осекся, видя, как в её глазах вновь мелькнула тень нервозности. — На данный момент у меня нет причин причинять тебе вред. Я не верю, что ты попала сюда по своей воле. Но я знаю: ты скрываешь от меня куда больше, чем говоришь.

— Я… э-э… — она замялась.

— Молчи, — я поднял руку с острыми, как лезвия, когтями. — Не лги мне. Ты защищаешь себя, и я не могу тебя за это винить.

Она посмотрела на меня долго, пристально, и вдруг произнесла: — Ты совсем не похож на того злодея, которым тебя все выставляют.

Удар в самое сердце. То, что осталось от него под слоями вечного льда, треснуло. Я был глупцом. Старым, нелепым глупцом, ищущим искупления в глазах смертной девушки.

Я открыл засов, выпуская гончих во двор. Самый крупный пес, Вихрь, начал танцевать вокруг Анны, выпрашивая ласки. Глядя на эту картину, я почувствовал странный, почти болезненный укол ревности. Или это был страх?

— Мне нужно идти, — сказал я, стараясь сохранить равновесие. — У меня есть дела. Придешь к нам к ужину?

— К вам? — она с любопытством подняла взгляд.

— К моим витязям. Тем, что сейчас в цитадели.

— О, — она улыбнулась. — Конечно! Могу я провести этот день с этим большим щенком?

— Его зовут Вихрь. И он вовсе не щенок.

— Нет, все псы — щенки, — отрезала она с такой уверенностью, что я не решился спорить.

Ради богов, мне нужно было уйти, пока я не совершил непоправимого. Пока не захотел бросить её на плечо и унести в свои покои, чтобы скрыть от всего мира.

— Доброго дня, Аня.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и зашагал прочь. Внутри меня бушевал хаос. Что мне делать теперь? Как совладать с тем, что, кажется, начало оживать в моей груди спустя тысячи лет одиночества? Моё «Черноморье» всегда было холодным, но сейчас оно казалось мне слишком тесным.

***

Анна

Кто-то осторожно тронул меня за плечо. Я с трудом разлепила глаза. Оказывается, ожидая ужина, я устроилась на диване у камина и, сама того не заметив, провалилась в крепкий сон. Рядом, свернувшись калачиком, безмятежно похрапывал Вихрь, раскинув лапы в разные стороны.

Надо мной возвышался доспех — безмолвный страж, поклонившийся в знак приветствия: — Владыка приглашает Вас к столу.

Неужели так поздно? Я протерла глаза, поправила накидку и, тихонько потрепав Вихря за бархатные уши, прошептала: — Вставай, дружок. Время ужинать.

Пес вскочил мгновенно, радостно встряхнулся и, цокая когтями по полу, помчался в сторону большого зала. Я поспешила следом и замерла в дверях: помимо Черномора, чья фигура в полумраке казалась изваянием из обсидиана, за столом сидели ещё трое. Я узнала Ратмира, сурового витязя в золоте. Рядом с ним — тот самый незнакомец в серебряных доспехах, который одолжил мне свою накидку. Третий был мне совсем не знаком.

Витязь в серебре, чьи глаза сияли, словно расплавленное олово, тут же вскочил. Его лицо с ямочками на щеках было удивительно открытым и светлым. Он склонился в поклоне: — Приветствую Вас, прекрасная гостья!

— Я не «прекрасная гостья», просто Аня, — я смущенно протянула ему руку, вспоминая, что здесь принято целовать пальцы. Он сделал это с такой изящной легкостью, что я почувствовала себя героиней старинной былины. — И спасибо за накидку в тот вечер.

— Сущий пустяк, — улыбнулся он. — Я — Добрыня, Витязь Серебряного доспеха.

— Аня, — представилась я. — Та самая «пламенная девица», если верить слухам.

Черномор лишь хмыкнул, глядя в свой кубок, а Добрыня, смеясь, указал на третьего рыцаря: — А это наш Витязь Медного доспеха — Еремей. С Ратмиром Вы уже знакомы.

— Привет всем, — выдавила я, чувствуя себя не в своей тарелке.

Добрыня усадил меня на свободное место между собой и Черномором. Владыка даже не поднял глаз, лишь молча указал когтистой рукой на стул. Атмосфера была тяжелой, пропитанной невидимым электричеством.

— Не сердитесь на его дурное расположение духа, — шепнул мне Добрыня, наклонившись так близко, что я почувствовала аромат морозной хвои.

— Я всё слышу, Витязь, — голос Черномора прозвучал как удар грома.

— А я и не скрываю, — невозмутимо ответил Добрыня, придвигая ко мне блюдо с яствами. — Ваша хмурость — не повод морить даму голодом.

Я лишь прикусила губу, чувствуя, как Черномор сжал кулак, отчего металл его перчатки тихо скрипнул. Еремей, рыцарь с широкими, как у древнего богатыря, плечами и суровым взглядом, решил разрядить обстановку: — Расскажите нам, Аня, о своем мире. Говорят, люди там научились покорять небеса?

— О… да, это сложно объяснить, — я взяла вилку, размышляя, как описать самолет. — Представьте огромную железную птицу, которая не машет крыльями, но летит быстрее ветра. Она перевозит сотни людей из одного края земли в другой за считанные часы.

Рыцари замерли, глядя на меня с таким изумлением, будто я только что сотворила чудо. Я начала рассказывать — про электричество, про интернет, про далекие города. Даже Еремей, до этого смотревший на меня с подозрением, подался вперед. И лишь Черномор оставался молчаливым и холодным, как статуя на перекрестке времен.

Когда я закончила, я потянулась за булочкой и тайком под столом скормила кусочек Вихрю.

— Вы его избалуете, — заметил Ратмир, хотя в его голосе не было осуждения.

— На то они и питомцы, чтобы их баловать, — улыбнулась я. — Хотя, глядя на этот железный ошейник, я сама чувствую себя не то зверьком, не то пленницей.

— Ты не зверь, — вдруг сказал Черномор, и его голос был тихим, как гул далекой бури. — Ты — искра, которую этот мир не в силах удержать.

Добрыня, игнорируя напряжение, разлил вино: — В любом случае, завтра на рассвете я собираюсь на охоту в лесную чащу. Поедете со мной? Вихрь будет в восторге.

— Ей нельзя, — отрезал Черномор, вскакивая со стула.

— А кто спрашивает? — Добрыня вызывающе посмотрел на Владыку.

Черномор не ответил. Он просто развернулся и стремительно вышел из зала. Я, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины, поспешила за ним. Он стоял на балконе, вцепившись в каменные перила. Ветер трепал полы его плаща, делая его похожим на грозовую тучу.

— Ты злишься из-за поездки? — тихо спросила я.

— Остерегайся Добрыни, Аня. У него серебряные слова и фальшивое сердце.

— Почему ты тогда держишь его подле себя?

Он резко развернулся, сокращая расстояние до минимума. Его когти впились в металлическое кольцо моего ожерелья, притягивая меня к себе. От него веяло сандалом, специями и холодом вечности.

— Ты должна бояться меня, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза своими синими, как лед, зрачками. — Почему ты не ненавидишь меня?

— Может, потому что я сама решаю, кого мне ненавидеть? — я не отвела взгляд.

Он замер, прижав меня к себе. Его рука легла мне на поясницу, и я ощутила твердость его доспехов — нежных, но пугающих.

— Кто послал тебя сюда, Искорка? Назови имя того, кто держит поводок.

— Я не знаю, — прошептала я, чувствуя, как его когти нежно касаются моей щеки.

Он склонился еще ниже, его дыхание опалило мне губы. Я хотела, чтобы он поцеловал меня. Но вместо этого он внезапно отстранился, словно опомнившись.

— Уходи, — приказал он.

***

Следующий час я провела, бездумно меряя шагами залы цитадели. Я пыталась изучать этот мрачный чертог, но в мыслях царил полный беспорядок. Одной своей частью мне хотелось ворваться к Владыке Черномору и потребовать объяснений за его ледяную жестокость, другой — подойти и… обнять его. Или хотя бы позволить ему притянуть меня к себе, как он сделал это на балконе.

Но третья часть, самая разумная, шептала: беги. Найди способ выбраться отсюда, пока этот «сказочный» кошмар не поглотил тебя окончательно.

Что мне нужно? Завоевать доверие Черномора, чтобы он навсегда снял с меня это проклятое ожерелье. Но если я добьюсь его расположения, смогу ли я предать его? И был ли у меня выбор? Если я не справлюсь, он наверняка запрет меня в Сердце Мироздания, рядом с остальными узниками. Владыка ждал, пока я открою ему секреты, которые доверил мне Кот Баюн, и едва ли он проявит милосердие, когда получит желаемое.

Ноги гудели от усталости, и, сдавшись, я опустилась в глубокое кресло в библиотеке. Завернувшись в меховую накидку, я сердито уставилась на остывший камин.

— Холод здесь повсюду, — пробормотала я, ежась. — Неужели нельзя разжечь огонь?

— А разве ты не можешь сама его разжечь?

Я вздрогнула и вскинула голову. Рядом стоял Добрыня. Серебряный витязь улыбался — так легко и открыто, что на миг показалось, будто в этот сумрачный зал пробился солнечный луч. Он был безупречен, точно герой старинной баллады, воплощение чистоты и благородства.

— Нет, — я коснулась ожерелья. — Если я попытаюсь, то, скорее всего, сожгу здесь всё дотла, а не разожгу очаг.

Добрыня тихо рассмеялся, и в этом звуке было столько искреннего тепла.

— Я имел в виду обычное огниво, чудачка.

— Аааа… — я почувствовала, как к щекам приливает краска. — Да, это было бы логичнее.

Он покачал головой, всё ещё усмехаясь, опустился на колени у камина и ловко высек искру. Скоро поленья затрещали, наполняя библиотеку уютным теплом.

— Холод въедается в стены этого замка. А вам, как существу из плоти и крови, он чувствуется куда острее, чем нам.

— Спасибо, — я благодарно улыбнулась.

— Позволите составить вам компанию?

— Конечно.

Он сел в кресло напротив и внимательно посмотрел на меня.

— Мне больно видеть, как вы томитесь здесь, с ним.

— Вы ненавидите его, — заметила я, не спрашивая.

— Я презираю его.

— Тогда… почему служите ему?

Он поморщился, словно от зубной боли.

— Я вынужден. И поверьте, причины куда глубже, чем просто рыцарская честь.

— Какие, например?

Добрыня вздохнул.

— Стены здесь имеют уши, как говорят в вашем мире. Расскажу завтра. Владыка Черномор знает правду, но мои слова могут прийтись ему не по душе.

Это звучало как начало очень опасной истории.

— А он правда так плох, как о нем говорят?

— Он верит, что служит великой цели. И ради этой призрачной справедливости готов крушить всё на своем пути. Каждый раз, когда я вижу, как под его сапогом гибнет прекрасный цветок, я плачу, — он задумчиво посмотрел на огонь, и в его глазах отразились пляшущие искры.

Я отвела взгляд, чтобы он не заметил моего смущения.

— Я просто хочу домой. Кажется, я здесь лишняя.

— Здесь давно никто не чувствует себя на своем месте, — ответил он горько. — Черноморье должно быть хаотичным, диким, живым сплетением магии. А сейчас мы лишь тени в этом застывшем подобии жизни.

Я смотрела на него, пытаясь понять его истинные намерения. Мне не хватало того, на кого можно опереться. Пусть хоть один человек — или витязь — в этом царстве будет на моей стороне?

— Не печальтесь обо мне, — он снова улыбнулся, на этот раз мягко. — Я сам выбрал свою судьбу много лет назад. Но если эта судьба позволит мне чаще видеться с вами, значит, она была не такой уж напрасной.

Я не знала, как реагировать на такие слова. Смущение мешалось с любопытством.

— Ох, бросьте. Уверена, в этом замке полно прекрасных дам, которые ждут внимания такого рыцаря.

Добрыня рассмеялся: — Боюсь, мои вкусы несколько… необычны.

— Вы, мужчины, все одинаковые, — поддразнила я его, чувствуя, как напряжение отступает. — Любите загадки и красивые слова.

— Что поделать, мы — сущие демоны, — он подмигнул мне, и в его серебряных глазах вспыхнул озорной огонек. — Жду не дождусь нашей поездки на рассвете.

— Я тоже хочу увидеть Черноморье настоящим.

— Увы, увидеть его прежним уже нельзя. С тех пор как было создано Сердце Мироздания, всё изменилось.

Он встал, поцеловал мои пальцы на прощание и добавил с лукавой усмешкой: — Отдыхайте, Аня. И если ночью будет холодно… просто разожгите камин.

Когда он ушел, в тишине библиотеки я осталась наедине со своими мыслями. Мне стало легче — разговор с Добрыней заглушил тревогу, но оставил один-единственный вопрос, который жег сердце: что мне делать дальше? И почему, несмотря на все его слова, я всё равно думала лишь о том, как Черномор притянул меня к себе на балконе?

***

Среди ночи меня разбудил тихий стук в дверь. Я не понимала, какой сейчас час — камин давно прогорел, оставив лишь тлеющие угли. Спросонья я с трудом соображала, кто я и где нахожусь, но ответила:

— Войдите.

— К Вам тут… э-э… настойчиво просятся, барышня, — донесся голос стража из-за двери. — Боюсь, он разнесет тут всю отделку. Позволите впустить?

Я потерла глаза, прогоняя остатки сна. Если это Владыка Черномор или Добрыня — быть беде. Но дверь скрипнула, и внутрь, радостно цокая когтями, ввалился Вихрь. Он прыгнул на кровать, виляя хвостом, как будто встретил лучшего друга после разлуки в целую вечность.

— О, это ты, мой хороший! — я рассмеялась, обнимая его за теплую шею. — Ладно, оставайся, ты хотя бы греешь.

Страж закрыл дверь, и я, зарывшись в одеяло, мгновенно провалилась в сон. Вихрь устроился рядом, довольно вздыхая. В ту ночь я спала крепче, чем когда-либо в этом странном мире. И, кажется, присутствие собаки отвадило Кота Баюна — его ехидных лекций сегодня не было. Да и какая разница? Миссия оставалась прежней: заставить Черномора снять ожерелье, чтобы потом… попробовать уничтожить Сердце Мироздания? Я еще не была уверена в правильности этого пути. А что, если Черноморье нуждается в таком порядке, чтобы не рухнуть в бездну?