Чёрная любовь

— Значит, это всё — неправда? — тихо спросила я. — Ты не крал княжну?

Черномор медленно отставил кубок. Его когтистые пальцы сжали край стола с такой силой, что по металлу пошли трещины.

— Я никогда не крал того, что не имело своей воли, Анна. Но в этом мире всё принадлежит мне по праву самой судьбы. И если я когда-нибудь захочу удержать кого-то рядом… поверь, мне не понадобится для этого магия бороды или темница.

Его взгляд — этот пронзительный, ледяной огонь — пригвоздил меня к стулу. Я поняла, что в его словах кроется не угроза, а нечто куда более опасное. Признание того, что он устал быть персонажем чужих сказок.

***

Владыка Черноморья, Черномор

Я наблюдал за ней. Анна была такой непосредственной, такой живой в своей попытке осмыслить происходящее, что на мгновение я забыл о тяжести своей короны.

— Я говорю правду, — я мягко ответил на её расспросы о прошлом. — Я действительно пришел в Черноморье вместе с великим князем, в надежде найти силу, способную его исцелить. Но магия была капризна, а судьба — жестока. Мы потерпели неудачу.

Анна засыпала меня вопросами: о легендах, о тайнах, которые я хранил столетиями. Её глаза сияли неподдельным интересом. И вместо того чтобы гневаться, я поймал себя на том, что мне приятна эта «осада». Я даже позволил себе дерзость, откинувшись на трон и закинув ногу на подлокотник.

— Что я получу взамен за свои истории? — прошептал я, и в моих глазах, уверен, блеснуло нечто хищное, дразнящее.

Она вспыхнула, смутилась, а потом… бросила в меня виноградину. Я поймал её когтем, не сводя с Анны взгляда, и неспешно отправил в рот. Она была в ужасе от собственной дерзости, но я лишь усмехнулся. Смелая. Какая редкая черта в этом мире теней.

Когда разговор зашел о её сути, я постарался быть честен.

— Магия Черноморья хаотична, Анна. Она выбирает сосуды. Ты — сосуд Живого Пламени, чистая энергия, которая не знает границ. А я — сосуд Пламени Обузданного. Мы лишь проводники, обреченные нести эту мощь, пока не рассыплемся в прах.

— А другие? Почему они в Сердце Мироздания? — её голос дрогнул.

Я почувствовал, как холод сковывает моё лицо. Эта тема была для меня запретной, но перед её пытливым взглядом я отступил.

— Я сделал это не ради власти, — произнес я жестко, чувствуя, как внутри закипает лед. — Я сделал это, чтобы Черноморье не поглотило само себя.

Наступила тишина. Я видел, как она пытается разгадать мои мотивы, как боится, но не уходит.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Ты — мой почетный гость, Анна. Но не проси меня освободить тебя. Твоя связь с этим миром глубока, и вне Черноморья ты просто увянешь.

Я видел, как тяжело ей это слышать. Я понимал её боль, ведь когда-то и я мечтал о свободе от своего дара.

— Как ты стал таким? — спросила она тихо.

— Черноморье выбрало меня. Силу, которая должна была принадлежать моему наставнику, приняло моё сердце. Я — первый и последний в своем роде.

Я был измотан. Этот разговор напомнил мне о вещах, которые я стремился забыть. Анна, заметив мою усталость, внезапно потянулась вперед и накрыла своей ладонью мою когтистую руку, лежащую на столе.

Я замер. Холод металла против тепла её живой кожи… это ощущение ударило меня сильнее, чем любое заклятие. Она посмотрела на меня с такой искренней жалостью, что я едва не отвел взгляд.

— Ты… ты куда лучше, чем о тебе говорят, — прошептала она, краснея.

Я не сдержал тихой усмешки и накрыл её руку своей, не позволяя уйти. В этот миг её хрупкость казалась мне самым ценным сокровищем во всех трех мирах. — Я приму это как комплимент, Анна.

— Почему ты зовешь меня «искоркой»? — спросила она, когда момент близости начал утихать.

Я поднял свой золотой кубок, и вино в нем вспыхнуло теплым, почти живым светом, отражаясь в моих глазах. В этом полумраке она казалась видением — единственной живой искрой во владениях вечного холода.

— Ты спрашиваешь, почему я ношу это имя? — я слегка приподнял золотой кубок, наблюдая, как блики огня играют в багряном вине. — Ты — живое, согревающее пламя. А я… некогда я подчинил себе буйство всех четырех стихий, соединив ярость пламени, свист ветров, ледяной холод глубин и непоколебимую мощь земли. Но время безжалостно. Оно превратило мою страсть в несокрушимую сталь, а былое тепло сковало навеки, оставив лишь лед.

Я сделал глоток, и холодная горечь напитка отозвалась в груди знакомым покалыванием.

— Ты — это я, каким я был до того, как этот мир потребовал от меня стать его тюремщиком. Ты — сосуд Живого Пламени, чистая энергия, которая не знает границ. А я — сосуд Первозданной Стихии. Мой огонь, бушевавший на заре веков, давно скован тяжестью короны и долгом перед Черноморьем. Я стал незыблемым, как горный хребет, и холодным, как лед глубин, потому что только так — объединив в себе ярость всех четырех стихий — можно было удержать хаос, вырывающийся из Сердца Мироздания.

Я посмотрел на свои руки — закованные в сталь когти, что когда-то, возможно, могли созидать, а теперь были созданы лишь для того, чтобы карать.

— Почему я стал таким? — я горько усмехнулся. — Когда князь Владимир пал, Сердце Мироздания начало гаснуть. Мир рушился. И я принял его силу в себя. Она выжгла во мне всё человеческое, превратив мои чувства в пепел, а тело — в живую сталь. Но внутри, под слоями льда и металла, я всё еще чувствую этот жар. Именно поэтому я не смог заточить тебя сразу. Твое пламя… оно напоминает мне о том, кем я был, когда ещё мог чувствовать тепло солнца.

Я протянул руку, и мои когтистые пальцы на мгновение зависли над ее ладонью.

— Анна, ты — не просто случайный гость. Ты — искра, которая вернулась в погасший очаг. Ты — Живое Пламя, которому суждено либо сжечь этот мир дотла, либо вернуть ему утраченную душу.

Я поднял кубок, салютуя ей, и в моих глазах, впервые за века, отразился не холодный блеск лат, а отблеск того самого пламени, которое я так тщательно прятал от всех.

— За тебя, Принцесса в пламени. Будь осторожна… в моих руках даже самое яркое солнце может стать вечным льдом.

***

Анна

Я не сдержала короткого смешка, и это разрушило минутное оцепенение.

— Принцесса в пламени? Ну уж нет, ты шутишь. Какая из меня принцесса? Звучит, конечно, красиво, но это точно не про меня.

Черномор невозмутимо подцепил серебряной вилкой несколько запечённых картофелин и, изящно отправив их в рот, спокойно возразил: — В нашем мире титулы и ранги даруются по праву силы и числу тех, кто готов тебе подчиняться. Поскольку в настоящий момент ты являешься единственной истинной стихийницей, оставшейся на свободе вне Сердца Мироздания, это автоматически делает тебя равной правителям. А значит — принцессой.

— Какая глупость, — я покачала головой, отламывая кусочек свежего хлеба с сыром. — В этом нет никакой логики.

— И тем не менее, таков закон этого мира, — в его голосе проскользнули ледяные, но вместе с тем забавные нотки.

— Хорошо, а если я принцесса, мне положены какие-то привилегии? — я с любопытством воззрилась на него, не в силах больше противостоять аромату запечённой птицы на столе.

— Ровным счетом никаких, — Черномор едва заметно усмехнулся. — Не будь ты моей пленницей, ты могла бы потребовать себе удельные земли и править ими. Но сейчас твой титул — лишь красивое сочетание слов.

Я вздохнула, принимаясь за еду. Мой взгляд невольно упал на его руки. Я заворожённо наблюдала за тем, как Владыка потянулся к блюду и точным, выверенным движением наколол спелую ягоду прямо на свой острый, как бритва, стальной коготь. Это выглядело пугающе и завораживающе одновременно.

— Зачем ты носишь эти штуки? — спросила я, не удержавшись. Вопрос прозвучал, пожалуй, излишне прямолинейно, но любопытство перевесило вежливость.

— О чём ты? — Черномор искренне удивился, остановив руку на полпути.

Я пошевелила собственными пальцами, указывая на его перчатки.

— Тебе вовсе не обязательно носить это оружие, чтобы казаться грозным или пугающим. Поверь мне на слово, ты и без них производишь неизгладимое впечатление.

— Хм? Ах, это… — он негромко рассмеялся, опустив взгляд на свои руки. — Признаться, я уже и забыл, что они часть моего облика. Для меня сейчас куда естественнее обладать ими, нежели обходиться без них. Но я могу понять, почему смертным они кажутся… зловещими.

Владыка слегка приподнял ладонь. На моих глазах грозные когти из вороненой стали начали медленно таять, словно жидкое серебро. Они беззвучно растворились, впитавшись обратно в кожу, и уже через секунду передо мной была совершенно обычная, безупречная мужская ладонь с длинными аристократическими пальцами.

— Так тебе спокойнее? — спросил он, слегка повернув кисть.

— Ого… — я даже зажмурилась от удивления, а когда открыла глаза, поняла, что это было потрясающе красиво. — Как ты это делаешь? Это магия? Или особенность твоей стихии? Впрочем, это ведь одно и то же, верно?

— Верно, — на его губах заиграла мягкая улыбка. Он смотрел на меня так, словно только что продемонстрировал нехитрый фокус ребенку. — Я ведь тоже дух стихии, Анна. Мы с тобой — воплощения изменчивой сути этого мира. Мы можем менять форму. Именно поэтому в час опасности твоё тело обратилось в первородный огонь.

— Значит, мы можем менять облик… — я задумчиво прикоснулась к своим волосам. — Так вот почему они стали белоснежными и теперь отливают этой странной голубизной. — И твои глаза тоже изменились. Всё верно. Мы сами выбираем, как выглядеть. Наша внешность — отражение духа.

— Погоди… — я прикусила язык, но мысль уже сорвалась с губ. — Неужели ты сам сознательно выбираешь выглядеть столь пугающе? Ой, прости, это прозвучало ужасно грубо, я вовсе не хотела сказать, что ты…

Могущественный Дьявол трёх миров внезапно запрокинул голову и расхохотался. Этот смех, раскатистый и глубокий, разрушил остатки висевшего в зале напряжения. Он с силой опустил ладонь на деревянную поверхность стола, ничуть не обиженный моей оговоркой.

— Стало быть, ты находишь меня чудовищным и отталкивающим? О, горе мне, несчастному и отверженному Владыке!

— Нет! Я совсем не это имела в виду! — я покраснела так густо, что, казалось, от моих щек сейчас пойдет пар.

— Значит, всё-таки находишь меня привлекательным? — его губы тронула лукавая, истинно дьявольская усмешка. Он откровенно забавлялся, играя со мной, как кот с мышкой.

Я насупилась и сердито посмотрела на него: — Перестань. Прекрати надо мной подшучивать.

— Пожалуй, не стану. Это слишком редкое развлечение в моих чертогах, — он снова откинулся на спинку своего величественного трона, закинув ногу на подлокотник с абсолютной, царственной грацией. — Если отвечать на твой вопрос серьезно: да, отчасти этот облик — мой выбор. Но лицо, которое я вижу в зеркале — моё собственное. Бессмертным душам трудно забыть, кем они были изначально, хотя за века случалось и такое.

— Но твои латы… они ведь не настоящие доспехи?

— Настоящие. Просто они неотделимы от меня, точно так же, как ледяное пламя теперь является частью твоей природы.

Я покачала головой, всё ещё отказываясь верить в реальность происходящего. Черномор протянул руку, взял со стола горящую свечу и поставил её прямо передо мной. На мой безмолвный вопрос он лишь ободряюще кивнул: — Ты ведь знаешь, что этот огонь не причинит тебе вреда.

— Ну да, теоретически… — я нерешительно протянула руку и опустила кончики пальцев в самое сердце лазурного пламени свечи. В ответ я почувствовала лишь приятное, ласковое тепло. — Да, я понимаю, о чём ты говоришь. Но я совершенно не представляю, как с этим жить дальше.

— Со временем ты ко всему привыкнешь. Нам предстоит долгий путь. Я помню, когда Сердце Мироздания выбрало меня, я был вне себя от ярости и крушил всё вокруг, — он сухо усмехнулся. — Поверь, ты далеко не первая, кто без восторга принимает дар стихии.

Я откинулась на спинку стула и опустила взгляд на свои ладони, пытаясь воскресить в памяти то мгновение, когда они состояли из чистого белого огня.

— А ты… ты научишь меня управлять им? Ну, чтобы я могла ходить по твоем замку и случайно не спалила здесь всё дотла?

Черномор долго и изучающе смотрел на меня, словно взвешивал что-то на невидимых весах.

— Пожалуй, это пойдет на пользу безопасности моего дома. Ты действительно хочешь, чтобы твоим наставником стал я?

В голове тут же всплыли предостережения кота Баюна. «Тебе нужно вернуть контроль над пламенем, иначе ты никогда не снимешь печать и не найдешь дорогу домой». Если обучение у этого холодного, лишенного эмоций существа — мой единственный шанс выжить и обрести силу, то глупо отказываться. К тому же… это было началом настоящего, невероятного приключения. Возможности стать кем-то большим, чем просто обычной девчонкой.

И, честно говоря, находиться рядом с Черномором было вовсе не так невыносимо и ужасно, как пугал меня кот.

Я слабо улыбнулась ему: — Думаю, я бы этого хотела. По крайней мере, это развлечет нас до того момента, как ты решишь казнить меня.

Он подхватил мою иронию, и в его глазах снова промелькнула искра: — Да, вынужден согласиться. Это прекрасно скрасит время перед твоей неизбежной гибелью от моих рук.

Я снова тихо рассмеялась, пряча лицо в ладонях. Всё это было настолько нереально, что разум отказывался паниковать.

— С тобой всё в порядке? — поинтересовался Владыка.

— О, я в полном порядке. Просто счастлива до безумия, — ответила я, убирая руки от лица. — Я заперта в сказочном мире с могущественным повелителем демонов, мои волосы светятся в темноте, а сама я могу в любой момент превратиться в факел. Если бы прямо сейчас из-за угла вышли Кощей Бессмертный с Бабой-Ягой и начали спорить о рецепте блинов, я бы даже бровью не повела.

— Рецепте блинов? — переспросил он, удивленно изогнув бровь. Надо же, странные имена его не смутили, а вот кулинарные пристрастия вызвали вопросы.

— Ты что, никогда не пробовал блинов? — с подозрением спросила я.

— Нет. Не могу припомнить подобного. Боюсь, в мою эпоху у нас были совсем другие трапезы. Возможно, когда-нибудь ты согласишься приготовить их для меня?

— Только если ты будешь очень вежлив, — парировала я.

— Или если я пригрожу тебе пытками, — его губы снова тронула дьявольская улыбка. — Посмотрим, что наступит раньше.

Мне отчаянно захотелось бросить в него ещё одну виноградину, но я решила не искушать судьбу дважды. Мы снова замолчали, но этот клинок тишины больше не был острым — мы просто изучали друг друга.

Словно прочитав мои мысли, Черномор негромко произнес: — Завтра мы обменяемся историями. Ты расскажешь мне, как попала в Черноморье, а я поведаю, почему все обитатели этих земель так отчаянно меня ненавидят. Это справедливый обмен, не находишь?

— Да, — я помедлила секунду. — Спасибо за одежду. И за ужин.

— Не стоит благодарности.

Он поднялся из-за стола, и я заворожённо наблюдала, как жидкая сталь снова струится по его телу, превращаясь в величественные латы и скрывая его руки под когтистыми перчатками. Это движение было пугающе грациозным, исполненным древней магии. Когда он подошел ближе, его закованная в броню ладонь опустилась перед со мной раскрытой ладонью вверх, безмолвно прося моей руки.

— Позволь мне проводить тебя в твои покои.

— Ты не оставишь меня под замком в подземелье?

— Ты и так под замком, уверяю тебя, — Черномор мягко, едва касаясь, подцепил указательным когтем цепочку янтарно-лазурного ожерелья на моей шее. — А вот держать ли тебя в оковах… это совсем другое дело.

От тихого скрежета металла по камню по моей спине пробежала непрошеная дрожь. Я убеждала себя, что это просто от холода доспехов. Только от холода. И уж точно не от того, что моё лицо снова опалило жаром.

Владыка тонко и загадочно улыбнулся — он определенно видел меня насквозь. Но, сжалившись над моим смущением, он опустил руку.

— Твои покои будут охраняться, и ты будешь под присмотром. Но нет, взаперти я тебя держать не стану. Темница была лишь мерой предосторожности на случай, если бы ты… отнеслась к своей новой судьбе менее благосклонно.

Я сделала небольшой шаг назад, унимая волнение, и обхватила себя руками.

— У меня всё равно нет выбора.

— Ты удивишься, насколько он велик. Идем, искорка. Позволишь мне сопровождать тебя?

— Да… конечно, — выдохнула я.

Он склонил голову и жестом указал на двери, пропуская меня вперед, а затем пошел рядом, размеренно стуча тяжелыми сапогами по каменным плитам. Мы шли по длинным переходам, и редкие стражи — те самые странные люди-доспехи — замирали при нашем приближении, низко склоняя головы. Я невольно прижималась ближе к Черномору, с опаской поглядывая на них.

— Они тревожат тебя? — негромко спросил он, заметив мой страх.

— Они… странные, — я постаралась выразиться как можно мягче, чтобы не задеть его чувства. — Впрочем, здесь всё странное.

— Они не причинят тебе вреда. Все они — создания моей воли и беспрекословно повинуются мне во всём.

В его голосе не было ни гордости, ни радости. Лишь бездонная, ледяная усталость.

— Ты сам сотворил их? Из железа и заклятий? Как тридцать три богатыря из вод морских?

— Я не могу позволить себе роскошь доверять живым обитателям Черноморья, — его лицо исказилось от горькой усмешки. — Они с радостью перерезали бы мне горло, пока я сплю. Но поддерживать порядок в чертогах в одиночку выше моих сил. Да и признаться, я бы не хотел этого.

— Должно быть, это очень одиноко — жить в таком огромном замке совсем одному, — тихо сказала я, мельком взглянув на его суровый профиль. Черномор промолчал, и эта тишина длилась так долго, что мне показалось, он вовсе не ответит.

— Да, — наконец обронил он. — Ты права.

— А как же те двое витязей, что были с тобой?

— Хм? Ах, Добрыня и Ратмир. Есть ещё один, Любомир, но он сейчас далеко. Они охотятся за беглой магией и оберегают границы. Их судьба… сложна и запутана. Я объясню тебе всё, но в другой раз.

Я согласилась. Он и так открыл мне слишком много тайн за один вечер, а мой разум всё ещё пытался переварить реальность существования Черноморья и древних витязей. Всё это походило на прекрасный, но очень опасный сон.

— Скажи, а у вас тут… ну, правда есть Священный круг витязей, как в старых песнях? Где все равны и дают клятвы верности?

— Что? — он негромко хмыкнул. — У меня есть круглый стол в малом зале, если ты об этом. Ах, эти людские предания… Нет, Анна. Они мои верные воины, а я — их суровый Владыка. Легенды всегда приукрашивают действительность.

— Я так и думала, что половина сказок — выдумка. — Лучшие сказки всегда строятся на лжи, — отозвался он.

В этот момент я не выдержала и сладко, протяжно зевнула, тщетно пытаясь прикрыть рот ладонью.

— И как по сигналу, мы пришли, — Черномор остановился перед массивной дубовой дверью. По обе стороны от неё замерли двое железных стражей с длинными копьями. — Мои слуги доставят тебе всё, что ты пожелаешь.

— У вас здесь… есть горячая вода? — с надеждой спросила я. Смыть с себя дорожную пыль и перенесенный ужас казалось пределом мечтаний. — Тебе не придется выходить на мороз, чтобы умыться, если ты об этом. Если пожелаешь принять омовение, слуги принесут кувшины с горячей водой.

Он толкнул тяжелую створку, приглашая меня войти первой. Комната оказалась великолепной, хоть и дышала глубокой древностью. Посреди покоев возвышалась огромная кровать под тяжелым пологом, укрытая пушистыми меховыми одеялами. В небольшом камине у стены уже уютно потрескивали дрова, наполняя комнату живым теплом. Здесь было действительно уютно, вопреки всему моему страху.

— Тебя устраивают эти покои? — Черномор замер на пороге.

— Да. Очень. Спасибо тебе, — искренне ответила я. Это было в тысячу раз лучше сырой темницы. И пусть здесь не было интернета и мобильного телефона, чтобы сообщить родителям, что я жива, жаловаться не приходилось.

— Доброй ночи, моя принцесса, — Черномор плавно поймал мою руку и с безупречной, ледяной учтивостью коснулся губами тыльной стороны моих пальцев.

— И… и тебе доброй ночи, — пробормотала я, поспешно отступая в глубь комнаты.

Он слегка поклонился и закрыл дверь. Замок тихо щелкнул. Только оставшись одна, я поняла, насколько смертельно устала. Это были самые безумные дни в моей жизни.

Сбросив тяжелое алое платье и сорочку, я аккуратно сложила их на резной сундук у изножья кровати. В шкафу отыскалась простая, легкая льняная рубаха. Натянув её через голову, я забралась под тяжелые меховые одеяла. Перина оказалась мягкой, а простыни пахли сушеной лавандой и морозным ветром.

Черноморье. Стихии. Сердце Мироздания. Ожившие железные доспехи и древние витязи…

Засыпая, я перебирала в памяти события вечера, но все мои мысли вопреки воле кружились вокруг одного-единственного образа — Владыки Черномора, бессмертного повелителя застывшего пламени.

Глава 4

Владыка Черноморья, Черномор

— Вы уверены в своем решении, мой Владыка? — Ратмир, как всегда, не мог удержаться от того, чтобы не выразить опасение. Его преданность была почти осязаемой, но в вопросах, касающихся незыблемого порядка, он всегда искал подвоха.

Я плотнее запахнул тяжелый плащ, глядя, как языки пламени в камине моей библиотеки жадно лижут поленья. Мои пальцы, облаченные в сталь, беззвучно сжались.

— Разумеется, я не уверен, — отозвался я, не поворачивая головы. — Но я не вижу лучшего пути. У тебя есть другие предложения?

Ратмир вздохнул, тихий звук его дыхания потонул в гулком пространстве зала.

— Нет. Я не сторонник бессмысленной жестокости, но позволить ей оставаться свободной, вне Сердца Мироздания… это противоречит самой сути вашего правления. Я удивлен, мой господин.

— В тот день из Сердца Мироздания вырвалась не просто сила, Ратмир. Её направляла чья-то воля. Я чувствую это. Тот, кто стоит за спиной этой смертной, до сих пор дергает за невидимые нити. Анна не доверяет мне — и по праву. Мне нужно время, чтобы заслужить её правду. К тому же… — я на мгновение замолчал, глядя на танец огня, — признаюсь, эта «помеха» стала для меня неожиданно интересной.

— Мой Владыка? — Ратмир явно не ожидал такого признания.

Я усмехнулся — холодно, почти насмешливо.

— Разве мне запрещено наслаждаться чьим-то обществом ради разнообразия? Поверь, старый друг, твоя компания безупречна, но ей недостает одной… искры.

— Сейчас я убедился, что вы окончательно лишились рассудка, — Ратмир отошел к стене, где на резном столике стояли кубки, и наполнил их крепким вином. — Нельзя так привязываться к смертной. Если она лжет — она опасна.

— Я не знаю, скрывает ли она правду из вероломства или ради собственного спасения, — я принял кубок из его рук, ощутив холод металла. — Если верно второе, я не вправе её осуждать.

Анна была в безопасности под моим покровительством — до тех пор, пока тайна того, кто наделил её этой силой, оставалась неразгаданной, я не трону её. Но я знал горькую истину: как бы я ни пытался сгладить углы, финал этой истории был предопределен.

— Она принадлежит Сердцу Мироздания, — негромко произнес Ратмир.

Я отпил вина, чувствуя его терпкую горечь. Я знал это. Знал, что не должен позволять себе тешить себя мыслью о том, что в этой хрупкой искре жизни может таиться надежда для того, кто века провел в пустоте. Надежда, что однажды я перестану быть одиноким правителем застывшего мира.

Мои витязи были верны мне, я был им благодарен. Но они — лишь порождения моей воли, как и статуи, украшающие эти залы. Они не были живыми. Они не могли по-настоящему разделить со мной бремя вечности. Я закрыл глаза, чувствуя, как внутри ворочается привычный, ледяной холод.

— Тогда позвольте мне предостеречь вас от… запутанных связей с этой девушкой, — добавил Ратмир, положив ладонь мне на плечо.

— Поверь, я знаю, — я растворил стальную перчатку на правой руке, чтобы кончиками пальцев потереть ноющие виски. — Но, чтобы узнать правду, мне нужно её доверие. А холод и отстраненность здесь — плохие союзники.