Чёрная любовь

Кот резко развернулся. Глаза его вспыхнули, как два угля, и тишина вокруг сделалась вязкой, почти осязаемой.

— Смертная, — выдохнул он с ледяным презрением. — Ты ищешь сказочного уродца с книжных страниц. А настоящий Владыка этого мира не таскает невест в мешке и не теряет бороду в поединке. Он — сама ледяная бездна, перед которой трепещут три мира. И его имя, которое ты так легкомысленно произносишь, заставляет содрогаться саму ткань бытия. И поверь мне, Анна, встретиться с ним лицом к лицу — это совсем не то же самое, что перелистывать школьную хрестоматию.

— Но, ведь это же сказки… нет, не может быть. Я просто всё ещё сплю!

Баюн издал звук, похожий на скрежет ржавых петель.

— Сказки? О, девочка, вы, люди, всегда были склонны упрощать то, что вас пугает. Ты думаешь, это просто строки на бумаге? Пушкин лишь переложил то, что видел в своих снах. И поверь, то, что он описал — лишь самая безобидная песчинка в этом океане тьмы. Здесь море не плещется у берегов — здесь оно пожирает само время. Здесь витязи, что не знают покоя, стоят вечной стражей, а цепи, что кует Владыка, скрепляют основы этого мира.

Он побрел дальше в темноту чащи, и его тень на белых стволах берез показалась мне неестественно длинной, похожей на извивающуюся бороду или щупальца морского чудища.

— Помнишь, как там было? «Тридцать витязей прекрасных...» — в его голосе прозвучала издевка. — Только здесь они не прекрасны, Аня. Они — пустые латы, наполненные долгом и пустотой. И они уже почуяли, что в их сад, в их неприкосновенное Черноморье, забрела смертная.

Я посмотрела на свои руки, на свои побелевшие волосы, которые теперь мерцали в лунном свете, как призрачный серебряный туман. У меня внутри всё оборвалось. Я была героиней детской сказки, которая внезапно стала историей ужасов.

— Владыка... — прошептала я, и имя это отозвалось в лесу эхом, словно деревья услышали его и поклонились. — Он настоящий?

— Он — всё, — коротко ответил Баюн, скрываясь за густым ельником. — Он — и море, и буря, и те самые цепи, что держат этот мир от распада. И сейчас он уже знает, что ты здесь.

***

Владыка Черноморья, Черномор

Я стоял над дымящимся кратером — рваной раной на теле Крайнего Предела. Воздух здесь был наэлектризован, пропитан запахом гари и чего-то еще. Чего-то, что я не чувствовал столетиями.

Это не был метеорит. Обычный камень с небес не оставил бы такого следа в самой структуре мироздания. Я чувствовал это кожей: здесь побывала магия. И магия эта была чужой, дикой, вырвавшейся из самого сердца Хаоса.

Я медленно отбросил со лба прядь волос и натянул капюшон черного плаща, скрывая лицо. Я не хотел, чтобы мои витязи видели выражение моих глаз. Слишком много эмоций — гнева, холодящего кровь предчувствия и того странного, почти забытого страха, который я считал давно изжитым.

Она вернулась. Частица Сердца Мироздания, что ускользнула от меня десять веков назад, вновь пронзила завесу реальности.

— Где ближайшее селение? — мой голос прозвучал суше, чем шелест опавших листьев.

— В пределах одного перехода их четыре, Владыка, — Ратмир нахмурился, вглядываясь в дым. — Но разве возможно, чтобы то, что вызвало этот удар, могло подняться и уйти своим ходом?

— Оно ушло. И мне плевать, на скольких ногах оно передвигалось, — я резко развернулся. Мой плащ, тяжелый и темный, взметнулся, словно крылья огромной ночной птицы, режущие воздух. — Ратмир, седлай драконов. Мы проверим каждое селение.

Добрыня, мой второй витязь, лениво оперся о ствол обугленной березы, сложив руки на нагруднике доспеха. В его глазах читалась привычная дерзость: — Владыка, может, не стоит? Звездопад — явление природы. Мы зря тратим время на поиск тени.

Я не ответил. Лишь развернулся к нему, и в следующее мгновение моя латная перчатка — с острыми, как лезвия, когтями — сомкнулась на его горле. Одним движением я оторвал его от земли и прижал к стволу дерева. Добрыня захрипел, его пальцы впились в мой наруч, пытаясь ослабить хватку, но моя рука была непоколебима, как гранитная скала.

— Не учи меня паранойе, Витязь, — прошипел я, глядя прямо в его расширенные от ужаса зрачки. — Ты слишком много знаешь о том, что именно вдохновляет меня на страх. Не испытывай мое терпение.

Я разжал пальцы, и Добрыня рухнул на землю, жадно хватая ртом воздух. Он попытался оправдаться, пробормотать что-то о «недопонимании», но я не удостоил его вниманием.

Пустые слова.

Десять веков назад кто-то исчез в разломе, который я не смог удержать. Теперь этот кто-то — или что-то — вернулось. И я знал: пришельцы из-за пределов Черноморья не ищут мира. Они приходят, чтобы разрушить то, на что я потратил вечность. Они приходят, чтобы обрушить небеса на мой народ.

Если я позволю этому случиться, гибель всего Черноморья станет лишь вопросом времени.

Я должен найти того, кто принес с собой этот хаос. И если для этого мне придется сжечь все селения дотла — так тому и быть.

***

Анна

Баюн — этот невыносимый, ворчливый комок шерсти — приказал мне не впадать в панику. Легко сказать, когда ты находишься в месте, где сама реальность кажется нарисованной дрожащей рукой безумного художника. Мое сознание цеплялось за остатки здравого смысла, пока в ушах стоял гул, похожий на шелест тысяч крыльев.

— Погоди, — я судорожно выдохнула, впиваясь пальцами в свои плечи. — Черноморье? Ты серьезно? Может, я всё-таки погибла в том пожаре? Это что, какая-то предсмертная галлюцинация? Мой мозг просто решил напоследок прокрутить мне старые мифы?

Я снова в упор посмотрела на кота, отчаянно цепляясь за этот нелепый вопрос, будто сотая попытка переспросить могла вдруг отменить реальность и вернуть меня в душную, но хотя бы понятную больницу или пепелище. Ну не может же быть, чтобы сказки оживали.

— Не будь такой ограниченной, — Баюн ловко перепрыгнул через корягу и потрусил вперед, даже не оглянувшись. Он держался так, будто моя непросвещенность была заразной болезнью, которую он пытался оставить позади.

Я заставила себя сделать глубокий вдох. Так, Аня, соберись. Забудь об ужасе. Сосредоточься на том, что это — настоящий мир из легенд. Ты ведь всегда хотела приключений, верно? Вот они, во всей своей пугающей красе.

— Постой! Значит, Владыка Черномор… он настоящий? И это всё — его владения? — Я запнулась, с ужасом осознав кое-что еще. — Послушай, ты ведь не тот самый Кот Ученый из другой поэмы, да? Ну, который… ну ты понял.

— Нет, — отрезал он.

— Ох, прости, — я виновато закусила губу. Кажется, эта тема была для него болезненной. Я решила больше не испытывать судьбу и не злить кота, который и без того был готов выпустить когти при первой возможности. — Значит, ты должен восстановить свою силу, чтобы отправить меня домой?

— Именно.

— И как нам это сделать? — я потерла лицо руками, пытаясь отогнать дурные мысли. Сама мысль о том, что я спасаю мир, чтобы помочь ворчливому коту, казалась фарсом.

Он издал сухой, неприятный смешок. Звучало так, будто он проглотил горсть песка и запил это чем-то крепким. — Давай двигаться шаг за шагом, хорошо?

— Хорошо. Но, может, первым шагом станет поиск хоть какой-то одежды? Мне, знаешь ли, не очень комфортно разгуливать в чем мать родила по этому… лесу.

— В Черноморье такие вещи значат меньше, чем ты думаешь. Но если это поможет тебе перестать ныть — так тому и быть.

— Ты всегда такой язвительный? — я вспыхнула. — Я здесь оказалась не по своей воле! Ты сам меня сюда притащил!

— У меня не было выбора, — он наконец обернулся, и его единственный глаз блеснул холодным золотом. — Когда я явился в ваш мир, у меня было два пути: умереть или связать наши жизненные силы. Я выбрал жизнь. Теперь мы связаны, Анна. Если ты заболеешь — я почувствую жар. Если я получу рану — ты разделишь мою боль.

Меня прошиб холодный пот.

— Связали… наши силы? Что ты со мной сделал?!

— Это значит, что теперь мы — одно целое, — он ответил с такой досадой, будто объяснял таблицу умножения бестолковому ребенку. — Пока я не восстановлюсь, мы будем разделять и судьбу, и муки.

— Так вот почему ты такой старый и облезлый, но до сих пор не сдох? — парировала я, чувствуя, как внутри просыпается ответная колючесть. Если он собирается портить мне жизнь, я не останусь в долгу.

— Я не… — он недовольно фыркнул. — Неважно. Мне нужно вернуть силу. Как только это произойдет, ты вернешься домой, а я наконец буду свободен от тебя.

Я промолчала, хотя внутри росло странное, жгучее любопытство. Магия! Она существовала на самом деле. Это было бы невероятно, если бы не было так чертовски страшно. Кто этот «Владыка»? Почему его все так боятся? Может, когда я наконец оденусь, мне удастся найти кого-то более… приятного, чем этот кот?

— Твои извинения приняты, — проворчал Баюн, словно прочитав мои мысли.

— Я и не думала извиняться! — я закатила глаза. — И всё же, ты расскажешь, как мы вернем твою силу?

— Нет. Меньше знаешь — дольше проживешь. Если — нет, когда — тебя схватят и начнут пытать, твое незнание станет твоим единственным спасением.

Я резко остановилась.

— Пытать? Они собираются меня пытать?! — воздух в легких внезапно закончился. Я начала судорожно дышать, пытаясь сбить панику. Вдох. Выдох. Вдох.

— Видишь? Вот именно поэтому я молчу, — кот сел на тропу, раздраженно дергая хвостом.

— Знаешь что, ты, кусок шерсти… — я закрыла лицо руками, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Я просто пытаюсь осознать, что всё это — не сон!

Когда сердцебиение наконец утихло, Баюн небрежно двинулся дальше.

— Догоняй.

Весь остаток пути я шла за ним, проклиная всё на свете. А потом, чтобы окончательно довести его до белого каления, запела ту самую детскую песенку про «девяносто девять бутылок кваса». Где-то на шестьдесят пятой бутылке он не выдержал.

— Замолчи! Умоляю, просто замолчи!

Я усмехнулась. Сработало. И тут впереди, сквозь густую пелену тумана, блеснули огни.

— Мы пришли?

— Похоже на то, — проворчал Баюн.

Когда мы вышли из леса, я затаила дыхание. Передо мной раскинулась деревня, будто сошедшая с картинки в старинной книге, которую кто-то решил помять и скрутить. Дома смотрелись как сказочные избушки, но с легким налетом безумия — никаких ровных углов, всё перекошено, всё «плывет». Стены из дерева, металла, соломы, скрепленные чем-то невидимым. В воздухе висела какая-то странная дымка, приглушающая цвета, словно мир за стеклом.

Баюн повел меня к заднему двору одного из домов. На веревке сушились вещи. О, благословенная одежда!

— Я не хочу воровать… — прошептала я, перелезая через каменную кладку.

— Тогда оставайся голой, — отрезал кот, запрыгивая на бочку.

Я быстро натянула грубые синие штаны и льняную рубаху. Немного велики, но это было лучше, чем чувствовать себя выставленной на всеобщее обозрение.

— Теперь что? — спросила я, и в этот момент дверь дома распахнулась.

— Кто здесь? — на пороге появилась женщина средних лет. Полная, с добрым лицом, она смотрела прямо на меня. — Ох! Кто ты? Почему ты в одежде моего мужа?

— Я… я заблудилась в лесу, — я начала свою легенду, краем глаза заметив, что Баюн просто испарился в воздухе. — Я не знала, что делать… я замерзла…

— Бедняжка, — её глаза потеплели. — Видать, Скверна тебя облапошила. Эти твари вечно крадут невинных девиц и стирают им память. Заходи, дитя, скорее!

Она втянула меня в дом, и внутри оказалось на удивление уютно, хоть и всё было под наклоном. Женщина представилась Василисой. Она налила мне отвар, который странно светился в полумраке.

— Мой муж Еремей на дозоре, — сказала она. — Витязи ищут чужаков. Ты что-нибудь помнишь? Откуда ты?

Я взглянула на её добрые глаза и совершила самую большую ошибку в своей жизни.

— Василиса… правда в том, что я не из этих мест. Я с Земли.

Женщина застыла. Её лицо в одно мгновение исказилось от ужаса. Она с диким криком бросилась к двери, распахивая её настежь.

— Стража! Стража! Сюда! Чужеземка! Она из мира смертных!

Я обхватила голову руками, понимая, что теперь я точно в ловушке. Снаружи уже послышался гул кованых сапог. Мое приключение превращалось в настоящий кошмар.

Глава 2

Анна

Я рванула к задней двери, надеясь, что успею проскочить в лес раньше, чем меня настигнут. Пальцы скребли по засову, но от охватившей меня паники руки скользили, не давая сдвинуть задвижку. Может, попытать счастья с парадным входом? Если повезёт, я окажусь быстрее их.

Я сделала всего четыре шага за порог, как чьи-то руки вцепились мне в плечи. Я вскрикнула, когда меня рывком потащили назад.

— Эй! Эй, пустите! — я брыкалась, но их было двое, а я — одна, да и драться совсем не умела. Не успела я опомниться, как оказалась на улице, под конвоем моих похитителей.

Я взглянула на того, что шёл первым, и отпрянула, едва не сорвавшись на визг. У него были рога. Настоящие, буквальные рога.

— Мне что, мерещится? Так, Аня, спокойно, просто дыши, это не может быть правдой… — простонала я, вплетая пальцы в волосы и пытаясь унять бешеный стук сердца. Видимо, Черноморье окажется куда менее уютным местом, чем мне грезилось. — Пожалуйста, отпустите, здесь какая-то ужасная ошибка, и…

— Успокойтесь, барышня, — раздался голос слева. Это был не стражник. Я обернулась: мужчина выглядел вполне обычным, если не считать того, что вместо ног у него были… оленьи копыта.

Оленьи копыта. На незнакомце был изящный серо-голубой сюртук, длинная тонкая бородка, а на кончике носа примостились крошечные круглые очки.

— Мы не желаем вам зла. Василиса просто испугалась. У нас не было гостей уже… сотни лет.

Адреналин, заставивший меня дрожать, начал медленно отступать, но я была сыта по горло этим безумием. Чувствовала: это только начало.

— Я… я… — у меня закружилась голова, и я замолчала, боясь потерять сознание. Вдох, выдох. Вдох, выдох.

— Я городничий этого города. Меня зовут Григорий Велесов, — он протянул мне руку. Его ногти были чёрными и слегка заострёнными. Я осторожно коснулась его ладони, всё ещё подрагивая.

— Аня. Анна Белова.

— Рад знакомству, Анна из мира людей. Прошу, пройдёмте со мной. Я предложу вам гостеприимство, пока мы не разберёмся, что здесь произошло. Скажите, вы как-то связаны с тем огненным шаром в небе?

— Это вышло случайно…

Он улыбнулся.

— Я вам верю. Что ж, вреда вы не причинили. Пойдёмте. Я велю принести вам новую одежду, а вещи Еремея мы вернём. Вы голодны, Анна? — он зашагал по улице к домам, которые выглядели чуть современнее остальных.

Я поплелась следом, косясь на рогатого стражника.

— Можно просто Аня, — тихо сказала я. — И я… я в порядке, правда. Просто напугана. Вообще ничего не понимаю. — Встретившись взглядом с охранником, я виновато опустила голову: — Извините, что закричала.

Стражник выглядел крайне встревоженным, но промолчал. Ответил Григорий: — Я понимаю, в мире людей вы вряд ли сталкивались с чем-то подобным.

— Совсем не сталкивалась. Там магия — это сказки.

— Раньше она была реальностью, — мрачно вздохнул городничий. Его длинные каштановые волосы были собраны в хвост белой шёлковой лентой. Если бы не оленьи ноги, он мог бы сойти за героя исторической драмы.

— Что случилось? — спросила я.

— Это история для другого вечера. Или, по крайней мере, для бокала вина, — он отмахнулся, улыбнувшись, и подвёл меня к своему дому. Красивое здание с необычными углами. Забор вокруг него я поначалу приняла за кованый, но, присмотревшись, поняла, что он словно… вырос сам по себе. Деревья и лозы переплелись, образовав ограду.

Всё в Черноморье казалось мне странным. Если бы я знала, что в безопасности, если бы не была так напугана и потеряна, я бы оценила красоту этого места. Но сейчас я чувствовала, что вот-вот сорвусь, если раньше меня что-нибудь не прикончит.

Внутри дом оказался ещё причудливее: стены украшали росписи — цветущие луга, волшебные деревья и тот самый городок, где я оказалась. Повсюду были нарисованы существа, каких я и представить не могла: драконы, грифоны, женщины с крыльями бабочек, танцующие с кентаврами.

— Ого… — выдохнула я, глядя на картину, где морское чудовище играло с женщиной на берегу. Тысячи вопросов роились в голове, но я только завороженно смотрела на них.

— Изображение Черноморья в былые времена. До того, как пришёл Владыка… — Григорий запнулся. — Пройдёмте, Анна. Вам нужно многое узнать.

Он провёл меня в гостиную. Обстановка — колониальный уют, каменный кофейный столик, тусклое пламя в камине. Девушка-служанка поставила на стол два бокала.

— Расскажите всё, что случилось. Но сначала, — Григорий протянул мне бокал, — выпейте. Для успокоения нервов.

Вино было необычным на вкус, но я сделала глоток, а потом и второй. В конце концов, после такого дня я заслужила немного вина.

— И часто огонь здесь такого цвета? — спросила я, глядя на бледно-синеватое пламя. Григорий помрачнел: — Вы правы, Аня, огонь не должен быть таким. Черноморье — лишь бледная тень былого величия. Как и все мы.

— О чём вы?

— Знаете ли вы, где оказались? Слышали ли легенду о властелине бороды, крадущем невест из-под венца?

Я горько усмехнулась, вспоминая старую книгу в отцовской библиотеке: — Вы про сказку Пушкина? Про колдуна Черномора, который похищал красавиц и держал их в золотых клетках? Честно говоря, я думала, это просто миф. Сказка о злом чародее, чья сила была в его бороде… Но, кажется, вы имеете в виду что-то совсем иное.

Григорий Веселов грустно улыбнулся, и этот жест сделал его лицо неожиданно человечным, несмотря на звериные черты.

— Значит, вы не знаете правды. Вы знаете лишь искажённое эхо, долетевшее до вашего мира сквозь века. Александр Сергеевич был великим провидцем, Анна, но он видел лишь малую часть нашего горя.

— Простите… — я снова пригубила вино, чувствуя, как голова становится тяжелой. — Я думала, это просто строки в учебнике.

— Это не ваша вина, — Григорий отвернулся к огню. — Черноморье не по своей воле оказалось отрезано от других миров. Мы страдаем от проклятия Владыки. Сказка, которую вы читали, — лишь жалкая карикатура на того, кто на самом деле сковал этот мир цепями. Он не просто «крал невест». Он крадёт саму жизнь, саму магию, превращая наш цветущий сад в ледяную темницу. Он — не просто колдун, Анна. Он — само время, которое остановилось в ожидании конца. Уже триста лет, как пути сюда закрыты. Вот почему Василиса так испугалась, когда вы сказали, что пришли из мира людей.

Я завороженно смотрела, как в синем пламени камина пляшут тени.

— То есть… Черномор настоящий? И он… он правда настолько ужасен?

Григорий медленно повернулся, и в его глазах я увидела невыносимую печаль.

— Ужас — это лишь одна из его граней. Он — тюремщик, который запер себя в клетке вместе с нами. И поверьте, Анна, та «золотая клетка», о которой писал ваш поэт, была бы для нас спасением по сравнению с тем, что происходит сейчас.

Я сжалась, глядя в бокал. Это было ужасно.

— И всё же, как вы здесь оказались?

Я колебалась: рассказать всё или скрыть часть про Кота? Похоже, в этом мире лучше быть осторожной.

— Мой дом загорелся. Я выбежала наверх, а там… портал. Выбирала между тем, чтобы сгореть, или прыгнуть. Я прыгнула. Потом падала и очнулась в кратере.

— Значит, это вы были тем «метеоритом», — его глаза расширились. — Продолжайте.

— Я очнулась… голой, нашла тропу и пошла. Так дошла до дома Василисы.

Он изучающе посмотрел на меня, словно искал ложь. Я лишь поправила свои длинные вьющиеся пряди, которые теперь стали пугающе белыми, как первый снег.

— В кратере был огонь, когда вы упали?

— Да.

— И он вас не обжёг? — он прищурился. — Можете сказать правду.

Я вздохнула. Скрывать уже не было смысла.

— Нет. Не обжёг.

— Сделайте одолжение: прикоснитесь к пламени в камине. Хочу убедиться своими глазами.

Я глубоко вздохнула. «Ладно, будь что будет». Я подошла к камину и протянула руку. Огонь ощущался лишь как тёплая ванна. Никакой боли. Григорий что-то пробормотал на странном языке, и это звучало совсем не радостно. Когда я вернулась на место, он смотрел на меня с трепетом и, кажется, со страхом.

— Простите, я… я не знаю, что это значит.

— Это значит, что нам нужно о многом поговорить, — он поставил бокал. — Это излечимо, но потребует долгого пути. Вы согласны рискнуть?

— Отлично. «Квест». Я иду в квест, — усмехнулась я. В конце концов, я всегда мечтала, чтобы моя жизнь стала интереснее.

Григорий посмотрел на меня с глубоким сожалением: — Вы кажетесь доброй душой, Анна. Простите за всё, что произошло, и за то, что ждёт впереди.

— Это не ваша вина, — ответила я, хотя внутри всё кипело от злости на этого кота… который даже не был котом и чьё имя даже не Баюн.

— Боюсь, что часть вины всё же на мне, — прошептал он.

Вдруг комната поплыла. Я потёрла глаза, но стало только хуже. Пламя камина вспыхнуло невыносимо ярко.

— Что вы… вино? — пробормотала я. Ноги стали ватными.

— Простите, Анна. Владыка увидит метеорит так же, как и мы. Я не могу позволить ему думать, что я укрываю беглянку.

Я попыталась подняться, но рухнула на пол. Тело не слушалось.

— Но я… я ничего не сделала… — мой голос слабел.

— Вы совершили грех, сами того не ведая. Вы — стихийная искра, дух. И вы должны отправиться к Сердцу Мироздания.

Последнее, что я помнила — как мои глаза закрываются сами собой, погружая меня в бездонную тьму.

***

Я очнулась от того, что мир вокруг меня был пропитан болью. Мои запястья горели, словно в них вонзились раскаленные иглы. С трудом разомкнув веки, я поняла: я подвешена. Ржавые железные кандалы впивались в кожу, удерживая меня на позорном столбе посреди поля.

— Помогите! — мой крик сорвался на хрип. — Кто-нибудь, снимите меня!

Вдали, у кромки Пограничных земель, виднелись люди. Ко мне, прихрамывая, спешил Григорий Велесов, а по бокам его выступали двое стражников. Его глаза, обычно добрые, сейчас были полны ледяной решимости.

— Простите, Анна, — проговорил он, не глядя мне в лицо. — Другого пути нет. Владыка Черномор уже здесь.

— Какой Владыка? О чём вы? — я рванулась в цепях, чувствуя, как плечи пронзает острая вспышка боли. — Я не совершила ничего дурного!

— Вы — искра, упавшая с небес, — он отступил на шаг. — Я лишь защищаю свой народ. Владыка не терпит чужаков.

Он ушел, оставив меня одну в поле, под серым, безжизненным небом Черноморья. А потом земля содрогнулась. Воздух наполнился чудовищным скрежетом — будто само небо решило сломаться.

Прямо передо мной рухнуло нечто исполинское. Это был змей-дракон — огромный, покрытый чешуей цвета вороненой стали. В его груди, там, где у зверя должно биться сердце, пульсировал кристалл. Его свет, опаловый и тревожный, осветил поле.

Я закричала, но звук утонул в низком, вибрирующем гуле, от которого дрожала земля. И в этот миг я поняла, что горю. Моё тело объяло ослепительное ярко-лазурное пламя. Я не чувствовала боли, лишь невыносимый жар, который вырывался из каждой поры, отвечая на сине-ледяной огонь в глазах змея-дракона.

Из облака пыли вышел человек. Он казался воплощением самой тьмы: высокий, могучий, облаченный в латы, которые, казалось, выросли из самой ржавчины и терновника. Его лицо скрывал глубокий капюшон, но я видела его руки. Вместо пальцев у него были длинные, хищные лезвия, покрытые въевшейся патиной веков.

Владыка Черномор. Тот, кто превратил пушкинскую сказку в мою личную пытку.

— Пожалуйста… — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слезы, превращаясь в капли черной лавы, шипящие на сухой земле. — Я не хочу умирать. Я просто хотела домой, на свою дачу под Хабаровском…