Чёрная любовь

Он подошел вплотную. От него веяло холодом, который не мог растопить даже мой огонь. Одной из своих жутких лезвийных рук он коснулся моего подбородка, приподнимая голову. Его прикосновение было неожиданно мягким, почти бережным.

— Дыши, искорка, — голос его, низкий и бархатный, прозвучал прямо у меня в сознании. — Страх — плохой советчик.

— Кто ты? — выдохнула я, глядя в пустоту под капюшоном.

— Я — тот, кто держит этот мир на грани забвения, — произнес он. — Я — Владыка Черномор.

Вдруг он резко взмахнул рукой. Его черный плащ, сотканный из тысячи клинков, взметнулся, словно крыло ворона, закрывая нас от всего мира. Раздался звон — в плащ ударилась стрела. Кто-то из стражников Григория решился атаковать.

Владыка даже не обернулся. Он лишь слегка повел пальцем в воздухе, и из пустоты материализовался призрачный, кривой клинок. Взмах — и оружие пронзило бегущего вдалеке человека. Я зажмурилась, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

— Приведите мне этого старосту, — приказал Владыка, и в его голосе проступил лед, от которого внутри меня всё сжалось.

Григория подвели к нему, словно на заклание.

— Мой господин… — пролепетал Велесов, падая на колени.

Владыка Черномор схватил его за горло, притягивая ближе. Его глаза — если их можно было так назвать — вспыхнули тусклым, мертвенным светом.

— Ты посмел коснуться того, что принадлежит мне? Ты счел, что имеешь право распоряжаться моей добычей?

— Я… я лишь хотел… — начал Григорий, но его голос оборвался.

— Она — не твоя пленница, — отрезал Владыка, бросая Григория Велесова в грязь. — Она — единственное, что связывает этот мертвый мир с тем, откуда она пришла. И пока я не вырву эту тайну из её сердца, она будет принадлежать лишь мне.

Он снова обернулся ко мне. Пламя вокруг меня стало спокойнее, лаская кожу, но страх не отступал. Я поняла: я не просто сбежала из одного мира в другой. Я попала в ловушку к тому, кто сам был заперт здесь тысячи лет.

— Каким образом ты усыпил её? — голос Владыки звучал как скрежет камня о камень.

— В… в вине был настой мандрагоры, я… — Григорий Велесов захрипел, когда пальцы Черномора в железной перчатке сомкнулись на его горле. Городничий пытался ухватиться за них, но был бессилен.

— У нас, в Черноморье, закон гостеприимства священен, Велесов. Это единственное, что отличает нас от диких тварей Скверны. Ты принял её, обещая приют, и предал этот обет. Как я могу доверять тебе, если она не могла?

Владыка сжал ладонь. Раздался сухой, страшный хруст, от которого у меня внутри всё оборвалось. Тело Григория обмякло и упало к подножию столба — его шея была вывернута под немыслимым углом. Я закричала, впиваясь пальцами в цепи, но лишь содрала кожу в кровь.

Черномор неспешно подошел ко мне, на ходу вытирая края своих лезвийных пальцев о подол плаща.

— Где мы остановились, искорка?

— Не убивай меня! — выдохнула я, дрожа всем телом. — Пожалуйста!

Он остановился в шаге от меня. От него исходил запах озона и древнего железа. Его лицо, скрытое под капюшоном, было неподвижно, но в голосе проскользнула пугающая насмешка: — Ах да. Благодарю, что напомнила.

Он протянул руку и медленно провёл стальными когтями по моим волосам. Одно движение — и прядь, что скользнула по его ладони, вспыхнула ярким пламенем, как будто я была не девушкой, а живым костром.

— Погаси себя, — мягко приказал он.

— Я… что?

— Погаси свой огонь. Пожалуйста.

Я затряслась, не в силах сдержать рыдания.

— Я не знаю, как! Я даже не понимаю, почему горю! И… я снова раздета, это просто… — я осеклась, чувствуя себя нелепой. — И всё равно ты убьешь меня, так какой смысл в этой просьбе?

Владыка тихо рассмеялся — звук был глубоким и неожиданно красивым.

— Успокойся. Убивать тебя я не собираюсь.

— Я не хочу быть привязанной к Сердцу Мироздания… — прошептала я, чувствуя, как внутри разливается холод.

— Значит, Велесов успел просветить тебя, — он хмыкнул. Он откинул капюшон, и у меня перехватило дыхание.

Его лицо словно было высечено из камня — идеальные, резкие черты, холодная, неземная красота. Густые, волнистые пепельно-светлые волосы ниспадали до плеч тяжелыми прядями, серебрясь в полумраке, словно морская пена под луной. Но глаза… они были подобны бездонным чашам, наполненным синим пламенем. Это не был обычный свет; внутри их золотых радужек, как в жерле ледяного вулкана, неистово плясали искры лазурного огня — яркие, пугающие и абсолютно нечеловеческие. В этом взгляде читалась не просто холодность, а древняя, всепоглощающая тьма, способная заморозить саму душу.

Я замерла, не в силах оторваться. В этом синем пламени, переливающемся оттенками холодного кобальта и электрического сияния, не было ни капли сочувствия — лишь холодный расчет и вечность, застывшая в ожидании.

Он был прекрасен той смертоносной красотой, от которой невозможно отвести взгляд. «Надо же, если суждено погибнуть, то от рук такого демона…» — промелькнула нелепая мысль, и я вспыхнула, почувствовав, как пламя на моих плечах полыхнуло ещё ярче, отражаясь в его синих, как морозная ночь, глазах.

Он усмехнулся, явно читая мои мысли.

— Барышня Анна, я сниму цепи. Но если ты попытаешься бежать — я поймаю тебя раньше, чем ты сделаешь вдох. Понимаешь?

Я кивнула. Бежать мне всё равно было некуда — я сияла в ночи, как маяк. Он прикоснулся к оковам, и железо, подчиняясь его воле, просто… растаяло, превратившись в густую темную ртуть, что послушно обвилась вокруг его пальцев.

На моих глазах жидкий металл начал менять структуру, стремительно остывая и обретая иную форму. Он сплетал его, как тончайшее серебряное кружево, в центр которого с тихим щелчком лег крупный, идеально отполированный кусок янтаря. Внутри камня, словно в ловушке, застыла капля густого, почти черного байкальского лазурита, в глубине которого искрилось холодное синее пламя.

— Тебе придется носить это, — он подошел ближе.

Его стальные пальцы легко коснулись моей шеи, и от металла, перемешанного с магией, по коже пробежала дрожь. Он застегнул украшение — оно легло на ключицы тяжелым, ощутимым грузом.

— Это печать, Анна. Янтарь — застывший свет, он приручит твой огонь, а лазурит… — он на мгновение прикрыл глаза, и я увидела, как в глубине его собственного взгляда вспыхнуло то же синее сияние, — лазурит не даст твоему дару выжечь тебя изнутри. Это оковы, но они же — твоя защита. С этой печатью ты больше не сожжешь всё вокруг. Ты станешь частью этого мира, нравится тебе это или нет.

Когда замок щелкнул, я ощутила странное онемение. Янтарь на шее вдруг потеплел, обволакивая кожу приятным жаром, а лазурит отозвался ледяным спокойствием, которое разлилось по венам, мгновенно гася яростное пламя, охватившее моё тело.

Владыка внимательно изучал свою работу. Его холодные пальцы на секунду задержались на моих ключицах, и я невольно подалась навстречу его прикосновению.

— Теперь ты связана с Черноморьем, — тихо проговорил он. — Пока этот камень на тебе, ты принадлежишь не только себе. Ты принадлежишь этому небу, этому морю и… мне.

Он слегка склонил голову, и я увидела в его синих, как лазурит, глазах отражение собственного испуга.

— Хотя такой искусный элементаль, как я, мог бы найти способ обойти ограничивающую природу этого ожерелья, я сомневаюсь, что ты справишься, — он произнес это с пугающей легкостью.

Самовлюбленный и опасный. Просто замечательно.

Витязь в безупречных серебряных латах, бесшумно приблизился и снял с плеч тяжелый плащ из белоснежного меха. Он передал его Владыке, и тот небрежно, но бережно накинул его на мои плечи, скрывая наготу. Его руки задержались у моей спины чуть дольше, чем того требовала вежливость, и на мгновение мне показалось, что он собирается притянуть меня к себе.

И, к моему ужасу, я поймала себя на мысли, что вовсе не против.

— Благодарю… — прошептала я, чувствуя, как мех греет кожу. Эта проблема была решена, но я кожей ощущала: дальше будет только сложнее.

— Прошу, — он указал на своего исполинского Змея. Трехглавый гигант лениво растянулся на земле, напоминая огромного хищного кота, чья шкура отливала вороненой сталью.

— Погоди… Ты хочешь, чтобы я села на это?

— А ты предпочтешь прогуляться пешком через Пограничные земли? — он иронично изогнул бровь. — Здесь ты будешь в безопасности.

— Ну да, конечно. Это говорит человек, который только что хладнокровно убил двоих, владеет этим… этим чудовищем и у которого вместо пальцев — ножи.

Он тихо рассмеялся, и одна его рука легла мне на плечо, пальцы легко скользнули к основанию шеи. От этого жеста по телу пробежала волна мурашек.

— Признаю, я могу казаться… пугающим.

— Это мягко сказано, — буркнула я себе под нос. — Куда ты меня везешь?

— Домой.

Простой ответ. Он властно указал на Змея, и мне не осталось ничего, кроме как подчиниться. Я шла вперед, стараясь не думать о том, как тепло его ладони ощущается сквозь ткань плаща, направляя меня.

— Глупый вопрос, но… я твоя пленница?

Он посмотрел на меня с той странной, едва уловимой жалостью, которая ранила сильнее, чем гнев.

— Да.

Внутри всё сжалось. Я оглянулась на бездыханное тело Григория Велесова, лежащее в пыли, и не сдержала болезненного вздоха.

— Я так хотела бы, чтобы ты его не убивал…

— В свои годы я лишил жизни тысячи, и унесу в могилу еще столько же. Таков закон Черноморья. А теперь… прошу.

Я заколебалась, глядя на седло, возвышавшееся на спине зверя. Центральная голова Змея медленно повернула морду ко мне. Её глаза, горящие тем же синим пламенем, что и взгляд Владыки, изучали меня с нечеловеческим любопытством.

— Эм… Привет. Здравствуй, Змей. Приятно познакомиться? — мой голос дрогнул.

Змей издал низкий, вибрирующий гул, похожий на раскат далекого грома.

— Он говорит, что рад знакомству, — усмехнулся Черномор. — И он теряет терпение. Тебе нужна помощь?

— Н-нет, нет, я… я справлюсь.

Карабкаться по чешуе-лезвиям было настоящим испытанием. Но когда я наконец втиснулась в седло, осознание того, что произойдет дальше, заставило мои щеки вспыхнуть.

Владыка взлетел в седло с грацией хищника. Одно движение — и я оказалась зажата между его коленями, в кольце его могучих рук. Это было похоже на то, как если бы меня взяла в тиски стальная конструкция. Я застыла, а дыхание сбилось в панике.

— Успокойся, искорка, — его голос, низкий и бархатный, прозвучал совсем рядом, прямо над моим ухом. Он прижал меня крепче к своей груди, и это странным образом подействовало успокаивающе, несмотря на весь ужас ситуации. — А то лишишься чувств раньше, чем мы поднимемся в небо.

— Пожалуй, уже… поздно… — начала было я, но мой голос утонул в пронзительном вопле.

Змей с мощным ударом крыльев рванулся вверх, разрезая облака. Я кричала, вцепившись в седло, а позади меня, в свисте ветра, звучал его глубокий, торжествующий смех. Мир внизу стремительно превращался в размытое пятно, и последнее, что я осознала перед тем, как небо поглотило нас целиком — это крепкие объятия моего пленителя.

Глава 3

Владыка Черноморья, Черномор

Я прижимал к себе обмякшее тело Анны, пока мы рассекали ночное небо Черноморья на спине верного Змея. Её дыхание — ровное, теплое, сбившееся от пережитого ужаса — ощущалось сквозь холод моей брони. Она была такой хрупкой, почти эфемерной. Наверное, так было лучше: она не видела той пустоши, в которую превратилось моё некогда великое царство. В былые времена путь мой освещали звёздные реки и магия, бьющая ключом, но теперь внизу расстилалась лишь серая, безмолвная тьма.

Что за дивная искра попала в мои руки? Анна уютно устроилась у меня на груди, её щека покоилась на ледяном металле моего доспеха. Она стала для меня чем-то большим, чем просто пленницей — она стала отдушиной в вечности, лишённой красок.

Десять лет я искал ответ: куда утекла энергия нашего мира? И вот теперь судьба сама принесла мне разгадку, приняв облик смертной девушки. Как? Почему именно она? И какая неведомая сила осмелилась вытянуть её из того далёкого мира, чтобы швырнуть в моё забытое богами Черноморье?

Я чувствовал к ней странную жалость. Она была напугана до предела. Когда разрывы между мирами открывались, мне не раз приходилось видеть, как смертные теряют рассудок, сталкиваясь с величием или ужасом нашего края. Это было ожидаемо. Но здесь, в Черноморье, не ступала нога человека сотни лет — я лично позаботился о том, чтобы пути сюда были закрыты наглухо.

Но эта девушка… Анна. Какая же она удивительная в своей беззащитности.

Даже под покровом страха в ней скрывался дерзкий огонь — я видел его вспышки в те моменты, когда она пыталась спорить со мной. В её глазах, когда она смотрела на меня, отражалась целая бездна. Как же она была прекрасна: обнажённая, прикованная к столбу, словно жертва древним богам, окутанная пламенем, которое она сама не могла обуздать.

Анна с Земли. Стихийный дух пламени. Гостья, призванная не по своей воле. По закону я должен был отнести её к Сердцу Мироздания и запереть в вечном кристалле вместе с другими… но какая-то неведомая сила удержала мою руку.

Я посмотрел на неё. Даже сквозь холод моего панциря я чувствовал жар, исходящий от её тела. Она была укутана в тяжёлый меховой плащ Ратмира, но под ним — лишь нагота, и я опасался, как бы она не простудилась. Ночи в Черноморье коварны. Я плотнее запахнул свой плащ, укрывая нас обоих, словно коконом, защищая от ледяных порывов ветра.

Я провёл кончиком когтя по её щеке. Невинная. Наивная. Испуганная.

В глубине моей души, давно иссохшей и безмолвной, шевельнулось нечто похожее на предвкушение. Мне всегда нравилось пугать: наблюдать, как в глазах смертных ужас сменяется благоговением. Но в её красных от слез глазах я заметил кое-что ещё — искреннее, жгучее любопытство.

Здесь кроется тайна. Если кто-то из моих подданных или витязей посмел нарушить покой этого мира, чтобы спровоцировать этот прорыв, я вырву эту истину с корнем. Или, что ещё хуже, если сила, дремавшая в Сердце Мироздания, выбрала её своим орудием…

Их цель очевидна — уничтожить меня, разрушить Сердце и выпустить на волю тех, кто должен вечно томиться в оковах. Но я не стану воевать с тенью, чьё лицо мне не ведомо. Я не брошу Анну в кристалл, пока не пойму, кто именно играет на этой шахматной доске.

Я осторожно убрал прядь волос с её лица. Какой причудливый узор: её волосы, ставшие белоснежными, как первый иней, теперь отливали холодным, едва уловимым голубым свечением. Казалось, будто само ледяное пламя, что когда-то её коснулось, навсегда запечатлелось в этих локонах, делая их похожими на струящийся лунный свет, подёрнутый морозной дымкой.

Внезапная мысль о том, что она может стать чем-то большим, чем просто загадкой, больно кольнула меня. Нет. Я не позволю себе надеяться. У меня нет сердца, способного на привязанность. Я не знаю, кто такая Анна. Она может быть шпионкой, инструментом моих врагов. Я не могу доверять ей.

Я поморщился, глядя в ледяную мглу, и позволил холоду ветра выстудить эти неуместные мысли. Анна будет лишь забавной игрушкой, ключом к разгадке тайны, которая мучила меня десятилетие.

Только игрой. И ничем больше.

***

Анна

Я очнулась от тяжелого, вязкого сна. Тело ныло, словно я пролежала в сугробе всю зиму, но под боком было неожиданно тепло и мягко. Последнее, что я помнила — это полет на спине исполинского Змея, от которого сердце уходило в пятки. Я закричала, потеряла сознание… и вот я здесь.

Я судорожно выдохнула, ощущая на шее холодную тяжесть того самого ожерелья с лазуритом и янтарем. Печать Владыки. Она гудела, как натянутая струна, гася во мне искры первобытного огня.

«Где я? Как легенды ожили в реальности? И кто такой на самом деле этот Черномор? Не может же он быть тем самым, из сказки...»

Я огляделась. Помещение напоминало темницу из старых фильмов про пиратов: сырые стены, узкие окна-бойницы, железные решетки.

— Ну и ну. Поздравляю, Анна, ты всё испортила.

Я подпрыгнула. В углу, на пыльной лавке, вальяжно умывался пушистый кот. Мой знакомый кот-недоразумение.

— Баюн? — прошептала я, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Где ты пропадал? Знаешь, как мне было страшно?

Кот, сверкнув единственным зубом, оскалился: — Знаю! Ты привела нас обоих прямиком к гибели! Если нас запрут в Сердце Мироздания, я оттуда не выберусь. Никогда!

Он замер, прислушиваясь к звукам в коридоре, и его шерсть встала дыбом.

— Слушай меня, девчонка. Не смей рассказывать ему правду. Как только за тобой придут — молчи. Если он узнает, зачем ты здесь, нам конец.

Дверь со скрежетом отворилась. Баюн мгновенно растаял в воздухе, оставив лишь легкий дымок. В камеру вошел стражник. Он выглядел как оживший доспех, покрытый причудливой гравировкой, сквозь которую пробивалось тусклое опаловое свечение.

— Владыка желает видеть тебя, — пророкотал он голосом, лишенным всяких чувств.

Я плотнее закуталась в меховой плащ, который был мне великоват, словно королевская мантия.

— А если я откажусь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Придется тащить силой, — равнодушно ответил доспех.

Я вздохнула. Спорить с грудой металла было бессмысленно. Ступая босыми ногами по холодному камню, я пошла следом за стражем. Коридоры замка напоминали лабиринт: высокие готические своды, переплетающиеся с узорами из темного дерева и ржавого железа. Люди, мимо которых мы проходили, замирали — все они были похожи на ожившие статуи, прекрасные и пугающие. В их глазах застыла вековая пустота.

Меня вели по бесконечным залам, мимо гобеленов, изображающих битвы, о которых не пишут в учебниках истории. Наконец, мы остановились перед массивными дверями, украшенными литыми головами сказочных зверей.

Страж толкнул дверь и отступил. Я шагнула внутрь, и створки с гулким лязгом захлопнулись за моей спиной.

В глубине огромного зала, залитого мягким светом луны и холодным блеском металла, у окна стояла высокая фигура.

— Проходи, Анна, — раздался глубокий голос Владыки.

Я замерла, чувствуя, как холод лазурита на моей шее отзывается пульсацией. Сердце забилось в ритме предчувствия беды. Я вошла в обитель того, кто был для этого мира и богом, и дьяволом, и моим единственным спасением.

Я перешагнула порог и замерла. Это был не зал, а настоящий чертог из былин — бескрайний, величественный, уходящий сводами в самую высь. В гигантском очаге, высеченном прямо в скале, плясал огонь, но пламя его было странным: не рыжим, а холодным, лазурным.

Стол, тянувшийся через всю залу, казался выкованным из цельного куска темного дерева, украшенного искусной чеканкой. На нем — серебряные кубки, диковинные плоды и кувшины.

«Снова вино. Видимо, в Черноморье другой напиток не признают», — подумала я, стараясь не выдать дрожь в коленях.

Владыка Черномор стоял у огня, повернувшись ко мне спиной. Тяжелые латы были сняты, и я впервые увидела его по-настоящему — мощная фигура в простой льняной рубахе, расшнурованной на груди. Только руки по-прежнему были облачены в боевые перчатки с острыми, как бритва, когтями. Он поднял кубок, осушил его одним глотком и обернулся. Его глаза, пронзительно-синие, как ледяная бездна, впились в меня.

Он двинулся навстречу. Я отступила, но путь преградил край тяжелого стола. Владыка остановился так близко, что я почувствовала аромат морозного воздуха и древнего металла, исходящий от него.

— Можешь не отвечать, если боишься, — голос его, низкий и рокочущий, как гром над спящим лесом, заставил меня вздрогнуть. — Но я вижу, как лихорадочно работает твой разум. О чем ты хочешь спросить, смертная?

Я выпрямилась, хотя сердце колотилось, как птица в клетке.

— Ты собираешься… заточить меня в Сердце Мироздания? Или… убить? Просто скажи, чего мне ждать.

Он усмехнулся, и этот смех отозвался эхом в моих ребрах.

— Сегодня — нет, Анна.

— А завтра?

— Завтра ещё не наступило, — он протянул руку и тем самым острым когтем аккуратно, почти нежно заправил прядь моих поседевших волос за ухо. — Искренне признаюсь, искорка, я пока не решил, что с тобой делать.

— Если решишь — просто скажи, — выпалила я, чувствуя, как щеки предательски теплеют. — Только не делай это, когда я отвернусь. Не люблю сюрпризов.

Он рассмеялся — громко, искренне, без тени той ледяной отстраненности, что была в нем раньше.

— Постараюсь учесть твои пожелания.

Он указал на стопку одежды на краю стола.

— Слуги принесли тебе наряд. Если, конечно, ты не предпочитаешь гулять в моем плаще, хотя… должен заметить, на тебе он смотрится куда лучше, чем на плечах моего витязя.

Я почувствовала, как заливаюсь краской до самых корней волос.

— Спасибо, мне… мне подойдут обычные вещи, — я поспешила к столу. Там лежала простая сорочка и алое платье, сшитое из тонкого сукна, со шнуровкой на груди.

— Не стесняйся, — в голосе Черномора послышалась легкая насмешка. — Я уже видел тебя без этого одеяния.

— Не смей! — воскликнула я, прижимая платье к груди.

— Какой стыдливый нрав, — он шутливо развел руками и отвернулся к огню. — Достаточно?

Я быстро сбросила плащ и накинула платье. Шнуровка поддавалась с трудом, но через минуту я была готова. Когда я повернулась к нему, он окинул меня долгим, изучающим взглядом.

— Алый цвет тебе к лицу, Анна. Как будто огонь, что был внутри тебя, наконец нашел свое пристанище.

— Раньше мои волосы были темнее, — пробормотала я, оправляя юбку.

— А мне они нравятся такими. Как лунная пыль, — он жестом пригласил меня к столу. — Садись. Ты не ела с тех пор, как оказалась в Черноморье.

Я послушно села, боясь лишний раз пошевелиться. Владыка налил мне вина, и я вспомнила предупреждения кота Баюна. «Он не причинит тебе вреда сегодня», — эхом отозвались его слова.

— Ты правишь здесь один? — спросила я, пытаясь отвлечься от гнетущей близости его могучей фигуры.

— Царство Черноморское не терпит слабых, — он сделал глоток, не сводя с меня глаз. — Раньше здесь правил великий князь Владимир, тот, о ком слагали песни и кого чтили как защитника людей. Но он пал в битве с самой Скверной. С тех пор здесь лишь я.

Я замерла, сжимая в руках кубок. — Тот самый… Руслан, что когда-то остриг бороду Черномору и заточил его в темницу?

Владыка на мгновение замер. В его глазах вспыхнуло ледяное пламя, а затем он издал короткий, сухой смешок, прозвучавший как треск ломающегося льда.

— Ах, эти сказки… — он плавно провел рукой по своим волосам, которые — я только сейчас заметила — были необычайно длинными, тяжелыми, цвета переплавленного серебра. — Анна, люди склонны превращать великое в нелепое, чтобы им было проще спать по ночам. «Борода», «карлик», «похититель девиц» … Они никогда не понимали, что Сердце Мироздания, которое я здесь храню, требует от своего стража полного отречения от плоти. Тот образ, что запечатлели ваши поэты — это лишь тень того, кем я был до того, как этот мир начал гаснуть. Люди видели лишь мой гнев, мою магию, мою силу, и превратили это в нелепую историю о бороде и волшебстве. Они назвали меня «Черномором», потому что боялись самой тьмы, которая скрывалась за моими глазами.

Он подался вперед, и его лицо в полумраке стало пугающе величественным.

— Раньше здесь были те, кто мог разделить со мной бремя власти. Но они пали в битвах, которые вы, люди, превратили в фарс и байки для детей. Я остался один, потому что цена моей власти — вечное одиночество. В ваших книгах Черномор — злодей, побежденный героем. В реальности же… я единственный, кто всё ещё держит этот мир от окончательного забвения, пока герои ваших сказок давно истлели в земле.

Я замерла, сжимая в руках кубок. В его словах было столько горечи, что страх начал отступать, уступая место сочувствию.