Чёрная любовь

Может быть, будущее — это не только лед и камни. Может, в моей судьбе, как в старой сказке, еще найдется место для чего-то, что не превращается в пыль.

***

Анна

Я принялась за дело, но вскоре столкнулась с досадной истиной: привычных мне пекарских хитростей в этом мире не существовало. Ни разрыхлителя, ни соды. Понадобилось несколько попыток, чтобы приспособиться к местным продуктам. Моя последняя партия — те самые кексы с добавлением сонного порошка — вышла на удивление ладной. Внешне они почти не отличались от тех, что пекла мама, разве что текстура была чуть плотнее.

Разложив выпечку в корзину, я бережно приметила тот самый кекс, предназначенный для Владыки. Сердце колотилось в горле. Лишь бы не перепутать! Лишь бы никто другой случайно не отведал угощения и не уснул посреди коридора.

Внутри всё сжималось от противоречий. Мы только что провели ночь вместе, и я чувствовала, как между нами прорастает нечто хрупкое, почти неземное. Но стоило закрыть глаза, как перед взором вставал Добрыня, поглощаемый холодным сиянием Сердца Мироздания. Это видение придавало мне сил.

Я нашла Черномора в одном из его кабинетов. Он склонился над столом, освещенный резким светом свечей, и задумчиво постукивал пером по виску. Даже в такой момент он казался пугающе величественным. Подойдя ближе, я достала кекс и положила на край стола.

— Они хороши, пока теплые, — голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

Он одарил меня улыбкой, в которой сквозила редкая, почти детская радость — подарок, которого он явно не ожидал. Этот взгляд полоснул по душе острее клинка.

— Теперь я понимаю, для чего была нужна та странная чугунная форма, — заметил он, изучая выпечку.

— Именно. У нас не принято использовать бумажные вкладыши, если печь в настоящем чугуне, — я отломила кусочек своего кекса, чувствуя, как дрожат пальцы.

Он откусил угощение. Я затаила дыхание. Сколько времени нужно порошку? Действительно ли я взяла то, что нужно?

— Изумительно, Аня. Тебе нравится стряпать?

— Очень. Может, я освобожу Елену от кухонных забот пару раз в неделю? Приготовлю что-нибудь этакое… по-флотски, например.

Я тараторила без умолку, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Владыка доел кекс и довольно смахнул крошки с ладоней.

— Не знаю, что такое «по-флотски», но предвкушаю знакомство с этим блюдом. Спасибо, Аня. Это было чудесно.

— Ты мне льстишь, — выдохнула я.

— Едва ли, — он притянул меня к себе, обнимая за талию. — Если бы я хотел польстить, я нашел бы слова куда более витиеватые. Я… — он внезапно замолчал, моргнув, и потер глаза рукой.

Подействовало. Я попятилась.

— Ты выглядишь изнуренным. Может, тебе стоит отдохнуть?

— Я… — он глухо прорычал и смежил веки. Его подозрительность была легендарной, и он слишком быстро сложил всё в единую картину. — Аня… что ты натворила?

— Прости меня, — я сделала ещё шаг назад. — Мне правда очень жаль.

Он попытался встать, но колени подвели его. Он тяжело осел, опираясь на стол. Я ожидала ярости, но он вдруг тихо засмеялся.

— Сонное зелье. Хитро, Аня. Очень хитро. Взяла с моего столика? Хорошая игра. Я не думал, что ты… — он застонал, — решишься на предательство так скоро. И всё же… мне почти отрадно. Я ненавижу, когда мои надежды рушатся слишком быстро.

Он попытался сделать шаг ко мне, но пошатнулся, едва удержавшись за стул. Его веки тяжелели.

— Я не хотела. Правда не хотела. Но я не могу иначе. Прости.

Он не договорил. Тяжело рухнув на пол, Черномор затих, погрузившись в глубокое забытье.

Я сжала губы, чувствуя себя последним человеком на земле. Соорудив из подручных подушек и пледа подобие постели, я бережно укрыла его. «Прости», — прошептала я, зная, что он не слышит.

Я уже хотела уйти, но чья-то рука молниеносно сомкнулась на моей лодыжке. Я вскрикнула, отпрянув в сторону, и увидела, как его глаза в полубреду закатились, прежде чем он снова провалился в сон.

— Черт! — я выждала момент, но он больше не шевельнулся.

— Должен признать, это было эффектно.

Я подпрыгнула от неожиданности. На столе, сердито виляя хвостом, сидел Кот Баюн.

— Перестань меня пугать! У меня и так нервы на пределе! — я выдохнула, пытаясь успокоиться. — Но раз ты здесь… веди.

Мы пробирались по коридорам, прячась от стражи. Вскоре путь преградили два доспеха, замерших у входа в подземелье.

— Я… э-э… мне нужно вниз, — выдавила я, чувствуя, как нелепо это звучит.

Они синхронно скрестили алебарды, перекрывая проход. Баюн лишь презрительно фыркнул. Я глубоко вздохнула.

— Я иду уничтожить Сердце Мироздания. Владыка спит, он не будет винить вас. Я не хочу причинять вам вред, — я подняла руку, и в ней вспыхнуло пламя, — но, если придется — я это сделаю.

Они помедлили, переглянулись, и их оружие опустилось. Надежда, маленькая и робкая, ожила в моей груди. Может, у меня получится? Может, я вернусь домой?

Мы спустились в мрачные глубины, пока не оказались перед массивными железными вратами без ручек.

Я подошла к ним и выдохнула. Никаких ручек. Владыка просто делал жест рукой, и они послушно отворялись. В этом был его стиль. Попытавшись нащупать хоть какую-то зацепку, чтобы сдвинуть их с места, я лишь бессильно охнула — ни с места.

— Придётся расплавить их, глупая, — проворчал Баюн, усевшись в паре метров от меня, обернув хвост вокруг лап.

— Я знаю, но решила, что стоит хотя бы попробовать, — я вздохнула. — Не важно. Почему ты всегда такой невыносимый?

— Я невыносим по натуре. Смирись.

— Надеюсь, мне не придется терпеть это долго, — я сбросила плащ и стянула сапоги. Не хотелось сжечь их в пылу битвы. Встав перед дверью, я размяла плечи, словно готовясь к марафонскому забегу. — Ты ведь сдержишь свое слово? Отправишь меня домой, как только с этим будет покончено?

— Да.

Я сверкнула на него глазами.

— Я сказал «да», чего тебе еще? — он фыркнул. — Давай уже, действуй.

Ворча, я размяла шею и зажмурилась. Пламя окутало меня, словно теплое одеяло. Я хихикнула: до сих пор это казалось чем-то невероятным. Посмотрев на свои ладони, я увидела, как они полыхают — нет, как они сами стали огнем. Сосредоточившись, я направила на металл те же потоки пламени, что исходили от меня во время схватки с Черномором.

Огонь ударил в двери, зазмеившись по их поверхности.

— Горячее, Аня, — голос Баюна прозвучал с ноткой беспокойства. — Нужно жечь сильнее.

— Я не знаю… Ой! — я вскрикнула и отскочила. Этот паршивец укусил меня за лодыжку! — Не вынуждай меня пинать тебя, ты…

— Смотри.

Мое пламя больше не было светло-голубым. Оно стало ослепительно-голубым, с чистым холодным отливом. Надо же. Сработало. «Все равно я тебя ненавижу», — подумала я, снова поворачиваясь к дверям. Нельзя было терять ни секунды. В этот раз, направив жар, я увидела, как металл начал плавиться. Я сосредоточилась изо всех сил, заставляя пламя пылать ярче. Я заставила себя вспомнить всё: как падала с небес, как очнулась в кратере, как страдала, как лгала… как видела муки Добрыни.

Цвет пламени сменился снова, перейдя в неистовый изумрудный оттенок. Двери начали плавиться, медленно превращаясь в лужи раскаленного металла, стекающие на пол.

Не знаю, сколько прошло времени, но, когда проход был наконец свободен, в ушах звенело от усталости. Я выдохнула и согнулась пополам, уперевшись руками в колени.

— Ну вот и всё, — прохрипела я.

— Надеюсь, у тебя еще остались силы. Это было лишь началом, — Баюн уже проскользнул вперед, перепрыгнув через лужи застывающего железа в жутковато светящийся зал.

— Слушай, я знаю, что ты прав, но обязательно быть таким язвительным? — я поплелась следом, едва дыша.

— Да, — он уже сидел у края бассейна с магическими осколками, глядя на огромное Сердце Мироздания. — Приступай, Аня. У нас мало времени.

Я подошла к краю, разминая плечи. Это напомнило мне физкультуру в школе, когда нужно было бежать марафон. Я ненавидела тот урок. И тогда я не справилась. Но сейчас это было неважно.

Хрустнув пальцами, я направила ладони на Сердце и высвободила силу. Я пыталась сосредоточиться, гореть жарче, сильнее. Я должна была расплавить этот артефакт.

Должна.

Я должна.

Иначе — поражение. А поражение означало смерть или вечное заточение. Победа означала свободу для всех, кто был заперт внутри. Для Добрыни. Для возвращения красоты и магии в Черноморье. Мои глаза жгло от пота, дыхание стало коротким и рваным. Мне не хватало воздуха.

Но я не могла проиграть!

Баюн что-то кричал, но я не слышала его из-за гула в голове. Этот звон заглушал всё, даже рев огня, вырывавшегося из моих рук.

Мир вокруг поплыл.

Нет, нет, нет!

Я вложила в пламя всё, что у меня было. Зажмурилась, вскрикнув от напряжения, заставляя свою волю сокрушить Сердце Мироздания.

Мои колени подогнулись. Я рухнула на пол, ударившись ладонями о холодный камень. Огонь погас.

Баюн молчал.

Я приподнялась на коленях, глядя вперед. Может, получилось? Может…

Сердце Мироздания висело на прежнем месте.

Целое.

Дуб оставался незыблем. Ни один лепесток не опал, ни одно звено цепи не дрогнуло от моего пламени. Он был совершенен в своем безмолвии, в своей вечности, поглощающей время и память. Его ствол, белесый, словно выточенный из самого лунного камня, казался изваянием неземной красоты. Ветви — тонкие, изящные, как руки, застывшие в вечном танце — тянулись вверх, теряясь в мерцающей дымке. На них не было привычной листвы, лишь полупрозрачные цветы, лепестки которых слабо пульсировали, словно бьющиеся сердца тысяч плененных душ. И поверх этой пугающей грации, опутывая ствол и каждую ветвь, намертво врезались в кору тяжелые, древние железные цепи.

Слезы обожгли глаза.

— Мне нужно лишь мгновение, чтобы попробовать снова. Дай мне перевести дух. Я…

Кто-то позади меня начал аплодировать. Медленно. Издевательски.

Мое сердце ушло в пятки.

— Боюсь, этого недостаточно, моя Искорка.

***

Я вскочила на ноги так быстро, что едва не рухнула снова. В проеме дверей, тяжело опираясь на оплавленные остатки железа, стоял Владыка Черномор. Жар остывающего металла, казалось, вовсе не тревожил его. Он выглядел изможденным, бледным, но в его глазах, отражавших холод далеких звезд, читалось страшное осознание.

Я замерла, понимая: мой план обернулся прахом.

— Никаких оправданий, Аня, — его голос, тихий и лишенный эмоций, прозвучал как приговор. — Ты хотела освободить Добрыню и всех остальных. Ты посчитала мою власть тиранией, которую пора пресечь. — Он горько усмехнулся, потирая лицо рукой, всё ещё отяжелевшей от действия дурмана. — Если бы ты только понимала, какой хаос ты пытаешься выпустить на волю.

— Это не имеет значения, — я дрожала, как лист на ветру. — Я потерпела крах. Теперь ты убьешь меня? Заточишь в Сердце Мироздания вместе с ними?

Он поморщился, словно от невыносимой боли.

— Мне следовало бы сделать это. Владыки Древних миров были бы беспощадны. — Гнев внезапно прорвался сквозь его сдержанность. Он с силой ударил кулаком по остаткам врат, и металл прогнулся под его мощью. — Почему ты не слушала меня?! Почему ты не вняла моим предостережениям?!

Я вскрикнула и попятилась, но он оказался рядом с пугающей скоростью. Ещё шаг назад — и я могла бы сорваться в бассейн, где среди жемчужного сияния возвышался древний дуб. Владыка схватил меня за плечи, притягивая к себе.

Слёзы хлынули из глаз, оставляя дорожки на щеках.

— Мы могли бы… всё могло быть иначе, — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на отчаяние. — Скажи мне, Аня, это была ложь? Ты чувствовала хоть что-то?

— Нет! Я просто… прости меня. Мне больно от того, что я причинила тебе боль. Я не хотела предавать, но не могла поступить иначе. Сердце Мироздания должно было пасть, это казалось правильным. Пожалуйста, сделай то, что должен. Покончи с этим.

Он посмотрел на меня с холодной, жестокой усмешкой.

— Ты хочешь увидеть, чем было Черноморье до моего правления? Что ж, Аня, я исполню твое желание.

Он сжал кулак, направленный на дуб-артефакт. Зал содрогнулся, будто от землетрясения. Раздался оглушительный треск — как будто рушились льды вечности. В центре Сердца Мироздания, прямо посередине могучего ствола, пролегла глубокая черная трещина, из которой хлынул ослепительный, опалесцирующий свет.

— Я восстановлю этот мир, — процедил он, притягивая меня к себе. — Душа за душой. Стихия за стихией. Но сначала… я дам тебе фору. Смотри на тот ужас, который ты породила. И моли всех богов, чтобы, когда я найду тебя — а я найду, — моя милость была быстрой.

Он отшвырнул меня прочь, в сторону коридора.

— Беги!

Цепи, удерживавшие дуб, с грохотом лопнули. Молнии вырвались из трещины, круша всё на своем пути. Владыка вскинул плащ, который в мгновение ока превратился в непробиваемый стальной щит, отражая магические разряды. Он стоял, воплощая собой ярость трех миров.

— Беги, моя Искорка!

Я бросилась прочь, не разбирая дороги. Коридоры оглашались гулом рушащихся сводов. Я неслась по лестницам, мимо стражи, чьи лица застыли в немом изумлении, пока не вылетела на балкон, нависающий над бездной.

Позади из окон замка хлынул поток того самого радужного, сводящего с ума света. Земля под ногами заходила ходуном. Взрыва не было — было лишь некое искажение реальности. Мир внутри замка будто сжался, а затем рванул наружу невидимой волной, сметая стены и превращая камень в пыль.

Меня подхватило этим неистовым потоком. Я видела, как рушатся башни Черноморья, как обломки падают в море, бушующий далеко внизу. Меня швырнуло о землю, воздух вокруг исказился, как в жаркий полдень. Я успела лишь вскинуть руки, пытаясь защититься, как на пути возник острый утес.

Удар в висок — и всё погрузилось во тьму.

***

Владыка Черноморья, Черномор

Я стоял среди обломков того, что еще мгновение назад было моим величием, моим безупречным мирозданием. Сердце Мироздания, опора трех миров, рассыпалось в прах, превратившись в груду безжизненных осколков. Многие из них стерлись в порошок при обрушении сводов, высвобождая заключенную внутри магию, словно ядовитый туман, стелющийся по полу.

Я медленно опустился на колени и поднял один из всё ещё мерцающих осколков. Его свет, холодный и опалесцирующий, напоминал мне о тех временах, когда время не имело власти над моим разумом. Я восстановлю его. Теперь, когда я познал глубину предательства, это не составит труда. Но была проблема посерьезнее: стихии, доселе томившиеся в неволе, теперь были свободны. И они будут жаждать моей крови. Магия, порожденная моей волей, не могла причинить мне вреда, но человечество... человечество знает тысячи способов умертвить даже того, кто зовет себя Владыкой, если этот способ — сталь, пронзающая плоть.

Я был вечен, но не бессмертен.

Анна. При одном упоминании этого имени в моих мыслях что-то болезненно сжалось. Я должен был уничтожить её сразу, как только она переступила порог моих покоев. Должен был заточить её в темницу, где тьма поглощает даже надежду. Но я позволил себе слабость. Риск, который стоил мне целого мира. Я считал, что мое сердце давно превратилось в холодный гранит, но теперь оно лежало в руинах, вторя разбитому артефакту.

Оставив осколки, я направился к выходу. Мои стражи, ошеломленные, поднимались с пола. Многие из них были искалечены, а некогда роскошный замок превратился в скелет из камня и пыли. Восстановление потребует десятилетий, но у меня не было времени на скорбь.

Я вышел к конюшням, где в испуге сжался Вихрь. Мой верный пес, поджав хвост и прижав уши, смотрел на меня с немым укором. Даже в его зверином сердце нашлось место для этой смертной.

— Иди, — бросил я, указывая в сторону леса. — Она не могла уйти далеко.

Вихрь вильнул хвостом, но в его глазах читалась осторожность. Я едва сдержал гнев. Мне хотелось кричать на него, но животное не поймет всей тяжести содеянного, да и не заслужило оно моих проклятий. Боль от того, что даже мой пес предпочел мне девчонку из человеческого мира, оказалась острее любого клинка.

— Убирайся, — отрезал я, не в силах больше видеть его преданность, направленную не на меня.

Я вернулся в тронный зал, где меня ждали двое оставшихся рыцарей. Ратмир и Пересвет замерли в полном боевом облачении, обмениваясь тревожными взглядами.

— Мой Владыка? — Ратмир выступил вперед, его голос дрожал. — Что произошло?

— Сердце Мироздания разрушено. Стихии свободны, — я призвал свой верный клинок, и он завис в воздухе, источая холодную сталь. — Хаос вернулся в этот мир.

— И… что нам делать? — спросил Пересвет, опасаясь услышать ответ.

Я оглядел полуразрушенный зал, где когда-то царил порядок, и на губах моих заиграла холодная, хищная усмешка.

— Мы делаем то, что у нас получается лучше всего. Мы начинаем войну.

Глава 11

Владыка Черноморья, Черномор

Я скользил высоко над изломанными кронами черного леса на спине своего дракона, отрешенно наблюдая за тем, как волна ослепительного света — морозного, безжалостного, начисто лишенного всякого земного тепла — разливается далеко внизу. Блеклые, увядающие краски мгновенно сменялись неестественным, колдовским сиянием.

Черноморье не было похоже ни на один мир из тех, что мне довелось покорить или удерживать в узде. Это место обладало хрупкой, почти болезненной красотой.

До тех пор, пока его вновь не разрывали на части войны и безумие.

Эта зыбкая тишина и призрачное великолепие продлятся лишь до тех пор, пока мятежные стихии не переведут дыхание, чтобы снова броситься в братоубийственную резню. Я нанесу удар первым. Прежде чем они успеют опомниться, прежде чем старые обиды и прогнившие союзы вновь поднимут головы из пепла.

Огромный чешуйчатый зверь лениво описал плавный круг, уходя выше по восходящим потокам воздуха. В застывших вечностью владениях внезапно шевельнулось чуждое, нежеланное тепло.

Я отпустил Аню. Я не удостоил своих стражей ответа, когда они посмели допытываться, почему та, что совершила дерзкое предательство, всё ещё дышит. Причина была чиста и прозрачна, как горный лед. Но произносить её вслух не было ни малейшего желания. Я даже перед самим страшился облекать это в слова.

Я любил её.

И обречь её на гибель — или запечатать в холодном Сердце Мироздания — значило бы уничтожить ту последнюю трещину в груди, где ещё теплилось нечто похожее на душу. Её измена обожгла меня сильнее любого клинка. Но видеть, как она сгорает в пожаре этого мира... Это стало бы моим собственным концом.

К счастью, теперь мои мысли были заняты другим. У меня появилась забота куда важнее, чем капризы дерзкой смертной девчонки.

Где-то там, в изнанке миров, пробудилось древнее зло. Существо, способное обратить в пепел все живое, вырвалось на свободу, и его необходимо было остановить любой ценой. Огнедышащий демон, Царь Пепла, вновь бродил по земле. Куда именно бежал этот монстр, мне еще предстояло узнать. Но я знал одно: истинное чудовище на свободе.

Царя Пепла нужно было отыскать и сокрушить. Иначе этот мир сгорит дотла еще до того, как я успею спасти его во второй раз.

Оставалось лишь надеяться, что Аня окажется достаточно разумна и не столкнется с этим исчадием хаоса. Сама мысль об этом заставляла мои пальцы сжиматься до боли в суставах, а челюсти — сводить судорогой.

Царь Пепла будет найден. И лишь после этого я позволю себе обратить взор на все остальное.

Мне придется на время отложить расплату с Аней. Но вопрос о том, как поступить с этой девчонкой, неизбежно встал бы вновь.

Я мог бы попытаться запереть её рядом с собой, как и планировал с самого начала. Превратить её в пленницу собственного замка. На этот раз — без права на пощаду, в тяжелых оковах из вороненой стали.

Она уже однажды швырнула мою заботу мне в лицо, наотрез отказавшись верить, что я способен удержать рассыпающееся мироздание. Она упорно желала видеть во мне того безжалостного тирана, о котором слагали черные легенды.

Я горько и холодно усмехнулся. Что ж. Если ей так хотелось, чтобы я играл роль жестокого владыки, я с легкостью исполню её желание. Где-то на самом дне остывающего сердца я знал: я все равно сделаю то, чего потребует она. Даже если это разрушит нас обоих.

Я — Владыка Черномор, скованный железной волей Демон трех миров.

И Сердце Мироздания вновь зажжется в моих руках.

Беги Аня.

Беги так далеко и долго, как только хватит твоих смертных сил.

Потому что, когда я настигну тебя...

Ты будешь принадлежать только мне.

***

Анна

Просто невероятно. Настоящая злая шутка судьбы, сошедшая со страниц волшебных сказаний.

Ещё недели две назад — если не меньше — я сидела на даче под Хабаровском, на старой скрипучей лавочке, и жаловалась своему вредному коту на то, как мне опостылела эта серая, унылая жизнь. Я бы всё тогда отдала за хоть какое-нибудь приключение, за шанс увидеть хоть что-то за пределами того забора. И вот дождалась. Желания имеют свойство сбываться самым жестоким образом.

Поднимаясь с холодной земли, я глухо застонала от боли. Как же мне осточертело приходить в себя в каких-то канавах и незнакомых местах. Обычно после того, как моя жизнь трещит по швам. Логично, впрочем, люди редко просыпаются в грязи оттого, что провели вечер слишком весело.

Понадобилась целая вечность, чтобы восстановить в памяти события этой безумной ночи. Владыка Черномор уничтожил Сердце Мироздания в вспышке слепой ярости. Я бросилась в чащу. Ослепительная волна чудовищной силы, удар — и вот результат. Тело ныло так, будто меня пропустили через жернова. Взрывная волна швыряла меня о стволы вековых деревьев, словно случайную щепку, пока я окончательно не впечаталась плечом в замшелый валун.

Шатаясь, я поднялась на ноги и прижалась ладонью к шершавой коре гигантского дуба, чтобы не рухнуть снова. Осторожно коснувшись виска, я поморщилась от резкой боли.

— Мы можем прекратить использовать меня в качестве боксерской груши? — пробормотала я в пустоту. — Было бы неплохо. Очень даже мило с вашей стороны.

Кому я жаловалась? Окружающим теням? Да мне уже было все равно.

Мимолетный порыв ветра разогнал серую завесу туч, и ослепительный, почти неестественный солнечный луч пробился сквозь густую листву, вмиг ослепив меня. Я прикрыла глаза ладонью, пытаясь проморгаться и сфокусировать зрение.

И тут же задохнулась от изумления.

Мир вокруг неузнаваемо преобразился. Черноморье было совсем не таким, каким я видела его всего пару часов назад. Словно чья-то невидимая рука резко выкрутила настройки яркости и насыщенности на максимум, оживив каждую травинку. Лес больше не казался мертвым и угрюмым, усыпанным прелой листвой. Он расцвел в полный голос, погрузившись в буйную, торжествующую весну.

Воздух был густым, медовым, напоенным ароматами диких цветов и озона. Где-то в вышине звонко и беззаботно заливались птицы, а кроны деревьев пестрели всеми оттенками изумрудного. Некоторые ветви ломились под тяжестью розовых и лиловых соцветий, и нежные лепестки кружились в воздухе, падая на землю мягким, благоуханным снегом.

Трава, еще недавно казавшаяся сухой и безжизненной, теперь упругим ковром зеленела под ногами, лаская слух шелестом.

Я стояла с приоткрытым ртом, ошеломленно озираясь по сторонам. Над головой пролетали диковинные птицы с оперением экзотических цветов, переливавшихся на солнце всеми радужными оттенками. От этой первозданной красоты захватывало дух.

Неужели таким Черноморье задумывалось изначально? Неужели именно это великолепие все эти века удерживал в ледяной узде Черномор?

Это казалось не просто красивым — это был настоящий земной рай, сошедший с полотен древних сказок.

Я осторожно ступила вглубь леса, завороженная каждым мгновением. Глаза разбегались от изобилия: нежные орхидеи соседствовали с диковинными цветами, а в воздухе порхали крошечные, сверкающие насекомые, похожие на сказочных колибри.