Экстаз

Блэр перестает вырываться. Вся ее боевая готовность сдувается за секунду. В глазах мелькает осознание, а за ним — чистый, неподдельный ужас.

— Так… — ее голос дрожит. — Так это был не сон? Цифры… они настоящие?

Я отпускаю ее запястья, но взгляд не отвожу. Наоборот, смотрю прямо в душу, чтобы до нее дошло каждое мое слово.

— Нет, золотце. Не сон. Абсолютная реальность, — я откидываюсь на спинку сиденья, возвращая себе привычную расслабленность. — Теперь ты понимаешь, почему тебе лучше перестать играть в гордость и согласиться на мое предложение? Твоя сестра сама не выберется из этой ямы никогда. Она будет копать ее до самой пенсии. А для меня эта сумма — не проблема.

В салоне повисает тишина. Слышно только, как тихо и ровно гудит кондиционер.

Я наблюдаю, как в ее голове крутятся шестеренки. Как паника медленно, но верно отступает, уступая место холодному рассудку. Блэр выпрямляется. Поправляет волосы, одергивает футболку, словно собирая себя по частям. И когда она снова смотрит на меня, в ее глазах больше нет ни страха, ни растерянности. Только острый, прагматичный расчет.

— Ну, допустим, — медленно произносит она, чуть прищурившись. — Представим, что я согласилась. Что дальше? Что конкретно я должна сделать?

«Допустим». Какое сладкое слово. Рыбка заглотила наживку. Я прячу торжествующую ухмылку и перехожу на сухой, деловой тон — язык, который понимаю лучше всего.

— Мы едем на ужин к моему отцу. Я представляю тебя как свою любимую девушку. Женщину, на которой твердо намерен жениться.

Я делаю паузу, позволяя ей осознать масштаб предстоящей катастрофы.

— Скорее всего, старик придет в бешенство. Он будет категорически против того, чтобы наследник империи связал жизнь с... — я на секунду замолкаю, подбирая нейтральное слово.

— С нищебродкой? — любезно подсказывает Блэр.

— С девушкой не из нашего круга, — поправляю я. — Но именно это мне и нужно. Его снобизм сыграет нам на руку. Он будет так увлечен твоим происхождением и отсутствием родословной, что не станет копаться в деталях нашего романа. Это идеальный отвлекающий маневр.

— А что мне говорить-то?

— Нам нужна легенда. История нашей любви. Искренняя, романтичная. Как мы случайно столкнулись, как скрывали наши чувства от прессы и моего деспотичного отца... Совместные фотографии сгенерируем в нейросети по дороге, мои пиарщики всё склеят за полчаса. Никто не отличит от настоящих.

Блэр фыркает, качая головой.

— Нейросети. Пиарщики. Вы, богачи, вообще хоть что-то делаете сами?

Я усмехаюсь. Обожаю, когда она огрызается. В ней столько колючей энергии, что моего отца сегодня вечером точно хватит удар. Идеальный расклад.

— Мы делегируем рутину, золотце, — парирую я, легко постукивая пальцами по кожаному подлокотнику. — Но вот томно смотреть друг другу в глаза, держаться за ручки и изображать неземную страсть нам придется самим. Пиарщики за нас не поцелуются.

Она выразительно закатывает глаза, но я замечаю, как на ее щеках проступает легкий румянец. Отлично. Кровь прилила к лицу, значит, второй акт с обмороком окончательно отменяется.

— Итак, легенда, — я подаюсь чуть вперед, намеренно вторгаясь в её личное пространство. — Как мы познакомились? Банальное столкновение с пролитым кофе отметаем сразу — это пошло.

— К тому же, я бы никогда не стала переводить хороший кофе на твой пиджак, — парирует Блэр, вздернув подбородок.

Она хороша.

— Вот! Именно эта дерзость меня и покорила, — я с удовольствием щелкаю пальцами. — Запомни эту интонацию, она нам пригодится. Но нам нужна полная легенда.

Я наблюдаю за тем, как она переваривает информацию. Блэр задумчиво жует нижнюю губу, а затем в её глазах вдруг вспыхивает совершенно нездоровый, фанатичный блеск. Я знаю этот взгляд. Обычно с таким выражением лица люди решают прыгнуть с парашютом без инструктора.

— Я придумала! — она даже подпрыгивает на кожаном сиденье, напрочь забыв про свой недавний обморок. — Наша легенда. Она уже написана! Идеальная, до боли романтичная, с нужным градусом драмы.

— Звучит как диагноз, — осторожно замечаю я. — И кто же автор этого шедевра?

— Сьюзен… не помню фамилию. Роман называется «Неповторимая любовь», — Блэр произносит это с таким придыханием, будто мы говорим о потерянных трудах Аристотеля. — Нам срочно нужен книжный магазин!

Я с легким шоком смотрю на эту внезапно ожившую катастрофу.

— Опять? — я выразительно выгибаю бровь. — Блэр, у нас времени в обрез. Какая к черту книжка? Пиарщики всё придумают…

— Твои пиарщики придумают стерильную корпоративную чушь, в которую никто не поверит! — перебивает она, бесстрашно тыча в меня пальцем. — А там — готовая инструкция. Взгляды, случайные касания, диалоги. Ты же хочешь безупречную легенду? Чтобы твой отец ничего не заподозрил?

— Допустим, — повторяю я её же недавнее слово, чувствуя подвох.

— Значит так, — она складывает руки на груди с видом сурового полководца. — Ты будешь читать этот роман. И конспектировать!

Повисает пауза. Я моргаю. Один раз. Второй.

— Я? Читать любовный роман? — я не выдерживаю и издаю короткий, саркастичный смешок, откидывая голову на подголовник. — Блэр, ты ударилась головой, когда падала в обморок? До ужина меньше трех часов. У меня нет времени на сопливые сказки.

— Значит, ради империи придется пожертвовать парой часов своего драгоценного времени, — невозмутимо парирует она. — Или читай, или иди на ужин один. И скажи папочке, что твоя невеста сбежала с цирком-шапито. Выбор за тобой.

Я стискиваю зубы. Шантажистка. Маленькая, наглая шантажистка с глазами Бэмби и хваткой питбуля.

Стучу костяшками пальцев по тонированному стеклу, отделяющему нас от водителя. Перегородка бесшумно опускается.

— Грег, — цежу я сквозь зубы в сторону перегородки. — Сначала книжный, потом бутики. Едем на шоппинг.

Стекло поднимается обратно, и внедорожник плавно вливается в городской поток. Блэр тут же напрягается, снова вцепившись в кресло.

— И зачем нам в бутик? — она подозрительно щурится, сканируя мое лицо.

Я окидываю её медленным, оценивающим взглядом.

— Ты же не думаешь, что я повезу тебя к отцу в этом?

Я выразительно киваю на её симпатичную, но абсолютно повседневную одежду. Блэр возмущенно ахает и инстинктивно прикрывает грудь руками.

— А что не так с моей одеждой?!

— Для поездки в метро — всё идеально, — успокаиваю её я. — Но для ужина с моим отцом нам нужно платье, которое с порога заявит моему старику: «Да, у меня нет родословной, но я стою дороже всего твоего антиквариата вместе взятого». У нас ровно два часа, чтобы превратить тебя в бриллиант, от которого он ослепнет от злости. Готова?

— Подожди, — Блэр снова вскидывает руку. — Нам нужно заехать за Ханной.

— За твоей сестрой? — я устало массирую переносицу. — Зачем она нам?

— Потому что у нее безупречный вкус, мне нужна моральная поддержка, и вообще, она должна убедиться, что меня не расчленили, — отчеканивает Блэр, складывая руки на груди. — Иначе она поднимет панику и вызовет полицию. Нам нужны проблемы с копами до ужина с твоим отцом?

Я тяжело вздыхаю. Мой идеально спланированный график летит к чертям, превращаясь в какой-то женский ситком.

— Грег. Книжный. Потом за сестрой. Потом бутики.

***

Откидываюсь на спинку мягкого кресла в бутике, закидываю ногу на ногу и смотрю, как Ханна тащит Блэр в лабиринт примерочных.

Консультанты порхают вокруг них на цыпочках, поднося бокалы с шампанским и платья. Ханна, оказавшись в своей естественной среде обитания, щебечет что-то про шелк, вырезы и цветотипы. Блэр выглядит так, словно ее ведут на эшафот, но покорно скрывается за тяжелой бархатной шторой.

Чувствую, как у меня начинает дергаться левый глаз.

Грег устраивается рядом на пуфике, который жалобно скрипит и проседает под его весом. Мой начальник службы безопасности. Двухметровый, покрытый шрамами шкаф с габаритами бронетранспортера и лицом человека, который завтракает битым стеклом.

В его гигантских, похожих на совковые лопаты ладонях зажата эта проклятая книжонка в мягкой обложке — «Неповторимая любовь». На обложке какой-то полуголый хмырь с кубиками пресса жадно сжимает в объятиях томную девицу на фоне тропического заката.

— Читай, — обреченно командую я. — С выражением. И выделяй главное. Нам нужна суть их знакомства, чтобы я мог пересказать это отцу, не поперхнувшись.

Грег прочищает горло. Звук такой, будто в камнедробилку попал мешок с гравием.

— Глава первая, босс, — басит Грег своим замогильным голосом. — Цитирую: «Его глаза были цвета грозового неба, а от запаха его парфюма с нотками сандала и дикой опасности у нее подкосились ноги».

Я давлюсь кофе.

— Пропусти эту графоманскую чушь. Давай к фактам. Как они, черт возьми, встретились?

Грег хмурится. Его толстый палец с трудом подцепляет и переворачивает тонкую страницу.

— Так точно. Эм... Перехожу к фактам. «Она уронила папку с важными контрактами прямо в лужу, а он вышел из своего Майбаха и, не обращая внимания на дорогие итальянские туфли, опустился на колени, чтобы помочь ей собрать мокрые листы».

— Серьезно? — я саркастично фыркаю. — Я бы уволил ее за порчу документов на месте. Дальше.

— «Их руки соприкоснулись, — монотонно чеканит Грег, словно зачитывает протокол с места преступления. — И словно разряд в тысячу вольт пронзил их обоих. Он посмотрел на ее трепещущие ресницы и понял, что эта дерзкая девчонка станет его погибелью».

— Господи, за что мне это... — я откидываю голову назад, глядя в хрустальную люстру на потолке. — Грег, скажи мне, что там есть хоть что-то адекватное. Хоть одна зацепка для нашей легенды, которая не звучит так, будто мы сбежали из дурдома.

— Никак нет, босс, — невозмутимо рапортует Грег, перелистывая еще страницу. — Дальше Себастьян зажимает ее в углу лифта, бьет кулаком в стену над ее головой и рычит, что она принадлежит ему. Будем брать этот маневр в разработку?

Я закрываю лицо руками, чувствуя, как истеричный и абсолютно неуместный смех рвется наружу.

— Нет, Грег. Ищи дальше.

Из-за бархатной шторы примерочной доносится приглушенный голос Блэр:

— Я похожа в этом на упакованную в фольгу сосиску! Ханна, сними это с меня немедленно!

Я убираю руки от лица и усмехаюсь.

— Читай, Грег, — говорю я, глядя на колышущуюся штору примерочной.

— «Его глаза потемнели от животной страсти, — монотонно чеканит Грег, словно зачитывает протокол с места убийства. — Он зажал ее в углу тесной подсобки, сверкнув золотым браслетом своего тяжелого "Ролекса", и прорычал, что она не уйдет, пока не признает, что принадлежит ему».

— Стоп. Хватит, — я поднимаю руку, чувствуя, как мозг плавится от этого абсурда. — Он загоняет ее в угол в подсобке? Серьезно? За это светит иск о домогательствах на пару миллионов и отмена в прессе еще до заката! И при чем тут его часы? Зачем автор упоминает «Ролекс», когда он лапает её?

Грег невозмутимо пожимает плечами.

— Так написано в документе, босс. То есть, в тексте. Читать дальше? Там он рвет на ней блузку.

— И что, девчонки на самом деле на такое ведутся? — спрашиваю я в пустоту, откидываясь на спинку пуфа. — На агрессивного психопата с комплексом бога, который не умеет контролировать свои импульсы в общественных местах?

Из примерочной доносится приглушенный, восторженный визг.

— Женская психология — вне моей юрисдикции, — басит Грег. — Но судя по тиражу, указанному на обороте, ведутся. Сто тысяч экземпляров.

— Мой отец консерватор. Если я скажу ему, что зажал свою невесту в подсобке и порвал на ней одежду, он лишит меня наследства и вызовет санитаров. Ищи что-то нормальное. Полистай дальше. Там есть хоть одна сцена, где они ведут себя как адекватные люди, а не как озабоченные бабуины?

Я качаю головой. Моя жизнь — это графики, сделки слияния, жесткие переговоры и холодный расчет. А сейчас мне нужно убедить отца, что я превратился в Себастьяна Блэка.

— Ладно, — обреченно выдыхаю я. — Нам нужно выучить их «историю знакомства». Как этот Себастьян вообще с ней пересекся?

Грег слюнявит палец-сардельку и перелистывает сразу половину книги.

— Так... Глава пятнадцатая. Выставка современного искусства. Благотворительный вечер.

— Уже лучше. Звучит как мое естественное место обитания, — я слегка расслабляюсь. — Что там?

— Он собирается купить картину. Цитата: «холст, выражающий экзистенциальную тоску художника через призму неоэкспрессионизма». За два миллиона. А она подходит к нему с бокалом шампанского и... — Грег щурится, вчитываясь в мелкий шрифт. — Громко заявляет, что у него отвратительный вкус, а картина похожа на рвоту единорога.

— Рвоту единорога? — я невольно усмехаюсь. А вот это уже звучит в духе Блэр. Вспоминаю, как она отчитывала меня в моей же машине полчаса назад, совершенно не смущаясь разницы в нашем положении. — И как реагирует наш альфа-самец с «Ролексом»?

— «Он был сражен ее прямолинейностью, — басит Грег. — Никто и никогда не смел перечить ему. Ее дерзость стала тем самым крючком, который пробил его ледяное сердце».

Я удовлетворенно киваю, ставя чашку на столик.

— Идеально. Бинго. Мы берем это. Мы встретились на выставке современного искусства. Я собирался купить какую-то бездарную мазню за пару миллионов, а Блэр подошла и заявила, что у меня отвратительный вкус, а картина — это рвота единорога. И я был сражен её искренностью. Отец это проглотит. Он сам считает современное искусство легальным способом отмывания денег.

Из-за тяжелой бархатной шторы примерочной доносится приглушенный, но очень выразительный голос Блэр:

— Ханна, если ты сейчас же не расстегнешь эту молнию, я перестану дышать и умру прямо в этом шедевре! И Донатьену придется тащить на ужин мой красивый труп!

Я прячу улыбку, потирая подбородок.

— Запомни эту легенду, Грег. Кажется, с прямолинейностью и дерзостью нам даже не придется ничего играть.

Дверь примерочной с тихим шуршанием отъезжает в сторону. Блэр делает неуверенный шаг в зал.

Бежевый шелк облегает её фигуру, плавно спускаясь к полу и безжалостно обнажая плечи. Ткань обрисовывает такие линии и изгибы, о существовании которых я даже не подозревал, пока она пряталась в своем мешковатом дениме. Внутри что-то дергается — короткий, первобытный импульс, который я тут же давлю на корню.

Она нервно одергивает край лифа.

— Ну как?

— Никак, — бросаю я, откидываясь на спинку бархатного дивана. — Слишком пресно. Ты должна выглядеть как женщина, ради которой я готов пойти против воли отца, а не как подружка невесты на скучной свадьбе. Снимай.

Ханна с энтузиазмом утаскивает её обратно за портьеру. Грег, сидящий в кресле напротив, прочищает горло и своим монотонным басом вышибалы продолжает пытку.

— «...Себастьян склонился к ней, его губы почти касались её уха. Он прошептал слова, изменившие всё: "Я выбираю тебя. Каждый день, каждую секунду — выбираю тебя"...»

Я тру переносицу. От этого ванильного бреда у меня уже сводит зубы, а веки наливаются свинцом.

Спустя вечность штора снова отлетает в сторону.

Изумрудный шелк. Глубокий, но элегантный вырез. Этот цвет вытягивает из её глаз какую-то ведьминскую зелень, делая их невероятно яркими. Я на секунду забываю, как дышать, и просто смотрю на контраст её бледной кожи и темной ткани.

— А это? — спрашивает она, чуть вздернув подбородок.

— Оставляем, — отвечаю сухо. — Но меряйте дальше. Нам нужен гардероб, а не один выход.

Грег бубнит дальше. Я почти проваливаюсь в спасительный сон, когда он доходит до сцены, где этот чертов Себастьян признаётся Сирене в любви под проклятым звёздным небом.

Когда пытка наконец заканчивается, девушки выходят с горой вещей.

Она останавливается прямо передо мной, скрестив руки на груди. В глазах горит колючий, азартный огонек.

— Итак, — чеканит она. — Экзамен. Что ты запомнил из сюжета?

Я тяжело поднимаюсь с дивана, привычно возвышаясь над ней.

— Какой-то хлыщ по имени Себастьян зажал девицу в подсобке. Потом они трагично влюбились. Он богатый, она бедная. Стандартная схема.

Блэр закатывает глаза.

— Это всё?

— А что я упустил? Технические детали их соития?

— Чувства, Донатьен. Эмоции! — Она делает шаг навстречу.

До меня долетает запах её кожи — горьковатый цитрус и что-то теплое, настоящее, живое. Никакого тяжелого люксового парфюма, которым здесь пропахло всё вокруг.

— Твой отец не купится на сухую сводку новостей, — продолжает она, глядя мне прямо в глаза. — Если ты будешь пересказывать нашу "историю" с таким лицом, он раскусит нас до того, как подадут закуски.

— И что ты предлагаешь? — усмехаюсь я.

— Ты должен рассказать, что почувствовал, когда впервые меня увидел. Как в книге. — Её взгляд вонзается в меня с требовательной дерзостью. — Давай. Опиши это. Прямо сейчас.

Я кошусь на Грега, который с трудом прячет ухмылку за обложкой с полуголым мачо, и на затаившую дыхание Ханну, которая, кажется, уже мысленно продала права на экранизацию этой сцены.

— Серьезно? Устроим театральный кружок прямо в бутике?

— Прямо здесь. Это репетиция, — отрезает Блэр. — Или мы играем по моим правилам, или я умываю руки, и ты идешь на ужин с Грегом. Уверена, в этом платье он будет неотразим.

Я сжимаю челюсти, пропуская пальцы сквозь волосы.

Спокойно. Это ради наследства. Ради контроля над компанией. Это просто слова. Я заключал сделки на сотни миллионов, я могу сыграть влюбленного идиота перед девчонкой.

Я делаю полшага к ней. Расстояние между нами сокращается до минимума.

— Хорошо, — мой голос звучит ниже. Я не отрываю взгляда от её глаз. — Выставка. Вокруг толпа снобов с бокалами, обсуждающих мазки кисти, в которых они ничего не смыслят. Мне скучно. Я стою перед этой уродливой картиной и думаю, как бы поскорее сбежать.

Блэр чуть приподнимает подбородок, не отступая ни на миллиметр.

— И тут появляешься ты, — продолжаю я, чувствуя, как слова сами срываются с языка. — Дерзкая. Злая. Заявляешь, что у меня отвратительный вкус. Я подумал, что это какая-то ошибка в матрице.

Я медленно поднимаю руку и почтикасаюсь её плеча, но в последний момент лишь провожу пальцами по воздуху рядом с шелком платья. Блэр едва заметно вздрагивает.

— И что ты почувствовал? — спрашивает она.

— Что кто-то наконец-то открыл окно в наглухо запертой, душной комнате, — произношу я, сам удивляясь тому, насколько искренне это звучит. — Я смотрел на тебя и понимал: все эти идеальные, покладистые, вышколенные женщины вокруг — просто пластиковые манекены. А ты — живая. Опасная. Настоящая. И в ту секунду, когда ты назвала картину рвотой единорога…

Зрачки Блэр расширяются, затапливая радужку темнотой.

— Я посмотрел на тебя и понял: вот она. Заноза, которую я не смогу вытащить. Та, кто не будет заглядывать мне в рот и соглашаться с каждым словом. — Я скольжу взглядом по линии её челюсти, по приоткрытым губам, и слова срываются с языка быстрее, чем мозг успевает их отфильтровать. — И когда ты посмотрела на меня... с таким откровенным, искренним вызовом... я почувствовал то, чего не испытывал годами.

Я замолкаю.

— Что? — выдыхает она почти беззвучно.

— Голод, — роняю я.

В бутике повисает тишина. Где-то на фоне слышно, как тяжело дышит Грег. Ханна прижимает руки к груди.

Блэр смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Её губы чуть приоткрыты, а на щеках проступает легкий румянец. На секунду мне кажется, что она забыла, как дышать. Мне нравится эта реакция. Я только что залез ей под кожу.

И, черт возьми, самому себе тоже.

— Ну как? — я отступаю на шаг, мгновенно возвращая себе невозмутимый вид и разрушая магию момента. — Достаточно соплей для твоего экзамена, или мне нужно было еще упасть на одно колено и пустить слезу?

Раздается одиночный, звонкий хлопок. Затем еще один. Ханна.

— Твою мать... — выдыхает сестра Блэр, обмахивая лицо ладонью. — Оскара этому господину. Я сейчас сама в тебя чуть не влюбилась.

Наваждение лопается с треском.

Блэр моргает, словно сбрасывая оцепенение, и торопливо прочищает горло.

— Для первого раза... сойдет, — бормочет она, нервно поправляя идеальный вырез платья. — Но над искренностью еще поработаем.

Она резко разворачивается и скрывается за шторой примерочной.

Я засовываю руки в карманы брюк, чтобы скрыть, как слегка потряхивает.

— Босс, — басит Грег с пуфика. — Я почти расплакался.

— Заткнись, Грег, — бросаю я, хотя уголки моих губ сами ползут вверх. — Собирай пакеты. Мы выдвигаемся.

Через пару минут Блэр выныривает из-за шторы. Она старательно избегает моего взгляда, делая вид, что очень увлечена застегиванием сумочки.

— Ну всё? — спрашивает она с преувеличенной бодростью. — Экзекуция окончена? Я могу идти морально готовиться к ужину с дьяво... то есть, с твоим уважаемым отцом?

— Почти, — я небрежно поправляю манжеты рубашки. — У нас еще один пит-стоп. Желательно уложиться в полчаса.

Она замирает, прищурившись с таким подозрением, будто я только что предложил ей ограбить казино.

— Какой еще пит-стоп? Мы купили платье, туфли и сумочку, в которую не влезет даже мой телефон. Что еще?

— Нам нужно выбрать кольцо.

Блэр давится воздухом. Выражение ее лица бесценно. Чистая, незамутненная паника пополам с искренним возмущением.

— Кольцо?!

Она произносит это с такой интонацией, будто я предложил ей выбрать гроб из красного дерева.

— А ты как думала? — я снисходительно хмыкаю, делая шаг к выходу. — Отец поверит в реальность невесты, если я ей даже кольцо на палец не надел? Он должен видеть всю серьезность моих намерений. Что это не блеф.

— Но... — Блэр семенит за мной, пытаясь не отставать от моего широкого шага. — Мы же можем просто сказать, что мы против кровавых алмазов и за осознанное потребление!

— Мой отец — человек старой закалки, Блэр. Для него отсутствие кольца с бриллиантом размером с перепелиное яйцо означает только одно: я либо жмот, либо врун. И поверь, быть вруном в его глазах гораздо опаснее.

Мы выходим из бутика на улицу. Грег, нагруженный пакетами так, что напоминает навьюченного дизайнерского мула, тяжело сопит позади.

— Я не буду носить булыжник, который перевешивает меня на левую сторону! — шипит Блэр, пока я открываю перед ней дверцу машины. — У меня начнется сколиоз!

— Придется подкачать левую руку, дорогая, — лучезарно улыбаюсь я, захлопывая за ней дверь.

Я обхожу машину, чувствуя себя на удивление бодро. План работает. Девчонка оказалась с мозгами, искра между нами определенно есть (исключительно для убедительности легенды, разумеется), а значит, ужин пройдет как по маслу.

Глава 5

Блэр

В салоне тихо, если не считать приглушенного шуршания шин по асфальту. Я искоса поглядываю на расслабленный профиль Донатьена и чувствую, как по спине ползет неприятный холодок, не имеющий ничего общего с климат-контролем.

Я все еще прокручиваю в голове ту сцену в бутике. То, как у него изменился голос. Как потемнели глаза, когда он описывал свою «искру». Он говорил так чертовски натурально, с такими правильными, выверенными паузами, что на секунду я сама в это поверила. Я, человек, который точно знает, что все это — фарс чистой воды!

И от этого становится по-настоящему жутко. Если он способен так виртуозно играть во влюбленность перед посторонними людьми и собственной совестью, то кто он вообще такой? Гениальный актер? Или просто профессиональный хладнокровный лжец, для которого чужие эмоции — не более чем строчки в бизнес-плане?

Мои размышления прерываются, когда машина плавно тормозит у ювелирного салона, витрины которого сияют так, что слепит глаза.

Внутри пахнет дорогим парфюмом и абсолютной недоступностью. Менеджер, похожий на ухоженного лорда, выпархивает нам навстречу, сверкая безупречной улыбкой. Донатьен с ходу обозначает задачу: нужно кольцо. Дорогое, элегантное, кричащее о том, что у жениха отличный вкус.

Лорд-менеджер выносит бархатные подносы. Бриллианты вспыхивают под галогеновыми лампами так, что хочется надеть солнцезащитные очки.

— Примеряй, — командует Донатьен, отпивая эспрессо, который ему уже успели поднести.

Я послушно беру первое попавшееся кольцо с платиновым ободком и камнем размером с небольшую сливу. Надеваю на безымянный палец… и оно плавно скользит вниз, останавливаясь только потому, что я вовремя сжимаю кулак. Беру второе. То же самое. Оно болтается на мне, как хулахуп, на зубочистке.

— У вас есть что-нибудь… поменьше? — неловко спрашиваю я у менеджера. — У меня четырнадцать с половиной.

Брови «лорда» взлетают к идеально уложенной челке.

— Четырнадцать и пять? Оу. Боюсь, такие миниатюрные размеры мы делаем исключительно под заказ. Самый маленький из готовых — пятнадцатый с половиной, но и он будет вам велик.