Экстаз

Тина Альберт

Экстаз

Посвящение

Посвящается всем, кто мечтает встретить в жизни такую же любовь,

как на страницах романов.

Предисловие

Приветствую тебя, дорогой читатель!

Перед тем как ты перевернешь страницу и сделаешь первый шаг в мою новую книгу, мне хочется коротко рассказать, какой получилась эта история. Я люблю честность, поэтому сразу разложу все по полочкам, чтобы роман попал именно в руки своего читателя.

Эта книга может тебе понравиться, если ты любишь:

Троп «от ненависти до любви», когда между героями летают молнии, а путь друг к другу начинается со взаимного неприятия;

Троп«фиктивные отношения», когда героям приходится притворяться перед другими, играть на публику, хотя они едва выносят друг друга. И грань между притворством и реальностью стирается с каждым днем;

Медленное развитие чувств (slow burn), когда герои сближаются очень постепенно, шаг за шагом, а не влюбляются с первого взгляда;

Противостояние характеров, где главный герой — холодный и закрытый мужчина, а героиня — дерзкая и острая на язык девушка, которая не боится давать ему отпор;

Фокус на романтике, а не на сложном сюжете — для меня здесь на первом месте были именно эмоции, химия и переживания персонажей.

Но, возможно, тебе не стоит тратить свое время на эту историю, если ты:

Ждешьбыстрого развития событий и экшена. Герои будут долго присматриваться друг к другу, сомневаться и анализировать свои шаги;

Хочешьлегкого и быстрого сближения. Эта история долгого противостояния характеров, поэтому героям понадобится время, чтобы научиться доверять и открываться друг другу;

Ищешьисключительно мягкого и заботливого героя с первых глав. Мой главный герой холоден, расчетлив и привык все контролировать, поэтому его поступки поначалу могут казаться резкими или отталкивающими.

Я не пыталась написать сложную драму о бизнесе. Вся эта история создана ради чувств, эмоционального накала и романтики, которая рождается вопреки всем правилам.

Этот роман о том, как за маской равнодушия и колкостей рождаются настоящие чувства. Если ты любишь красивое эмоциональное противостояние, искры и медленное погружение в запретные чувства — добро пожаловать на эти страницы.

С любовью, твоя Тина Альберт

Глава 1

Блэр

— Как я могу писать о любви, когда сама больше в неё не верю?!

Кричу на монитор. На эти жалкие строчки, которые час назад казались мне гениальными.

Выделяю всё. Удаляю.

Откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок. Свет ночника рисует на нем жёлтые пятна. Бессилие висит надо мной полгода. Полгода творческого паралича. Может, больше. Я перестала считать где-то в феврале. Как перестала верить в счастливые концы.

Все советуют одно и то же: отвлекись, почитай, посмотри кино. Но меня тошнит от чужих историй. Тошнит от этих любовных сюжетов, от человеческой потребности поверить, что где-то есть кто-то особенный для тебя. Все эти истории написаны такими же одинокими людьми, как я — писателями, которые придумывают то, чего сами никогда не видели. А мир потребляет. Ему нужна эта красивая ложь. Нужна вера в то, что где-то в этом бессмысленном хаосе существует что-то настоящее. А я устала её подделывать.

Всё равно тянусь к книге с прикроватной тумбочки. Может, хоть что-нибудь встряхнёт меня. Заставит снова поверить в это самое лживое навязанное всему общество чувство — любовь?

Открываю на первой странице. Читаю одно предложение. Закрываю.

Искусственно. Всё искусственно.

И тут — шорох. Где-то в глубине квартиры.

Я замираю. Сердце подскакивает и стучит в висках. Невозможно.

Только не это.

Грабитель. В квартире бедного писателя, у которой из ценностей — ноутбук с удалённой рукописью и початая бутылка бурбона. Что они планируют найти? Слитки? Бриллианты? Логика преступного мира явно хромает.

Так. Меня грабят. Что делать? Соберись, Блэр.

Тянусь за телефоном. Пальцы дрожат, набираю 911, не нажимая вызов, и начинаю красться к двери — медленно, держась вдоль стены. Если повезёт, закроюсь изнутри и подожду. Пусть берут что хотят.

В щель между дверью и косяком я вижу силуэт. Не мужчина в маске. Хуже.

Распахиваю дверь.

— Ханна, какого хрена?! — вырывается у меня.

— А-а-а! — она роняет что-то на пол и прижимает руку к груди.

— Что ты орёшь? Ты вообще-то вломилась в мой дом без предупреждения, — продолжаю я. — Я понимаю, у тебя есть ключи, но можно было бы хотя бы сказать, что ты приедешь. Или написать: "Я в городе".

Она улыбается виновато и щебечет:

— Прости, солнце, я думала, что тебя нет дома.

Я развожу руками. Железная логика.

— Ну не злись, сестрёнок, — она уже идёт ко мне с распростёртыми объятиями, и в голосе этот знакомый щебет, от которого невозможно оставаться злой. — Я соскучилась. Дай обниму тебя наконец.

Я сбрасываю несостоявшийся звонок в полицию и обнимаю её в ответ. Она пахнет аэропортами и своими духами — сандал и бергамот.

— Я чуть копов не вызвала, — говорю я ей в плечо.

— Серьёзно? — она отстраняется. — Я же писала тебе неделю назад, что возвращаюсь в Штаты.

— Я не помню, — отмахиваюсь я и иду за бутылкой.

Достаю красное — то самое, которое мы открываем только по важным поводам. Появление Ханны после трёх месяцев молчания, пожалуй, считается.

— Будешь?

Она одобрительно прищуривается, и я разливаю по бокалам.

— Как твой тур по Азии? — спрашиваю, следя за тем, как вино лениво стекает по бокалу.

— Китай, Сингапур, Корея, Япония, — она берёт бокал и делает первый глоток. — Прекрасно и невыносимо одновременно.

Устраиваемся на диване, и я слушаю, как Ханна рассказывает про Токио, уличную еду в Бангкоке и какой-то рынок в Сеуле, где она потратила всю наличку за час. Она размахивает руками, смеётся на собственных историях, и в такие моменты я думаю: может, ну его, это писательство? Блогерство явно кормит лучше. И никакого редактора, который возвращает рукопись с пометкой «требует доработки».

Но стоит только представить себя с вытянутой рукой, фальшиво щебечущей в объектив, как меня передёргивает. Нет. Это не моё. У Ханны харизма бьет через край, а у меня речевой аппарат парализует от одной мысли о публичности. Люди почему-то уверены: если ты ловко жонглируешь метафорами в тексте, то и в жизни сыплешь афоризмами. Черта с два. Отнимите у меня клавиатуру, и я превращаюсь в косноязычную идиотку, не способную без запинки заказать кофе.

Я делаю глоток вина и смотрю на сестру. Она светится. По-настоящему. Не тем усталым блеском, который я вижу в зеркале последние месяцы, а чем-то живым изнутри.

Хорошо, что хотя бы одна из нас живёт свою лучшую жизнь.

— Вот такие дела, — Ханна откидывается на подушки и поворачивается ко мне. — Ну а ты? Рожаешь новый бестселлер?

— Бестселлер? — я нервно ковыряю заусенец. — Издеваешься? Забыла, с каким треском провалился мой последний роман?

— Ой, да брось. У всех бывают осечки. За черной полосой всегда идет белая.

— Сама не хочешь в писатели податься? С твоей-то белой полосой.

— Боже упаси. Зато могу слить тебе пару историй о моих курортных интрижках. Там такие горячие парни попадались — как раз для твоих сюжетов. Бери, дарю!

Я тяжело выдыхаю, откидывая голову на спинку дивана. Потолок кажется невыносимо серым.

— Знаешь... Кажется, я больше вообще ничего не напишу. Ни строчки.

Улыбка сползает с ее загорелого лица.

— Эй, ты чего раскисла? Откуда этот трагизм? Ты же профи.

— Профи, чей рейтинг летит в пропасть. Ты вообще видела отзывы? Меня там просто распяли.

— Да пошли они, — фыркает сестра. — Диванные критики только и умеют, что ядом плеваться от собственной никчемности. Зачем ты вообще их читаешь?

— Уже не читаю.

— Вот и умница. Вспомни, сколько фанатов обожают твоих героев. Держись за это.

Ее слова звучат правильно. Максимально логично. Жаль только, что логика бессильна против мерзкого, липкого чувства собственной бездарности.

— Давай просто сменим тему, ладно? — прошу я, чувствуя, как начинает ныть висок.

— Без проблем. Что на личном фронте?

— Глухо, как в танке. Можешь смело перелистывать и эту страницу.

Ханна смотрит на меня с таким выражением, которое я научилась читать ещё в детстве — смесь жалости и решимости что-то немедленно исправить. Я успеваю подумать, что это не сулит ничего хорошего.

— Только не говори, что ты до сих пор сохнешь по тому придурку... как его там? Сайлас? Майлз?

— Найлз, — глухо отзываюсь я, гипнотизируя дно своего бокала.

— Точно. Да выкинь ты его из головы.

— Я и не вспоминаю. Просто...

— Что «просто»? — фыркает сестра, делая изящный глоток. — Подумаешь, женился по залету. Скатертью дорога, придурок.

— Хватит называть его придурком.

— А кто он? Герой романа?

— Он был моей музой, — слова звучат жалко, и я сама это понимаю. — Он давал мне искру. А теперь ее нет.

Ханна закатывает глаза так сильно, что, кажется, сейчас рассмотрит собственный мозг.

— Поразительно, как этот ходячий красный флаг вообще мог вдохновить тебя хоть на строчку. Безработный мутный тип с криминальным душком и, спорим, с богатой коллекцией венерических заболеваний. А ты нацепила на него ярлык «плохого, но сломленного парня». Он не загадочный. Он просто не-до-умок.

— Я же просила...

— Ладно, ладно, — она со стуком ставит бокал на журнальный столик и подается вперед. В ее глазах загорается тот самый маниакальный блеск, который обычно предшествует катастрофе.

Пауза. Я знаю это её молчание — оно длится ровно столько, сколько нужно, чтобы придумать следующий манёвр.

— Знаешь что? — Ханна смотрит на меня с прищуром человека, принявшего решение. — Тебя надо вытаскивать из этого болота. Мы летим в Монте-Карло.

— Что?

— Море, казино, мужчины с яхтами. Найдём тебе нормального. С миллиардным счетом и без судимостей. И мне заодно. Гарантирую, ты забудешь свою токсичную музу в первый же вечер.

— Ты, видимо, пропустила ту часть нашего разговора, где я призналась в крахе своей карьеры, — я нервно тру переносицу. — Я нищий творец. У меня на коммуналку едва хватает, какое Монако?

— Я угощаю. Все расходы на мне.

— Ханна, нет, я не…

— Решено. — Она уже хлопает в ладоши и тянется за телефоном.

— Ханна...

Но она уже листает что-то с видом человека, который покупает билеты, а не рассматривает возможность их покупки.

— Вопрос закрыт. Летим. И это не обсуждается! — она звонко хлопает в ладоши, ставя точку.

Спорить с ней в такие моменты — все равно что пытаться остановить цунами чайной ложкой.

***

И вот я уже тону в глубоком кожаном кресле бизнес-класса с бокалом шампанского, которое мне принесли ещё до взлёта, и смотрю в иллюминатор на уплывающий вниз город.

Мое творческое выгорание летит вместе со мной, удобно устроившись в соседнем кресле с откидной спинкой. Дорогое шампанское кажется на вкус как вода, а мягкий плед никак не спасает от внутренней пустоты. Радоваться не получается. Сил хватает только на то, чтобы наблюдать.

А наблюдать есть за чем. Ханна работает.

Она снимает вообще всё. Процесс посадки, бокал с пузырьками на фоне облаков, идеальную подачу закусок. В премиум-такси по пути из аэропорта она умудряется ловить правильный свет, бодро щебеча с подписчиками, пока я тихо сползаю по кожаному сиденью, мечтая просто закрыть глаза.

В лобби пятизвездочного отеля история повторяется. Я стою у мраморной колонны, чувствуя себя забытым помятым багажом, а сестра делает грациозный пролет камерой по холлу. В сам номер мне заходить запрещено, пока не будет снят идеальный, выверенный до мелочей рум-тур.

Я сижу на своем чемодане прямо в коридоре, слушаю её восторженный голос за дверью и пытаюсь свести в уме дебет с кредитом. Два билета в бизнес-класс, трансфер, этот чертов люкс... Какую же прорву денег на самом деле приносит её блог? От одних только примерных цифр у меня начинает кружиться голова. Уровень ее доходов просто не укладывается в моем привыкшем к скромным гонорарам мозгу.

Дверь открывается. Ханна выходит ко мне, тяжело выдыхает, моментально стирая с лица сияющую улыбку, и, не говоря ни слова, начинает судорожно монтировать отснятый кусок прямо на ходу, хмуря брови.

И в этот момент до меня доходит. Блогерство — это не просто легкие деньги и кривляние на камеру. Это гребаный конвейер. У нее нет ни секунды перерыва, чтобы просто выдохнуть и посмотреть на мир своими глазами, а не через объектив. Она всегда на работе.

Пожалуй, я бы сломалась на первом же дубле.

***

Вечер опускается на побережье мягким, густым бархатом. Мы выходим из прохладного лобби отеля, и я с наслаждением вдыхаю воздух, напоенный ароматами соли, нагретого за день камня и цветущих цитрусов.

Мы занимаем столик на террасе крошечного ресторана у самой кромки воды. Белоснежные яхты лениво покачиваются на темных волнах, играя отражениями желтых фонарей. Я откидываюсь на спинку плетеного стула и чувствую, как расслабляются вечно напряженные плечи.

Тихое, звенящее счастье. Я здесь. Я сейчас. Мне не нужно никуда бежать, не нужно выдавливать из себя строчки текста, не нужно прятаться от собственных мыслей. Идеальный момент.

Который начинает трещать по швам с первой же секунды.

— Девочки, вы только посмотрите на этот вид! — воркует она в камеру айфона, делая губы уточкой.

Я делаю глоток ледяного белого вина, стараясь не морщиться от резкого света, бьющего по глазам. Следующие полчаса превращаются в производственный ад. Ханна снимает меню. Снимает принесенные морепродукты, заставляя официанта замереть с подносом, как восковую фигуру.

Наш официант — загорелый брюнет с небрежно расстегнутым воротом белой рубашки — мгновенно считывает правила игры. Он замирает с подносом под идеальным углом для кадра, позволяя телефону запечатлеть свои точеные скулы. Наклоняется непозволительно близко, чтобы подлить нам вина, и отпускает тягучие комплименты. Его темные глаза откровенно и жарко скользят по лицу и шее Ханны.

Сестра купается в этом внимании. Она отвечает ему кокетливым смехом, стреляет глазами из-под ресниц, но при этом ни на секунду не забывает о контенте. Стоит официанту отойти, как она тут же переключается на меня.

Просит меня сфотографировать ее — раз, второй, десятый.

«Слишком много тени на лице», «Возьми чуть левее, чтобы яхта влезла», «Сними на видео, как я элегантно пью».

Мое умиротворение покрывается тонкой, зудящей коркой раздражения. Я смотрю на живую, пульсирующую красоту этого вечера, которую сестра безжалостно трамбует в цифровые квадраты.

Наконец, она откладывает телефон, чтобы загрузить контент, и мечтательно подпирает подбородок рукой.

— Эх, — вздыхает Ханна, глядя на огни залива. — Сюда бы сейчас шикарного мужчину. Чтобы обнимал со спины, шептал глупости и оплачивал этот безумный счет. Вот тогда была бы сказка.

Я замираю с бокалом у губ. Внутри поднимается глухая волна отторжения. Эта мысль кажется мне настолько противоестественной, почти оскорбительной.

Какие еще мужчины? Неужели тебе мало этого прохладного бриза? Вкуса морской воды на губах? Ощущения собственного тела, живого и здорового, в одной из самых красивых точек планеты? Почему для того, чтобы почувствовать себя просто счастливой, тебе обязательно нужен этот пресловутый «компонент» с щетиной и кредиткой? Без него ты бракованная? Без него этот вечер не считается?

Я молча достаю свой телефон. Не для блога. Не для того, чтобы доказать кому-то свою успешность. Я делаю всегопару снимков темной воды и мерцающих мачт — просто чтобы забрать этот кусочек тишины с собой. В свою собственную память, а не на серверы соцсетей.

Когда мы возвращаемся в номер, раздражение рассеивается. Я стою у распахнутого окна, вслушиваясь в шум прибоя.

И вдруг понимаю: всё закончилось.

Найлз. Моя разрушенная муза. Человек, из-за которого я год смотрела в пустой монитор, упиваясь собственной никчемностью. Я тянусь к воспоминаниям о нем, ожидая привычного укола боли под ребрами, но там... пусто. Только ровное, спокойное биение моего собственного сердца.

Я чувствую это так отчетливо, как никогда прежде. Связь оборвалась.

«Я отпускаю тебя», — произношу я мысленно в темноту над морем.

Это звучит как щелчок открывшегося замка на тяжелой двери. Невероятная, пьянящая свобода разливается по венам, вымывая остатки горечи.

Я оборачиваюсь и смотрю на Ханну. Она уже спит, раскинувшись на огромной кровати, всё еще сжимая в руке телефон. Несмотря на ее бесконечные сторис, на ее одержимость идеальной картинкой и богатыми мужьями, меня накрывает теплой волной искренней благодарности.

Если бы она не вытащила меня в это путешествие, если бы не заставила дышать этим воздухом — я бы так и осталась гнить в своей раковине. Я свободна. И завтрашний день впервые за долгое время принадлежит только мне.

Я забираюсь под прохладное, хрустящее одеяло с легким сердцем. Шум прибоя за окном работает лучше любого снотворного, и я проваливаюсь в темноту, уверенная, что теперь всё будет иначе.

Но у подсознания свои извращенные планы.

Во сне ко мне приходит Найлз. Это не размытое, сюрреалистичное видение, а пугающе плотная, осязаемая реальность. Я чувствую знакомый терпкий запах его парфюма. Его руки ложатся мне на талию, и от этого прикосновения по коже расходится жар. Он не произносит ни слова, просто надвигается на меня, его тело тяжелое и обжигающе горячее. Найлз толкает меня на огромную кровать, нависая сверху. Его губы скользят по моей шее, дыхание опаляет ключицы. Тело мгновенно отзывается, плавится от предвкушения, я выгибаюсь навстречу, понимая, что сейчас, прямо в следующую секунду между нами случится то, чего я так отчаянно жаждала...

И всё срывается в пустоту.

Я резко распахиваю глаза, судорожно втягивая воздух, словно вынырнула из-под воды. Грудь тяжело вздымается. В номер сквозь щель в шторах уже пробивается яркое утреннее солнце Монако.

Провожу ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть липкий морок сна, и нашариваю на прикроватной тумбочке телефон. Нужно посмотреть время.

Восемь утра.

Экран загорается, высвечивая уведомления, и я замираю. Дыхание снова перехватывает, но уже по другой причине. На заблокированном дисплее висит одно непрочитанное сообщение.

От Найлза.

«Как там Монако?»

Я тупо смотрю на эти три слова. Моргаю раз, другой, но буквы не исчезают. Мозг начинает лихорадочно сопоставлять факты. Если здесь, на побережье, сейчас восемь утра, то в Нью-Йорке — три часа ночи. Глухая, темная ночь.

Ничего не понимаю. Пальцы, только что горевшие во сне, становятся ледяными.

Найлз никогда не писал мне первым. За всё время — ни единого сообщения, ни малейшего знака внимания, ни лайка, ни дежурного «как дела». А тут он пишет. И делает это в три часа ночи.

И главное — откуда он знает, где я? Я не выложила ни одной фотографии, ни одного поста. Ханна? Но Найлз презирал ее блог и отродясь не смотрел ее сторис. Он специально зашел на ее страницу? Следит за мной?

В голове бьется абсурдная, почти мистическая мысль, от которой по спине ползет холодок. Неужели он почувствовал? Как только вчера вечером я произнесла это свое «отпускаю», как только искренне, по-настоящему разорвала эту невидимую нить со своей стороны — его словно дернуло током на другом конце Атлантики? Ему стало физически необходимо дернуть за поводок, проверить, на месте ли я?

Всё это кажется до дрожи странным. И пугающе неслучайным.

Блокирую экран и отбрасываю телефон в сторону. Пока решаю не отвечать. Может, вообще стоит проигнорировать этот внезапный порыв? Зачем он пишет именно сейчас, когда между нами выжженная земля?

Горячий душ немного приводит меня в чувства, смывая липкие остатки сна. Я переодеваюсь, выпиваю чашку крепкого эспрессо из капсульной кофемашины.

За завтраком, гипнотизируя взглядом круассан, я всё-таки сдаюсь. Решаю ответить, но исключительно по существу. В конце концов, его интересует «как там Монако», а не как там я, верно? Нахожу в галерее две фотографии: белоснежные яхты и раскидистые пальмы на фоне ночного неба, которые я щелкнула вчера за ужином с Ханной. Отправляю их и приписываю одно сухое слово:

«Прекрасно».

Две синие галочки загораются почти мгновенно. Сообщение прочитано. И тишина. Он ничего не пишет в ответ. Идиот.

Спустя пару минут экран снова оживает. Но это не Найлз. Пишет мой близкий друг Питер. Читаю короткое сообщение о том, что они с Найлзом полночи просидели в баре на Манхэттене.

Ну конечно. Пазл складывается, секрет раскрыт. Напился, вот и стал таким смелым. Меня накрывает глухой волной раздражения — в первую очередь на саму себя. Жалею, что вообще уделила ему внимание, потратила на него эти утренние минуты, позволив выбить меня из колеи. Отпускаю — значит отпускаю. Без всяких «но» и пьяных пинг-понгов в мессенджере.

Когда мы выходим на прогулку, Монте-Карло бьет по рецепторам: слепящее солнце отскакивает от полированных капотов спорткаров, воздух густой, тягучий от запаха соли, дорогого солнцезащитного крема и раскаленного асфальта. А Ханна снова включает камеру.

Она снимает всё подряд: пальмы, сверкающие витрины Картье, свою безупречную укладку на фоне казино и мой кислый профиль. За последние полчаса ее телефон окончательно превратился в нашего третьего, невидимого спутника, который требует непрерывного внимания. Меня начинает потрясывать от этого бесконечного монолога в пустоту и необходимости постоянно уворачиваться от объектива. На языке вертится едкое замечание, но я сглатываю его вместе с подступающим раздражением. В конце концов, именно эта вытянутая рука с айфоном оплатила наш перелет и тот мраморный люкс. Это её работа. Выматывающая, странная, но приносящая реальные деньги. Поэтому я стискиваю зубы, молчу и просто плетусь следом, стараясь слиться с фоном.

— ...и вы только посмотрите на эту архитектуру, ребят! Это же просто отвал всего! — вещает сестра, плавно кружась на узком тротуаре.

Я отключаюсь от ее щебетания. Мой взгляд скользит по глянцевым витринам с сумками по цене почки и вдруг цепляется за нечто иное. Узкая, старомодная дверь, чудом выжившая между двумя помпезными бутиками. Над ней — темная деревянная вывеска.

Книжный.

Сквозь бликующее стекло виден спасительный полумрак, стремящиеся к потолку стеллажи и корешки, корешки, корешки... Мой личный портал в другое измерение.

Ноги сами меняют траекторию. Это рефлекс. Как у завязавшего алкоголика, случайно заметившего открытую дверь бара. Там тихо. Там нет камер и успешного успеха. Там пахнет типографской краской.

Я успеваю сделать всего три шага к заветной витрине.

— Эй! — голос Ханны резко теряет елейные нотки.

Она опускает телефон, мгновенно сбрасывая маску восторженного гида, делает быстрый выпад в мою сторону и цепко перехватывает меня за локоть.

— Никаких книжных! — отчеканивает она тоном, не терпящим возражений.

— Всего пять минут, — я поднимаю руку, безбожно торгуясь. — Пять минут тишины, Ханна. Твоим подписчикам тоже нужна пауза на рекламу.

Она закатывает глаза с таким усилием, что, кажется, сейчас испортит себе идеальные стрелки. Взгляд сестры падает на запястье — бриллианты на ее циферблате ловят солнечный блик, ослепляя меня на секунду.

— Засекаю, — цедит она. — Триста секунд. Потом я захожу туда и устраиваю прямой эфир из отдела эзотерики.

— Идет!

Я толкаю тяжелую дверь и ныряю в спасительную полутьму. Гул ревущих моторов и уличной суеты отрезает, как ножом. Воздух здесь сухой, прохладный. Я делаю глубокий вдох, позволяя плечам наконец-то опуститься. Мой личный рехаб. Пальцы привычно тянутся к полкам, скользя по шершавым корешкам.

Ноги сами несут меня к стеллажам с современной романтикой. Я сканирую полки профессиональным, хоть и потухшим взглядом. Мозг автоматически считывает шрифты, цветовую гамму, маркетинговые крючки. Ищу то самое чувство — легкий укол любопытства.

Останавливаюсь на темной матовой обложке. Два силуэта, неоновые блики мегаполиса, дистанция между героями такая, что напряжение сочится прямо через картон.

«Иллюзия брака».

Троп: фиктивные отношения.

Классика.

Я достаю томик, взвешивая его в руке. Приятная тяжесть. Глаза пробегают по строчкам аннотации на обороте:

«Стать женой миллиардера оказалось не так сложно. Особенно если брак фиктивный. Но так ли легко завоевать его сердце и влюбить в себя по-настоящему?»