Экстаз

И в этот момент она вздрагивает. Словно на полном ходу просыпается от гипноза.

Ладонями упирается мне в грудь. Пальцы сжимают мою рубашку.

— Нет, — выдыхает она. — Нет, Донатьен. Стой.

Я замираю, нависая над ней. Ощущение такое, будто я на скорости двести километров в час влетел в бетонную стену.

— В чём дело? — хриплю я, не узнавая собственный голос.

Моя рука все еще на ее бедре, обжигая кожу.

— Я не могу, — она отворачивает голову, тяжело, со свистом втягивая воздух. Ее грудь вздымается, щеки горят лихорадочным румянцем, а в глазах плещется самый настоящий испуг. Испуг перед тем, как далеко мы только что зашли. — Пожалуйста. Не надо.

Слова парализуют.

Мне требуются титанические усилия воли, чтобы загнать инстинкты обратно в клетку и заставить свои пальцы разжаться. Я медленно, стиснув зубы до скрежета, убираю руку. Отодвигаюсь. Сажусь на край кровати, спиной к ней, и опускаю голову, упираясь локтями в колени.

Твою мать.

Легкие горят. Внизу живота пульсирует такая тяжелая, мучительная боль неудовлетворенного желания, что хочется выть. Я слышу, как за спиной шуршит шелк и скрипит матрас — Блэр поспешно отползает на другую половину кровати и натягивает одеяло до самых ушей.

Я бросаю взгляд на электронные часы на тумбочке. Два часа ночи.

Впереди еще как минимум шесть часов. Шесть часов в одной постели с женщиной, чей вкус все еще сводит меня с ума, которая возбуждается от моих прикосновений, и к которой мне теперь категорически запрещено прикасаться.

Я сглатываю вязкую слюну. Эта ночь убьет меня.

Провожу ладонью по лицу, давлю пальцами на закрытые веки, пока перед глазами не вспыхивают красные пятна. Всё во мне воет от прерванного, незакрытого, незавершенного.

Это новое для меня ощущение. И оно мне категорически не нравится.

Не потому, что мне отказали. Я взрослый человек. Я умею слышать слово «нет».

Дело в другом.

Дело в том, что обычно до этого слова не доходило никогда. Не потому что я принуждал. Просто женщины, оказавшиеся в моей постели, хотели там оказаться. Они приходили с уже принятым решением. Им не требовалось времени, не требовалось готовности, не требовалось ничего, кроме меня.

А эта — лежит в метре от меня, смятая и горячая, явно возбужденная, я чувствовал это своими пальцами — и всё равно остановила.

И теперь этот метр между нами кажется заминированным полем. Я слышу ее дыхание. Оно поверхностное, сбитое, прерывистое. Ткань одеяла шуршит при каждом ее микродвижении, и этот звук царапает мне оголенные нервы, как крупнозернистая наждачка. В воздухе спальни повис густой, одуряющий запах: смесь ее парфюма, мяты, пота и того самого, первобытного запаха чистого желания, который ни с чем не спутаешь.

Мое собственное тело предает меня по всем статьям. Пульс бьет в висках набатом. В паху тянет. Это какая-то изощренная биологическая насмешка — мой мозг уже всё понял, проанализировал и принял отказ, но организм продолжает орать: «Какого черта мы остановились?!».

Находиться с ней в одном пространстве и не трогать — физически невыносимо. Еще пара минут в этой постели, и я либо сорвусь и начну умолять, как сопливый студент, либо выпрыгну в окно. Оба варианта губительны для моей самооценки.

Я резко поднимаюсь с кровати. Матрас качнулся, Блэр за спиной испуганно замерла, кажется, даже перестав дышать. Я не оборачиваюсь. Молча иду в ванную комнату и бесшумно закрываю за собой тяжелую дубовую дверь.

Щелкаю замком. Включаю свет.

Мрамор, зеркала. Опираюсь руками о край прохладной раковины и смотрю на свое отражение. Взъерошенные волосы, потемневшие, почти черные от расширенных зрачков глаза, судорожно сжатая челюсть. Выгляжу так, будто только что чудом избежал автокатастрофы, но меня все равно немного переехало.

Рывком открываю кран до упора. Ледяная вода с шумом бьет в раковину. Подставляю руки, набираю полные ладони и плещу себе в лицо. Раз, другой, третий. Вода стекает по груди и холодит разгоряченную кожу, немного сбивая градус безумия в крови.

Я делаю глубокий вдох. Медленный выдох.

Нужно включить голову. Ту самую, которая хладнокровно управляет многомиллионными сделками, а не ту, что сейчас пульсирует в штанах.

Что, черт возьми, только что было? Потеря контроля. Недопустимая роскошь. Я позволил инстинктам перехватить руль, повелся на ее провокацию, и куда это меня завело? В тупик. В ситуацию, где я выгляжу уязвимым, а она — диктует правила.

Беру белоснежное полотенце и медленно, с нажимом вытираю лицо. Взгляд в зеркале становится жестче. Яснее.

Хватит. Игра зашла слишком далеко. Я сам стер границы, поддавшись на этот ее чертовски талантливый спектакль для микрофонов моего отца.

Бросаю полотенце на мраморную столешницу. Всё возвращается на круги своя. Уравнение снова становится простым и решаемым.

Блэр — никто.

Она не женщина, которую я хочу. Она не загадка, которую мне нужно разгадать. Она — случайный элемент. Декорация. Мой самый дорогой и эффективный инструмент для одной конкретной, четко ограниченной цели: пустить пыль в глаза отцу и сохранить компанию.

Ее тело, ее влажность, ее стоны — это просто побочный эффект. Физика. Анатомия. Сброс напряжения. Ничего личного.

Вдыхаю холодный, стерильный воздух ванной.

Я всегда держу ситуацию под контролем. И прямо сейчас я хочу, чтобы эта сделка сработала. А значит, Блэр останется неприкосновенным активом.

Теперь она просто дорогой манекен.

Главное — не смотреть на ее губы.

Глава 7

Блэ