Экстаз

Он прикладывает руку к груди, мастерски изображая глубокую душевную рану.

— Вы раните меня в самое сердце. Я открываю вам душу, а вы топчете мои нежные чувства.

— Твои нежные чувства пахнут отчаянием и какой-то грандиозной аферой, — парирую я, не сбавляя шага. — Давай начистоту. Тебе нужна фиктивная жена для крупной сделки? Дедушка оставит трастовый фонд только женатому внуку? Тебя шантажирует колумбийский картель?

Донатьен тихо смеется. Звук получается искренним и пугающе привлекательным.

— Какая богатая фантазия. Может, это вы пишете детективы? Всё гораздо проще, Блэр. Я просто неисправимый романтик, уставший от фальшивых улыбок светских львиц. Мне нужна настоящая, живая девушка. Простая и искренняя.

Я смотрю на его точеный профиль и понимаю одну простую вещь. Он врет как дышит. Изобретательно, вдохновенно и абсолютно бесстыдно. Никаких реальных карт он раскрывать не собирается, предпочитая скармливать мне этот восхитительный бред.

— Вы действительно настолько циничны? Никакой веры в романтику? — спрашивает он, чуть склонив голову набок.

— Я верю в налоги, счета за электричество и в то, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Он понимает, что номер с пронзенным сердцем не прошел, и мгновенно меняет тактику.

— Ладно, — он заговорщицки понижает голос и наклоняется так близко, что его губы почти касаются моего уха. — Вы меня раскусили. Дело в пророчестве.

Я удивленно вскидываю брови.

— В чем?

— В пророчестве, — абсолютно серьезным тоном повторяет он, хотя в уголках его губ прячется усмешка.

— Пророчество? Серьезно?

— Да, — он поворачивается ко мне, и на его лице появляется выражение глубокой, почти трагической серьезности. — Несколько лет назад одна гадалка сказала, что мою истинную любовь будут звать Блэр. Она закрыла глаза, поводила руками и прошептала: «Вижу много книг... и любовь». — Он даже делает пассы руками, изображая трансовое состояние. — И вот с тех пор я каждый день маниакально обхожу книжные в надежде встретить ту самую Блэр. И сегодня, наконец, нашел тебя.

— Как романтично, — тяну я, прищурившись.

Мой внутренний писатель бьется в истерике от этого дешевого сюжета. Что-то мне подсказывает, что этот парень врет так же виртуозно, как я танцую балет. То есть — никак.

— Ага, — кивает он, явно гордясь своей импровизацией.

Я замечаю как он поглядывает на часы.

— Допустим. Но почему такая спешка? Зачем тащить меня в машину прямо сейчас, не дав даже пробить чек?

Донатьен прочищает горло.

— Потому что гадалка добавила одну деталь. Если эта встреча не произойдет до моего тридцатилетия, я... умру. А сегодня как раз последний день. Мое время истекает.

Я останавливаюсь и выразительно выгибаю бровь.

— То есть ты не любовь всей жизни ищешь, а просто пытаешься спасти свою шкуру за мой счет?

— Э-э-э... — его идеальная челюсть слегка отвисает. — Вообще-то, это должно было прозвучать иначе.

— Я лишь резюмировала твой же сюжетный поворот.

— Ну послушай, — он делает шаг ко мне, понижая голос до шепота. — Если я говорю правду, и ты действительно моя судьба... неужели ты позволишь своему суженому вот так погибнуть? Сможешь с этим жить?

Я смотрю в его лицо. Идеальные скулы, легкая небритость, взгляд, от которого у большинства женщин наверняка порхают бабочки в животе. Пару лет назад я бы, как наивная дурочка, растаяла от этого напора. Но мой личный лимит на красивую мужскую ложь исчерпал один нью-йоркский гастролер, который сейчас строчит мне по ночам. Я знаю цену этим сказкам.

Оглядываюсь через плечо. Ханна вовсю стреляет глазами и смеется над чем-то, что только что сказала охраннику, а тот едва заметно улыбается краем губ. Сестра в своей стихии. А вот я — нет.

— Ладно, — говорю я, доставая телефон из сумочки.

Открываю браузер и быстро вбиваю в строку поиска:

«Донатьен Вельмонт новости».

Экран мгновенно выплевывает десятки ссылок.

— Что ты делаешь? — напрягается он, пытаясь заглянуть мне через плечо.

— Читаю твой некролог, — я безжалостно скроллю заголовки. — Так-так... «Очередная дикая вечеринка наследника империи», «Донатьен Вельмонт подрывает акции компании отца», «Какие санкции применит Венсан Вельмонт к непутевому сыну?», «Сколько моделей побывало в постели завидного холостяка на этой неделе?».

Я поднимаю на него ледяной взгляд.

— Гугл считает, что ты заядлый тусовщик и ходячая катастрофа для семейного бизнеса. Как-то не вяжется с образом отчаявшегося романтика, ищущего любовь по книжным лавкам.

— Я всё объясню, — он вскидывает руки в защитном жесте. — Понимаешь, время шло. Срок предсказания подходил к концу, а свою Блэр я так и не встретил. Вчера я буквально прощался с жизнью! Ну и... решил оторваться напоследок. Уйти красиво.

— Сценарий — дрянь, персонажи картонные, диалоги ни к черту, — чеканю я, убирая телефон. — Мне надоела эта низкопробная ложь. Я ухожу.

Резко разворачиваюсь, собираясь подать Ханне знак к отступлению, но мужская рука перехватывает мое запястье. Хватка твердая, но не грубая. От его пальцев исходит жар.

— Стой. Пожалуйста, стой, — голос Донатьена внезапно теряет всю свою бархатную спесь. В нем звучит настоящая паника. — Хорошо. Ты права. Я расскажу тебе правду.

Я выдергиваю запястье из его хватки, но остаюсь на месте. Скрещиваю руки на груди, всем своим видом давая понять, что счетчик включен.

— Валяй. У тебя ровно минута на чистосердечное.

И Донатьен ломается. С него слетает весь этот лоск самоуверенного плейбоя, плечи едва заметно опускаются, и передо мной предстает просто загнанный в угол парень в очень дорогом костюме.

Он вываливает всё. Без театральных пауз и загадочных взглядов. Рассказывает про ультиматум отца-миллиардера, про угрозу потерять компанию и статус, про то, как в панике ляпнул про невесту по имени Блэр, и про грядущий семейный ужин, который должен стать либо его триумфом, либо эшафотом.

Пока он говорит, я слушаю шум прибоя и чувствую, как внутри меня кристаллизуется абсолютная, ледяная ясность.

Фиктивная помолвка? Афера с целью обмануть главу финансовой империи ради сохранения трастового фонда? В моих романах этот троп обычно ведет к искрящейся ненависти, перерастающей в страстный секс на капоте того самого «Роллс-Ройса». Но в реальности это пахнет газетным скандалом, исками и потраченными нервами.

Донатьен замолкает, тяжело дыша, словно этот монолог выжал из него все соки. Он смотрит на меня с отчаянной надеждой — ждет, что я сейчас проникнусь его бедой и соглашусь сыграть роль спасательного круга.

— Знаешь, что я вижу? — мой голос звучит пугающе ровно.

— Свой билет в богатую жизнь? — с нервной усмешкой предполагает он.

— Я вижу труса.

Усмешка мгновенно стирается с его идеального лица. Он вздрагивает, как от пощечины.

— Послушай... — начинает он, но я поднимаю руку, обрывая его.

— Нет, это ты послушай. Может быть, год назад я бы купилась на этот сценарий. — Я делаю шаг к нему, заглядывая прямо в растерянные синие глаза. — Год назад я бы с радостью напялила костюм спасительницы. Меня привлекали такие сюжеты: взять непутевого, сломанного мальчика, отмыть его от чужих грехов, помочь ему. Я думала, что любовь — это когда ты вытаскиваешь мужчину из дерьма, в которое он сам себя загнал.

Перед глазами на секунду вспыхивает имя Найлза на экране телефона, но я безжалостно давлю это воспоминание.

— Но теперь всё иначе, Донатьен. Я больше не ищу такие истории. И уж тем более не собираюсь в них жить. Меня тошнит от мужчин, которые прячутся от ответственности за женскими спинами. Ты сам заварил эту кашу своей ложью, сам и расхлебывай.

— Блэр, я заплачу тебе любую сумму... — его голос срывается, теряя последние остатки гордости.

— Оставь свои деньги себе. Они тебе понадобятся, когда отец вышвырнет тебя на улицу.

Я резко отворачиваюсь от него. Ощущение такое, будто я только что сбросила с плеч тяжелый, пыльный рюкзак, который таскала за собой последние месяцы. Мне легко. Мне чертовски легко.

— Ханна! — громко зову я, перекрывая гул уличной толпы.

Сестра недовольно отрывается от созерцания каменного профиля охранника и вопросительно смотрит на меня.

— Заканчивай флиртовать с Терминатором. Мы уходим. Прямо сейчас.

Разворачиваюсь и быстро шагаю прочь по набережной Монте-Карло, даже не оглядываясь на застывшего позади наследника империи, чье время только что окончательно истекло.

Устремляюсь вперед, почти переходя на бег. Соленый средиземноморский бриз бьет в лицо, но не остужает горящую кожу. Я хочу только одного — вернуться в отель, задвинуть шторы-блэкаут и стереть этот абсурд из памяти.

За спиной торопливо стучат шпильки. Ханна задыхается, пытаясь угнаться за моим темпом.

— Блэр! Да стой же ты! — она хватает меня за локоть, вынуждая сбавить шаг. — Что он сказал? Почему мы сбегаем, как с места преступления?

Я вырываю руку и продолжаю идти, лавируя между неспешными туристами.

— Потому что он лжец, Ханна. Обычный, избалованный деньгами лжец, которому нужна ширма для семейных разборок.

— И что? — сестра забегает вперед, заставляя меня остановиться. В ее глазах плещется искреннее непонимание, смешанное с паникой упущенной выгоды. — Блэр, умоляю, не пори горячку! Ты хоть понимаешь, от чего сейчас отворачиваешься? Это же шанс один на миллион! Думаешь, я просто так вытащила нас в Монако? Я привезла тебя сюда именно за этим! Чтобы ты перестала чахнуть над своей клавиатурой и встретила кого-то из высшей лиги!

Меня буквально мутит от ее слов. К горлу подкатывает тошнота. Роскошные яхты на горизонте, сверкающие витрины бутиков, вся эта напускная позолота Монте-Карло вдруг кажутся мне липкой паутиной. Ханна видит здесь сказку, а я — капкан, в который уже попадалась.

Я молча обхожу ее и ускоряю шаг.

Мы врываемся в прохладный, пахнущий свежими лилиями холл нашего отеля. Кондиционированный воздух бьет по разгоряченным плечам. Я направляюсь прямиком к лифтам, яростно нажимая на кнопку вызова.

— Блэр, очнись! — Ханна всплескивает руками, не обращая внимания на вежливое недоумение консьержа. — Подумай о перспективах! Это же настоящий джек-пот!

Я резко разворачиваюсь. Металлические двери лифта с тихим шелестом разъезжаются за моей спиной, но я не спешу заходить. Я смотрю прямо в лицо сестре, чувствуя, как внутри пульсирует темная, тяжелая правда, выученная на собственных ошибках.

— Это Джек-потрошитель, Ханна, — чеканю я, понизив голос. — Такие мужчины не приносят выигрыш. Он вывернет твою душу наизнанку. Выжрет всё светлое и живое, что в тебе есть, чтобы залатать собственные дыры, а когда насытится — просто вышвырнет. И оставит после себя такую глухую пустоту, которую не заполнят ни его миллионы, ни чертовы яхты.

Я делаю шаг в кабину лифта и нажимаю на кнопку нашего этажа.

— Я в такие игры больше не играю.

Двери лифта почти смыкаются, но в последнюю секунду между ними протискивается рука с идеальным французским маникюром. Ханна влетает в кабину, тяжело дыша.

— Какая же ты непрошибаемо упрямая, — выдыхает она, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Это твоя цель запрыгнуть в шелковые простыни к миллиардеру. Не моя, — отрезаю я, глядя на меняющиеся цифры этажей.

Мы молча идем по коридору и заходим в номер. Я скидываю обувь, падаю на огромную кровать и упираюсь взглядом в идеальную лепнину на потолке.

Ханна замирает у панорамного окна.

— Мне нужно кое-что тебе рассказать, — наконец произносит она.

— Прямо сейчас? — не отрывая взгляда от потолка.

— Да. У меня гигантские долги по кредиткам.

Я резко сажусь. Кровать пружинит подо мной.

— Что? Ты же богата, Ханна.

Она нервно трет переносицу.

— Это иллюзия. Вся эта роскошная жизнь, которую я транслирую в блоге — просто ширма для поддержания статуса.

— О чем ты говоришь? — я хмурюсь, пытаясь сложить пазл. — У тебя же свои курсы, твои запуски приносят миллионы долларов.

— Раньше — да, — горько усмехается сестра. — Но львиную долю сжирает команда, продюсеры, прогревщики. А сейчас... люди перестали скупать курсы у блогеров. Это не только моя проблема, это глобальный тренд. Рынок рушится.

— Может, аудитория просто поумнела и больше не хочет спонсировать твою красивую картинку? — язвительно бросаю я.

— Не знаю! — срывается она. — Но факт остается фактом. И, понимаешь... я уже физически не могу спуститься на уровень ниже. Я привыкла к этому. Поэтому моя единственная стратегия сейчас — найти состоятельного мужчину и закрыть эту финансовую дыру.

Я смотрю на нее так, словно вижу впервые. Кожа покрывается мурашками, несмотря на жару за окном.

— Я не верю своим ушам. Ты притащила меня в Монако, мы летели бизнес-классом, сняли этот люкс... Это же стоит космических денег. Ты по уши в долгах, но вместо того, чтобы остановиться, роешь себе могилу еще глубже?

— Я же говорю, у меня был план! — Ханна делает шаг ко мне, в ее глазах вспыхивает отчаянный блеск. — И он, можно сказать, почти сработал. Я слышала ваш разговор. Этот парень предлагал тебе назвать любую сумму. Блэр, ты можешь помочь ему решить его проблему, а заодно — решить мою!

Внутри меня что-то с треском обрывается. Холодная ярость вытесняет остатки родственного сочувствия.

— С какой стати я должна спасать людей, которые хронически не способны нести ответственность за собственные поступки? — чеканю я каждое слово. — Ты меня использовала. Я бы в жизни не согласилась на эту поездку, знай я правду о твоих финансах.

— Прости, — она опускает плечи, но в этом жесте нет ни капли искреннего раскаяния, только сожаление о сорвавшейся сделке.

Я медленно встаю с кровати, расправляя плечи.

— Знаешь что? Я выберусь из своего кризиса. Напишу новую книгу, заработаю и переведу тебе каждый цент за свой билет и этот номер. Но свои остальные проблемы ты будешь разгребать сама. А подкладывать родную сестру под первого встречного с тугим кошельком ради закрытия кредиток... Ищи другой способ оплатить свои счета, Ханна.

Воздух в номере кажется отравленным. Смесь отельного парфюма и неприкрытой корысти душит меня, оседая горьким привкусом на языке.

— Мне нужно пройтись. Подышать воздухом, — бросаю я, направляясь к дверям.

Ханна открывает рот, чтобы выдать очередную порцию оправданий, но я обрываю ее резким жестом:

— Завтра я улетаю обратно. Одна или с тобой — решай сама.

Я захлопываю дверь, отрезая себя от ее возмущенного вздоха.

Зеркальные стены лифта безжалостно отражают мое бледное, напряженное лицо. Я чувствую себя так, словно только что выбралась из-под обломков рухнувшего здания. Моя собственная сестра пыталась продать меня, чтобы оплатить иллюзию своей успешности. От этого факта внутри всё сжимается в тугой, болезненный ком.

Створки бесшумно разъезжаются, выпуская меня в просторный холл. Здесь царит прохлада, пахнет белыми орхидеями, а где-то в глубине бара ненавязчиво играет рояль. Я делаю несколько быстрых шагов к вращающимся стеклянным дверям, мечтая поскорее оказаться на улице, как вдруг замираю.

В глубоком кресле цвета темного шоколада, небрежно закинув ногу на ногу, сидит Донатьен.

Он методично сканирует пространство лобби. И когда наши взгляды пересекаются, я понимаю — он ждал именно меня.

Мужчина мгновенно поднимается и направляется прямо ко мне, разрезая пространство холла с такой уверенностью, будто владеет не только этим отелем, но и всем побережьем.

Я не отступаю, выстраивая невидимую баррикаду.

— Ты ещё здесь?

Глава 4

Донатьен

— Ты ещё здесь? — шипит она, сверля меня взглядом, в котором плещется чистая ненависть.

Я едва сдерживаю усмешку. Конечно, я здесь. Особенно после того, как пять минут назад мой телефон завибрировал от сообщения службы безопасности. У идеальной сестрички-блогерши, оказывается, кредитный рейтинг летит в пропасть, а долги превышают стоимость моего автопарка. Какая удача. Карты сами ложатся мне в руки.

— Конечно, куда я могу деться от своей суженой и по совместительству спасительницы, — парирую я, делая шаг к ней.

Блэр закатывает глаза так сильно, что я удивляюсь, как она не теряет равновесие.

— Мне нужно побыть одной.

Она разворачивается и стремительно направляется к выходу. Я не отстаю.

— Конечно, я просто пройдусь с тобой. В качестве молчаливой тени.

Мы выходим из прохлады отеля в душный вечер Монте-Карло. Солнце уже цепляется за крыши казино, окрашивая небо в тревожный багровый цвет. Часики тикают. До ужина с отцом остаются считанные часы, а моя невеста упрямо шагает в сторону набережной, глядя строго перед собой.

— Поссорились с сестрой? — бросаю я пробный камень.

Блэр молчит, лишь острее вычерчивается линия её челюсти. Ладно, игры в психологию закончились. Пора переходить к делу, пока она не купила билет на первый попавшийся рейс.

— У твоей сестры долги, — констатирую я ровным тоном.

Эффект моментальный. Блэр резко тормозит, едва не подворачивая ногу, и оборачивается. В её расширенных глазах — шок, смешанный с испугом.

— Откуда ты узнал? Ты что, прослушивал нас? — её голос полон возмущения.

— Нет. Я просто попросил охрану пробить тебя с сестрой. Обычная проверка биографии.

— Что?! — она задыхается, словно я окатил её ледяной водой.

— А что такого? — я пожимаю плечами, засовывая руки в карманы брюк. — Ты гуглила грязные новости про меня прямо передо мной. Я решил нарыть что-нибудь на вас. Мы квиты.

— Если бы ты не вёл такую жизнь, никаких грязных новостей о тебе бы не было! — выплевывает она.

— Все мы не без греха, Блэр. Но поверь моему опыту: это желтая пресса. Стервятники. Они всегда нароют на тебя чернуху, переврут факты, даже если ты святой.

— Ну и что? — она скрещивает руки на груди, принимая оборонительную позу. — Ты думаешь, раз у моей сестры долги, так я побегу в постель к толстому кошельку, лишь бы закрыть их?

Я невольно усмехаюсь. В ней столько искренней ярости, что это даже забавляет.

— Сбавь обороты. Тебе никто не предлагает ложиться со мной в постель. Туда, вообще-то, не так просто попасть.

— Да? — она язвительно выгибает бровь. — А сводки новостей говорят об обратном.

— Я же сказал: не верь прессе, — делаю шаг ближе, заставляя её запрокинуть голову, чтобы смотреть мне в глаза. — Я не предлагаю тебе спать со мной. Это простой контракт. Бизнес-сделка. Ты спасаешь мою шкуру сегодня вечером, а за это получаешь чек с любой суммой, которая решит проблемы твоей сестры, и возможность всю жизнь кататься в сливках общества. Ты имеешь полную неприкосновенность личной жизни. Можешь жить где хочешь, встречаться с кем хочешь. Я не ревнивый, поверь.

Блэр нервно сглатывает. Я вижу, как в её голове крутятся шестеренки. Она ищет подвох.

— Что ты так прицепился именно ко мне? — её голос звучит уже менее уверенно, но всё так же упрямо. — Неужели с твоими деньгами ты не мог найти элитный эскорт? Ну или нанять актрису, чтобы она отыграла эту роль?

Я тяжело вздыхаю и отворачиваюсь к морю.

— Всё не так просто. Ты не знаешь моего отца, Блэр. Он не просто так стал миллиардером. Он акула. Он чует ложь за милю. Эскортница оставит цифровой след, актриса переиграет. Он сожрет их на закуску и даже не подавится. Ему нужна настоящая девушка. Такая... — я обвожу её взглядом, от растрепанных волос до стоптанных кроссовок, — такая как ты. Обычная. Неидеальная. Которая может искренне злиться и спорить. Если он раскроет обман… будет очень плохо. Для меня.

Я снова смотрю на неё. Она стоит неподвижно, переваривая информацию.

— И это должно мотивировать меня помогать тебе? — наконец произносит она, вздернув подбородок.

— Тебя должно мотивировать не это, — спокойно отвечаю я. Шагаю ближе, вторгаясь в её личное пространство, но ровно настолько, чтобы показать серьезность намерений. — Тебя должен мотивировать тот факт, что карточный домик твоей сестры вот-вот рухнет.

Блэр напрягается, её плечи каменеют.

— У Ханны просрочки по четырем кредиткам на сумму, от которой ей светит суд, изъятие имущества и полный крах её фальшивого образа. А ты, как любящая сестра, пойдешь ко дну вместе с ней, пытаясь её вытащить.

Она инстинктивно бросает быстрый, тревожный взгляд в сторону.

— Я закрою все её долги, — бью я точно в цель. — До последнего цента. Более того, я заплачу тебе. Сумму, которую ты осмелишься назвать.

Я делаю паузу, давая цифрам и перспективам осесть в её голове.

— Это бизнес, Блэр. Взаимовыгодный контракт. Ты спасаешь мою шкуру перед отцом, я обеспечиваю финансовую безопасность твоей семье. Никакой романтики. Только сухой расчет.

Я вижу, как в её глазах борются уязвленная гордость и холодный здравый смысл. Она ненавидит меня в эту секунду. Ненавидит то, как легко я препарировал их с сестрой жизнь. Но она умна. Она понимает, что чудес не бывает, а банковские коллекторы не читают любовных романов со счастливым концом.

Она инстинктивно стреляет глазами в сторону. Ага. Броня дала трещину. Но упрямая девочка все еще пытается держать лицо.

— Все равно нет! — Блэр вздергивает подбородок, пытаясь прожечь во мне дыру взглядом. — Я не буду участвовать в твоих аферах!

Я невольно усмехаюсь. Какая восхитительная, незамутненная наивность.

— Ты, золотце, кажется, вообще не догоняешь масштаб катастрофы.

Достаю из кармана телефон, в пару тапов открываю отчет от своих безопасников и разворачиваю экран прямо к ее лицу.

— Любуйся. И это только тело долга, без учета пени, которая капает каждый день. Посчитай нули, Блэр.

Она смотрит. Моргает. Раз. Другой. И вдруг вся краска разом стекает с ее лица, оставляя пугающую, алебастровую бледность. Губы приоткрываются, и она начинает жадно, судорожно глотать воздух, словно выброшенная на берег рыбка.

— Эй, — я слегка хмурюсь, убирая телефон. — Ты чего?

— Я… я… — она сбивчиво дышит и вяло машет ладошкой возле своего лица. — Что-то тут… слишком душно.

Ее глаза вдруг закатываются, и она просто выключается. Оседает вниз, как тряпичная кукла, у которой перерезали ниточки.

Я реагирую на чистых рефлексах. Бросаюсь вперед и перехватываю ее за секунду до того, как она встретится с твердой поверхностью.

Черт.

Она оказывается неожиданно легкой. Хрупкой до одури. Мои руки смыкаются на ее талии, и меня внезапно накрывает странным, совершенно нелогичным чувством. От нее пахнет чем-то поразительно уютным. Я прижимаю ее к себе чуть крепче, чем требует ситуация, и где-то под ребрами вдруг шевелится глухое желание засунуть эту ненормальную девчонку за пазуху и спрятать от всех ее проблем. От долгов сестры, от всего мира.

Так, Донатьен, стоп. Отставить лирику. Этого мне еще не хватало.

— Блэр? — зову я, но она в глубоком ауте.

Резко поднимаю голову и ловлю взгляд Грега. Мой охранник, карауливший нас неподалеку, уже срывается с места.

— Дверь открой, — бросаю я ему, легко подхватывая Блэр на руки. — Давай в машину ее, живо, под кондиционер.

Я даже не думаю передать ее Грегу. Сам несу к внедорожнику, чувствуя, как безвольно покачивается ее голова на моем плече. Аккуратно укладываю ее на прохладную кожу заднего сиденья.

— Блэр. Ну же, возвращайся, — я слегка похлопываю ее по щекам. Кожа у нее мягкая, шелковистая, контрастно холодная.

Секунда. Вторая. Она не приходит в себя, и внутри меня вдруг вспыхивает совершенно незнакомая, колючая паника. Черт возьми, я сейчас сам повезу ее в клинику.

— Блэр, мать твою, открой глаза, — я склоняюсь ближе, почти касаясь губами ее виска, и уже готов рявкнуть Грегу, чтобы заводил мотор.

Но тут ее ресницы вздрагивают. Она слабо морщится, приходя в себя. Я тут же откручиваю крышку с бутылки и подношу ледяную воду к ее губам.

— Наконец-то! — я с облегчением выдыхаю, чувствуя, как отпускает невидимая пружина в груди.

Блэр смотрит на меня мутным, расфокусированным взглядом. Хлопает ресницами.

— Что… что случилось? — бормочет она, слабо шевеля губами. — Где я?

А затем ее взгляд проясняется. Она фокусируется на моем лице, потом переводит глаза на тонированные стекла внедорожника, на кожаный салон, и в ее голове, видимо, складывается пазл. Причем совершенно неправильный.

— О боже! — она резко дергается, вжимаясь в спинку сиденья. — Вы меня похитили!

Она начинает отбиваться, молотя руками в воздухе с грацией и яростью загнанного в угол хомяка.

— Тихо, тихо, воительница, — я невольно усмехаюсь и легко перехватываю ее запястья. Тонкие, хрупкие — сломать страшно. — Никто тебя не похищал. Кому нужны твои органы? Успокойся и посмотри в окно.

Она замирает, тяжело дыша, но все еще смотрит на меня с подозрением. Потом осторожно косит глаз на стекло.

— Мы стоим у твоего же отеля, — спокойно поясняю я, не выпуская ее рук. — Ты просто очень эффектно упала в обморок ровно в тот момент, когда я показал тебе сумму долгов твоей сестры.