Wamu

— Моя любовь… что он с тобой сделал? — мысленно спросил принц и сжал кулаки. — Будь ты проклят, Томмазо! Я пошёл на сделку, а ты обманул нас всех. Да, ещё и молчание наложил! Боги отомстят за нас! Ты не думай, что уйдёшь от них…

Приговорённые ступили без всякого сопровождения. Варгов отбросило магическим барьером. Оказавшись в пустыне, они молча сели на песок. Девушка скинула капюшон, и принц увидел следы побоев. Из него вырывались слова, но вокруг по-прежнему царила тишина. Иззэль вернула себе огненные локоны и рубиновый взгляд, который заполнили слёзы. Томмазо лишил наследника языка. Демонесса улыбалась Джероду, который подошёл и молча взял её на руки, готовый нести, покуда хватит сил. Лэврэль наблюдал за воссоединением, ни проронив и слова. Чёрная кожа щитом начала отражать палящие лучи солнца, когда тот решил скинуть капюшон и оголить могучий торс, оставшись в одних штанах из грубой, мешковатой ткани.

— Истинно лев Терры, — подумал Джерод.

— Алебард, веди.

С плеча на песок спрыгнул маленький геккон и засеменил по хребту бархана. Последний оставшейся в живых принц мысленно призвал Пегаса, чтобы усадить на него Иззэль. Жаль, что фамильяр не сможет преодолеть «таинственный сад», зато облегчит участь любимой. Главное, чтобы хватило сил продержаться до «камня истины». Отец никогда не рассказывал, что видел здесь. Без знаний оставалось доверяться мелкой рептилии, которой, похоже, не по нраву нагретая пустыня. Правитель Терры не оглядывался; по его спине не скатилось ни одной капли пота. Сколько они уже так шли, никто из них не знал. Барханы сменяли друг друга нечасто. Сначала путники ещё обращали на это внимание, но удушающая жара пила их, как воду. Пегас поднял крылья вверх, чтобы закрыть наездницу и себя от солнца. Джерод думал лишь о том, сколько будет продолжаться странное путешествие. Быть может, их просто убьёт пустыня? Гэты не спасали от песка. Из всех спрятанных земель в лабиринте судьба закинула их в смертоносную пустыню Ато-т-Суп? Иззээль и Леврэль здесь как дома. Возможно, даже пересекали её, но в составе каравана. Их трое, без запасов воды, еды и хорошего ночлега, дойти вряд ли получится. Пустыня поглотит их, а обитатели в виде гигантских «varnes» или стервятников позаботится о них так же, как о других неудачливых путниках. Подземные твари — самая большая угроза. Черви — умные, когда дело касается пропитания. Они роют целые ходы, организуют зыбучие пески; именно поэтому варги берут с собой «аль-руйтерров», который за хорошую плату ведёт впереди каравана «victima», что нагружают отравленным песком, дабы потравить чувствительных к ядам «демонов пустоши». По мере продвижения на расстоянии до ста далей пяти-семи варглюдов хватает, но иногда не обходится и без куда больших потерь. Тогда степняки разгружают самое старое или слабое животное, чтобы использовать как «domun». На ношу несчастного создания перераспределяют. Если выбранный варглюд доживал до конца путешествия, то становился «domun daorun». По старому обычаю хозяин варил из него похлёбку для всех, кто прошёл путь. Считалось, что данная трапеза приносит удачу и защиту от бед. За такой дар полагалось благодарить владельца подношениями. Опытные наездники за один поход с большим караваном туда и обратно обеспечивали семью на ползимма вперёд. В случае смерти «аль-руйтерра» ничего не получал; потеря варглюдов также полностью ложилась на плечи погонщиков. Сопровождающие часто выходят вместе с сыновьями, тем самым передавая опыт из поколения в поколение. Особо крупные рейды брали, как правило, несколько «аль-руйтерров». Сейчас же шанс встретить торговцев или путников, Джерод считал сказочным. Сюда не долетит даже дирижабль горцев. Они, как никак, в «таинственном саду», а значит, всё будет иначе, чем в жизни. Возможно, их судьба — это сгинуть в пустыне под палящим солнцем югга, но пока есть силы, он будет шагать ей на встречу.

Глава 12 Драома — «Солнечный край»

Пришло лето, и ветер был летний — теплое дыхание мира, неспешное и ленивое. Стоит лишь встать, высунуться в окошко, и тотчас поймешь: вот она начинается, настоящая свобода и жизнь, вот оно, первое утро лета

© Рэй Брэдбери, «Вино из одуванчиков»

#Драома

Повозка катила не спеша по пыльной дороге, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания. Девушка в простом платье держалась за руку мужчины, управлявшего бурой клячей при помощи вожжей. От прикосновений «жены» Жанжаку становилось немного не по себе. Его не покидало странное чувство в груди; глядя на Доминику, «netēs» смущался и робел, но освобождаться от ладони не спешил. Служанка вела их к указанной цыге с помощью врученного ей часового компаса. Она и помыслить не могла, что их уже заждались. Неделю за неделей они петляли, делали большие круги, прежде чем решиться встать на правильный путь. К тому же постоянная дорога — не место для беременной дамы на пятом месяце. Им предстояло обустроить быт до холодов и дождей, чтобы принять дар небес и позаботиться о ребёнке госпожи. По легенде, они — супружеская пара, что сборщики вынудили покинуть город. Цыгаи никогда не задавали вопросов и не отказывались от лишних рук для общины, чтобы уменьшить налог, сумму которого распределяли на всю общину. Приезжие увидели виноградники; висевшие грозди, пожалуй, мельче, чем у туримнцев, и больше подходили на те, что для еды. Но Жанжак был преисполнен уверенности, что неплохое вино можно выжать из любого сорта. Здешний быт напоминал о детстве и юности, где они с отцом растили «Диониса» на зависть всем соседям. Границы обозначали примитивные деревянные заборы, вросшие в землю кривыми, уродливыми палками, на которых паутиной вилась верёвка. Судя по редким «заплаткам», менять их приходилось нечасто. Сама Драома вместе с полями растянулась на добрую даль в сторону Паримарса и на две дали вширь. Цыгаи разбили поселение на большие квадраты, которые разделяли тропы и дорожки. Здешние цыги жили в земляных насыпях, укреплённых брёвнами, будто кроты. Пара сотен домов, каждый из которых вмещал семью из десяти и более обитателей различных рас, вероисповеданий и политических взглядов. Металлические трубы «нор» пробивались наружу, уводя по своим «стебелькам» дым от очагов. Окон не было: стекло стоило дорого и использовалось в основном для хранения маг шаров. Да оно бы и не выдерживало постоянного перепада температур, но зато на каждой двери присутствовал крошечный «рыбий глаз» из купленного за бесценок у купцов брака. Драомцы продавали виноград, приправы, которые высоко ценились городскими и придворными поварами, заготавливали сыр и колбасы. Огромным спросом пользовались яйца курожаров, что добывали цыгаи с мая по июнь. За них платили хорошую сумму, перепродавая деликатес втрое дороже благородным домам и в пять раз — поварам из «Дворца всех королей». По воле госпожи Иззэль они должны обосноваться именно здесь, в купленном заранее доме.

Рекомендательное письмо пары Доминика хранила в сшитом под подолом кармане и просила периодически проверять Жанжака, на месте ли оно. Дама немного смущалась, но доверяла слуге, взятому господином Лэврэлем для внучки. Базальт хорошо разбирался в людях, крайне щепетильно относясь к прислуге и окружению. Попасть в круг приближённых правителя Терры означало не только наличие привилегий, но и ответственность. Фамилия и имя подходили как нельзя лучше этому властному мужчине. Со временем его нрав немного остыл; карать за провинности стал меньше. Грозный лик правителя держал Хеллсинги и его врагов в тонусе. Шутка ли — демон имел над головой золотой полумесяц; сильнее него мог быть лишь легендарный «Куроки» с чёрной сферой. Прямо сейчас им предстояло найти мейна деревни — миссионерку с Верселуны по имени Эмилия Ротти. Госпожа Иззэль говаривала о крутом нраве женщины, что управляет «Солнечным краем», поэтому Доминика заметно нервничала. Она плохо сходилась с людьми, и перемены всегда пугали её. Жанжак приговаривал, что всё будет хорошо, и девушка верила этим простым словам, но потом вновь просила заглянуть под подол. До общины беглецы добрались почти к обеду, выбрав центральную, весьма широкую дорогу, что лежала на плодородной земле, через которую в цыге насквозь "пробегали" тропинки, обозначающих территорию каждой семьи. Драома лежала на возвышенности пёстрым лоскутным одеялом; где именно им предстояло занять землю-заплатку, они не знали. Карту, что нарисовала госпожа, Жанжак держал в голове и, сверяясь с одним ему известными приметами, вёл фургон вперёд.

Цыгаи пережидали «tempus solis» в землянках, предпочитая работать рано утром или вечером. Сердце девушки замирало от живописных видов: через изгороди иногда проглядывали «норы». Доминика с радостью наблюдала за фруктовыми деревьями, садами с яблоками и картошкой. В селении всего вдоволь, а запах приправ будоражил аппетит. В последний раз они ели рано утром, когда муж нашёл немного грибов и сварил похлёбку. Вместо хлеба путешественники покупали сыр, который беременной девушке порядком поднадоел. Полноценно поесть им удавалось лишь прибившись на ночлег. Отказывать паре, ждущей дитя, никто не смел; там же они покупали провиант, чем радовали хозяев. Слуги держались подальше от городов и таверн, где могли водиться шпионы и охотники за наградой. Им не верилось, что скитания и «романтика» наконец-то подходят к концу. Иззэль купила дом почти на самой окраине, видимо для того, чтобы быть как можно меньше на виду. Жанжак остановил повозку и спрыгнул на землю; затёкшие ноги отозвались мурашками. Чтобы избавиться от противного ощущения, попрыгал на месте. Доминика смотрела через красную изгородь: их новый дом с проезжей части мешали рассмотреть виноградники. Снятая с ворот доска отвлекла девушку; мужчина осторожно толкнул ставни ворот, которые ничем не отличались от палок, связанных верёвками в заборах новых соседей. Шум открывающихся ворот напоминал несмазанное колесо. «Нору» по-прежнему скрывал виноград; судя по всему, дом прятался за поворотом, в самом центре «заплатки». Разросшийся виноград преградил путь фургону; видать, участок долгое время был предоставлен сам себе.

— Что вы тут делаете? Каких будите?

Жанжак услышал мужской голос, но не увидел усатого человека с топором. Зато Доминика оценила мускулистые плечи, с которых спадали подтяжки, державшие мешковидные шорты; длинные носки до колена упирались в кожаные ботинки. Уроженец Смолеса обогнул фургон и увидел решительно настроенного соседа четырёх армов в высоту. Не так он представлял себе эту встречу, но всё же принялся за разъяснения:

— Мы прибыли занять участок…

Не успел винодел договорить, как был грубо перебит:

— Пришлые проверку проходят у мейн Ротти! — Филипп сплюнул себе под ноги и с вызовом посмотрел на мужчину.

— Филипп, ты осёл?! Глаза расшнуруй! Дама в положении! Поначалу ей нужно прилечь и поесть!

Из-за спины человека, стыдливо опустившего топор с плеча под ноги, вышла невысокая женщина в белом платье и чёрном фартуке, который она поправляла нижней парой рук; в другой же несла плетёную корзину. Доминика кивнула; под соломенной шляпкой скрывалось синее лицо диурдки.

— Всё верно, синьора. Моя жена утомлена поездкой и голодна.

— Филипп, бросай топор и помоги им! Что столбом стоишь?! Помоги им и беги за Ротти!

— Да, дорогая.

Мужчина вышел из-за ворот, и вместе они аккуратно спустили девушку.

— Мы дойдём. Спасибо. Я Луи, а мою жену зовите Маэлис, — сказал Жанжак и протянул руку, которую Филипп сразу же крепко пожал, а после почесал затылок. — Рыжий с золотыми волосами… Значит, они оба «netēs», — отметил про себя назвавшийся чужим именем.

— Я это… для вида, в общем. Вам нужно ковры бросить на пол. Бернадетт вяжет из шёлка. Я принесу.

— У нас нет денег.

— Мы теперь соседи. От подарка Берни лучше не отказываться, — крепыш отправился за коврами, а супруги, оставив повозку, пошли по тропинке.

— Уберу виноград и подгоню фургон к дому, а ты пока просто осмотрись.

— Хорошо.

Жанжак освободил Жанну и пошёл вперёд, буквально протаптывая дорогу к «норе». Мужчина смотрел на то, во что превратился участок, и думал о том, что работы предстоит непочатый край. Доминика радовалась как ребёнок, смотря на виноград, свисающий с шпалеры. Муж оказался прав: в самом центре расположилась их землянка. Дверь покосилась и под небольшим углом врезалась в проём; пришлось применить всю силу, чтобы отпереть. Внутри ничего не было — сплошь брёвна стен и выструганный пол, который ужасно скрипел. Новые хозяева осматривали внутреннее пространство осторожно, боясь провалиться или повредить доски. Через час пришёл Филипп; мускулистое тело скрывала белая шёлковая рубашка — похоже, по повелению Бернадетт, которая тоже пришла с подносом, на котором принесла пирог из картошки. У новосёлов был лишь стул, на который они и поставили угощение, добавив к нему остатки сыра и вино.

— Виноград идёт плохо, — Филипп решил не юлить, а начать с интересующей его темы.

— Я всю юность выращивал с отцом вино. Здесь займёмся тем же. В городах из-за смерти короля работы нет.

— Нас бы рано или поздно выгнали, ссылаясь на закон, — добавила Доминика и прикрыла рот платком.

— Ну-ну, милая, не плачь. Ботинок безмозглый! Нашёл что сказать!

Филипп вжал голову в плечи, пытаясь не попасть под испепеляющий взгляд супруги.

— Лучше бы ковры начал класть! У тебя ум в рост ушёл?!

— Я не откажусь от помощи с вещами, — Жанжак кивнул в сторону фургона, и Филипп с облегчением вздохнул, обрадовавшись поводу выйти.

Мужчины вновь запрягли Жанну, но не спешили трогать. Винодел достал спрятанную бутылку и протянул соседу; тот кивнул и, откупорив пробку, пригубил полбутылки.

— А то вино?

— Купленное, — винодел жадными глотками допил содержимое. Беседа заладилась.

— Понятно. Я сапожник, — он хлопнул себя по широкой груди. — Жена делает ковры. Я мало что смыслю в торговле. Жена говорит: чем реже товар, тем дороже цена, — Филиппа прорвало, язык немного заплетался, — Так вот. Такой продукт будет хорошо кормить вас. С нас — ковры и обувь. С вас — бочка. По рукам?!

— По рукам! В знак дружбы, — Жанжак достал ещё одну бутылку, — Этой сорок зимм!

Рыжий крепыш обнял бутылку обеими руками:

— Прибереги её для меня. У Бернадетт… — он указал пальцем в сторону «норы», — нюх на такие вещи.

Винодел кивнул, и они наконец-то тронулись с места. Выгружать особо ничего не пришлось; Филипп пообещал дать инструменты и доски, чтобы собрать мебель и перекроить половицы. Перетаскав ящики, соседи удалились. Вскоре на пороге появилась мейн Драома.

Глава 13 Мейн Эмилия Ротти

Возможно, некоторых женщин не следует приручать. Может быть, им просто нужна свобода, пока они не найдут кого-то такого же необузданного, чтобы убежать с ним

© Кэндис Бушнелл

#Драома

Эмилия постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Приоткрытая дверь выхватывала лишь треть помещения, поэтому жильцы поставили по углам магические люстры в стеклянных кубах. Вещь не из дешёвых, но безопаснее, чем свечи. Бернадетт сказала, что все даромцы ими пользуются, опасаясь пожара. Доминика лежала на ковре, а Жанжак перетаскивал и раскладывал нехитрые пожитки. Войдя, Мейн сняла обувь около специально предназначенного проёма и повесила сумку на крючок.

— Меня зовут Эмилия Ротти. Я мейн Драома. Прибыла с целью внести вас в список жителей.

— Меня зовут Луи, а это моя жена — Маэлис.

Женщина одевалась в соответствии с традициями адептов Рокко: золотистого цвета ряса и подрясник, на голове поверх апостольника — клобук. Поправив съехавшие окуляры к переносице, Эмилия раскрыла книгу регистрации. Синяя кожа придавала вошедшей моложавости, а синие глаза, хоть и смотрели по-доброму, заставили супружескую пару почуять неладное: что-то в образе миссионерки казалось подозрительным.

— Вот бумаги, — Жанжак протянул купчую и грамоты, подтверждающие их личность.

— Луи и Маэлис Шерро?

— Да, — сказал муж, а жена кивнула.

Эмилия провела рукой по странице; из книги вылетело перо и ровным почерком вписало имена и номер дома.

— Ничего не хотите поведать? — мейн сняла окуляры и вопросительно подняла бровь. Пара переглянулась.

— Испугались? — Эмилия вернула окуляры на миленький носик и улыбнулась.

— Тентадорас? — шепотом спросила Доминика.

— Я, может, верую, — она кокетливо рассмеялась. — Разве не прелесть? Я слишком люблю мужиков, чтобы надевать подобные кандалы.

— Госпожа Иззэль выбрала Драому. Она продумала всё до мелочей, — Доминика заплакала. — Госпожа Иззэль позаботилась о нас. Моя бедная госпожа Иззэль…

Доминика не заметила, как потеряла сознание. Жанжак сбегал за водой, чтобы сделать компресс на голову.

— У неё жар. Похоже на солнечный удар или переутомление. Это нехорошо, — сказала Эмилия, осмотрев Маэлис. — Делай то, что говорю, не задумываясь. Похоже, у нас нет другого выбора…

Миссионерка встала и подошла к двери, провела рукой по притолоке, где появилась чёрная занавеска: теперь их никто не мог увидеть или подслушать.

Эмилия, подойдя к Жанжаку, прошептала:

— Immergiti nella passione. Dimentica la realtà ed entra in me dandomi forza…

— Что происходит?!

— Ты необычный «netēs». Вот почему владыка выбрал вас. Моя магия сильна… Может, ты вправду влюблён, но как тебе такое?

Тентадорас прижала книгу к груди и щёлкнула пальцами: одежда вспыхнула, разлетевшись сладким пеплом. Жанжака качнуло, запах полевых цветов и древесных ноток ударил в разум, затмевая рассудок.

— Врать нехорошо, Луи. Я должна была знать о фамильяре в твоём кармане. Его хозяйке грозит что-то нехорошее. Иззэль привязала питомца к ребёнку. Умрёт хозяйка — умрёт питомец — умрёт она. Ты этого желаешь, Луи?! Мне нужна энергия, чтобы помочь фамильяру выжить независимо от Иззэль, а для этого придётся отдаться мне полностью…

Эмилия улыбнулась, положив книгу и окуляры на пол. Мейн освободила тело от сдерживающей магии. Жанжак восторженно смотрел на изгибы талии, бёдер, не отводя взгляд от большой груди с чёрными звёздочками. Фиолетовые глаза и волосы «shi» притягивали каким-то животным магнетизмом. О любви тентадорас мужчина знал лишь понаслышке и байках. Отец говорил, что столь красивые создания сами решают, кого соблазнять. Они не признают любви, а лишь подчинение «ошейнику»: так они могут питать себя магической силой, не заботясь о рабе. Несмотря на это, мужчины готовы целиком отдать себя холодным девам ночи. Жанжак провёл рукой по шее, убедившись, что способен управлять собой.

— Я согласен надеть «ошейник». Делай, что нужно… Я не могу её потерять…

Фиолетово-чёрная фигура приблизилась к нему вплотную:

— На колени, Луи Шерро!

— Я Жанжак Габбро, моя госпожа, — сказал мужчина и послушно выполнил приказ.

Тентадорас положила ладони ему на щёки, а затем вцепилась в волосы:

— Ошейник ослабит волю, а я хочу испытать то, что вы зовёте любовью… Я могу быть кем ты захочешь… Я могу стать ей…

Эмилия снова щёлкнула пальцами, и кожу покрыло фиолетовое пламя.

— Стань собой… То, что случится… будет между нами. Ты ведь хочешь любви, а не её жалкой тени?

Тентадорас кивнула; по её щеке покатилась обычная слеза. Ей пришлось снова использовать магию — на сей раз для отмены заклинания.

— Будем грешить, не теряя самих себя… — Жанжак выпрямился в полный рост и вытер почти скатившуюся до дрожащих губ горькую капельку. — Пообещай, что это мы должны запомнить и забыть — оба.

Никогда ещё мужские руки не ласкали так, как делал он. Мысли Эмилии уносила страсть; мейн не могла противиться нахлынувшей нежности. Жанжак ласкал чёрные звёзды кончиками пальцев, нежно касаясь мурашек на них языком. Она запустила ладони под его одежду: горячее тело обжигало. Боясь спугнуть счастье, тентадорас дождалась возможности стянуть одежду и бросить её на ковёр. Магические люстры поменяли свечение с белого на ярко-красное. Эмилия чувствовала силу, повисшую в воздухе, когда «раб» прижал её к полу. Госпожа почувствовала приятное возбуждение от его действий. Это было не похоже на то, что ей доводилось испытывать раньше. Словно она пила вино вместо воды, отдавалась не жалкому ручейку, а быстрой реке с широкими берегами. Четыре рога наполнялись фиолетовой энергией, а она сама — жизнью. Поток уносил далеко отсюда; сама того не замечая, вцепилась когтями в спину, оставив глубокие порезы, которые могли породить множество вопросов у Маэлис.

— Думаю, достаточно… Я переполнена тобой… Ты сделал меня «Go»… Спасибо тебе за любовь… С Маэлис всё хорошо. Даю слово, что позабочусь о ребёнке госпожи Иззэль.

— Но пока можешь просто полежать на моей груди…

Эмилия уткнулась носом в колыхающуюся грудь. Прежний облик постепенно возвращался, закрывая одеждой адепта Рокко, но вот её душа рядом с ним, продолжала быть голой.

Глава

14

Сто дорог одного пути

«До свидания» звучит нежной грустью и надеждой. «Прощай» — коротко и безвозвратно; в этом слове слышен лязг зубов, достаточно острых, чтобы перекусить тонкую связку между прошлым и будущим

© Джон Стейнбек, «Зима тревоги нашей»

#Драома

«Нора» Грейфорстер отличалась от других уютом и изяществом. Дети не тащили в дом всякий хлам — всё стояло в соответствии с заданной женщиной гармонией: в погребе — бочки с грибами, картофелем, ягодами и соленьями; в самой комнате — две двухъярусные кровати, огороженные от дивана родителей толстой занавеской, стол из орешника, очаг ирори, возле которого — медный котелок и посуда. Три дочери «диурдки» унаследовали бирюзу во взгляде и синие локоны, в то время как руны легли на бледную кожу отца. Орели, названная в честь королевы, была старше Пьера на десять зимм, близняшки Каролина и Стелла — ровесницы. Младшие помогали матери по дому и собирали хлопок, а старшая осваивала ремесло отца — причём не только обувное, но и военное дело. Из-за чего парни Драома её откровенно побаивались, а девушки сторонились. Хозяйка отправила младших с отцом собирать орежэ и хворост на зиму, а сама заварила чай из земляники и решила немного посидеть у очага, чтобы перевести дух. Но в дверь постучали знакомой дробью. Парень разулся и вошёл. Хозяйка пригласила к столу, угостив остатками завтрака:

— Тётя Берни! Тётя Берни! Мы едем в Спаргу!

— Ох, милый… — «netēs» была расстроена подобной новостью, но старалась не подавать виду. Не любила, когда кто-то из её «детей» покидал «солнечный рай», как старшие сыновья, ушедшие в Паримарс на заработки.

Парень разулся и вошёл. Хозяйка пригласила к столу, угостив остатками завтрака.

— Как только папа вернётся от тёти Эмилии… — Пьер уминал драники за обе щёки и выглядел крайне счастливым. — Не переживай, тётя Бернадетт. Я вернусь с подарками. Дяде Филиппу купим кожу и новые инструменты. Тебе красивое платье. Платье я сам куплю. Папа не понимает в моде.

— Хорошо, милый… — женщина потрепала мальчугана по голове. — Добавки?

— Спасибо, тётя Берни.

— Купи красное, мой милый. Не мне — они мне без надобности. Подари платье Орели.

— Самое красивое красное платье, тётя Бернадетт! — Пьер развёл руки в сторону, демонстрируя размах покупки. — Я куплю ей самое красивое красное платье!

— Дарёному окане на приправу не смотрят, — хихикнула хозяйка и лукаво улыбнулась, обернувшись в сторону завешенного от лишних взоров дивана.

— А Каролина и Стелла не обидятся?

— Им ещё не пришла пора платья носить.

— Дядя Филипп обещал научить делать красивые туфли.

— Научит, мой милый. Будешь лучше него шить!

— Спасибо, тётя Берни!

— Тётя Бернадетт, а три тысячи окане много? Я в первый раз поеду на рынок.

— Папа подарил кристалл-окане на день рождения?

— Да, но я не знаю, как им пользоваться… — пожал плечами Пьер.

— Скажи «окане». Если хватает «единиц» — он загорится «синим»; тогда говори «diru» — кристалл мигнёт зелёным. Если денег больше нет — красным, иначе фиолетовым.

— Чуть не забыла! Орели сделала тебе подарок, но не смогла вручить. Держи браслет. Они его вместе с Филиппом зачаровали, но основную работу сделала наша королева.

— Чёрная кожа! Тётя Бернадетт, да она же жуть какая дорогая! — глаза Пьера загорелись от счастья. — Её не каждый может обработать! А здесь застёжки есть и место для кристалла!

— Первое изобретение Орели. Сам знаешь, какая она у нас умница.

— Да, тётя Берни!

— Передай папе… — «netēs» вынула из-за пазухи сложенный в три раза лист жёлтой бумаги и, взяв карандаш, записала в строчку цифры и буквы.

— Что это?

— Размеры, милый, что же ещё. Ну, и кое-какой список покупок. Главное — торгуйся. Варги это любят. Помнишь, чему я тебя учила?

— Да, тётя Берни. Начинать продавать нужно с завышенной цены, чтобы потом согласиться на задуманную.

— У тебя получится, милый. Твой папа профан в торговле. Мне пришлось пару раз с ним скататься в этой ужасной повозке.