Wamu

— Говори, где он, Жанжак! — северэ поправил маску, ненадолго обнажив тонкие черты лица. Красные глаза демона смотрели без всякой жалости, волосы под покровительством полмесяца горели ярче лавы, скрывая обломки рогов. — Иначе… ты крепко пожалеешь, что появился на свет. Я доверю тебя эльтерр. Они, как никто другие, знают толк в дознании!

Глава 17 Былое

Прошлое — родина души человека. Иногда нами овладевает тоска по чувствам, которые мы некогда испытывали. Даже тоска по былой скорби

© Генрих Гейне

#Каменлун, башня архимагуса

Пьер оказался в башне. На выгнутых под стены стеллажах лежали аккуратно сложенные стопки книг и свитков. Его внимание привлекла огромная пирамидовидная люстра, висящая практически под куполом. Искусственное светило собрало под самым сводом пять дюжин свечей, что помогали паре весёлых глаз янтарного цвета как следует рассмотреть гостя. Пьер продолжал гадать: кто перед ним? Надетая рубашка с короткими рукавами выдавала высокий статус незнакомца, поскольку одеяние из льна не скрывало рук, украшенных браслетами и кольцами-окане. Диадема на голове почти терялась в золотых волосах мальчишки, что сидел в кресле напротив небольшого круглого стола. Люстра бесцеремонно подсвечивала бледное лицо с острыми скулами, лишая кабинет места, где хоть как-то могла прятаться тень под давлением магического огня. Кто он? Сколько ему зимм? Но ещё больше перемещённый с помощью «часового компаса» хотел узнать: что же послужило причиной такой аудиенции? Благородные способны одурачивать внешностью и скрыть подлинный возраст. В том, что перед ним сильнейший магус острова — он уже практически не сомневался. «Каменлун/ноль»? Артефакт спятил?

— Рад нашей встрече, ваша милость, — хозяин поклонился, прижав правую руку к сердцу, а левой отвесил поклон.

Пьер округлил глаза. От того места, где они расстались с Луи, до столицы расстояние не малое — никак не меньше, чем треть острова, так ещё обращение не по статусу. Юноша попятился назад, попутно высматривая глазами выход. Артефакт настаивал на том, что они с Гектором попали в столицу.

— Ваша милость, меня зовут Амбруаз Ле Гро. Я ваш верный слуга.

— Ты верно шутить?! Сам Архимагус Фулмунского острова?!

— Ваше настоящее имя — Марсэль. Всё верно, ваше миласть. Сир, вы хорошо осведомлены. Вам нужно узнать: кто вы. Впрочем, ваш дядя вам и так всё скоро поведает о вашем происхождении и желании сделать вас наследником семьи Базальт. Но только лишь при личной встрече. Верьте ему, Жанжаку и… — он указал на геккона, внимательно рассматривающего интерьер кабинета. — Очень сильная и любопытнейшая ипостась. У нас не водятся. Как тут очутился — известно лишь Рокко и Ярче. Может, в трюм синего дирижабля забился? В бочку с водой, к примеру? Умная ж тварь. Скрыл присутствие хладом, а в порту выскочил. Эти твари вольно живут средь красных гор, нередко и по окрестностям Терра ползают. Откуда родом, к слову, и ваша матушка. Сдаётся мне, что сей гад с демонических земель проделал долгий путь неспроста. Верный знак того, что грядёт нужда исполнить предначертанное. Впереди большая игра.

Ящерка, довольная повествованием, спрыгнула с плеча на левую ладонь Пьера.

— Гектор, что с тобой? — геккон встал на задние лапы и помахал передними точно котёнок.

— Он просит заключить с ним договор. Учти, дело не простое и хлопотное. Может статься, что другого, более подобающего фамильяра не случится. Попросту не хватит жизненных сил на другую сделку. Проще говоря, подумай хорошенько. Фамильяр и фамус связывают души воедино.

— Я согласен. Быть другом Гека.

— О! Да, ты знаком с подлинным смыслом ритуала?! — архимагус хлопнул в ладоши. — Люди стремятся подчинить, использовать, не представляя ничегошеньки взамен. Воистину, воочию вижу возвращение благородного духа на наш остров. Достойный потомок. Геккон был у твоего прадеда по матушкиному древу.

— Что ж получается?! Осталась только «клятва на крови»?

— Истинно так, — кивнул Амбруаз. — Ну же! Приступим! — архимагусу не терпелось начать ритуал.

Гектор укусил указательный палец правой руки Пьера, схватившись за него лапками. Удивительно, но кровь из раны была ни алой… Пьер не смог припомнить, чтобы вообще получал ранения. Пришлось сжать кулак, чтобы усилить кровотечение. До сего момента он был твёрдо уверен в том, что в его жилах бежит «бордо»… как говаривал отец.

— Что за ерунда?! Никогда не видел белого оттенка у серебра… — хозяин башни ненадолго замолчал, обдумывая полученное знание. — Окропи фамильяра.

Сорванец так и поступил. Капли крови, попав на маленькое тельце геккона, засветились лунным отблеском. Он посмотрел на архимагуса и подумал, что речь Амбруаза никак не соотносятся со столь молодым возрастом. Тот с трудом бы сошёл за сверстника, уж больно хитрюще тот поглядывал на него… Происходящее — правдивее для сна, нежели для яви. Он и претендент на трон?! Ритуал с фамильяром на крови проводят с помощью круга призыва, а не абы где с бухты барахты. Насколько Пьеру известно, свидетель должен снести грамоту в магиат. За утаивание грозил денежный штраф в размере пяти тысяч единиц. Как правило, счастливые обладатели фамильяров без родословной сами нанимались на службу, выполняя грязную работу за благородные дома.

— Я Амбруаз Ле Гро, подтверждаю клятву. Подготовлю бумагу и передам Луиджи Томмазо. Ваша милость, не извольте волноваться.

Гектор прошёлся шершавым языком пару раз по укусу, чтобы исцелить хозяина, а затем довольно ухватился за него. Пьер почувствовал радость геккона: радужная оболочка питомца смотрела на него, и он понял, что видит себя глазами друга. Стук? Биение маленького, но быстрого сердечка. Дыхание еле видимое. Он чувствовал холодной как снег кожей тепло от заключения контракта. Их души переплетались воедино, и это радостное чувство переполняло их обоих.

— Мои силы на исходе, ваша милость. Вам пора… возвращаться… у меня запланировано ещё несколько встреч… — архимагус хитро подмигнул и хлопнул в ладоши.

Глава 18 «Золотая пыль»

Просыпаешься однажды —

И не можешь больше так.

Во имя того, кто живёт на небе,

В твою жизнь лезет каждый дурак

© Mago de Oz, «Fiesta pagana»

Фургон. Луи и… эти бандиты. Никого не осталось под пригорком. Скачок… и пыль, та самая невидимая и никому не нужная, на которую никто не обращал внимания, начала обрастать серебряными и алыми нитками, создавая коконы. Мальчишка смотрел на ниспадающие нити божественного веретена, что тянулись сверху красивыми лучами и расставляли кукол по местам. Казалось, ещё чуть-чуть — и можно прочитать судьбу по этим спутанным клубкам. Пьер слышал, как трещит и ломается время, которое пыталось вставить свои шестерёнки обратно на зубья судьбы. Всё возвращалось в нужное русло. Вот теперь всё как надо, всё как следует. Только ему хотелось ответов, хотелось обратно в башню архимагуса. Почему люди сотканы из разных ниток? Трое бандитов состояли из «серебра». Магусы? Но ведь папа тоже может колдовать, и у него есть фамильяр. Но тогда… почему он «бесцветный»?

— Вернулся, — довольно констатировал «северэ». — Волосы — вороное крыло. Кожа — точно сажа. Карие глаза. Хорошая работа. Магус постарался на славу. Недурно. Однако крайне рискованно не внести в городскую книгу дарственного фамильяра. Тебя могли вздёрнуть на конопле за кражу. Вот бы на площади Мунхолл Гроста обрадовались такому зрелищу. Цыгаи и воры верно указывают направление ветра.

— Небось ты платил немало, чтобы заглянуть в канцелярскую библиотеку всех городов Фулмуна. Не жалел тысячи единиц на взятки, дабы вычислить, где мы… Только вот цыгаи не ведут глупых книг.

— Да. Искать пришлось долго.

Жанжак закрыл собой Луи:

— Я не отдам его! Я обещал это своей жене, а та поклялась исполнить последнюю волю госпожи!

— Будет тебе, служка. Я рад, что ты сберёг племянника. Посему отпущу, не тронув. Будь рад сему великому поступку милосердия с моей стороны. Выпей за мой счёт в таверне! Le vin est tiré, faut le boire! Сам же о том прекрасно знаешь!

— Дерись! Будь воином! — грубиян устал ждать и начал провоцировать винодела. — С радостью тебя заколю для пира воронов! Дерись! Мужчина ты или всё же пыль?! Пыль, которую мы топчем нашими сапогами! Дерись, терр тебя дери!

— Тише, тише, Аль Герр. Марсэль сам пойдёт с нами. Он не так глуп, как его названный папаша.

Пьер разжал руки. Пальцы соскользнули вниз по плащу, а из глаз побежали слёзы, которые слизывал фамильяр.

— Дай слово… что с ним ничего не станется… дай мне слово… — взмолился Жанжак.

— Служка, не разевай рот без команды! — Аль Герр вынул саблю и рассёк ей слева направо, отчего в воздухе на одно мгновение повис огненный «икс».

— Если я пойду с вами… дай слово, что…

— Ах ты, сопляк! — выпалил командир отряда варгов.

— Дайте слово! Дайте слово, что не причините вреда… ни ему… ни Назарету. Клятва Жанжаку ни к чему не обяжет дворянина… но я — Марсэль. Что бы это ни значило! Пусть ещё не признан, но могу претендовать на трон, а раз так — я чего-то да стою!

«Северэ», назвавшийся дядей, поднял правую руку вверх:

— Даю слово: «никто из нас»… — принёсший клятву обвёл рукой небольшой отряд. — Не тронет Жанжака, да и до дарованного фамильяра мне дела нет. Пусть остаётся, раз на то была воля моей покойной сестры.

Дядя объехал фургон сзади и встал к нему боком:

— Я дал слово. Твой черёд, Марсэль. Время отправляться. Теперь тебе предстоит отстоять право рода Базальт на корону Фулмуна. Лучше тебе оказаться достойным фамилии своей матери.

Жанжак закрыл глаза, из которых ронялись слёзы:

— Прости, Пьер… ваша милость… вопреки воли матери… тебя поставят на доску…

— Я продолжу считать тебя моим отцом, а Маэлис — матерью…

Нежданно объявившийся дядя не торопил прощание, но лошадь под ним недовольно фыркнула: стояние на месте отнимало ночное время. Нести двоих всадников по жаре? Маркиза начала трясти гривой и недовольно бить копытом, поднимая пыль. Хозяин, напротив, добился своего и теперь молча наблюдал, как Жанжак передаёт «кольцо-окане», висевшее у него на шее:

— Это твоё. Надень на безымянный перст правой руки.

Снятую фамильную реликвию на серебряной цепочке мальчик осторожно положил на ладонь и коснулся кончиком указательного пальца. Кольцо в форме дракона с рубиновыми глазами словно проснулось ото сна и зашипело. Юноша мог поклясться чем угодно, что фигурку выковывали с Гектора. Зная характер непоседливого друга, можно смело утверждать: мастеру пришлось туго с натурщиком. «Драконогеккон» обвился вокруг безымянного пальца, а затем, зевнув белым пламенем, уснул, сменив цвет камней на изумрудный.

— Дракон не откусил перст и не подпалил мальца?! — сказал Аль Герр и присвистнул. — Во дела! О, гидра Хаосса! Он и вправду batard, а не sacrifié! Де Лун за отрока пожалуют каждому из нас платиновое кольцо. Не иначе. Схватить его!

Варги хотели обнажить сабли, но замерли каменными валунами. Дядя поднял правую руку: согнутые пальцы напоминали птичью лапу, готовую вцепиться когтями в добычу.

— «Verivala»! — по его ладони стекала алая кровь — коктейль из захваченных праведным душегубом сердец.

Кулак разжался, и бандиты попадали замертво с лошадей. Маска Аль Герра треснула пополам. Смотреть на то, как изо рта врага брызжет кровь, — невыносимо. Смерть вызвала ужас. Пьеру стало не по себе. Он прикрыл рот ладонями, чтобы сдержать рвотные позывы. Ему никогда не доводилось лицезреть подобное воочию. Ему было жаль варгов, несмотря на их коварное желание заполучить его в обмен на свободу Жанжака и Гектора.

— Пришло время представиться, — «северэ» снял токай и посмотрел на Пьера алыми глазами, в которых догорал пепел. Магия не прошла бесследно для колдующего. — Моё имя — Рафаэль. Рафаэль Базальт. Рад встрече, Жанжак Габбаро.

— Я сдержал слово, господин Рафаэль.

— Я вижу. Терра тебя не забудет. Ты достойно прятал надежду нашего дома.

— Как?! — племянник непонимающе смотрел на дядю, что разом убил отряд наёмников, оставив в живых лишь своего подчинённого с соколом на плече.

— Без них мы бы долго плутали, ища вас. Мартин сразу их признал. Варги думали, что мне неведомо об их предательстве. Я предложил щедрую плату за твою голову. Оплата — их похорон.

— Господин, что сталось со стариной Мартином? — винодел заподозрил неладное в поведении оруженосца, который сидел, опустив голову, и не держал уздечку, но всё же каким-то образом управлял конём.

— Несчастного раскрыли, когда тот помог бежать сестре и её служанке. Луиджи Томмазо… трусливый batard… передал Мартина в ящике… Когда мы открыли… открыли посылку… он был не живей мертвеца… труп… с обезображенным лицом… без языка… без рук… Наши лекари с помощью «золотого яблока» спасли ему жизнь, но не рассудок. Кто бы ни был повинен в том — лично разорву сукина сына. Мерзавец дорого заплатит за содеянное. Такое могли провернуть лишь эльтеррцы. Они не щадят никого, если им за это платят…

С каждым словом у Жанжака сжималось сердце. Он прекрасно помнил красивого и жизнерадостного юношу, искренне преданного госпоже Иззэль. Ночь побега из замка Каменлуна верный слуга не забудет никогда.

Пьер почувствовал, как время вновь замедляется. С небес стали спадать белые нити… Скелет начал ползать меж тел, проверяя павших. Нехотя поднявшись на костлявые ноги и не поворачиваясь, смерть прошептала:

— Не всяк достоин жизни, но любого заберёт моя рука… Ещё свидимся, ваша милость… — кошмарное видение, сжигаемое луной, рассыпалось на части. Юноша увидел души, которые не могли самостоятельно подняться с грешной земли.

Пьер спрыгнул с телеги. По нему волнами пронеслись фиолетовые вспышки, изменившие юношеский облик: перед ними стоял Марсэль Базальт, такой, каким тот должен был быть, родись он в Хеллсинги:

— Нужно сжечь дотла плоть, ибо она — тюрьма для неприкаянных душ… Назарет…

Обессиленное насекомое не посмело ослушаться. Открыв дверцу лампы, светлячок подлетел, еле маша крыльями от истощения, а затем сел на вытянутую левую ладонь. К фамильяру стали возвращаться силы. Убедившись, что тот впитал достаточно магии, Марсэль дунул на него, будто тот являлся раскалённым углём, а не живым существом. В считанные мгновения огненные стрелы врезались в сердца павших воинов и разбежались лучами-трещинами по коже, обратив варгов в пепел, который унёс заррадный ветер, предав останки забвению.

— Гектор.

Геккон вылез из-под мантии и спрыгнул на правую ладонь. Открыв рот, фамильяр выпустил нити, вцепившиеся в плечи и голову Мартина так быстро, что сокол не успел отразить выпад. Прошла минута, прежде чем оруженосец закричал от боли. Жанжак и Рафаэль оцепенели от увиденного. Марсэль рухнул на колени. Фамильяры успели спрыгнуть, прежде чем юноша упал наземь. Волосы почернели, оставив на затылке фиолетовую прядь.

— Какого терра… тут произошло?! — Рафаэль смотрел на Мартина, у которого вновь отрасли отрубленные руки и язык. Иначе как бы он мог так кричать, прежде чем отрубился?!

Рафаэль спешился. Вместе с Жанжаком они смогли погрузить «спящих» в фургон и накрыть пледом из шерсти варглюда. Лошадей пришлось привязать верёвкой в линию: отпускать их было рискованно — они могли вернуться в Аль-Спарга-Луна, и тогда не избежать погони и расправы. Им предстояло убраться отсюда как можно скорее. Без наёмников они лишились щита от конных патрулей, которые наверняка проявили бы праздное любопытство по поводу скакунов без наездников. Кочевники — народ очень упрямый, и слушать о предательстве не станет. Варг — воин. Воины не предают нанимателей.

Чтобы идти быстрее, часть бочек связали попарно и перекинули через спины оставшихся без хозяев животных, которые нехотя тащили винную поклажу. Потеря которой так же навела бы преследователей на ненужные им размышления. Их скорость возросла. Доберись они до моста — и полдела сделано. Там, на земле демонов, дядю и наследника семьи Базальт не посмеют тронуть даже варги, знающие крутой нрав наместницы Хеллсинги. Кочевники уважали эту женщину, называя её «красной демонессой» и «фурией терры». Все попытки убить её оставляли на лице и теле Миражаны шрамы, смельчаков же ждала мучительная смерть. Рафаэль знал, что дом Кольтер не станет нарушать хрупкое равновесие из-за кучки незадачливых наёмников. Замыкая колонну, он постоянно посматривал назад, жалея, что сокол Мартина без хозяина бесполезен. Жанжак тем временем слушал частое дыхание Пьера, который первый раз прикоснулся к спрятанной в нём силе трёх домов.

— Терр их всех возьми! — ругался Жанжак, чем привлёк внимание Рафаэля, который прискакал проведать спящих.

— В доме Лун как-то прознали о наследнике. Значит, нет гарантий, что и дом Менсис останется в стороне. Мост скоро покажется. Не щади лошадей. Скакуны, устав от поклажи, не смогут быстро вернуться в Аль-Спарга-Луна. Одну оставь без поклажи. На случай погони. Это даст нам драгоценное время. На мосту у меня отлажены связи.

Жанжак кивнул и ударил вожжами Жанну; та ускорила бег, заставив цепь верёвок позади себя натянуться до предела.

— Потерпи, моя хорошая! Потерпи, родная! Скоро мы будем на месте!

Глава 19 Мост, демонесса и мудрец

Труднее всего в жизни запомнить, какой мост надо перейти, а какой — сжечь

© Бертран Рассел

— Рафаэль, откуда у тебя говор Северы? — Жанжака мучали вопросы, и он решил разорвать одним из них тишину, когда до моста осталось чуть меньше четверти дали.

Тяжёлые тучи собирались над водой, отмеряя чёрную границу двух княжеств. Не пройдёт и десяти минут, как на землю обрушится мрачная стихия. Базальт поёжился: касания капель воды не приносило ему радости.

— Когда я отдал своё золотое яблоко Мартину за спасение сестры. Уже не мог оставаться ни в терре, ни в Хеллсинги. Меня лишили права наследования. Дедуля лично вычеркнул приставку «де». Пришлось уплыть в Террейн. К людишкам…

— Коих ты терпеть не мог…

— Мартин храбрец… хоть и человек… Я долго ничего не слышал сердцем… Но тогда во мне взревела боль. Я разом потерял и сестру, и преданного терре человека. Жанжак, люди не плохи и не хороши. Они слабы телом, но вот кровь демонов, как нигде, сильна в них. Воля их душ поражает. Горожане и цыгаи хотят мира и не более.

Разговор прервался. За спинами каравана, идущего к мосту, послышался гул и топот копыт не большого отряда.

— Бери свободную лошадь и скачи к мосту, — Рафаэль развернул Маркизу в сторону преследователей.

— Не успеем… — злобно бросил Жанжак. — Вампал Аль-Зира быстр. Лошадей обгоняет на раз… Да и варги, что на мосту, увидев такое, не пустят…

— Может, Назарет спалит бочки?! В дыму не углядеть…

— Кто тебе даст сжечь бочки?! Я тебя сам в пепел обращу за такие речи!

— Время! — сказал Марсэль, не приходя в сознание. — Замри!

***

Облокотившись на каменные перила на середине моста, стояла фигура и смотрела на готовое разрешиться дождём небо. Наряд «Красной Фурии» больше походил на корсет с короткой юбкой, нежели на доспехи. Цокая палкой, к ней прихрамывал человек с морщинистым, как ветхое полено, лицом и старенькой накидке с капюшоном, под которым проглядывался бишт. Женщина с множеством шрамов на лице и теле будто не замечала старца.

— Я думала, ты отошёл от дел, Фатих, — спокойно произнесла наместница Хеллсинги.

— Здравствуй, Миражана Базальт. Меня зовут Аль-Фатих. — Башмаки с загнутыми носами остановились в пяти армах от «Фурии». — Убрать «Аль» из обращения к варгу. Грубо. Ты ведь должна помнить о том? «Аль» значит «воин». Аль-Таир — камень воина.

— Твердыня воина, — поправила женщина. — Другой бы напал, услышав такое, но не ты.

— Осторожность всегда уместна. Твой разум, моя ученица, острее сабли, да и сил не занимать.

— Аль-Зима? Твой?

— Последний мой ученик, возраст как никак.

— Старый лис, — усмехнулась Миражанна и впервые за время беседы посмотрела на Аль-Фатиха. — Мне такой сладостный мёд в уши лил, — фыркнула, и снова принялась рассматривать застывшие в вышине капли, что преломлялись от закатного солнца яркими звёздочками.

— Хеллсинги хочет правителя, а не наместника? Я верно понял, Миражаночка? — Мудрец убрал правую руку с трости и причесал ладонью редкие седые волосы, после чего опять опёрся обеими руками на рукоять. — Вам надобна грамота о наследнике, заверенная тремя благородными домами… Что ж. Мы можем сие устроить. Варги — прекрасные воины и помощ…

— Нет… Я не говорю одно слово дважды.

— До чего с тобой трудно вести переговоры, Миражаночка. Услада очей моих. Две грамоты наследника. Но с условием…

— И каким же условием, Аль-Фатих? — Наместница начала уставать от долгих и праздных речей.

— Миражанна Базальт, — мудрец сощурился, будто от яркого солнца. — Миражанна Базальт Кольтер?

Аль-Фатих отступил на пару шагов, пока голова девушки с глазами, как у совы, медленно поворачивалась в сторону Аль-Спарга-Луна.

— Сама рассуди, Миражаночка, душа моя, — пота на морщинах старца стало куда больше. — Рафаэль станет править в Хеллсинги, а Марсэль — в Каменлуне.

— Откуда услыхал о племяннике?!

— У любого деда должен быть ворох тайн, — старик выдохнул, поняв, что самое страшное миновало. — Аль-Герр — плохой варг, но полезный шпион. Дома в Аль-Спарга-Луна не держатся долго. Жён и детей убивают соперницы и претенденты, но тебя с трепетом почитают все наши мужи без исключения. Должна знать нравы Аль-Спарга-Луна. Сама четверть века назад спасла мальчугана с матерью от дома Эрран.

— Хорошо… Рафаэля — в Хеллсинги. Марсэля — в Каменлун. Иначе — нет.

Аль-Фатих, не веря своим ушам, сделал поклон головой, словно одуванчик, долго стоявший на ветру.

— Имя.

— Аль-Зима де Кольтер…

«Фурия Терры» открыла рот шире выброшенной на берег рыбы.

— Знаю, знаю, — старик почесал затылок. — И трёх десятин юнцу нет, но террски талантлив. Храбр. Добр. Аль-Зиму не хватает твёрдой руки. Женщины делают из нас воинов. Союз с нами поставит врагов в лужу. Вам давно пора завести союзников. Мы готовы ими стать. Раз не можешь победить — предложи мир. Разве не этому я учил тебя?

— Я воспользуюсь шатром».

— Госпожа Базальт. Буду признателен за оказанную ему подобную честь…

***

— Белые волосы… карие глаза… — Миражана смотрела на юношу около шести армов роста снизу вверх, спрятав своё лицо маской «Токай», как это принято в столице демонов. — Сильные плечи, мышцы рельефнее гор. Точно варг.

— Аль-Зима де Кольтер, — елейным голосом произнёс мужчина. — Могу узнать ваше имя, госпожа?

— «Госпожа» — так и зови.

— Где я, госпожа…?

— В моих покоях… — На лице наследника благородного дома Аль-Спарга-Луна читалось недоумение.

— Но… как же? Госпожа, помилуйте…

— Поверь, Аль-Зима де Кольтер. Стоит тебе увидать моё лицо… и твои губы позабудут о «госпоже». От сладких речей на красноречивом языке останется дурной привкус. Впрочем, прощай. Я получила желаемое… — наместница Хеллсинги привыкла к презрительным взглядам мужчин.

Ей не хотелось лицезреть изменений в карих глазах молодого спарганца. Учитель прав — тот и вправду благороден, храбр… но не для неё. Отчего сердце придавило тяжким грузом… Нет… Не для такой, как она.

— Но… я…

— Прости, что ты сказал?! Я ухожу…

— Я не получил ничего в обмен на лишение свободы, — Аль-Зима подошёл вплотную и сорвал маску, Демонесса отшатнулась и попыталась оттолкнуть напиравшего на неё юнца ладонями, но один шаг на встречу преградил дорогу назад. Его губы коснулись лба. — Простите, госпожа. То моя личная просьба. Учитель действовал с моего согласия…

Миражана не дала договорить Аль-Зиму и, разрушив иллюзию шатра, сбежала. Кольтер остановил погоню. Время принялось соединять живые нити воедино, в очередной раз проклиная Хаосса за такую магию. Женщина, закрыв лицо руками, молчала под трусливым летним дождём. Капли, пытавшиеся успокоить внутренний пожар, сгорали на подлёте, становясь туманной дымкой вокруг.

— Аль-Зима де Кольтер передаёт вам скакунов и вино. В качестве первого подарка, — Аль-Фатих вежливо кивнул и пошёл прочь.

Звуки удаляющихся ударов трости по камню глушила непогода. Дело сделано — пора покидать мост, пока не поднялось безжалостное солнце. Дожди здесь недолги, и скоро всё снова встанет на круги своя. Аль-Фатих кивнул страже; та салютовала саблями.

— Пропустить вместе с лошадьми, — старик снял один перстень и подал капитану.

— Будет исполнено, господин Аль-Фатих Магтерр. — Командир поднял руку. Варг по сигналу привёл серого ослика. — Окажем почести, как того просит советник.