Восхождение элементалей

Спешно двинувшись вперёд, я неотрывно смотрела под ноги, молясь о том, чтобы не повторить вчерашнего головокружительного падения. В голове набатом гудело: «Только бы найти!»

Для женщины‑стихийника нет ничего страшнее беременности. В попытке защитить ребёнка организм матери сам отдаёт всю свою магию плоду ещё в утробе, пока у него не сформируется свой дар. До рождения дитя женщина ещё способна управлять стихией, но после магия рассеивается, стихийница становится обычным человеком. Так поддерживается баланс.

В дешёвых свитках, которые я когда‑то читала, об этом говорилось вскользь, не раскрывая причины. Почему так происходит, оставалось для меня загадкой. Магия никогда не возвращается к матери — именно поэтому дети магов так ценны. Не каждая осмелится лишить себя дара, лишь бы подарить миру нового мага.

И сейчас лишь одна надежда — найти нулум. Он любит влагу, поэтому искать его лучше ночью, когда распускаются его диковинные цветки. Стараясь не отклоняться от маршрута, я упрямо шла вперёд, боясь заблудиться в этих проклятых дебрях.

Около получаса я бесцельно бродила, не находя ничего, кроме колючих кустов и скользких камней.

— Проклятье… — выдохнула я, чувствуя, как сердце колотится в груди, а терпение иссякает. Время утекало сквозь пальцы, а эта мерзкая трава словно сквозь землю провалилась. — На рассвете поищу ещё раз, — прошептала я, пытаясь усмирить отчаяние и повернуть обратно к магу.

Как вдруг…

В ноги мне что‑то бросилось, сбивая с ног. Я пошатнулась, беспомощно взмахнув руками, словно пытаясь поймать ускользающее равновесие. Но тщетно. Кубарем покатившись вниз, я приземлилась на свою и без того измученную пятую точку.

— Да сколько можно?! — простонала я, потирая ушибленный бок и приподнимаясь на локтях.

Из кустов выскочила Гайю и подбежала ко мне.

— Да чтоб тебя! Ты мне мстишь за что‑то или просто любишь надо мной издеваться? — спросила я.

Белка активно закивала мордочкой. Непослушный чирик опустился, подсвечивая её.

— Тебя Ал послал за мной? — Гайю согласно закивала. — Идём уже, предательница. Мы с тобой столько всего пережили, а ты меня на мужика променяла.

Поднявшись, я отряхнула бёдра. Неуправляемый огонёк кружил над нами, освещая поляну. Выпрямившись, я в последний раз окинула взглядом место нашего падения, пока чирик окончательно не погас.

— Дура слепая! Да чтоб меня три раза мотыгой огрели! — воскликнула я.

Прямо перед моим носом рос куст, усыпанный золотистыми цветами в форме колокольчиков. Их края были изящно загнуты вверх и причудливо переливались серыми узорами, напоминающими мыльные разводы на воде.

— Я чуть на него не наступила! — пробормотала я, поражённая собственной невнимательностью. — Вот толку создавать свет, если под носом ничего не вижу.

Тяжело вздохнув, я нагнулась, сорвала несколько листьев и сразу же бросила их в рот. Сок нулума убивал всё чужеродное в организме, в том числе и нежеланного ребёнка. Дорогое удовольствие, особенно для жительницы трущоб. За эту редкость на рынке сдирают три шкуры.

Он был очень горьким и мгновенно вызывал тошноту. Ком горечи подкатил к горлу.

— Мне жаль дитя, если оно есть, — прошептала я, стараясь проглотить слёзы. — Но выбора нет. Даже если бы я его оставила, мне нечем себя прокормить, не то что его.

По щекам градом покатились слёзы, мелкая дрожь пронзила всё тело. Сделав обречённый шаг, я осела на землю. Ноги отказывались держать, а глаза заволокло пеленой слёз. Единственное, на что хватило сил, — сесть, поджав колени и спрятав лицо в них. Непослушные локоны, выбившиеся из пучка, упали на лицо.

Гайю сидела рядом, уткнувшись мордочкой в мою руку. Казалось, она понимала, что я творю.

Я ждала, когда начнётся жар и трава начнёт действовать. Мне было противно от самой себя. Ребёнок ни в чём не виноват. Я ничем не лучше своей матери.

Дрожь била всё сильнее, а сердце колотилось в груди, разгоняя кровь по венам.

— Людям свойственно совершать ошибки, — прозвучал тихий голос. Шершавая, тяжёлая ладонь погладила меня по голове.

Не ожидая этого, я отпрянула в сторону, словно меня ошпарили. Холодный пот выступил на спине, а сердце застучало так громко, что, казалось, его слышат все вокруг.

Ал сидел рядом на корточках и с сочувствием заглядывал в мои глаза. В его взгляде не было ни осуждения, ни любопытства — только искренняя забота.

В горле у меня встал ком, а во рту резко пересохло. Я хотела ему ответить, но из горла вырвался только хрип. Парень тяжело вздохнул, осторожно провёл рукой по моей щеке, стирая слёзы.

— Да, я всё видел, и да, я знаю, что это за дрянь, — тихо произнёс он. — Мне всё равно, что с тобой произошло, и я тебя не осуждаю. В таверне ты сказала, что я твой друг, так что позволь мне поступить так.

Аккуратно, будто я была пушинкой, он поднял меня на руки и направился к лагерю. Я была в шоке — меня не то отчитывали, не то мне сочувствовали. По-хорошему, мне бы следовало возмущаться, но всё вокруг плыло в тумане, звуки доносились будто издалека. Ал бережно прижал меня к себе и через пару минут вынес на нашу стоянку.

Под деревом было аккуратно расстелено огромное покрывало, обшитое бурым мехом. Не говоря ни слова, он опустил меня на него и отошёл к сумке.

«Одно покрывало на двоих», — пронеслось в голове. Я, конечно, всё понимаю: он сам в бегах и не рассчитывал на мою персону, и я должна быть благодарна. Но это вовсе не успокаивало.

Гайя прибежала ко мне, заваливаясь под бок, и тут же уютно свернулась клубочком. Алкард, покопавшись в сумке, достал металлическую флягу и что-то бросил в неё. Тяжело вздохнув, он подошёл ко мне и протянул флягу со свёртком.

— Шариз недалеко здесь летает, нашёл подружку. Сказал, раньше утра его не ждать, — пояснил он.

Я приподнялась на локтях, взяла из его рук флягу с водой и положила рядом на покрывало. По дну что-то скользило, судя по звуку — небольшое. Нормит, скорее всего. Парень уселся рядом, разворачивая бумажный кулёк, в котором лежали ломтики вяленого мяса, жареные овощи, сладкий нарезанный соломкой перец и огурцы.

— Костёр лучше не зажигать, поэтому только так, — сказал он. — Ассасины моего отца — не те коты облезлые. После такого цирка будут искать, невзирая на границы государств. Ты давай пока приходи в себя, а я пойду защитную печать поставлю, а то нас видно, как на ладони.

На этих словах маг многострадально провёл рукой по лицу, затем схватил один ломтик мяса и протянул мне кулёк.

— Ешь, — коротко бросил он, встал и направился в сторону чащи.

А меня, наконец, начало отпускать понемногу. Кроме слабости в теле ничего не осталось. Подрагивающими пальцами я схватила фляжку и покачала её из стороны в сторону. Камушек всё так же шуршал на дне, катаясь.

— Значит, мне не показалось, — пробормотала я. — Ладно, не в моём положении выбирать.

Откупорив крышку, я сделала несколько больших глотков. В животе жалобно забурчало. Я наклонилась к кулёчку и взяла ломтик вяленого мяса.

— Ну, попробовать можно, вдруг съедобное, — попыталась я пошутить, но голос прозвучал слишком хрипло.

На вкус получилось пересушенное мясо с острым красным перцем. Ничего, лучше это, чем вообще ничего. Съев пару ломтиков, я наелась, запивая всё водой. Разбудила Гойю, указывая на овощи, чтобы перекусила. Она, лёжа, подползла передними лапками к овощам, придирчиво хватая их и запихивая в рот, даже не поднимаясь.

Я встала на ноги и направилась в сторону, куда ушёл Ал. Он оказался не так уж и далеко — выжигал что‑то на траве. Я подошла ближе, присматриваясь. Сложив указательный и средний пальцы, он вызывал небольшие всполохи огня на кончиках пальцев. Они быстро поджигали траву: круг, а в середине — шестиконечная звезда, по бокам — два маленьких кружка.

— Что это? — пытаясь лучше рассмотреть, я не заметила, как спросила громко.

Плечи мага дрогнули, выдав его испуг. Тяжело вздохнув, он обернулся в мою сторону.

— Ивей! — развернувшись ко мне, он театрально схватился за сердце. — Я тебе подвеску на шею сделаю с бубенчиком, чтобы мужчин до шварсов в глазах не пугала.

На лице Ивей появилась улыбка, а щёки залила румянцем. Она не ответила, стараясь сдерживать смех.

Парень сцепил руки за головой в замок и улыбнулся. Видимо, этого он и добивался.

— Что это за знак? — пробормотала девушка, переводя взгляд с него на печать.

Ал на мгновение замер, затем его глаза потемнели, а улыбка исчезла с лица. Уставившись отстранённо на ноги Ивей, он наконец заговорил:

— Эта печать принадлежит семье Монро, — произнёс он тихо. — Их род ещё называют щитом империи. Они занимаются безопасностью императорской семьи и территорий, находящихся под их контролем. Эту печать придумал их далёкий предок. Ею пользуются только три главных аристократических клана. Печать Лунис гораздо сильнее любых из существующих защит. Она создаёт непроницаемый прозрачный купол вокруг хозяина. С внешней стороны ни её, ни нас не видно.

Я жадно слушала, улавливая каждую фразу. Видя мой интерес, Ал, наконец, по‑обычному улыбнулся.

— Ладно, пойдём, целительница, спать пора. Нам завтра ещё на местное кладбище топать.

— Зачем…? — Ивей ошарашенно отступила на шаг назад от огневика.

— Только не говори, что мертвецы пугают такую смелую девицу! — злобно ухмыляясь, он снова начал подшучивать.

Он молчал, уклоняясь от вопроса, издевательски улыбаясь.

— Ну всё… — прошипела Ивей.

Не говоря ни слова, девушка быстро подбежала к магу и, прыгнув, сделала ему звонкий подзатыльник. Довольная своей безнаказанностью, Ивей сразу же побежала в сторону лагеря, не дожидаясь возмездия.

— Что творишь, женщина! — воскликнул он, стараясь догнать её.

Я пыталась убегать, змейкой виляя из стороны в сторону, чтобы мне было сложнее поймать, стараясь не оглядываться назад. Ала не было слышно. Обернувшись всего на секунду, я пыталась его увидеть, но его не оказалось. Переведя взгляд вперёд, я не успела заметить, как влетела в грудь мага.

Отпрянув от мужчины, как от огня, девушка схватилась за ушибленный нос, закрывая его руками. На глазах выступили слёзы.

— Нос цел? — он положил свои руки на мои плечи, немного сжимая их.

— Цел, — прошептала я, шмыгнув носом.

Ал лукаво улыбнулся.

— Это хорошо… — Через мгновение он резко подхватил меня под бёдра, забрасывая на плечо. Развернувшись, он направился к поляне. Протестуя, я начала размахивать ногами, пытаясь ударить парня в лицо.

— Будешь рыпаться, спать отправлю за купол. — А ты отпусти меня, изверг!!!

— Чтоб опять руки распускала на приличных мужчин? Ну нет, тут главный я. Раз уж навязалась, принимай такие правила, — бросил Ал, подталкивая Ивей вперёд.

Мы быстро, под крики и брань, дошли до покрывала, и он грубо скинул меня на землю. Маг стал скидывать с себя сапоги и мундир, бросая мне, чтобы накрыться. Гайя уже пятый сон видела: свернувшись калачиком, она спрятала мордочку в хвостик, едва заметно подрагивая во сне.

— Зачем нам завтра на кладбище? — Ал улёгся рядом, сцепив руки за головой, и уставился на звёзды.

— Друга подобрать нужно. Я с ним ещё неделю назад связался через Шариза, а один боюсь — дорогу до академии не потяну, — тихо ответила Ивей.

— Значит, ты уже учишься в академии? — он повернул голову, изучая её лицо в свете луны.

Ивей внимательно смотрела на него. Парень, ещё несколько мгновений назад светившийся весельем, теперь наслаждался моментом тишины, не выказывая эмоций.

— Нет, мы с ним оба в бегах и только собираемся поступать на первый курс, — Ал снова посмотрел на звёзды. — Ну давай, спрашивай. Вижу, что не терпится.

Нахмурившись, Ивей уже было открыла рот, но в тот же миг передумала возмущаться. Вместо этого она тихо спросила:

— Почему ты сбежал?

— Ты что‑нибудь слышала о моём роде? — в голосе Ала прозвучала горечь.

— Нет… — к горлу подкатил тугой ком.

Ал улыбнулся, поворачивая голову назад и вновь устремляя взгляд на звёзды.

— Ивей, я не из этого мира. Мой род проживает далеко, в мире, который называют Нолурия. Это огромные материки, полные богатства. Моя родина — Эфрон, где ныне правит престарелый император Андриель. Прямых наследников у него нет, лишь бастарды, расплодившиеся по всей стране. Народ никогда не примет на трон отпрыска грязнокровного монарха.

Самые влиятельные аристократические семьи, приближённые к императорскому двору, правят Эфроном, пока император бездумно растрачивает казну. И среди них первое место занимает мой род — Вианские. В народе нас зовут Мечом Империи.

Есть вторая по власти семья, как я тебе уже говорил, — Монро, Щит Империи. И последняя семья — Фаеленор, которая заведует всем на материке.

В Нолурии живут и гномы, осевшие в ледяных горных хребтах на границе. По соседству с ними раскинулось княжество колдунов — Дангенос, которым управляет князь Лейкор с двумя сыновьями.

Дальше, соседями колдунов, обитают древние создания — эльфы рода Энурада. Высокие, статные, они отличаются от прочих сородичей алыми, словно объятыми пламенем, волосами, Ивей. Уже много веков ими правит владыка Аммарел.

А на юге, за хребтом дремлющих вулканов, живут Вирмы — один из родов драконов, их прямые родственники. Меняя облик, они обращаются в огромных змееподобных драконов с жёлтой чешуёй, без лап и крыльев. Обитают они преимущественно в воде.

Ивей, людям в моём мире живётся нелегко. Самая мелкая монета у нас — серебряная. Серебро и золото — в ходу. В Нолурии процветает нищета. У нас полно ископаемых и драгоценных камней, но большая их часть находится на территории Вирмов и гномов. Город гномов — Уримар — уходит глубоко в толщу гор.

— Я убийца, — произнёс он тихо, и в голосе прозвучала усталость. — Мой род на протяжении всего своего существования оказался на подачках империи. Мы, по сути, не отличаемся от ищеек той девчонки. С детства нас заставляют выживать, тренируют и обучают, устраивая так называемые бои, призом в которых будет лишь возможность продолжать своё жалкое существование.

Преданность роду и императору — вот что превыше всего. Единственный способ остаться в живых — стать следующим главой рода. — Парень сжал руки в кулаки. — Иначе рано или поздно подохнешь в какой‑нибудь канаве. Старшим повезло, они растут без страха, а младших ждёт смерть. Нас закаляют, обучают. Не чувствовать боли, страха и любого другого чувства — это главное. Приказ императора — важнее всего. Не важно, что с тобой будет, ты обязан исполнить его ценой своей жизни, иначе позор на всю семью.

Маг устало прикрыл глаза.

— Ивей, я один из старших, мои руки по уши в крови, крови собственных братьев и сестёр. Две недели назад меня призвал император, а отец без колебаний отправил меня к нему. Только бантика на голове не хватало и записки «новая псина в подарок».

Как оказалось, император — идиот и порочный человек. Ему отказала в близости вдова одного обнищавшего рода. Ладно бы просто отказала, так она так из его рук вырывалась, что в лицо ему плюнула. За это он приказал вырезать всю её семью, вплоть до дальних родственников. Я был готов исполнить приказ, пока… не увидел, как она с лаской играет с сыном… Совсем малыш ещё. Три года где‑то от роду.

— Ивей, я сбежал, призвал Шариза и улетел. Периодически я отправлял ворона в поместье тайком — за деньгами или сумкой. Но в последний раз ворона заметили, и отец отправил за нами ассасинов‑наёмников. Вот и вся история. Ты не у того мага просила помощи, я сам по уши увяз в крови и дерьме. Академия — единственный выход, чтобы отречься от рода и остаться в живых. А теперь спи, целительница, завтра нас ждёт тяжёлый день.

Ал повернулся на бок, спиной ко мне. Тяжело дыша, его спина дрожала, выдавая волнение.

А я сидела, словно рыба, выброшенная на берег. Шевелила губами, но не знала, что сказать. Он открылся мне, рассказал всё. Скорее всего, ему просто нужно было выговориться, но всё же…

Я легла на покрывало, поворачиваясь к нему. Нерешительно взяла локон его волос в руку, стараясь не тянуть слишком сильно. Не знаю, зачем, возможно, чтобы убедиться, что он не пропадёт никуда. Глаза сами собой закрывались, а мысли кубарем проносились в голове.

— Завтра со всем разберёмся, — прошептала я, проваливаясь в сон.

Утро Алукарда:

— Просыпайтесь, лежебоки! Уже солнце вовсю печёт, а вы разлеглись! Караул, средь белого дня разврат! Что ж это делается, улица аристократов в людях убивает! Где манеры, где манеры… — раздался над ухом противный голос Шариза.

Голова трещала от боли, отдавая в виски. Слишком много магии потратил вчера на тех облезлых котов и подпитку барьера. «Чёрт, как бы сознание не потерять, — подумал Ал. — Девчонка, скорее всего, испугается. После вчерашнего она и так напугана. Искала спасителя, а наткнулась на побитого мальчишку. Да ещё эта сволочь горлопанит с утра пораньше».

Не выдержав, маг лениво взмахнул рукой, отправляя столб огня в ворона. Тот, словно тень, уклонился, но, к счастью, хоть замолк. И на том спасибо.

Сквозь пелену сна Алукард приподнялся на локтях, шаря взглядом в поисках ворона. Тот, приземлившись поодаль, принялся шуршать. «Мясо нашёл, проглот, лишь бы брюхо набить», — усмехнулся про себя маг.

Стараясь не нарушить тишину, мужчина осторожно повернулся к спящей девушке. Она безмятежно сопела, крепко сжимая в ладони прядь его волос. «Не хотелось будить, вчера до изнеможения набегалась, даже ворчливого идиота не услышала», — подумал он с лёгкой улыбкой.

Осторожно высвободив локон из её пальцев, парень поднялся и направился к сумке, доставая карту. Импульс магии озарил свиток, прокладывая маршрут до Бальдора.

На пергаменте начали проступать причудливые узоры. Лес возник из ниоткуда, пронизанный паутиной разноцветных нитей. Среди них выделялась пульсирующая, жирная чёрная нить, тесно переплетающаяся с алым следом магии Алукарда и изумрудной линией Ивей. Она уходила вглубь чащи и обрывалась у старого дерева.

«Потоки магии — более точной карты для поиска одарённого не найти», — подумал маг.

— Отброс недалеко, — гримаса исказила лицо мага. С отвращением свернув карту, он спрятал её обратно в сумку.

Бальдор был… бастардом. Отпрыском рода Лигни. С рождения — пленник чародеев. Якобы ради перемирия между государствами: ненужный ребёнок в обмен на ненужный мир.

Ирония судьбы: самым талантливым некромантом в семье оказался именно он. Род Лигни, опомнившись, всеми силами пытался вернуть его в родное поместье: отправляли гонцов, наняли искателей, плели магические сети. Но некромант ухитрился сбежать, оставив всех с носом.

Бальдор навсегда исчез в лесной глуши, и с тех пор о нём ходили лишь слухи — то ли он укрылся в древних руинах, то ли заключил сделку с духами леса.

Мы провели вместе всё детство. Отец часто отправлял меня к чародеям — в основном к Владычице Мелессите, у которой и жил Бальдер. Она жила в ветхой башне на окраине болот, окружённая склянками с мутными жидкостями и клетками с дрожащими зверьками.

Мелессита очень любила создавать яды, а отец любезно ей предоставлял зверушек для их проверки. Помню, как в восемь лет я впервые выпил разбавленный настой — просто чтобы доказать, что не трус. Тогда-то всё и началось…

В какой‑то степени я благодарен Мелессите. С возрастом мой организм выработал иммунитет к ряду ядов. Вот только этот иммунитет нужно поддерживать — а сам я стал от них зависеть.

Без отравы мой организм начинало ломать в судорогах, будто каждая клетка восставала против меня. Кожа покрывалась липким потом, в ушах стучала кровь, а перед глазами плясали чёрные точки. Сколько я ни пытался пересилить собственный организм — не смог. А потом и вовсе перестал пытаться избавиться от зависимости.

В моей семье, где каждый пытается перерезать друг другу глотку, это стало отличной защитой.

Единственный, кто согласился мне помочь, когда я сбежал, стал, как ни странно, Бальдер. Шариз — болтливая птица — наткнулся на него в лесу, когда тот собирал коренья для зелий. Наёмники чуть не поймали ворона — их псы уже взяли след. Ну и благодарный Шариз разболтал отбросу всё.

А тот… предложил помощь. Внимательно выслушал его историю, не перебивая, а потом молча протянул флягу с мутной жидкостью.

— Это поддержит его на пару дней, — сказал он. — Но помни: я даю лишь неделю. Иначе уеду на вступительные экзамены один.

Алукард, вернув карту в сумку, достал гребень и заколку.

— Как же я ненавижу всё это, давно бы обрезал! — бормоча проклятия, Алукард принялся расчёсывать непокорную шевелюру. После вчерашних приключений волосы превратились в один сплошной колтун. Собрав их в тугой хвост, маг страдальчески потёр виски, пытаясь прогнать остатки сна.

— Давай‑давай, и без того мы в плачевной ситуации, так он ещё и силы решил убавить, просто молодец, — Шариз злорадно каркал, действуя на нервы.

— Да чтоб тебя… Шариз, ещё одно слово, и можешь быть уверен — я не промахнусь!

— Глядите, какие мы обидчивые, на правду обижаемся, — ворон начал чистить перья, явно довольный произведённым эффектом.

— Вообще‑то нам выдвигаться пора. А то из меня тут отца хотят сделать, — маг вопросительно взглянул на ворона. — Не смотри на меня так. После сегодняшней ночи одна нервная сорока не желала меня отпускать. Как только выдался удобный момент, я и удрал.

Шариз резко замолчал, настороженно склонив голову.

— Слышишь? — прошипел он.

Алукард замер, прислушиваясь. Где‑то вдалеке, за деревьями, раздался треск веток и приглушённый голос.

— Наёмники? — прошептал маг, хватаясь за сумку.

— Хуже, — мрачно ответил ворон. — Это люди отца. И они знают, где нас искать.

Правый глаз мага нервно задёргался. Вытянув руку, он призвал магию. Алые потоки окружили птицу, и через мгновение ворон превратился в белый бесформенный шар, пульсирующий в воздухе. Он замер на месте всего на пару секунд, пока магия вновь не взяла его в кольцо, увлекая за собой в руку хозяина. Крепко сжав кулак, Алукард почувствовал, как Шариз осыпался искрами на землю.

«Мне надоело это терпеть», — и он тут же отозвал его обратно. Но в одном ворон был прав: они и так слишком задержались. Быстро послав импульс, Алукард уменьшил сумку до размера камня, поймал её на лету и побежал будить Ивей. «Надоел — у Бальдора выпущу обратно», — подумал он. Сердце тут же кольнуло: ворон был недоволен и требовал свободы.

— Ивей, быстрее вставай! — Ал тряс девушку за плечи, пытаясь разбудить. — Давай же, времени нет. Или я тебя засуну в карман — и не вини меня потом.

Девушка проснулась, сонно хлопая глазами. Выпавший из пучка гребень освободил копну белых волос, рассыпавшихся по её спине.

— Как ребёнок, ей‑богу! — Рядом валялась белка, задрав лапки кверху и подставляя пузо солнцу. — Вся в хозяйку!

— Куда? Что? — Не дожидаясь, пока девушка окончательно проснётся, Алукард схватил её за руку и рывком поднял на ноги. Быстро откинул белку на траву и, скрутив покрывало, убрал его в карман.

Ивей, плюнув на всё, просто замотала волосы в пучок, закрепив гребнем.

— Напомни мне, когда будем в городе, накупить тебе заколок. Всё‑таки ты девушка, — произнёс он.

Она была всё ещё полусонная и даже не огрызалась. «Чёрт с ней», — подумал Алукард. Схватив Ивей за руку, они побежали в чащу. Деревья, кусты — всё казалось одинаковым, а времени не было. Густые кроны почти не пропускали солнечный свет, и под ногами то и дело попадались корни, готовые подставить подножку. Воздух был пропитан запахом сырости и прелой листвы, а где‑то вдалеке ухала сова, будто насмехаясь над их спешкой.

— Бальдер уедет к полудню, если не добегу вовремя, — задыхаясь, произнёс Алукард. — Так вот, Ива, там направо.

Белка, которую он откинул на траву, теперь скакала следом, перепрыгивая с ветки на ветку, и Ивей невольно улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной.

К горлу вдруг подкатило тошнота, а во рту разлился металлический привкус. Алукард остановился как вкопанный, отпустил руку Ивей и успел лишь опереться о ствол дерева. Подрагивая, он прикрыл рот рукой, плотно сжав губы. Раздумывал, куда свернуть, чтобы не пугать девушку. Но было слишком поздно: тугой ком подкатил к горлу, а живот свела мучительная судорога.

Его начало рвать кровью. Плотные сгустки кровавым комом стояли в горле, не давая толком даже откашляться. Отвратительное зрелище. Он чувствовал, как силы покидают его, будто сама магия высасывает жизнь капля за каплей. В голове пронеслось: «Бальдер предупреждал… Нельзя так часто выходить за резерв».

Не знаю, сколько минут они так простояли, но, когда отпустило, Алукард беспомощно упал на колени, пытаясь отдышаться. Пот струился по вискам, а перед глазами всё ещё плыли тёмные пятна.

— Ал, ты… — Она подбежала к нему, обхватила руками его голову. На её руках появился зеленоватый свет, но он тут же дрогнул и погас. — Идиот, знал, что так будет? Всё торопился, — её голос дрожал, в глазах стояли слёзы.