Восхождение элементалей

Kirra Mo

Восхождение элементалей

Пролог:

Солнце давно скрылось за горизонтом, но отголоски праздника Намгана, полные смеха и радостных криков, всё ещё витали в воздухе. Празднование было в полном разгаре, и никто не спешил расходиться, ожидая момента единения луны и солнца. Когда закатное солнце вновь появится, оно дарует свою благосклонность всем, кто в ней нуждается. Такое событие бывает всего раз в жизни.

«Что я делаю? Зачем я послушала этих дур и согласилась пойти в лес с этим чудаком?»

В самом сердце леса, недалеко от радостной поляны, парень, словно тень, продирался сквозь ветви, ведя за собой девушку. Казалось, он искал укрытие от любопытных глаз среди деревьев. Крепко держа её за руку, он уверенно вёл её вперёд, не оглядываясь.

Она безропотно следовала за ним, опустив глаза. Небольшого роста, хрупкая, словно статуэтка из фарфора. Тонкая фигура с едва наметившейся грудью и округлыми бёдрами. Её белоснежные волосы, взлохмаченные после вечерних танцев, струились вокруг нежной фигуры, ниспадая до самых ягодиц.

Изящные черты лица, прямой, немного вздёрнутый нос, ярко‑красные губы, искусанные до крови в тревожном предчувствии. Лазурные глаза беспокойно скользили по сторонам, выискивая пути к побегу, малейший знак судьбы, который дал бы понять, что она совершает серьёзную ошибку.

«Ради чего я это делаю?»

Всего полтора часа назад она танцевала и пила с девчонками на поляне. Как же глупо было жаловаться на судьбу! Дескать, родители одарённые, а она обделена — даже простенькое заклинание не даётся, вот и прозябает травницей в этой глуши. И как чёрт дёрнул Анику вспомнить бабкины сказки!

Будто бы дар можно пробудить, не дожидаясь, пока он сам соизволит явиться. Мол, есть два верных способа: сильный эмоциональный всплеск или нахождение на грани жизни и смерти. И вот, изрядно опьянев, она, уперев руки в бока, вдруг заявила, что неплохо бы проверить — и не откладывая, желательно первым способом.

Ну тут её милые «две язвы» возьми да и вспомни, что ей лет этак семнадцать, до совершеннолетия совсем недолго, а она всё в девках ходит — и это было бы неплохое переживание и сильные эмоции. Лучше ничего не придумали, чтоб им пусто было! Да ещё этот из леса оборотней выбежал — «заблудился на огни, вышел». Ага, из леса оборотней — так просто взял живым и вышел, конечно.

Посторонних на их территории убивают без лишних разговоров. А тут — чужак, заблудился, да ещё и цел остался. Большей глупости она в жизни не слышала. Тогда, конечно, ей было не до этого, да и думать особо не хотелось. Как парнишку увидела — вся выпитая брага в голову ударила.

Высокий, симпатичный, с аккуратными чертами лица и горбинкой на носу… Длинные волосы до плеч, ярко‑алого цвета. Красные глаза. А тело… Взгляд скакал, не зная, за что зацепиться, чтобы окончательно не потерять приличие.

Одет он был в простую чёрную рубаху да белоснежные хлопковые брюки. Почему‑то незнакомец был без обуви! Он сразу огляделся цепким, изучающим взглядом. Заметив их, жадно обвёл глазами и надменно направился к их компании. И только сейчас, вблизи, она заметила золотую вышивку на его одежде — странные, извилистые узоры на спине рубахи. На вид вышито грубо и небрежно, но одна только нить, должно быть, целое состояние стоит. Знать, не иначе. Представился Ноэлем, сказал, что путешественник.

Ну, её девки обступили его со всех сторон, засыпая вопросами. А сами всё ближе и ближе к нему подсаживались, бросая томные взгляды и прижимаясь, как бы случайно, всеми частями тела к бедному парню. Оказалось, что он некромант, бывший студент военной академии драконов Эвара. Был отчислен за амурные заслуги — всех жриц бога мудрости Сэндэма «своим вниманием одарил». Тут уже настала её очередь краснеть. Аника принялась распинаться о том, что она, мол, в девках засиделась.

Ноэль пристально посмотрел на неё, потеряв всякий интерес к Анике, и оглядел с головы до ног. В одно мгновение он изменился в манере: хищно осматривал её, как жертвенного барашка.

Одежды на ней и так было немного: льняная зелёная рубаха длиной до пола, широкая, не облегающая тело. Но ему это особо не мешало.

— Я бы с удовольствием помог столь прекрасной деве пробудить дар. Для меня это было бы честью, если она изъявит желание.

Протянув руку, он выжидающе смотрел в её глаза.

От изумления она только и смогла, что уставиться на него, не в силах вымолвить и слова. Словно пелена перед глазами. Зачем? Почему? Не раздумывая, она взяла его за руку. Даже не дрогнула.

Он улыбнулся по-мальчишески лукаво, заглядывая в глаза. Озорные ямочки прорезали его щёки, когда Ноэль, крепко стиснув мою ладонь, повлёк меня за собой в сторону леса. И куда только девки смотрели, когда он уводил меня в чащу?!

Мы углубились в лес на приличное расстояние от поляны, и только тогда я наконец пришла в себя, осознав, что происходит. Первым порывом было сбежать, но потом я подумала: «Чёрт с ним», — решила я. — «В любом случае останусь в выигрыше: либо дар пробудится, либо проведу время наедине с красавцем». А может, и то, и другое?

Ноэль не оглядывался, словно был уверен, что я не сбегу. Резкий поворот направо — и мы оказались у озера.

В первый миг я растерялась. Озеро купалось в лунном свете. Его лучи мягко падали на поляну, озаряя всё вокруг призрачным сиянием. В воздухе раздавался стрекот цикад и тихий шорох маленьких жучков. Земля была словно покрыта ковром из ламий — голубых цветов, источавших пьянящий аромат. Их лепестки окрашивали прибрежную полосу в нежный, мечтательный голубой цвет.

Вспомнив о своём спутнике, я перевела взгляд на Ноэля и отшатнулась, словно от дикого зверя. Медленно, шаг за шагом, я отступала, стараясь унять дрожь. Пальцы судорожно впились в ладони.

Ноэль не сводил с меня глаз. В один миг его зрачки начали меняться, поблескивая жёлтым светом, а очертания вытянулись в узкие щели.

«Врёт! Он не некромант!»

— Кто ты такой? — прошептала я, и голос дрожал, выдавая отчаянную попытку сохранить самообладание.

Он одарил меня улыбкой, от которой в его янтарных глазах вспыхнули хищные огоньки. В мгновение ока он оказался рядом, крепко обвив руками мою талию. Ноэль притянул меня к себе и, удерживая, прошептал обжигающим шёпотом на ухо:

— Доверься мне, Ивей.

Отстранившись, он нежно приподнял мой подбородок, заставляя встретиться взглядом с его завораживающими глазами.

«Откуда… откуда он знает моё имя? Я ведь не говорила…»

Знакомая пелена начала застилать взгляд. Тело налилось свинцовой тяжестью, ноги подкашивались. Казалось, вся выпитая за вечер медовуха разом ударила в голову. Я судорожно попыталась оттянуть ворот сорочки, глотая воздух, но это почти не приносило облегчения.

Ноэль, наблюдая за моими безуспешными попытками, рассмеялся — раскатисто и звонко, гордо расправив плечи и слегка откинув голову назад.

Я замерла, словно громом поражённая, не в силах отвести взгляд от случайно выбранной точки. Дыхание почти остановилось.

Спустя несколько мучительных минут он взял себя в руки и, прижав меня ещё крепче, свёл на нет любое расстояние между нами. Наклонившись, парень быстро, почти неощутимо поцеловал меня в висок — отвлекая. Я вздрогнула, едва не подпрыгнув на месте. Именно этого он и добивался.

Мгновение — и я стою перед ним обнажённая, купаясь в обжигающем взгляде. А моя сорочка улетела куда-то в неизвестность. Я не ощущала ни стыда, ни холода. Только смотрела в горящие глаза Ноэля, не отрываясь. И, как ни странно, мне нравился его оценивающий взгляд. Голодный и жадный, он скользил по изгибам моего тела, вырисовывая в памяти каждый контур.

Затем, не давая опомниться, он накрыл мои губы властным, требовательным поцелуем. Жадно, с напором, словно желая выпить до дна. Всё, что мне оставалось, — стоять, будто парализованная, лишь изредка покусывая его губы в безмолвном протесте.

Его руки блуждали по моей спине, вырисовывая круги. Я не знала, как на это реагировать, мечтая хоть немного освободиться от его настойчивого напора. Я начала медленно пятиться назад. Шаг, ещё один — и мы повалились на землю.

Жарко… Невыносимо… Что он со мной делает?

Оставив в покое мои губы, Ноэль обрушил поцелуи на шею, оставляя багровые отметины. Тело, словно чужое, не слушалось — выгибалось навстречу ласкам, жадно ловя каждый его жест. Подхватив под бёдра, он прижал меня к себе — грубо и настойчиво.

«Мать моя женщина, да он извращенец! Чёрт с ним…»

Ещё один укус — и я перестала сопротивляться, наконец расслабившись. Негромкий стон Ноэля дал понять, что он доволен таким развитием событий.

Я прижала его к себе сильнее, пробегая пальцами по шелковистым волосам, удерживая и не позволяя отстраниться. Это вызвало у него лёгкий смешок. Он перехватил мои руки, свёл их над головой и крепко держал, не давая взять хоть какую-то инициативу на себя.

Резким движением Ноэль подался вперёд, накрывая мои губы обжигающим поцелуем. Напористый, властный, он не давал мне передышки, не позволял отстраниться.

«Магия, ну пожалуйста, отзовись!»

Словно опомнившись, он отстранился, впиваясь взглядом в моё лицо, изучая каждую черточку.

Всё, хватит!

Приподнявшись, я перевернулась на живот, отчаянно пытаясь отползти подальше. Ноэль прижал меня телом к земле, подмял под себя и начал настойчиво прижиматься ко мне, не оставляя шансов на побег.

Впиваясь зубами в шею, он одной рукой сжал моё горло, а другую медленно опустил к низу живота. Я дёрнулась, поворачивая голову, — и в этот миг он накрыл мои губы жадным поцелуем, не давая ни секунды на передышку.

Вдруг, лукаво усмехнувшись, Ноэль отстранился. Перевернув меня на спину, он закинул мои ноги себе на плечи. Горячее дыхание опалило кожу, когда он наклонился и провёл языком по самым чувствительным местам. Громкий стон вырвался из моей груди, а тело пронзила дрожь. Как он смеет? И эти непристойные звуки…

Впиваясь пальцами в землю, выгибаясь дугой, я пыталась хоть за что‑то удержаться. «Не могу, это невыносимо!»

Внезапно Ноэль резко отстранился, поднимаясь на ноги. Сбросив с себя штаны и рубаху, он торопливо освобождался от одежды. Я лежала на земле, кожа пылала румянцем, ноги беспомощно раскинуты, — и зачарованно следила за каждым его движением.

Ноэль ловко перевернул меня на бок, закинув мою ногу себе на бедро.

Миг — и я почувствовала его внутри. Ни боли, ни страха — лишь странное, щекочущее чувство, заставляющее судорожно сжимать его в ответ. А где же те ужасные истории, которыми меня пугали?

Жар разливался по телу, предвкушение с каждой секундой становилось всё острее. Ноэль наблюдал за мной изучающе, словно желая убедиться в моей готовности. Удовлетворившись увиденным, мужчина грубо сжал мою шею — пальцы то ослабляли, то усиливали хватку, — а другая рука скользнула ниже, надавливая на чувствительную точку.

Я прогнулась. Резкий толчок, за ним — ещё один. Движения становились всё более стремительными, властными, а хватка на шее — сильнее. «Ноэль… Сайварс… как приятно…» Я пыталась заглушить крики ладонью, но получалось плохо — стоны вырывались всё громче, разносясь над поляной.

Горло саднило, дыхание сбивалось, но я не могла остановить эту сладкую пытку. Ноэль осыпал мою шею и плечи жаркими поцелуями, не отрываясь от меня ни на миг. Он двигался всё глубже, доводя до дрожи в ногах.

С каждым толчком мир вокруг сужался до ощущений — прикосновения, дыхания, биения сердец в унисон. Ноэль оторвал руку от моего лона лишь для того, чтобы впечатать её в талию, прижимая меня к себе ещё крепче. Мои стоны уже, казалось, разносились по всей округе. И в кульминационный момент он накрыл мои губы жадным поцелуем, заглушая крик наслаждения.

Девушка вдруг вздрогнула, выгибаясь в последней судороге, прежде чем обмякнуть в его руках. Ноэль сделал несколько финальных, рваных толчков и издал глубокий стон.

Тепло разлилось внутри — он изливался в меня. Мне было так хорошо, что я не обратила внимания ни на следы укусов, ни на тихий стон, ни на мысль о том, что теперь, возможно, моя жизнь изменится навсегда.

Ноэль прижал меня к себе, зарываясь носом в волосы.

— На сегодня с тебя хватит, моя девочка, — прошептал он, успокаивающе поглаживая по бедру.

Я лежала, пытаясь собраться с мыслями, избегая его взгляда, пока мой взгляд не упал на светило.

— Началось, — выдохнула я.

Соединение светила и луны — предвестник конца и возрождения, великий праздник. Тело было расслаблено, от Ноэля исходило тепло, я погружалась в полусонное состояние, когда вдруг…

В глазах потемнело, а сердце пронзила острая боль. Рывком вскочив на ноги, я оттолкнула Ноэля. Как выброшенная на берег рыба, жадно хватала ртом воздух, пытаясь вдохнуть хоть немного.

Ноэль смотрел с непониманием.

Сердце бешено колотилось, будто готово было вырваться из груди. Всё тело горело огнём.

— Больно… — В ушах стоял нестерпимый звон, заглушающий всё вокруг. Я закрыла уши руками, пытаясь заглушить звук. По щекам ручьём текли слёзы. Резкая белая вспышка — и ощущение падения.

Больше я уже ничего не могла рассмотреть, погружаясь в спасительную темноту…

Глава-1: Несколькими днями ранее

— Холодно, нужно вставать, а то изба вся промёрзнет.

Забытый богами ветхий дубовый дом стонал и скрипел от малейшего дуновения ветра, будто вот-вот рассыплется в прах под первым же его порывом. Брусчатые стены были забиты ватой, чтобы хоть как‑то заткнуть бесконечные щели, проевшие дерево.

Единственным источником света в комнате служило давно потускневшее окно. Рядом с ним высился новенький дубовый стол, заваленный книгами и свитками. Справа, в углу, чернела прокопчённая временем печь. В ней стоял чугунный котёл с подозрительной зеленоватой жижей.

Тут же, неподалёку, стояла металлическая кровать, чьи ножки разъехались в разные стороны. Над изголовьем, во всю стену, раскинулись полки из тёмного дуба, уставленные разноцветными склянками с настоями и мазями. К деревянным крючьям были подвешены пучки сушёных трав, наполняя комнату еле уловимым ароматом хвои и пшеницы.

Рядом с окном ютился белый умывальник с небольшим мутным зеркалом, сколотым внизу.

Ивей лежала на кровати, укутанная с головы до ног старым, потрёпанным пуховым одеялом. «Нужно вставать, иначе весь день уйдёт на то, чтобы отогреть эту конуру».

Девушка открыла глаза, выбираясь из плена тепла. Растирая ледяными ладонями сонные глаза, она презрительно оглядела комнату. Издав тяжёлый вздох, Ивей плюхнулась обратно в кровать, закрывая лицо руками.

«О всевышняя, помоги мне!» — прошептала девушка. Несколько минут она оставалась неподвижной, собирая волю в кулак перед лицом нового дня. В голове промелькнул последний аргумент, развеявший остатки сомнений. С неохотой она покинула уютное, нагретое постелью место.

Зябко запахнув плечи одеялом, Ивей свесила ноги на стылый пол.

— Жаль ковёр, пришлось выбросить, — пробормотала она. — Угодило же мне рассыпать этот чесоточный порошок… Теперь вот закаляйся каждое утро, ходи по студёному полу. Глаза слипаются, сил нет. Ладно, пора вставать, а то ждёт меня голодная, холодная смерть.

С трудом поднявшись, Ивей подошла к умывальнику и с жалобным скрипом открыла старый металлический кран. Оттуда тут же хлынула тонкая струйка ледяной воды.

Девушка поморщилась. Утро начиналось хуже не придумаешь.

— Что поделать, придётся закаляться. А Агонит… Его ещё неделю назад бессовестно утащила одна нервная белка. Я, честно говоря, пыталась её догнать, но эта недоделанная шерстяная зараза, убегая по веткам, выронила его в кусты. И искать там теперь — всё равно что иголку в стоге сена.

Багровый лес, где мне приходится бродить в поисках трав, получил своё название не просто так. Своеобразный рай для травницы — здесь можно найти самые редкие растения. Вот только, к сожалению, все они одного цвета. Растительность сливается в сплошное багровое марево, режущее глаза и мешающее сосредоточиться. И листва, и травы — всё едино. Даже живность под цвет леса подстроила свой окрас.

Агонит, к величайшему сожалению, был крошечным кристалликом. Багровая щербинка — вот и вся его суть. Так я лишилась единственной искры тепла от магического камня. И даже не было сил и денег искать замену.

Девушка вздохнула и взглянула в зеркало, оценивая своё отражение.

Что и говорить, зрелище удручающее. Колтуны всклокоченных белоснежных волос торчали во все стороны. Красные, воспалённые глаза — привет от вчерашнего порошка. Опухшее лицо завершало картину.

— Да… угораздило же надышаться чесоточным порошком, — пробормотала она. — Всю ночь чихала, чесалась, тело горело. И до сих пор нос заложен.

Ивей, тяжко вздохнув, подошла к кровати. Опустившись на колени, она потянула на себя огромный, массивный сундук.

Голубоватая краска, некогда яркая, теперь густо потрескалась. Кое‑где облупилась совсем, обнажая дерево, и сундук утратил былой лоск. Отбросив тяжёлую дубовую крышку, девушка тут же сощурилась. Затхлый запах старой одежды, въевшийся в ткань, с силой ударил в заложенный нос.

Ивей закрыла лицо руками, медленно и нервно выдыхая. Как же всё это надоело! Последние гроши ушли на склянки и еду. Одежда в сундуке давно превратилась в лохмотья, залатанные вдоль и поперёк.

Даже если бы удалось скопить несколько пенни, до ближайшего города, где можно купить хоть что‑то приличное, идти три дня, не меньше. Остаётся один вариант — сунуться к оборотням. Они‑то людей не жалуют, но я им рьян продаю, да ещё и втридорога. Так что, хочешь не хочешь, а моё присутствие вынуждены терпеть.

Рьян — трава, усиливающая контроль над человеческой сущностью во время трансформации в зверя. Благодаря ей я там — многоуважаемый и желанный гость.

Но где гарантия, что, заглянув в их город, меня отпустят домой? Не хотелось бы там остаться, да и к тому же скоро гон. В этот период они озабоченнее животных во время течки.

С такими мыслями Ивей медленно перебирала вещи в старом сундуке. Наконец её пальцы нащупали знакомую ткань, и она извлекла на свет зеленоватое платье, отороченное выцветшим мехом. Единственное, что ещё не тронуло время и моль. Когда‑то оно принадлежало её матери. Ивей выпрямилась, нервно вздёрнув плечами, словно пытаясь стряхнуть с себя груз воспоминаний.

Она вздохнула, поднимаясь на ноги. Одеяло, служившее ей тёплым укрытием, плавно соскользнуло с плеч и упало на пол бесформенным комком. Холод пробрал до костей — нужно было скорее переодеться. Поверх ночнушки она торопливо накинула платье.

Подбежав к мутному зеркалу у умывальника, Ивей начала кружиться перед ним, презрительно оглядывая своё отражение.

— Делать нечего, великовато, но под плащом не будет видно.

Платье длиной до самого пола скрывало практически всю её фигуру. Длинные рукава и высокий ворот закрывали шею. Простое, без каких‑либо украшений, оно плотно облегало тело, подчёркивая юные девичьи формы.

С улицы доносился пронзительный визг, не утихавший уже несколько часов. Собственно, из‑за него она и проснулась в такую рань. Ворчливо бранясь себе под нос, Ивей на ходу расчёсывала спутанные волосы старым гребнем.

Девушка выбежала на крыльцо и, проворно спустившись по ступеням, выглянула из‑за угла дома, стараясь остаться незамеченной. Двое крепких мужчин тащили, словно дикого зверя, девушку, держа её за руки. Она отчаянно визжала, кричала и пыталась вырваться. Её лица не было видно, лишь каштановые растрёпанные волосы обрамляли голову.

Забыв об осторожности, Ивей вышла из укрытия, успев заметить полноватую фигуру, одетую в пышный сарафан, расшитый золотыми нитями. Сарафан с высоким воротом и рукавами‑фонариками. Пока Ивей рассматривала эту сцену, мужики остановились прямо у её калитки.

Заметив это, она пригнулась, прячась за досками забора.

— Чуть не попалась!

Подползая на корточках, чтобы не привлекать внимания, она понимала, что вернуться в дом уже слишком поздно — её обязательно заметят.

— И так, благодаря главе, ведьмой считают. А за подсматривание могут и на костре сжечь.

— Ну и чего ради вы её в деревню притащили, своих баб мало?

Услышав голос главы деревни, Ивей ещё сильнее прижалась к доскам, проклиная свою любознательность и на всякий случай прикрывая рот рукой.

— Ну и зачем я вышла, дел мне мало, что ли?!

Грегори… Всегда гадала, чем он заслужил это место, этот старый маразматик, ставший главой. Скрытный, наглый, алчный — вот его суть. Вместо волос — лишь грива седой бороды, спадающая до пояса. Вечно облачён в чёрный балахон, скрывающий очертания тела. Крючковатый нос и маленькие, словно бусинки, чёрные глаза завершали образ гнусного пакостника.

Бабы шептались, будто медных у него — немерено. Ходит каждый месяц, выбирает молоденькую девушку из деревни, да и обхаживает её. А потом бросает, без денег и обещанного богатства.

— И с дитём!

По мне, это вовсе не слухи. Ведала я пару раз, возвращаясь вечером из леса, как этот паскудник к моим молоденьким соседкам захаживал.

Один, без своих прихвостней, которых всюду за собой таскал. Как-то заявился и ко мне — да так невзначай по моей «страдальной части» и хлопнул. Ну, я тоже в долгу не осталась: схватила первое, что под руку попалось. К несчастью для него, это оказалась тяжёлая чугунная сковорода.

Ох, и отхватил же он в тот день! Так, что, удирая от моей праведной сковородки, всю избу мне разгромил. Сволочь! И, кажется, нарочно это сделал — чтобы хоть как-то отыграться.

После того случая ко мне он больше не совался. Правда, чтобы восстановить поруганную мужскую честь, пустил слух, будто я — ведьма тёмная. Мужики, само собой, поверили. Теперь не то что подойти — и взгляда в мою сторону бросить боятся. Небось думают, что в козла обращу. Да мне и без романтических похождений неплохо живётся.

— Ведите в мою избу, ироды! Хотите меня к богине смерти на поклон отправить раньше времени?

Внезапный, тупой звук удара. Тишина. Больше ни криков, ни возни не было слышно.

Они ушли. Я привстала, оглядываясь, нет ли кого рядом.

— Кровь! — На месте, где они стояли, алели пятна. — Неужели он её костылём ударил?

Меня вдруг замутило, а по спине пробежал неприятный холодок.

Собрав последние силы, я забежала в дом. Наглухо захлопнув дверь, прижалась к ней спиной, сползая на ватных ногах на пол и закрывая руками лицо. Плечи и руки дрожали, выдавая мой страх.

— Мамочка, как же я устала… Это проклятое место, загнивающее с каждым днём всё больше и больше…

Я была одна с самого детства. Бабы рассказывали, что родители мои были магами. Мол, путешествовали по миру, и мать мою схватки настигли как раз, когда мимо этой деревеньки проезжали. Пришлось им тут задержаться. Сильные они у меня были: отец щелчком пальцев мог заставить урожай цвести и плодоносить, а мать была водяницей — всех лечила. Да вот вскоре явились какие‑то нелюди и утащили их. Мужики меня спрятали, чтобы хоть дитя выжило, а бабы выходили.

А родителей неизвестные в чёрных плащах в лес уволокли, да потом сожгли. Говорили, Грегори мельком видел одного эльфа без капюшона; скорее всего, он у них главным был. Давно это было, лица уже не помнит. Лишь алые волосы в его памяти остались.

Ивей дрожала. Она давно бы уже сбежала отсюда при первой же возможности, да вот дар ей не достался. Сколько ни пыталась, даже бытовая магия не давалась. Все деньги на книги и свитки спустила, всю теорию наизусть знает, а толку — никакого.

Мир, в котором я родилась, назывался Шеж. Впрочем, миром его назвать было сложно. Огромный материк, затерянный посреди океана, был поделён между оборотнями: бакенеко и волколаками. Плодородные земли достались им, а небольшой клочок территории отвоевали чародеи. Горные гряды, объявленные нейтральной зоной, быстро прибрали к рукам гномы, искавшие новый дом. Они прорыли шахты и добывали в тех горах янтарь и изумруды. Самый безжизненный кусок земли достался людям, и он был раздроблен на три княжества.

Бакенеко — кошки‑оборотни — могли менять свой облик по желанию, принимая человеческий вид. В кошачьем обличье у них было множество хвостов, обычно от одного до девяти, в зависимости от возраста. Чем старше оборотень, тем больше хвостов. Получив второй хвост, бакенеко терял статус и становился Некаматой. Они полагались на физическую силу, так как магией были обделены.

В мире Шеж насчитывалось четыре племени бакенеко: северное, южное, восточное и западное, разбросанные по всему материку и отделённые друг от друга горной грядой. Западное племя и вовсе было изолировано от сородичей, обитая на острове. Бакенеко выстроили небольшие города, где в основном занимались охотой. Они выбирали вожака независимо от пола и не смели его ослушаться. Право крови для них ничего не значило. Если вожак старел, любой мог бросить ему вызов и занять его место. Племена редко контактировали с чужаками, что создавало проблемы в торговле и добыче ресурсов.