Пока у мира есть мы

Я почувствовала, как Дэрек замер. Он перевёл взгляд с Исаака на меня, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не насмешка, не удивление, а что-то вроде переоценки.

— С прошлого месяца? — переспросил он.

— Ты думал, я ничего не делаю? — усмехнулась я. — Я знала, что королева начнёт платить за молчание. Я просто ждала, когда её деньги выплывут на поверхность. Исаак собрал первые имена ещё до того, как ты появился в Арсаме.

Дэрек смотрел на меня долгую секунду, и в его взгляде я увидела то, чего раньше не замечала: уважение. Настоящее, а не показное.

— Я приношу извинения, — сказал он. — Я думал, что пришёл в город, который никто не готовил к войне. Оказывается, я пришёл в город, который готовился к войне семь лет.

Я встретила его взгляд.

— Ты думал, я просто ждала, пока кто-то придёт и спасёт меня? Я не ждала. Я готовилась. Я просто не знала, какую именно войну мне придётся вести.

Он медленно кивнул.

— А теперь знаешь.

— Теперь знаю, — согласилась я.

— Нож Криса всё ещё у королевы? — спросил он.

Я подняла на него глаза.

— Да.

— Мы вернём его, — сказал он.

— Это просто железо.

— Нет. — Он посмотрел на меня. — Это не просто железо. Ты сама знаешь.

Исаак кашлянул.

— Я продолжу список. И если будут новости — сразу к вам.

— Хорошо, — сказал Дэрек, не сводя с меня глаз. — А теперь отдыхай, Иса.

Исаак кивнул, поднимаясь.

— Я пришлю людей к Нижним воротам. И списки — к утру.

Джо тоже встал, потянулся так, что хрустнули плечи, и бросил на меня короткий взгляд — не тревожный, скорее проверяющий: «ты в порядке?» Я едва заметно кивнула. Он хмыкнул и вышел вслед за Исааком, плотно притворив за собой дверь.

В комнате стало тихо. Дэрек не двинулся с места.

— Хорошо, — сказал он, не сводя с меня глаз. — А теперь отдыхай, Иса.

Он поднялся, собрал бумаги со стола и уже повернулся к двери, но остановился.

— Иса.

— Что?

Он посмотрел на меня через плечо. В его разноцветных глазах мелькнуло что-то тёплое — или мне просто показалось.

— Если ты будешь говорить в совете так, как говорила сегодня здесь, — никто не устоит.

Я ответила ему взглядом, в котором не было ни тени сомнения:

— Я знаю.

Глава 9

Я успела пройти всего пару домов от штаб-квартиры, прежде чем поняла — спрятаться уже не получится. Из распахнутого окна высунулась старушка с седыми волосами, разглядела моё лицо и на мгновение замерла, будто перед ней стоял не человек, а призрак, а потом торопливо перекрестила меня двумя пальцами. Мальчишка лет десяти едва не налетел на меня с корзиной яблок, остановился посреди улицы и расплылся в такой широкой улыбке, словно увидел человека, вернувшегося с того света. Через несколько секунд об этом, кажется, знала уже вся улица.

Я едва слышно выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается странная смесь гордости и усталости. Семь лет я скрывала лицо, пряталась по теням, делала всё через чужие руки, и хватило одного утра, чтобы все привыкли к тому, что их Хранительница — это просто женщина с синяками и уставшими глазами.

— Привыкнут быстрее, чем ты думаешь, — раздался рядом спокойный голос Дэрека. Я даже не обернулась, потому что уже чувствовала его присутствие — слишком близкое, слишком настойчивое.

— Кто сказал, что я разрешала тебе идти со мной? — спросила я, не сбавляя шага.

— Никто, — ответил он так легко, будто это не имело никакого значения.

— Тогда почему ты здесь?

— Потому что хочу увидеть Нижний Ярус глазами его правительницы. — В его голосе скользнула та самая ленивая усмешка, от которой у меня внутри всё неприятно сжималось.

— А своими что? — уточнила я, наконец обернувшись через плечо и встретившись взглядом с его разноцветными глазами — янтарным и серо-синим, такими разными, но одинаково цепкими.

— Своими я уже посмотрел, — ответил он, и уголок его рта дрогнул. — Теперь хочу сравнить.

— Самодовольный бастард, — буркнула я, отворачиваясь.

Позади раздались быстрые шаги, и я узнала их раньше, чем увидела хозяйку.

— Госпожа!

Шелли почти бежала через улицу, придерживая одной рукой сумку с бумагами, а второй — край простого серого платья, которое уже успело пропахнуть дымом и старой бумагой. Невысокая, светловолосая, с вечными тенями под глазами, она выглядела так, словно не спала уже несколько суток. Впрочем, скорее всего, так оно и было. Увидев меня, она облегчённо улыбнулась, и на её лице промелькнуло искреннее облегчение — как у человека, который наконец может сбросить с себя чужую ношу.

— Слава богам, — выдохнула она, останавливаясь рядом и переводя дух. — Я уже думала, мне снова придётся подписывать бумаги за вас.

— Пока поживёшь без этой роскоши, — усмехнулась я, и Шелли тихо рассмеялась — коротко, по-деловому, но в этом смехе я услышала ту самую теплоту, которую она позволяла себе только со мной.

Потом она заметила Дэрека, стоящего на пару шагов позади, и её улыбка исчезла мгновенно, будто ветром сдуло. Она выпрямилась, и в её взгляде мелькнула настороженность человека, который привык проверять любого незнакомца на угрозу.

— Принц, — произнесла она ровно, без поклона, и в голосе не было страха — только холодная вежливость.

— Бастард, — поправил он с той же убийственной невозмутимостью, которая бесила меня больше всего.

Шелли кашлянула, явно не ожидая такого ответа, но быстро взяла себя в руки.

— Идёмте скорее, — бросила я через плечо.

Шелли пошла рядом, привычно пристроившись с левого бока — место, которое она занимала последние семь лет, когда мы решали дела на ходу. Она никогда не смотрела мне в глаза при разговоре с другими, никогда не перебивала, но именно она знала всё: имена, цифры, суммы, долги, обещания, которые я давала людям, даже когда сама уже забывала о них. Шелли была моей тенью в те дни, когда я не могла светиться на площади, не могла стоять у прилавка и торговаться с мясниками, не могла подписывать бумаги своим именем. Её почерк был моим почерком, её голос — моим голосом. Когда кто-то из моих людей говорил: «Госпожа приказала», — это чаще всего была Шелли, потому что я не могла приказывать сама. Она держала на своих плечах весь быт Нижнего города: распределяла еду, следила за поставками, записывала долги, слушала жалобы, успокаивала вдов и собирала налоги. В Верхнем городе её назвали бы «простой помощницей», но без неё я бы не продержалась и года.

— Сколько новых? — спросила я негромко, и Шелли уже знала, о чём я.

— Семь семей за эту неделю, — ответила она, раскрывая свою книгу на ходу. — Четверо с детьми. Все потеряли кормильцев в последние месяцы.

— Поместили?

— Пока у вдовы Торен, но там уже тесно. Нужны ещё комнаты.

— Найди. Деньги есть.

Шелли кивнула, записывая что-то на полях, и я почувствовала, как Дэрек за спиной замедлил шаг, прислушиваясь.

Первой нас остановила пекарша — полная женщина в испачканном мукой переднике, которая буквально выбежала навстречу, едва увидела меня на улице. Её лицо сияло, как у ребёнка, которому подарили игрушку.

— Госпожа, доброе утро! — воскликнула она, перехватывая меня прямо посреди дороги.

— Доброе, — ответила я, уже зная, что последует дальше. — Вчера всё раздали?

Она кивнула, вытирая руки о передник.

— Всё до последней буханки.

— Сколько осталось?

— Двадцать семь семей, госпожа. Двадцать семь, которые пришли за хлебом.

Шелли уже раскрывала книгу, пальцы быстро скользили по страницам, отыскивая нужные записи. Я знала, что она помнит каждое имя, но всегда проверяла по бумагам — так было надёжнее.

— Двадцать семь, — подтвердила она, поднимая взгляд. — Все получили в долг.

Дэрек, стоявший чуть позади, едва заметно нахмурился, но ничего не сказал — просто ждал, пока я отвечу.

— В долг? — переспросил он наконец, и в его голосе скользнуло любопытство.

— Нет, — покачала я головой. — Они так думают.

Пекарша улыбнулась, и в этой улыбке я увидела всё: уважение, страх, благодарность и ту неловкую надежду, с которой люди смотрят на того, кто дал им второй шанс.

— Через месяц половина из них всё равно принесёт деньги, — сказала она, будто слышала этот разговор уже сотню раз.

— А вторая? — спросил Дэрек.

— Когда сможет, — ответила я и двинулась дальше, оставляя пекаршу у её прилавка.

Мы прошли ещё несколько десятков шагов, прежде чем он снова заговорил — тихо, почти задумчиво, как человек, который собирает кусочки мозаики в единую картину.

— То есть ты просто раздаёшь хлеб?

— Нет, — ответила я, чувствуя, как в груди поднимается лёгкое раздражение. — Не просто. Я даю им возможность не умереть с голоду. Это разные вещи.

Я остановилась возле мастерской, где трое мужчин вытаскивали новый ткацкий станок — тяжёлый, деревянный, с вырезанными на боках узорами, которые я узнала сразу. Один из мастеров, пожилой мужчина с седой бородой и руками в мозолях, поклонился мне, даже не прерывая работы.

— Этот кому? — спросила я, кивнув на станок.

— Вдове Карен, — ответил он, и в голосе послышалась гордость. — Мы сделали всё, как вы просили.

— Хорошо.

Мастер махнул рабочим, и они покатили станок дальше, оставляя за собой длинную полосу на грязной мостовой. Дэрек проводил их взглядом, а потом снова посмотрел на меня, и я почти видела, как он перебирает в голове цифры, прикидывает, сколько это стоит, пытается понять логику.

— Она заплатила за него? — спросил он.

— Нет.

— Тогда как… — он замолчал, подбирая слова, и я невольно усмехнулась его замешательству.

— Через месяц начнёт ткать ткань, — сказала я, направляясь дальше. — Через два найдёт помощницу. Через полгода обе будут платить мне налоги. Намного выгоднее дать человеку возможность заработать, чем потом кормить его детей, когда он умрёт от голода.

Дэрек ничего не ответил. Он просто снова оглядел улицу, и я знала этот взгляд — он складывал картину воедино. Мою картину.

— Госпожа!

Мы повернулись на голос. К нам бежал мальчишка — тот самый, который с утра чуть не сбил меня с ног. Теперь он выглядел запыхавшимся и взволнованным, глаза его горели. Он остановился передо мной, переводя дыхание, и я по опыту знала, что хороших новостей это не сулит.

— Госпожа! — выпалил он, хватая ртом воздух. — Мясники опять спорят!

Я тяжело выдохнула, чувствуя, как внутри закипает привычная усталость. Мясники. Опять. В третий раз за месяц.

— Что теперь? — спросила я, готовясь к худшему.

— Один говорит, что второй украл покупателей, — мальчишка переминался с ноги на ногу, явно ожидая, что я сейчас всё решу одним движением. — Уже с ножами.

— Конечно, с ножами, — пробормотала я, поворачивая в соседний переулок. — У них же нет другого языка.

— Конечно, украл, — добавила я почти шёпотом, чувствуя, как нарастает раздражение.

Дэрек пошёл следом, не задавая вопросов, и я услышала его шаги за спиной — ровные, спокойные, будто он не в первый раз ввязывается в разборки на рыночной площади.

— Не вмешивайся, — предупредила я, не оборачиваясь.

— Почему?

— Потому что это мои люди.

Через несколько секунд мы вышли на маленькую площадь. Двое здоровенных мужчин действительно стояли друг против друга, и вокруг уже собралась целая толпа, предвкушающая зрелище. В руках у одного был нож — длинный, мясницкий, привычный к разделке туш, а не к людям. Второй держал здоровенный тесак, и я видела по его глазам, что он готов использовать его по назначению.

— Госпожа пришла! — крикнул кто-то из толпы, и произошло самое удивительное: оба мужчины одновременно опустили оружие. Я почти физически ощутила, как напряжение на площади схлынуло, будто кто-то перекрыл воду.

Я шагнула в центр, не повышая голоса, и остановилась между ними. Оглядела каждого — потные лица, вздувшиеся жилы на шеях, руки, всё ещё сжимающие ножи, но уже без той слепой ярости, что была минуту назад.

— Маркус, — сказала я, глядя на первого.

— Госпожа… — начал он, но я перебила коротким жестом.

— Опять начал первым?

Маркус виновато почесал затылок, и я увидела, как под его пальцами запутались седые волосы.

— Он…

— Я не спрашивала, кто из вас начал, — отрезала я, и он замолчал. — Я спросила, опять ли начал первым ты.

Он опустил глаза.

— Да.

Я перевела взгляд на второго.

— Лир. Ты опять поднял тесак.

— Да, госпожа, — ответил он, и в голосе послышалось что-то вроде извинения.

Я кивнула, не глядя на них, и шагнула к их прилавкам. Взяла по куску мяса с каждого, покрутила в руках, понюхала. Оба были свежими, хорошими, без запаха. Оба стоили одинаково.

— Ты поднял цену, — сказала я Маркусу, не оборачиваясь. — На одну монету.

— На одну, — повторил он, будто это имело значение.

— И люди ушли к нему.

— Да.

— А потом ты решил, что виноват он.

Маркус окончательно сник. Вокруг уже посмеивались — те, кто знал меня семь лет, кто видел, как я разбираю такие споры по сотне раз.

— Вернёшь старую цену, — сказала я, наконец поворачиваясь к нему. — На три дня. Потом снова поговорим.

Потом я перевела взгляд на Лира.

— А ты не будешь стоять у входа в его лавку и переманивать покупателей. Ты торгуешь своим мясом, он — своим. Если люди приходят к тебе сами — это твоя удача. Но не переманивай.

Он виновато усмехнулся, опуская тесак и прижимая его к бедру.

— Хорошо, госпожа.

— Отлично, — сказала я, окидывая обоих взглядом. — Работайте.

Толпа начала расходиться, унося с собой новость о том, что Хранительница снова пришла и всё решила. Мясники разошлись по своим лавкам, и я услышала, как Маркус ворчит что-то про цены, а Лир уже начинает улыбаться первым покупателям. Я сделала несколько шагов, чувствуя, как усталость начинает давить на плечи, и вдруг услышала рядом голос Дэрека — очень тихий, очень серьёзный, без привычной насмешки.

— Теперь понял, — сказал он.

— Что? — спросила я, не оборачиваясь.

— Почему Нижний Ярус держится.

Я остановилась и наконец посмотрела на него. В его разноцветных глазах не было ни флирта, ни ленивого превосходства, ни той скучающей усмешки, с которой он привык смотреть на мир. Он смотрел на меня так, будто впервые увидел не ту женщину, которую сняли с плахи, не ту, которая швыряла в него ножи, а ту, которая держит в руках целый город на своих плечах.

— Здесь нет нищих, которые ждут милостыню, — сказал он, и в голосе не было сомнения. — Есть люди, которым ты не позволяешь упасть. Ты даёшь им не еду, Иса. Ты даёшь им возможность не сдохнуть с голоду. Это разные вещи. Я вижу.

Я ничего не ответила. Просто пошла дальше, чувствуя его взгляд на своей спине, и внутри меня поднималось что-то странное — не гордость, не гнев, а что-то более сложное, чему я не могла дать имя.

— Шелли, — позвала я, не оборачиваясь. — Сколько мы ещё должны раздать?

Она мгновенно оказалась рядом, открывая свою книгу.

— Сорок две семьи, госпожа. Но мы можем растянуть, если…

— Не растягивай. Раздавай. Люди должны знать, что у них есть опора.

Она кивнула, но в её взгляде мелькнула тревога.

— Госпожа, если мы раздадим всё сейчас, через месяц нам нечем будет платить за поставки.

Я остановилась и посмотрела на неё.

— Тогда найди способ. Ты же умеешь находить деньги там, где их нет.

Шелли улыбнулась — тонко, по-деловому, но я увидела в этой улыбке гордость.

— Я уже начала переговоры с южными купцами.

— Хорошо. Когда?

— Завтра утром.

— Я пойду с тобой.

Она удивлённо подняла брови.

— Госпожа, вы же не показываетесь в порту. Ваше лицо…

— Моё лицо уже видел весь Арсам, — перебила я. — Теперь у меня нет причин прятаться.

Шелли замерла на секунду, переваривая мои слова, а потом кивнула.

— Тогда я подготовлю бумаги.

— Неси всё завтра утром.

Мы пошли дальше, и я чувствовала себя почти свободной — странное, непривычное чувство после семи лет тени и молчания. Но боль в рёбрах напомнила о себе, когда я слишком резко шагнула через лужу. Она полоснула так остро, что перед глазами на миг потемнело, и я невольно замедлилась, но почти сразу взяла себя в руки — не хватало ещё показывать слабость перед Дэреком.

— Замедли шаг, — сказал он.

— Что? — я резко обернулась, готовясь к спору.

— Я сказал: замедли шаг, — повторил он, и в его голосе не было ни насмешки, ни жалости. — Ты идёшь слишком быстро для человека со сломанными рёбрами.

— Я в порядке, — процедила я сквозь зубы.

— Ты побледнела.

— Это от солнца.

— В Нижнем Ярусе нет солнца.

Я открыла рот, чтобы ответить, но Дэрек уже обогнал меня и теперь шёл рядом — не быстрее, не медленнее, ровно в том же темпе, в котором я могла идти без боли. Он не смотрел на меня, не предлагал руку, не говорил ни слова, и почему-то именно это молчаливое, почти незаметное движение разозлило меня сильнее, чем любая попытка утешить.

— Не привыкай, — буркнула я.

Он повернул голову, и в его глазах мелькнул едва заметный огонёк.

— К чему?

— Делать вид, что ты не замечаешь.

Уголок его рта дрогнул.

— Хорошо. Я буду замечать.

— Я прекрасно справляюсь сама.

— Знаю.

Я сжала зубы, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение — не на него, а на себя, на своё тело, которое предавало меня в самый неподходящий момент. Чёртовы рёбра. Чёртовы гвардейцы. Чёртова казнь.

— Шелли, — позвала я, чтобы отвлечься. — Что ещё?

— Бумаги от вдовы Торен, — ответила она, не поднимая глаз от своей книги. — Она просит разрешить её сыну работать в порту. Говорит, что он достаточно взрослый и сможет кормить семью.

— Сколько ему?

— Четырнадцать.

— Нет.

Шелли подняла голову, удивлённая.

— Но госпожа, её муж умер, у неё больше никого…

— Пусть придёт ко мне, — перебила я. — Я найду работу, которая не убьёт её сына. Она не первый раз просит об этом, и я уже говорила — я не отдаю детей в порт. Там слишком опасно для мальчишек.

Шелли кивнула, записывая что-то, и я услышала рядом тихий голос Дэрека:

— Ты знаешь всех своих людей по именам, да?

Я усмехнулась, не оборачиваясь.

— Нет. Но я знаю тех, кто просит помощи. И тех, кто её заслуживает.

Он замолчал, и я почти физически почувствовала, как он снова складывает картину.

— Как ты определяешь, кто заслуживает?

— По тому, как они живут, когда за ними не смотрят, — ответила я. — На площади легко быть хорошим. Трудно быть хорошим, когда никто не видит.

Дэрек ничего не сказал, но я почувствовала его взгляд на своём лице — внимательный, изучающий, слишком личный. Я не стала оборачиваться. Я просто шла дальше, чувствуя, как он идёт рядом, как Шелли перелистывает бумаги за моей спиной, как город дышит вокруг меня, как он смотрит на меня и ждёт моих решений.

Я уже собиралась идти дальше, когда впереди раздался грохот. Потом — чей-то вскрик. И почти сразу звон разбитой бутылки. Я остановилась, чувствуя, как внутри поднимается знакомое напряжение — то самое, которое всегда предшествует беде.

— Это что? — спросила я, оборачиваясь к Шелли.

Она побледнела.

— Восточные дома…

Я сорвалась с места, забыв о боли в рёбрах, забыв о Дэреке, забыв обо всём, кроме звуков драки, которые доносились из внутреннего двора. Мы выбежали туда почти одновременно, и картина, открывшаяся передо мной, заставила меня замереть на мгновение.

Двор был забит людьми. Лунные солдаты сцепились с наёмниками Нижнего Яруса. Кто-то уже лежал на земле с разбитым лицом, кто-то держался за окровавленный нос, женщины затаскивали детей обратно в подъезды. Возле перевёрнутой телеги валялись рассыпанные овощи, а двое мужчин уже тянулись к оружию.

— Всем стоять! — мой голос ударил по двору, и несколько человек сразу замерли.

Но один из лунных всё-таки толкнул моего человека плечом. Тот выругался и выхватил нож.

— Нож убрать! — рявкнула я, и на этот раз послушались.

Я быстро оглядела двор, считая лица, запоминая, кто где стоит, кто уже ранен, кто только готовится вступить в драку. И похолодела. Лунные солдаты. Здесь. В Восточных домах. Тех самых, где жили мои наёмники. Тех самых, которые я приказала оставить свободными для своих людей.

— Что они здесь делают? — спросила я, не оборачиваясь к Шелли.

Она тоже растерянно нахмурилась.

— Госпожа... их ведь должны были поселить у Северных домов...

Именно. Я сама так приказала. Северный квартал пустовал после пожара, там хватало места — отдельные дворы, конюшни, склады. И главное — достаточно далеко от районов, где жили мои наёмники. Чтобы не произошло именно этого.

— Кто разрешил?..

В этот момент из дальнего подъезда вышел Джо. За ним ещё несколько моих людей. Он сразу понял по моему лицу, что что-то пошло очень не так. Остановился, перевёл взгляд с меня на Дэрека и обратно, и на его лице промелькнуло что-то, что я не успела прочитать.

— Иса…

— Объясни.

Всего одно слово. Но в нём было всё: гнев, боль, усталость, предательство. Он посмотрел на Дэрека — всего на мгновение, но этого хватило. Я всё поняла. Медленно, очень медленно повернулась к Дэреку, чувствуя, как внутри поднимается ледяная ярость.

— Даже не начинай.

Он спокойно выдержал мой взгляд.

— Это было моё предложение.

— А твоё? — я резко посмотрела на Джо.

Он тяжело выдохнул.

— Моё согласие.

У меня внутри будто что-то оборвалось. Я медленно обвела взглядом двор — людей, кровь на мостовой, испуганных детей, разбитые окна — и снова посмотрела на них.

— Я приказала разместить ваших людей отдельно, — сказала я, и голос мой был ледяным, почти неживым. — Кто-нибудь хочет напомнить мне, почему мой приказ оказался необязательным?

Джо первым опустил глаза.

— Нам нужно было…

— Кому — «нам»? — перебила я. — Тебе? И ему? — я кивнула на Дэрека.

— Его людям нужно быстро получать приказы, — тихо сказал Джо. — Если они жили бы дальше…

— Поэтому вы решили не спрашивать меня?

Он молчал. Я посмотрела на Дэрека.

— А ты?

Он ответил сразу.

— Да.

— Просто «да»?

— Я привык принимать подобные решения сам.

— Это не подобное решение! — голос сорвался сам собой. — Это мой город!

Несколько человек вокруг невольно сделали шаг назад. Даже лунные солдаты перестали переговариваться. Я шагнула ближе к ним обоим, и боль в рёбрах напомнила о себе, но я заставила себя дышать ровно.

— Семь лет, — продолжила я уже тише. — Семь лет я разделяла районы. Следила, какие шайки могут жить рядом, а какие перебьют друг друга за одну ночь. Знала, кого нельзя селить возле борделей, кого — возле кузниц, кого — рядом с рынком. — Я ткнула пальцем себе под ноги. — И вы приходите сюда — неделю как появившись в Ярусе — и решаете, что понимаете его лучше меня?

Джо поднял голову.

— Мы не думали…

— Вот именно. Не думали.

Я повернулась к Дэреку.

— А ты?

Он молчал несколько секунд. Потом спокойно сказал:

— Нет.

Я удивлённо нахмурилась.

— Что «нет»?

— Я не думал, что понимаю его лучше тебя.

Я смотрела на него, ничего не понимая.

— Тогда почему?

Он ответил без оправданий:

— Потому что подумал о своих людях. И не подумал о твоих.

Несколько секунд во дворе стояла абсолютная тишина. Даже ветер, казалось, замер. Я медленно кивнула, чувствуя, как внутри переворачивается что-то тяжёлое. Он сказал правду. И это было хуже любого оправдания.

— Хорошо, — сказала я наконец, и голос мой прозвучал ровно. — Тогда слушайте.

Я повернулась к Шелли, и она мгновенно достала книгу, готовая записывать.

— До заката всех лунных переселить в Северный квартал. Всех. Без исключений.

— Есть, — кивнула она, и её пальцы уже бежали по страницам.

Я посмотрела на Джо.

— Проследишь лично.

— Иса…

— Лично.

Он медленно выдохнул и опустил глаза.

— Хорошо.

И только потом я снова перевела взгляд на Дэрека. Он стоял неподвижно, глядя на меня с тем самым выражением, от которого у меня внутри всё сжималось, — внимательный, спокойный, без тени оправдания в глазах.

— Ещё одна вещь, — сказала я, и голос мой прозвучал тихо, но каждый звук был слышен на весь двор.

Он ждал.

— Пока ты в Нижнем Ярусе, — я сделала шаг ближе к нему, чувствуя, как воздух между нами становится плотным, — ты можешь отдавать приказы своим людям. Но ни одного решения, которое касается моего города, ты больше не принимаешь без меня. Ни одного.

Он не отвёл взгляд. Не улыбнулся. Только медленно кивнул.

— Согласен. Это моя ошибка.

И почему-то именно это обезоружило меня сильнее любого спора. Потому что впервые с момента нашего знакомства он не пытался выиграть этот разговор. Он просто признал, что был неправ. Я смотрела на него, пытаясь найти в его лице хоть тень насмешки, хоть тень превосходства — и не находила. Только усталость и уважение. И от этого становилось ещё труднее дышать.