Пока у мира есть мы

— Госпожа? — Я обернулась. Передо мной оказалась Шелли. Рядом с ней стояла Мара — рыжеволосая, полная женщина, с неизменной кружкой в руке и вечной усмешкой в уголке губ. — Мы подумали… — начала Шелли. — …что если вы решили исчезнуть, нам надо быть рядом, — закончила за неё Мара. Я невольно улыбнулась.

— Тогда садитесь.

Мы проговорили долго: о рынке, о новой пекарне, о мальчишке, которого уже четвёртый раз ловили за кражей пирогов. Я даже смеялась, кажется, впервые за последние дни.

Потом случайно заметила Джо. Он стоял далеко, у противоположного края площади. Не подходил, не вмешивался, просто наблюдал. По старой привычке следил, чтобы со мной ничего не случилось. Я отвела взгляд первой.

Музыка сменилась. Скрипка зазвучала быстрее, на площадь выбежали танцоры. Толпа взорвалась хлопками, кто-то закричал, зазывая остальных в круг. Я допила остатки вина, а потом ещё одну кружку. Ребро неприятно ныло, но сейчас мне вдруг стало совершенно всё равно.

Я поставила кружку на стол и вышла на середину площади. Музыка подхватила меня раньше, чем я успела подумать. Я закружилась. Широкая тёмно-синяя юбка взметнулась вокруг ног живой волной, лёгкая белая блуза свободно колыхалась от каждого движения. Сегодня я оставила волосы распущенными — тяжёлые тёмные пряди падали почти до талии, и ветер подхватывал их, то закрывая моё лицо, то вновь открывая его. Я смеялась, как будто снова стала девчонкой, ещё не знавшей слов «казнь», «революция» и «месть». Ребро кольнуло болью — я поморщилась, но продолжила танцевать. Если уж терпеть боль, то хотя бы под музыку.

Я сделала ещё один широкий поворот и вдруг увидела перед собой протянутую ладонь. Это был Дэрек. Не знаю, сколько он здесь стоял — может, минуту, может, только подошёл. На нём не было камзола: лишь белая рубашка с расстёгнутым воротником и тёмные широкие брюки.

— Потанцуешь со мной?

Я посмотрела сначала на его руку, потом в глаза.

— Ты ведь понимаешь, что я выпила?

— Именно поэтому и спрашиваю.

Я тихо усмехнулась.

— Самоуверенный.

Я вложила ладонь в его. Он лишь слегка сжал мои пальцы, будто оставляя возможность передумать. Его вторая ладонь осторожно легла мне на талию — именно туда, где ей полагалось быть. Не ниже, не выше. Так аккуратно, словно он прекрасно помнил о моём ребре.

— Осторожнее.

— Со мной?

— С собой.

Мы сделали первый круг, потом второй. Музыка стала медленнее. Вокруг по-прежнему кружились пары, звенели кружки, звучал смех, но всё это вдруг отдалилось. Остались только музыка и он.

— Болит? — спросил Дэрек.

— Немного.

— Тогда остановимся.

— Нет.

— Упрямая.

— Это не новость.

Он едва заметно улыбнулся.

— Не новость.

Мы снова повернулись, юбка мягко скользнула по воздуху, ветер подхватил мои волосы, и несколько прядей коснулись его плеча. Он проводил их взглядом, потом снова посмотрел мне в глаза.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Врёшь.

— Немного.

Я закатила глаза.

Он тихо усмехнулся. Музыка повела нас в новый плавный поворот, и я опять почувствовала этот запах — лимонный пирог. Каждый раз рядом с ним пахло именно так, и каждый раз меня это почему-то удивляло.

— Знаешь… — негромко начал он.

— Что?

— Мне начинает казаться, что ты специально всё усложняешь.

— И что же я усложняю?

Он выдержал короткую паузу.

— Мою работу. — Он говорил всё так же спокойно, но почему-то именно сейчас моё сердце забилось быстрее.

— Например? — спросила я.

Он ответил не сразу, музыка унесла нас ещё на круг, его ладонь чуть сместилась по моей спине, помогая удержать поворот. Совершенно невинное движение, но по коже всё равно пробежали мурашки.

— Например… — наконец произнёс он, — я всё чаще ловлю себя на мысли, что начинаю соглашаться с тобой.

— Это лечится.

Он посмотрел прямо мне в глаза.

— Боюсь, уже нет.

Я невольно улыбнулась.

— Так быстро сдаёшься?

Он медленно покачал головой.

— Нет. Просто умею вовремя признавать, когда начинаю проигрывать.

— И кому же?

Он молчал всего секунду. Потом ответил так спокойно, будто говорил о погоде:

— Женщине, которая ухитрилась стать моей самой опасной политической ошибкой.

У меня на мгновение сбилось дыхание. Я хотела съязвить, хотела сказать хоть что-нибудь, и не смогла. Он не улыбался, только продолжал смотреть мне в глаза, и впервые за очень долгое время мне совсем не хотелось, чтобы музыка заканчивалась.

Но музыка оборвалась.

Сначала мне показалось, что кто-то просто слишком резко вскрикнул. А потом Дэрек вдруг шагнул ко мне так быстро, что я даже не успела осознать, что происходит. Его ладонь с силой толкнула меня в плечо. Я потеряла равновесие и упала прямо на деревянный настил площади. В следующую секунду что-то со свистом рассекло воздух, и в ставне ближайшего дома по самую рукоять торчал нож. Совсем рядом с тем местом, где только что была моя шея.

По площади прокатился крик, кто-то завизжал. Музыканты замолчали. Люди бросились врассыпную. Я уже поднималась, когда увидела лицо Дэрека. Он смотрел не на нож и не на меня, его разноцветные глаза впились в кого-то в толпе, зацепились намертво.

— Стоять! — рявкнул он и сорвался с места. Он рванул, словно собирался догнать саму смерть.

— Дэрек!

Я бросилась следом. Ребро тут же вспыхнуло болью. Плевать. Толпа мешала. Кто-то налетел на меня плечом, кто-то упал, я едва не поскользнулась на валявшейся в грязи кружке вина. Впереди мелькнул белый рукав, Дэрек уже сворачивал в узкий переулок. Я добежала несколько секунд спустя и замерла.

Мужчина лет тридцати был впечатан спиной в стену. Его ноги болтались в воздухе, потому что Дэрек держал его одной рукой за горло, будто тот ничего не весил. Я никогда прежде не видела его таким. Ни спокойствия, ни ленивой улыбки, ни холодной насмешки — ничего. Только ярость. Чистая, глухая, почти животная. Пальцы на чужом горле сжимались всё сильнее, напавший на меня мужчина уже сипел, отчаянно пытаясь вдохнуть.

— Кто тебя послал? — тихо спросил Дэрек.

Убийца захрипел, мотнул головой.

— Кто. Тебя. Послал?

Каждое слово падало отдельно, как удар. Мужчина открыл рот, но вместо ответа раздался лишь сдавленный хрип. Дэрек впечатал его в стену сильнее, каменная кладка затрещала.

— Дэрек… — тихо позвала я.

Он будто не услышал.

— Имя.

Хрип.

— Имя!

Переулок содрогнулся от его голоса. Мужчина зажмурился, а потом вдруг улыбнулся разбитой, окровавленной улыбкой.

— Иди… к… чёрту…

Дэрек смотрел на него ещё секунду. Две. Будто ждал последнего шанса. Потом его лицо стало совершенно пустым, оно утратило всякие эмоции. Раздался сухой хруст. Тело мужчины обмякло, голова безвольно повисла. Дэрек ещё несколько мгновений продолжал держать его за горло, словно не сразу осознал, что всё кончено. Только потом медленно разжал пальцы, и труп тяжело рухнул на землю.

В переулке повисла тишина.

Я смотрела на Дэрека. Он тяжело дышал, будто только что пробежал несколько миль. Руки едва заметно дрожали. Он не отрывал взгляда от мёртвого мужчины, будто всё ещё видел перед собой не его, а кого-то другого.

Я осторожно подошла ближе.

— Дэрек…

Он не ответил. Я впервые за всё время сама коснулась его — очень осторожно, одними пальцами. Он вздрогнул, резко обернулся, и на долю секунды я увидела в его глазах человека, которого совсем не знала. Не принца. Не политика. Не мужчину, контролирующего каждое своё слово. А кого-то сломанного. Испуганного. Почти потерявшего себя.

Исчезло это так же быстро, как появилось. Он глубоко вдохнул, закрыл глаза, провёл ладонью по лицу. Когда посмотрел на меня снова, знакомая маска уже вернулась. Только голос прозвучал неожиданно хрипло.

— Ты ранена?

Я непонимающе моргнула. После всего, что только что случилось, его волновало именно это.

— Нет.

Он внимательно оглядел меня, будто убеждался, и коротко кивнул.

— Хорошо.

Дэрек ещё несколько мгновений стоял неподвижно. Пальцы так и оставались напряжены, словно всё ещё сжимали чужое горло. Он дышал тяжело, загнанно, и на секунду мне показалось, что он не узнает даже меня. Я знала, как выглядит человек, который убивает. Я сама убивала. Но я никогда прежде не видела того, кто на несколько секунд перестаёт быть собой.

— Дэрек… — тихо позвала я.

Он не ответил. Я осторожно подошла ближе и коснулась его одними кончиками пальцев по напряжённой руке. Он резко вздрогнул, будто только что проснулся, медленно вдохнул, провёл большим пальцем по моему подбородку, а затем отошел и опустился перед телом на одно колено. Проверил карманы убитого: несколько медных монет, сломанный нож, маленький кожаный кошель.

— Чисто, — негромко сказал он.

Он поднялся, отряхнул ладони и снова стал тем самым Дэреком Фойверсом, которого знали все. Сдержанным и спокойным. Я смотрела на него и никак не могла понять, какая из этих двух его сторон настоящая.

— Пойдём, — бросил он.

Я не двинулась.

— Ты слишком разозлился.

Он остановился, но не обернулся. Несколько долгих секунд в переулке было слышно только, как где-то далеко на площади снова заиграла скрипка, словно ничего не произошло.

— Да, — наконец ответил он.

Я шагнула ближе.

— Почему?

Он молчал так долго, что я уже решила: ответа не будет. Потом очень тихо произнёс:

— Потому что однажды я уже не успел.

Я нахмурилась.

— О чём ты…

— Не сейчас.

Он пошёл к выходу из переулка. Я ещё несколько секунд смотрела на мёртвого мужчину, потом — на спину Дэрека. Через несколько секунд я беззвучно заплакала, осознавая, что впервые за всю жизнь я до ужаса испугалась смерти.

Квартиры одна за другой гасили свет. Мы почти всю дорогу шли молча. Площадь после праздника выглядела так, будто по ней пронеслась буря: опрокинутые скамейки, рассыпанные куски хлеба, спящий пьяница у фонтана. В воздухе ещё витал запах остывшего вина и погасших фонарей, но Нижний Ярус уже засыпал.

Я всё ещё слышала тот хруст. Стоило закрыть глаза, и снова видела, как его пальцы сжимают чужое горло. Я убивала, и не раз, но всегда ножом. Быстро. Точно. Без лишнего. То, что сделал Дэрек… было другим.

Мы поднялись в квартиру. Я молча сняла плащ и повесила его на крючок у двери. Он сделал то же самое, будто вернулся с самой обычной прогулки. Потом прошёл на кухню: старая плита с трещиной на боку, пучок сухих трав под потолком, кружки с отбитыми ручками на полке. Он достал чайник, насыпал сухие листья, раздул огонь под маленькой плитой. Всё спокойно, неторопливо, без единого лишнего движения. Я стояла в дверном проёме и не могла отвести взгляд.

— Что? — спросил он, даже не оборачиваясь.

— Ничего.

Он тихо хмыкнул, будто это был совершенно обычный вечер.

Вода начала медленно закипать. Дэрек достал две кружки, на секунду задумался и поставил третью обратно на полку. Я наконец не выдержала.

— Ты серьёзно сейчас собираешься пить чай?

Он повернулся.

— Да.

— После того, что произошло?

— Именно после того, что произошло.

Я смотрела на него несколько секунд, потом всё-таки спросила:

— Как ты можешь вести себя так… будто ничего не случилось?

Он молча снял чайник с огня, разлил кипяток по кружкам, подождал, пока листья раскроются. Лишь потом ответил:

— А что такого случилось?

Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Ты убил человека.

— Да.

— Ты даже не дрогнул.

Он поставил кружку передо мной.

— Дрогнул.

Я нахмурилась.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Я села за стол. Он опустился напротив. Между нами поднимался лёгкий пар, за окном негромко шумел ветер, казалось, весь мир снова стал обычным. Кроме меня.

— Там, в переулке… — тихо начала я. — На секунду мне показалось, что ты меня не слышал.

Он долго молчал. Очень долго. Сделал маленький глоток.

— Так и было.

У меня внутри что-то сжалось.

— Что произошло?

Он опустил взгляд в кружку.

— Ничего, о чём я хотел бы говорить.

— Потому что однажды ты уже не успел?

Его пальцы едва заметно напряглись вокруг кружки.

— Да.

Я вдруг поняла, что больше спрашивать нельзя, потому, что сейчас передо мной сидел совсем другой человек. Этот человек выглядел уставшим. До боли. Он сидел, опустив голову, и молча смотрел на кружку так, будто видел там что-то, чего не видела я.

Я осторожно взяла кружку.

— Знаешь… — он поднял глаза. — Сегодня я тебя испугалась.

В этот момент кружка выскользнула из его пальцев, ударилась о край стола, покатилась. Я машинально потянулась поймать, он тоже. Наши пальцы встретились. Кружка всё равно упала на пол, тихо звякнув, но не разбившись.

— Проклятье… — выдохнула я.

Когда я выпрямилась, он оказался совсем рядом. Слишком близко, чтобы это вышло случайно. Между нами оставалось всего несколько сантиметров. Я чувствовала его дыхание, видела тёмную щетину на подбородке и тонкий шрам у виска. И его разноцветные глаза сейчас показались мне прекрасными.

Несколько моих прядей упали вперёд, закрывая лицо. Я уже собиралась убрать их сама, но Дэрек оказался быстрее. Очень спокойно, почти осторожно он коснулся моих волос, только выбившейся пряди. Медленно заправил её мне за ухо и сразу убрал руку. Так быстро, словно только теперь осознал, что сделал.

В комнате стало совсем тихо.

Я смотрела на него. Он — на меня. И никто не двигался. Мне вдруг стало трудно дышать. Такого со мной ещё никогда не происходило.

Я резко отвела взгляд.

— Мне… наверное, пора спать.

Голос прозвучал совсем не так уверенно, как хотелось.

— Да, — тихо ответил он.

Я кивнула, поставила кружку на стол и повернулась к двери. Только сделав несколько шагов, поняла, что сердце колотится так, словно я снова бежала по крышам Нижнего Яруса. За спиной было тихо. Я боялась обернуться потому что совершенно не понимала, что сейчас произошло, и ещё больше боялась понять.

Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и медленно выдохнула. В комнате было темно, только луна серебряной полосой лежала на полу, а ветер за окном гнал по улице сухие листья. Я коснулась пальцами волос и сама не поняла зачем. Будто всё ещё чувствовала его руку. Совсем лёгкое прикосновение. Он ведь почти ничего не сделал, просто убрал выбившуюся прядь. Так естественно. Так спокойно. Будто боялся причинить мне боль даже этим.

Я опустилась на край кровати и неожиданно вспомнила Джо. Не лицо, не голос — руки. Странно. Почему именно руки? Я попыталась воскресить в памяти, как он прикасался ко мне, и память услужливо подбросила десятки мелочей, которые раньше казались совершенно обычными.

Он всегда хватал: за запястья, за талию, за бедро, за волосы — будто боялся, что иначе я исчезну. Я вспомнила один вечер, ещё до всего: мы сидели у очага, я просматривала бумаги, а он вдруг подошёл сзади, сгрёб меня в охапку и прижал к себе так, что я едва не выронила свечу. Я тогда засмеялась, назвала его дураком, а он только крепче сжал руки. Теперь, вспоминая это, я вдруг поняла: он ни разу не спросил, хочу ли я этого. Просто брал. И я принимала. Потому что думала: наверное, так и выглядит любовь.

Во время близости его ладони не знали осторожности: он прижимал меня к себе так, словно пытался доказать, что я принадлежу ему. И слова… Он редко называл меня по имени. Чаще усмехался и ронял прозвища — иногда грубые, иногда такие, от которых хотелось закатить глаза, но я только смеялась, убеждая себя, что так шутят все мужчины. Я никогда не задумывалась, нравится ли мне это. Просто принимала.

Я медленно провела ладонью по собственному плечу. Сегодня Дэрек коснулся меня всего один раз. Убрал волосы, и сразу отдёрнул руку, будто оставляя выбор мне. Словно спрашивал разрешения уже после того, как случайно переступил невидимую черту. Он не держал, не тянул, не присваивал. И именно это выбило меня из равновесия.

Я закрыла лицо руками. Была ли я вообще когда-нибудь любимой? Эта мысль пришла неожиданно и оказалась болезненнее сломанного ребра. Ответа у меня не было. Я вдруг поняла, что за два года ни разу не задавала себе этот вопрос, а теперь уже не могла перестать.

Я легла, закрыла глаза, и тут же открыла их снова. Сон не шёл. За стеной было тихо. Слишком тихо. Я вдруг поймала себя на том, что прислушиваюсь к его шагам. Глупость. Перевернулась на другой бок. Подушка пахла сухими травами, а перед глазами почему-то стояло лицо Дэрека.

— Да что со мной такое… — пробормотала я в темноту.

Ответа, разумеется, не последовало. Я сердито натянула одеяло почти до самого носа.

Завтра. Завтра всё снова станет нормальным.

Глава 12

— Госпожа Иса.

Я открыла глаза сразу. Джулиан стоял у кровати с факелом в руке. Пламя дрожало, и по его лицу метались тени.

— Вы должны кое-что увидеть. Скорее.

По тому, как он это сказал — тихо, без обычной мальчишеской бойкости, я поняла: случилось плохое. Очень плохое. Я ничего не спросила. Влезла в костюм, обула сапоги, сбежала вниз, Дэрек уже проснулся от шума, но я только бросила «жди» и выскочила за дверь.

На улице горели десятки факелов. Толпа стояла полукругом. Никто не кричал, не перешёптывался. Я вошла в эту тишину, как нож входит в воду, без всплеска. Люди расступались молча, и их лица были странными: на одних — ужас, на других — растерянность, на третьих — то самое выражение, какое бывает у тех, кто увидел что-то неприличное и не знает, куда отвести глаза.

Я вышла вперёд. Подняла голову.

На стене висели кости. Десятки. Сотни. Маленькие костяшки и обломки больших. Фаланги пальцев, рёбра, осколки берцовой. Подвешенные на верёвках, как бусины огромного ожерелья. В свете факелов это ожерелье отбрасывало тени — длинные, дрожащие, живые. Кости складывались в слово.

«Предатель».

Я смотрела на них, и не узнавала собственного тела. Оно стало чужим. Чужие ноги, чужие руки, чужое сердце, которое вдруг остановилось, а потом ударило так, что я услышала его в ушах. Я шагнула ближе. Ещё. Ещё. Пока не оказалась прямо перед стеной.

И тогда я увидела кольцо.

Крошечный перстень, надетый на фалангу пальца. Серебро блеснуло в свете факелов — три скрещённых клинка. Герб Ревейнов.

Из моего горла вырвался звук, которого я никогда раньше не издавала. Не крик даже, скорее вой. Протяжный, рваный, животный. Я схватилась за голову, запустила пальцы в волосы и заорала так, что толпа позади меня шарахнулась. Кто-то вскрикнул. Кто-то зажал уши. А я всё орала и орала, и не могла остановиться.

— Нет! Нет! Нет!

Я рванулась к стене. Пальцы вцепились в верёвки, начали срывать их — одна, вторая, третья. Кости посыпались на землю с сухим, страшным стуком. Я не чувствовала, как ногти ломаются о грубые нити. Не чувствовала, как кто-то схватил меня за плечи.

— Иса! Иса, прекрати!

Джо. Это был Джо. Он пытался оттащить меня от стены, но я вырвалась с такой силой, что он пошатнулся.

— Не трогай меня! — заорала я ему в лицо. — Не смей!

— Иса, пожалуйста…

— Это мой отец! — Мой голос сорвался в визг. — Это мой отец, Джо! Ты понимаешь?! Его кости! Его!

Я схватила фалангу с серебряным перстнем, стянула его и сжала в кулаке. Ноги подкосились и я рухнула на колени прямо в грязь, в рассыпанные кости, и завыла, раскачиваясь вперёд-назад, как раненое животное.

— Кто это сделал?! — Я подняла голову к толпе, и люди попятились. — Кто?! Кто посмел?!

Тишина. Только факелы трещали.

— Вы все стоите и смотрите! — орала я. — Вы! Мои люди! Вы дали кому-то вывесить кости моего отца на стене! На моей улице! В моём городе! — Я ткнула пальцем в толпу. — Кто-нибудь видел?! Кто-нибудь знает?!

Молчание. Кто-то отвёл глаза. Кто-то всхлипнул.

— Трусы! — выкрикнула я. — Вы все трусы!

Джо снова попытался подойти, но я отмахнулась от него, как от мухи. Меня трясло. Всю — от макушки до пят. Я прижала кольцо к груди и раскачивалась, и слёзы текли по лицу, смешиваясь с грязью и потом. Я больше не была Хранительницей. Не была советницей. Я была дочерью, у которой только что вырвали из могилы отца.

Сквозь пелену слёз я увидела Шелли. Она стояла в первом ряду, прижав ладони ко рту, и по её щекам текли слёзы. Рядом Мара — бледная, как полотно. Стеф — с побелевшими костяшками на рукояти ножа. А чуть позади — Дэрек.

Он, видимо, едва успел проснуться. Выбежал просто в одних брюках и сапогах, на которых даже шнуровка была кривая. Ни рубашки, ни плаща. Волосы растрёпаны, глаза слегка щурятся от яркого света факелов. Он не бросился ко мне — просто стоял и смотрел. На стену. На кости. На меня, скорчившуюся на земле. И в его разноцветных глазах была ледяная ярость.

— Это провокация. Кто-то хочет, чтобы ваша хранительница выглядела сломленной перед вами. — Он обвёл толпу взглядом. — Вы сейчас видите не слабость. Вы видите горе дочери. И если среди вас есть тот, кто знает хоть что-то, говорите сейчас. Потому что я найду виновного и тогда разговор будет совсем другим.

Толпа молчала. Люди опускали глаза, переминались с ноги на ногу, и постепенно, один за другим, начали расходиться.

Я всё ещё сидела на земле. Джо присел рядом, протянул руку, но не коснулся.

— Я всё уберу, Иса. Я всё верну на место. Клянусь.

Я не ответила. Просто смотрела на кольцо в своей ладони. Три скрещённых клинка. Фамильный герб. Отец носил его каждый день. Я помнила, как в детстве крутила это кольцо у него на пальце, пока он читал мне книгу. Помнила, как надела его на мёртвую руку перед похоронами.

— Это королева, — прохрипела я. — Это она.

— Мы не знаем точно, — тихо сказал Джо.

— Я знаю. — Я подняла на него глаза. — Больше некому.

Дэрек шагнул ближе. Опустился на корточки передо мной.

— Дай мне кольцо, — сказал он.

Я молча протянула. Он осторожно взял его, повертел в свете факела, потом вернул мне в ладонь и накрыл мои пальцы своими.

— Это может быть копия. Хорошая копия. Мы проверим могилу.

Я подняла на него взгляд. В его глазах не было жалости. Только расчёт. Именно это помогло мне сделать первый вдох за последние несколько минут.

— Да, — выдохнула я. — Проверим.

Я поднялась на ноги. Покачнулась и схватилась за его плечо. Он не шевельнулся — стоял как скала, пока я восстанавливала равновесие. Потом я отряхнула колени, убрала волосы с лица, и посмотрела на то, что осталось от толпы. Шелли и Мара собирали кости, ссыпали их в мешок. Джо снимал верёвки. Исаак стоял с факелом. А те, кто ещё не разошёлся, смотрели на меня с тем самым выражением, которое я боялась увидеть, — с жалостью.

Ненавижу жалость.

— Всё, — сказала я громко. — Представление окончено. Расходитесь.

Оставшиеся зашевелились и начали уходить.

Я перевела взгляд на Дэрека.

— Идём в склеп. Сейчас.

Он кивнул.

Джо подошёл с мешком.

— Что с костями делать?

Я посмотрела на мешок. Тяжёлый. Полный чужих останков.

— Сожги. Если это действительно он, они уже осквернены. Воздай ему огонь. Если нет, это просто чьи-то кости. В любом случае — огонь.

Джо кивнул. Исаак уже катил бочку. Вспыхнуло пламя — высокое, жадное, оранжевое. Я стояла и смотрела, как оно пожирает кости, и думала только об одном: чьи они? Чью дочь сегодня поставили на колени?

Когда огонь догорел, Дэрек тронул меня за локоть.

— Идём.

Мы вернулись в квартиру только чтобы он оделся. Я ждала у двери, сжимая кольцо в кулаке. Затем мы вышли.

Улицы Верхнего города были пусты. Мы поднимались молча, я на полшага впереди, он следом. Я не боялась. Я вообще ничего не чувствовала — только холодную, звонкую пустоту, которая рано или поздно должна была чем-то заполниться. Яростью. Или правдой. Или и тем, и другим.

Склеп встретил нас тишиной. Холодом. Запахом камня и времени. Я зажгла факел и пошла вперёд — мимо могил бабушек и дедушек, мимо трёх братьев и двух сестёр, мимо матери. Остановилась у последнего саркофага. Самого большого. С гербом Ревейнов.

Дэрек поднял факел выше. Я посмотрела на печать — цела. На пыль — нетронута. Провела ладонью по камню. Закрыт.

— Его не трогали.

— Открой, — сказала я. — Я должна видеть.

Он отложил факел. Мы упёрлись в крышку и навалились вместе. Камень заскрежетал, сдвинулся — сначала на дюйм, потом на треть. Пыль поднялась в воздух. Я заглянула внутрь.

Кости. Саван. Сложенные на груди руки.

И на пальце — кольцо.

Я медленно разжала ладонь и посмотрела на копию, что сняла с кости на стене. Потом на кольцо на пальце отца. Одинаковые.

— Копия, — прошептала я. — Та, что у меня, — копия.

— Отличная копия, — сказал Дэрек.

— Кто-то открыл гроб. Снял кольцо. Сделал слепок. Вернул оригинал на место. Закрыл гроб так, что печать осталась нетронутой.