Пока у мира есть мы

— Дэрек, — окликнула я.

Он обернулся через плечо.

— Что?

Я хотела сказать «ты прав». Или «прости». Или «я не хотела». Вместо этого я просто сжала зубы и выдавила:

— Ты слишком много думаешь.

Уголок его рта дрогнул, на этот раз по-настоящему.

— Кто-то должен, — ответил он. — Потому что ты думаешь слишком мало о себе и слишком много о других.

И вышел, оставив меня наедине с его словами, которые застряли у меня под рёбрами.

Чёртов бастард. Чёртов совет. Чёртово всё.

Я перечитала указ ещё раз. Хранительница Нижнего города. Советник по особым поручениям. Три дня до заседания. Три дня до того момента, как Иса Ревейн войдёт туда, куда её никогда не звали, во всяком случае, в таком качестве, и сядет рядом с человеком, которого вслух назвала никем.

Глава 8

Вечер опустился на штаб-квартиру тихо и душно. За открытым окном ещё ворочался Нижний Ярус, где-то далеко перекликались дозорные, скрипела вывеска, плакал ребёнок, но здесь, в комнате, было почти мирно. Свечной воск капал на стол, смешиваясь с запахом старого дерева и сухих трав, которые мы с Джо много лет назад развесили под потолком.

Дэрек сидел напротив меня, отодвинув бумаги в сторону.

— Итак, — сказал он. — Ты войдёшь в зал, где будут сидеть люди, которые ещё недавно аплодировали твоему приговору. Как ты собираешься с ними говорить?

Я пожала плечами.

— Так же, как с тобой.

— Плохая идея.

— Почему?

— Потому что со мной ты позволяешь себе слишком много эмоций. А в совете эмоции — это оружие, которое первым же используют против тебя. Ты не можешь позволить им увидеть твой гнев. Твой страх. Твою боль. Ты должна научиться говорить так, чтобы каждое твоё слово било в цель, а не просто выплёскивало то, что у тебя внутри.

Я откинулась на спинку стула.

— Ты думаешь, я не знаю, как работать с людьми, которые меня ненавидят?

Он чуть приподнял бровь.

— Я знаю, — продолжила я, — что лорд Крейвен боится потерять свои торговые привилегии, потому что половина его состояния держится на поставках из Нижнего города, которые я могла бы перекрыть одним словом. Я знаю, что леди Марион ненавидит меня потому, что её муж проиграл состояние в карты в одном из моих борделей и теперь она живёт на милость короны, и любая новая фигура в совете для неё угроза. Я знаю их слабые места, Дэрек.

Он смотрел на меня с тем самым выражением, которое я уже начинала узнавать: смесь любопытства и тени уважения.

— И ты никогда не использовала это?

— Никогда не было нужды. Я работала в тени. Мне не нужно было садиться с ними за один стол. Но если теперь придётся, я не собираюсь проигрывать.

Он чуть склонил голову.

— Тогда, возможно, мне не придётся учить тебя тактике. Возможно, мне стоит просто научить тебя терпению. В совете побеждает не тот, кто знает больше, а тот, кто умеет ждать.

Я нахмурилась.

— Ждать?

— Да. Ты привыкла действовать быстро. А в совете скорость — это ошибка. Ты должна сидеть и слушать, пока они говорят. Ты должна позволить им выговориться, даже если каждое их слово — ложь. Ты должна ждать, пока кто-то из них сделает неверный шаг, и только тогда бить.

Я смотрела на него, переваривая.

— Ты предлагаешь мне играть в их игры?

— Я предлагаю тебе выиграть в их игры.

Я усмехнулась.

— Есть разница?

— Есть. Ты играешь по их правилам ровно до тех пор, пока не научишься менять их на свои.

Он поднялся, обошёл стол и встал напротив меня, слишком близко для простого разговора, слишком далеко для угрозы.

— Представь, что я — советник Крейвен, — произнёс он, и его голос изменился: стал скользким, вкрадчивым, почти льстивым. — Лорд Крейвен, глава торговой гильдии. Он будет улыбаться тебе в лицо и пытаться нащупать слабое место. Он скажет что-то вроде: «Госпожа Ревейн, мы все понимаем, через что вам пришлось пройти. Но не кажется ли вам, что ваша нынешняя деятельность — это всего лишь попытка отомстить?»

Я почувствовала, как внутри что-то дёрнулось. Но я уже знала, что отвечу.

— Моя деятельность, лорд Крейвен, началась задолго до того, как я оказалась перед советом. И если вам кажется, что семь лет заботы о людях, которых корона предпочла забыть, — это месть, то вы, вероятно, просто не понимаете значения слова «милосердие». Но я понимаю, почему вы так думаете. Тот, кто привык торговать всем, включая человеческие жизни, действительно не может представить, что кто-то делает что-то без корысти. Скажите, ваши поставки из Нижнего города всё ещё идут через старую гильдию? Или вы уже нашли нового посредника после того, как прошлый разорился на ваших же долгах?

Дэрек чуть прищурился. В его глазах мелькнуло что-то новое, не просто одобрение, а удивление.

— Откуда ты знаешь про его долги?

Я промолчала. Он выдержал мой взгляд, потом хмыкнул, негромко, почти беззвучно и отвёл глаза к тёмному окну.

— Как ты уже много раз упомянула… Я бастард, Иса. Мне с детства пришлось учиться вдвое усерднее, чем законным наследникам, просто чтобы меня вообще замечали. Я знаю политику Арсама, потому что годами изучал каждую фигуру на той стороне доски. Их советников, их торговые маршруты, их тайные страхи. Когда ты незаконнорождённый принц, у тебя нет права на ошибку, только на идеальный расчёт.

Он перевёл взгляд на меня, и теперь в его разноцветных глазах читался трезвый, почти хирургический интерес.

— А вот ты откуда знаешь — это действительно вопрос.

— Я знаю всё, что происходит в моём городе, Дэрек. — Я позволила себе тонкую улыбку. — Лорд Крейвен должен трём ростовщикам из Нижнего Яруса. Он думает, что они не знают его настоящего имени. Они знают. Я знаю. И если он попытается укусить меня в совете, я просто напомню ему, как легко его дела могут стать достоянием гласности.

Он шумно выдохнул.

— Я умею всё, что нужно, чтобы выжить. — Я подалась вперёд. — Я просто не люблю тратить время на пустые разговоры.

Он кивнул, и в этом кивке я увидела что-то, чего раньше не замечала: он воспринимал меня серьёзно. Не как женщину, которую нужно спасать, и не как подчиненную, которую нужно инструктировать, а как равную, которая знает своё дело.

— Тогда, — сказал он, — давай попробуем кое-что другое. Ты говоришь с леди Марион так, как считаешь нужным. А я скажу тебе, что сработает, а что нет.

Я кивнула.

Он сделал шаг назад и снова перевоплотился: плечи чуть назад, подбородок выше, взгляд стал холодным и надменным.

— Госпожа Ревейн, — произнёс он тем же резким, почти презрительным тоном. — Вы так молоды. Так эмоциональны. Вам не кажется, что управление Нижним городом — это слишком тяжёлая ноша для столь хрупких плеч?

Я скрестила руки на груди и посмотрела на него так, будто он был не Дэреком, а той самой старой аристократкой, которая всю жизнь прожила в золотой клетке.

— Леди Марион, я управляла Нижним городом семь лет, пока вы спорили о цветах для дворцовых занавесок. Я знаю, как распределять еду, когда в городе голод. Я знаю, как удерживать людей от бунта, когда корона поднимает налоги. Я знаю, как хоронить детей, которых вы называете отбросами, и делать так, чтобы их матери не остались без хлеба. Я знаю ваше имя, леди Марион. Скажите, вы знаете, как зовут хоть одну женщину, которая прислуживает вам за столом?

Дэрек вышел из образа. Его губы тронула едва заметная улыбка.

— Хорошо. Но она может ответить: «Мне не нужно знать имена слуг, чтобы управлять делами».

Я кивнула.

— Тогда я скажу: «Возможно, поэтому вы до сих пор всего лишь леди Марион, а не правительница. Потому что управлять вашими делами — это не знать законы. Это знать людей, которые по этим законам живут и умирают».

Он смотрел на меня долгую секунду, и в его разноцветных глазах мелькнуло что-то тёмное, почти опасное.

— Иса, — сказал он тихо. — Если ты будешь говорить так в совете, они попытаются тебя уничтожить.

— Я знаю.

— Ты не боишься?

— Боюсь. — Я встретила его взгляд. — Я всегда боялась. И это не мешало мне делать то, что нужно.

Он сделал шаг ближе, теперь между нами оставалось едва ли полшага. Я чувствовала исходящее от него тепло и лёгкий запах лимонного пирога — странный, почти домашний для мужчины, который несколько часов назад стоял на площади и диктовал королеве условия.

— Теперь самое сложное, — сказал он. — Королева.

— Я знаю, что она скажет. — Я отвела взгляд, но только на секунду. — Она будет говорить о моём отце. И о Крисе. Она будет давить на боль.

Дэрек кивнул.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что это то, что она делала всегда. В ту ночь, когда меня схватили, она пришла ко мне, чтобы напомнить, как умер мой отец. Она хотела, чтобы я сломалась ещё до рассвета.

— И ты не сломалась.

— Нет. — Я подняла на него глаза. — Потому что она не поняла главного. Боль не делает меня слабее. Она делает меня злее. И она даёт мне самое главное.

— Что же?

— Право не прощать.

Он долго смотрел на меня. Свечи дрожали на сквозняке, и свет скользил по его лицу, по высоким скулам, по шраму, который я раньше не замечала, по этим невозможным глазам, в которых сейчас не было ни насмешки, ни ленивого превосходства. Только внимание. Слишком пристальное. Слишком личное.

— Тогда, — сказал он негромко, — нам нужно сделать так, чтобы она поняла: её слова не имеют над тобой власти.

— Я знаю, что мне нужно делать.

— Что?

— Смотреть ей в глаза и не моргать.

Дэрек усмехнулся, коротко, почти беззвучно.

Он поднял руку и очень осторожно, почти невесомо коснулся пальцами моего подбородка и слегка приподнял.

— Выше, — сказал он. — Когда говоришь, не опускай голову.

Я не отодвинулась. Просто смотрела ему в глаза, чувствуя, как от его прикосновения по коже разливается тепло.

— Ещё что-нибудь? — спросила я.

— Дыхание. — Он убрал руку, но не отступил. — Ты задерживаешь его, когда волнуешься.

— А ты, конечно, уже заметил.

— Я замечаю всё, что касается тебя.

Дэрек сказал, и тут же убрал руку, но не отступил. Остался стоять так же близко, и воздух между нами стал густым и тёплым, как перед грозой.

Дверь открылась.

Мы оба обернулись. На пороге стояли Джо и Исаак. Джо замер на мгновение, окинув взглядом комнату, меня, Дэрека, расстояние между нами, которого почти не было. Его лицо не изменилось, но пальцы, сжимавшие дверную ручку, побелели.

Исаак, казалось, ничего не заметил, или сделал вид, что не заметил.

— Не помешали? — спросил он.

— Нет, — сказала я. — Проходите.

Джо вошёл первым. Прошёл к окну и занял своё обычное место у стены, скрестив руки на груди. Исаак опустился на стул у стола, бросил быстрый взгляд на бумаги и усмехнулся.

— Совет готовитесь брать штурмом?

— Нет, — сказала я. — Мы готовимся его пережить.

Исаак хмыкнул, но ничего не сказал.

Разговор завязался сам собой: новости из Нижнего города, слухи о королеве, о том, что в Верхнем городе уже начали перешёптываться о «лунной угрозе». А потом Исаак, отхлебнув из кружки, вдруг сказал:

— Я до сих пор помню, как впервые увидел тебя с Крисом. Ты тогда была совсем девчонкой. Худая, как тростинка, но уже с таким взглядом, будто готова вцепиться в глотку любому, кто скажет тебе «нет».

Я невольно усмехнулась.

— Крис тоже так говорил.

— Крис вообще много о тебе говорил, — кивнул Исаак. — Хотя о других он обычно помалкивал, но тебя выделял всегда.

Дэрек, до этого молча просматривавший бумаги, поднял голову.

— Каким он был? — спросил он, глядя на Исаака. — Кристиан Кастерн.

Исаак перевёл взгляд на меня. Я едва заметно кивнула.

— Он был старше Исы на десять лет, — начал Исаак. — Но никогда не относился к ней как к ребёнку. Они за несколько месяцев стали как брат и сестра. Крис знал, что у неё есть деньги, большие деньги, но ни разу не попросил ни монеты. А вот она просила его постоянно.

— О чём? — спросил Дэрек.

— Учить её. Показать настоящий Нижний город. Она хотела видеть всё. И ещё, она хотела научиться драться.

Дэрек перевёл взгляд на меня. В его глазах мелькнуло уважение, смешанное с любопытством.

— Крис сначала смеялся, — усмехнулся Исаак. — Думал, она перегорит через пару недель. Но она приходила снова и снова. Вставала до рассвета. Тренировалась до крови. Один раз он показал ей приём с ножом и она отрабатывала его три дня, пока не смогла сделать с закрытыми глазами. И вот тогда он сказал мне: «Исаак, эта девочка рождена для этого. Однажды она встанет на моё место».

В комнате стало тихо. Мои пальцы сами собой коснулись пустых ножен у пояса. Нож Криса остался у королевы.

— Он не ошибся, — тихо сказал Дэрек. Его голос был спокойным, но в нём не было привычной лёгкости.

— Нет, — ответила я, поднимая взгляд. — Не ошибся. Но он заплатил за это жизнью.

Дэрек молчал несколько секунд, а потом спросил:

— Как он умер?

Я чувствовала, как в груди что-то оборвалось и рухнуло вниз. Мир снова стал той площадью. Солнце било в глаза. Толпа гудела. Крис стоял на коленях на эшафоте. Я была там. Я видела. Я не могла ничего сделать.

Воздух застрял в горле. Я не могла ответить.

— Его раскрыли, — раздался голос Джо.

Он всё ещё стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на Дэрека. Голос у него был ровный, почти холодный, но я слышала в нём то, чего не услышал бы никто другой: он говорил, чтобы мне не пришлось.

— Кто-то сдал его, — продолжил Джо. — Близкий человек. До сих пор не знаем кто. Крис пытался вывезти из города группу бастардов — детей, которых должны были казнить по указу о чистоте крови. Гвардия ждала их у восточных ворот. Знала точное время, точный маршрут. Крис держал проход один, пока детей уводили через старый туннель. Его взяли живым.

Он замолчал на секунду.

Я закрыла глаза.

— Его пытали, — сказал Джо. — Несколько дней. В подвалах замка. Но им нужно было не признание. Не список сообщников. Им нужно было только одно имя.

Дэрек нахмурился.

— Чьё имя?

Джо повернул голову и посмотрел прямо на меня.

— Её, — сказал он. — Им нужно было имя Исы. Крис уже выбрал её после себя, готовил её. И гвардия знала, что у него есть преемница. Они хотели выбить из него это имя, но так и не выбили.

В комнате повисла тишина. Такая тяжёлая, что, казалось, стены сдвинулись ближе.

— Ему отрубили руки, — сказал Джо глухо. — Сначала правую. Потом левую. Он не кричал. Только смотрел в толпу. А когда понял, что не может больше держаться, просто качал головой. Палач наклонялся к нему и спрашивал снова и снова: «Имя. Назови имя». Он снова и снова качал головой, пока ему её не отрубили.

Я открыла глаза.

Дэрек смотрел на меня. Его лицо оставалось спокойным.

— Ты была там, — сказал он.

Я не ответила.

Но он и так всё понял.

— Вот почему я пряталась, — сказала я наконец хрипло. — Не из трусости. Крис умер за моё имя, и я не могла позволить, чтобы это было зря. Каждый день, пока меня не знали в лицо, его смерть имела смысл. Теперь она будет иметь смысл по-другому.

— Как? — спросил Дэрек.

— Теперь я сяду за тот же стол, где сидят те, кто его убил. И я буду смотреть им в глаза, говорить с ними, принимать решения, которые будут значить больше, чем любая месть. Крис дал мне шанс стать кем-то, кто может изменить этот город. И я не собираюсь его тратить впустую.

Я подняла на него глаза.

— Крис отдал мне свой нож и сказал, что если я возьму его, то уже не смогу отступить. Что это не просто железо — это обязательство. Я взяла.

Дэрек смотрел на меня, и в его взгляде не было ни жалости, ни сочувствия — только внимательность.

— Он будто уже знал, что умрёт.

— Не знал, — ответила я. — Но чувствовал. Крис всегда чувствовал, когда что-то идёт не так. Может, поэтому он и отдал мне нож раньше, чем я была готова его принять. Он хотел, чтобы я была уверена. И я была уверена. Я уверена до сих пор.

Я замолчала. Пальцы сами потянулись к поясу, где раньше висели ножны, и наткнулись на пустоту.

— Когда меня схватили, я выронила его. Гвардейцы подобрали и передали королеве. На этом клинке гравировка с именем Криса. Она увидела её и сразу поняла, кто я. Вот так меня и рассекретили.

В комнате повисла тишина.

Исаак кашлянул, будто собирался что-то добавить, но Дэрек уже повернулся к нему:

— Исаак, мне нужен список всех лавочников, ростовщиков и хозяев ночлежек в Верхнем Ярусе, которые за последние два дня резко стали богаче.

Исаак кивнул. Тёмные локоны упали ему на лоб.

— Я уже начал собирать. — Он бросил взгляд на меня. — У нас есть люди, которые следят за их перемещениями еще с прошлого месяца.

Я почувствовала, как Дэрек замер. Он перевёл взгляд с Исаака на меня.

— С прошлого месяца? — переспросил он.

— Ты думал, я ничего не делаю? — усмехнулась я. — Я знала, что королева начнёт платить за молчание. Я просто ждала, когда её деньги выплывут на поверхность. Исаак собрал первые имена ещё до того, как ты появился в Арсаме.

Дэрек смотрел на меня долгую секунду, и в его взгляде я увидела уважение. Настоящее, а не показное.

— Я приношу извинения, — сказал он. — Я думал, что пришёл в город, который никто не готовил к войне. Оказывается, я пришёл в город, который готовился к войне семь лет.

Я встретила его взгляд.

— Ты думал, я просто ждала, пока кто-то придёт и спасёт меня? Я не ждала. Я готовилась. Я просто не знала, какую именно войну мне придётся вести.

Он медленно кивнул.

— А теперь знаешь.

— Теперь знаю, — согласилась я.

— Нож Криса всё ещё у королевы? — спросил он.

Я подняла на него глаза.

— Да.

— Мы вернём его, — сказал он.

— Это просто железо.

— Нет. — Он посмотрел на меня. — Это не просто железо. Ты сама знаешь.

Исаак кашлянул.

— Я продолжу список. И если будут новости — сразу к вам.

— Хорошо, — сказал Дэрек, не сводя с меня глаз. — А теперь отдыхай, Иса.

Исаак кивнул, поднимаясь.

— Я пришлю людей к Нижним воротам. Списки будут к утру.

Джо тоже встал, потянулся так, что хрустнули плечи, и бросил на меня короткий взгляд — не тревожный, скорее проверяющий: «ты в порядке?» Я едва заметно кивнула. Он хмыкнул и вышел вслед за Исааком, плотно притворив за собой дверь.

В комнате стало тихо. Дэрек не двинулся с места.

— Хорошо, — сказал он, не сводя с меня глаз. — Иди в постель, Иса.

Он поднялся, собрал бумаги со стола и уже повернулся к двери, но остановился.

— Иса.

— Что?

Он посмотрел на меня через плечо.

— Если ты будешь говорить в совете так, как говорила сегодня здесь, никто не устоит.

Я ответила ему взглядом, в котором не было ни тени сомнения:

— Я знаю.

Глава 9

Я успела пройти всего пару домов от штаб-квартиры, прежде чем поняла — спрятаться уже не получится. Из распахнутого окна высунулась старушка с седыми волосами, разглядела моё лицо и на мгновение замерла, будто перед ней стоял не человек, а призрак, а потом торопливо перекрестила меня двумя пальцами. Мальчишка лет десяти едва не налетел на меня с корзиной яблок, остановился посреди улицы и расплылся в такой широкой улыбке, словно увидел человека, вернувшегося с того света. Через несколько секунд об этом, кажется, знала уже вся улица.

Я едва слышно выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается странная смесь гордости и усталости. Семь лет я скрывала лицо, пряталась по теням, делала всё через чужие руки, и хватило одного утра, чтобы все привыкли к тому, что их Хранительница — это просто женщина с синяками и уставшими глазами.

— Привыкнут быстрее, чем ты думаешь, — раздался рядом спокойный голос Дэрека. Я даже не обернулась, потому что уже чувствовала его присутствие.

— Кто сказал, что я разрешала тебе идти со мной? — спросила я, не сбавляя шага.

— Никто, — ответил он так легко, будто это не имело никакого значения.

— Тогда почему ты здесь?

— Потому что хочу увидеть Нижний Ярус глазами его правительницы. — В его голосе скользнула та самая ленивая усмешка, от которой у меня внутри всё неприятно сжималось.

— А своими что? — уточнила я, наконец обернувшись через плечо и встретившись взглядом с его разноцветными глазами — янтарным и серо-синим, такими разными, но одинаково цепкими.

— Своими я уже посмотрел, — ответил он, и уголок его рта дрогнул. — Теперь хочу сравнить.

— Самодовольный бастард, — буркнула я, отворачиваясь.

Позади раздались быстрые шаги, и я узнала их раньше, чем увидела хозяйку.

— Госпожа!

Шелли почти бежала через улицу, придерживая одной рукой сумку с бумагами, а второй — край простого серого платья. Невысокая, светловолосая, с вечными тенями под глазами, она выглядела так, словно не спала уже несколько суток. Впрочем, скорее всего, так оно и было. Увидев меня, она облегчённо улыбнулась, и на её лице промелькнуло искреннее облегчение, как у человека, который наконец может сбросить с себя чужую ношу.

— Слава богам, — выдохнула она, останавливаясь рядом и переводя дух. — Я уже думала, мне снова придётся подписывать бумаги за вас.

— Пока поживёшь без этой роскоши, — усмехнулась я, и Шелли тихо рассмеялась, в этом смехе я услышала ту самую теплоту, которую она позволяла себе только со мной.

Потом она заметила Дэрека, стоящего на пару шагов позади, и её улыбка исчезла мгновенно, будто ветром сдуло. Она выпрямилась, и в её взгляде мелькнула настороженность человека, который привык проверять любого незнакомца на угрозу.

— Принц, — произнесла она ровно, без поклона, и в голосе не было страха, только холодная вежливость.

— Бастард, — поправил он с той же убийственной невозмутимостью, которая бесила меня больше всего.

Шелли кашлянула, явно не ожидая такого ответа, но быстро взяла себя в руки.

— Идёмте скорее, — бросила я через плечо.

Шелли пошла рядом, привычно пристроившись с левого бока — место, которое она занимала последние семь лет, когда мы решали дела на ходу. Она никогда не смотрела мне в глаза при разговоре с другими, никогда не перебивала, но именно она знала всё: имена, цифры, суммы, долги, обещания, которые я давала людям, даже когда сама уже забывала о них. Шелли была моей тенью в те дни, когда я не могла светиться на площади, не могла стоять у прилавка и торговаться с мясниками, не могла подписывать бумаги своим именем. Её почерк был моим почерком, её голос — моим голосом. Когда кто-то из моих людей говорил: «Госпожа приказала», — это чаще всего была Шелли, потому что я не могла приказывать сама. Она держала на своих плечах весь быт Нижнего города: распределяла еду, следила за поставками, записывала долги, слушала жалобы, успокаивала вдов и собирала налоги. В Верхнем городе её назвали бы «простой помощницей», но без неё я бы не продержалась и года.

— Сколько новых? — спросила я негромко, и Шелли уже знала, о чём я.

— Семь семей за эту неделю, — ответила она, раскрывая свою книгу на ходу. — Четверо с детьми. Все потеряли кормильцев в последние месяцы.

— Поместили?

— Пока у вдовы Торен, но там уже тесно. Нужны ещё комнаты.

— Найди. Деньги есть.

Шелли кивнула, записывая что-то на полях, и я почувствовала, как Дэрек за спиной замедлил шаг, прислушиваясь.

Первой нас остановила пекарша — полная женщина в испачканном мукой переднике, которая буквально выбежала навстречу, едва увидела меня на улице. Её лицо сияло, как у ребёнка, которому подарили игрушку.

— Госпожа, доброе утро! — воскликнула она, перехватывая меня прямо посреди дороги.

— Доброе, — ответила я, уже зная, что последует дальше. — Вчера всё раздали?

Она кивнула, вытирая руки о передник.

— Всё до последней буханки.

— Сколько осталось?

— Двадцать семь семей, госпожа. Двадцать семь, которые пришли за хлебом.

Шелли уже раскрывала книгу, пальцы быстро скользили по страницам, отыскивая нужные записи. Я знала, что она помнит каждое имя, но всегда проверяла по бумагам — так было надёжнее.

— Двадцать семь, — подтвердила она, поднимая взгляд. — Все получили в долг.

Дэрек, стоявший чуть позади, едва заметно нахмурился.

— В долг? — переспросил он, и в его голосе скользнуло любопытство.

— Нет, — покачала я головой. — Они так думают.

Пекарша улыбнулась, и в этой улыбке я увидела всё: уважение, страх, благодарность и ту неловкую надежду, с которой люди смотрят на того, кто дал им второй шанс.

— Через месяц половина из них всё равно принесёт деньги, — сказала она, будто слышала этот разговор уже сотню раз.

— А вторая? — спросил Дэрек.

— Когда сможет, — ответила я и двинулась дальше, оставляя пекаршу у её прилавка.

Мы прошли ещё несколько десятков шагов, прежде чем он снова заговорил — тихо, почти задумчиво, как человек, который собирает кусочки мозаики в единую картину.