Пока у мира есть мы

Джейн Никвол

Пока у мира есть мы

Глава 1

Из архивов Ордена Хранителей:

Перед вами — переписанный текст

личного дневника Исы Ревейн —

седьмой по счету, носившей звание

«Хранительница милоссердия».

Рукопись была найдена в развалинах

замка НоктАстар («Темная звезда» в

переводе с древнего тулейского),

построенного, по сохранившимся

свидетельствам, по приказу Короля

Луны на границе Арсама и Тулейхии.

Подлинность дневника до сих пор

остается предметом споров. Одни

считают его личными записями

женщины, изменившей ход истории.

Другие — искусной мистификацией,

созданной спустя столетия.

Судить об этом предстоит вам.

Свет в комнатушке, куда меня сегодня привел Джо, был до тошноты тусклым. Солнце давно свалилось за горизонт, и лишь несколько свечей, прилипших воском к столу, помогали мне в эту ночь. В руках я держала изящный клинок, с остервенением пытаясь оттереть засохшую кровь. Мой любимый нож — подарок Криса Кастерна, моего лучшего и теперь уже мёртвого друга, — Джо уволок без спроса, кого-то прирезал и даже не удосужился сполоснуть. Теперь я корпела над этим важным делом, потому что этим же оружием невероятной красоты собиралась тоже кое-кого убить. Моя цель — принц-регент, жалкий, мерзкий щенок, посмевший тронуть тех, кого я защищала все эти годы.

— Уже пора, — раздался голос Джо, и я обернулась.

Он стоял, подпирая плечом дверной косяк, — не очень высокий, но с такими широкими плечами, что проём за его спиной казался узким. Сальные светлые волосы, больше похожие на солому, чем на шёлк, вечно падали на глаза, и он сдувал их резким, злым выдохом. Красавцем его бы никто не назвал: черты лица были грубоваты, словно высечены наспех, но взгляд тягучий, янтарный, приковывал к месту. От него пахло потом, металлом и сырой землёй — запахом тяжёлой работы. И сейчас я вдруг впервые подумала, что когда-нибудь, возможно, буду вспоминать эту терпкую горечь как уют, если встречу кого-то, кто пахнет иначе.

— Ты точно уверена, Иса?

— А разве когда-то Иса Ревейн бралась за то, в чём не была уверена? — хмыкнула я. — Может, я и не лучшая среди убийц, не ассасин, но клинком владею даже лучше тебя, а ещё могу свободно войти в замок благодаря своему положению.

— Если тебя схватят…

— Ты займёшь моё место, Джо, — отрезала я ту часть грустного диалога, что уже готова была развернуться. — Так же, как я заняла место Криса.

— Я буду скучать.

Я отложила уже чистый клинок на стол, швырнула тряпку и поднялась. Джо, стоявший в дверном проёме, тут же шагнул ко мне. Потянувшись к его шее, я обхватила её руками, подпрыгнула, сцепив ноги у него на спине. Сильные руки легко сжали мои бёдра, придерживая весь мой вес так, будто я ничего не весила, и я на секунду прикрыла глаза от этого грубого, надёжного жара. Он откинул голову назад, сбрасывая с глаз мешающие золотые волосы, а я впилась губами в его шею, чувствуя соль на коже, лизнула линию подбородка и перешла к губам. Его ладони стиснули меня крепче, и я случайно издала горловой звук — то ли прохрипела что-то, то ли пророкотала от удовольствия.

— Слышишь? — спросил он, убирая язык из моего рта. — Колокол звонит.

Я расцепила ноги, спрыгнула на пол, и мои ладони легли на скулы Джо, а взгляд впился в его янтарные глаза так, чтобы он понял: в этот раз я действительно могу не вернуться.

— Если услышишь, что меня схватили, сразу сворачивай патрули и дозорных. Ни один человек не должен попасться этой ночью. Ты понял?

— Понял, Иса. Никто, кроме тебя.

— Отныне… — Я постаралась поглубже вдохнуть его запах и прижалась лбом к его лбу. — Иса Ревейн покажет всем, кто она на самом деле. Это будет не просто убийство, а пламя, которое взойдёт над Домом Солнца — над всем этим грёбаным Арсамом, что предпочитает древние устои, войны и ненависть к тем, кто не виноват в собственном происхождении.

Джо снова положил руки мне на бёдра, и я на миг испугалась такой скупой реакции на свои слова. Он что, забыл, что случится через несколько часов? Я, девушка, с которой он встречается уже два года, собираюсь одна пойти в Дом Солнца, прирезать наследного принца и, скорее всего, встретить рассвет мёртвой. Неужели он забыл, почему я вообще пошла на такой отчаянный шаг? Всех, кого я оберегала, долгие годы травили, унижали, убивали — тех самых людей, среди которых я прожила последние семь лет, день за днём вырезали, ловили в ловушки, словно крыс. Мужчинам отрезали конечности ради потехи, женщин насиловали ради мимолётной забавы. Это место ещё два покровителя назад прозвали «Тёмной стороной Солнца». Хотя оно не всегда было таким ужасным. Да, все тут были не из высших сословий: бывшие пираты, воры, наложницы, бастарды Домов Солнца и Луны — те, кого бросили свои же и кого годами спасали такие, как я, зовущие себя «Хранителями милосердия».

— Ну всё, — пробубнил Джо, — ты сейчас потеряешь концентрацию.

Я помотала головой, приходя в себя. Он отпустил меня, я кивнула, подошла к столу и убрала клинок в ножны на поясе. Ещё раз осмотрела себя: ремешки надёжно держат кожаную ткань, пояс закреплён, клинок в ножнах сидит смирно.

— Неси мой плащ, Джо, — сказала я.

Сейчас нужно было успокоиться, но поток мыслей не стихал. Я даже немного боялась. Я — девушка, ещё в прошлом месяце взорвавшая целую поставку оружия, сейчас боялась такого простого хода, продуманного до мелочей.

Войти в замок легко: я законная жительница королевства Дома Солнца, кровь чиста, не смешана с Домом Луны, и глаза сияют янтарём, точно как у любого законного жителя Арсама. К тому же, хоть я уже семь лет покровительница тёмной части города, я никогда там не жила и не задерживалась дольше, чем нужно, отлично играла роль при замке: дочь покойного мастера над монетой, живу в доме у центральной площади, общаюсь со знатными дамами, заигрываю с гвардейцами — ни намёка на суть моей настоящей жизни.

Джо набросил мне на плечи плащ, убрал длинные угольно-чёрные волосы за уши, укрыл голову капюшоном, а затем наклонился и оставил на моих пухлых губах ещё один поцелуй — наш последний поцелуй.

— Ты помнишь, что делать, если меня поймают и я не успею свершить акт возмездия? — спокойно спросила я.

— Я должен буду завершить начатое.

— Отлично, — бросила я, выходя в коридор многоэтажного дома.

Я шла по улице Нижнего Яруса, и мокрые камни под сапогами блестели так ярко, будто кто-то рассыпал по ним осколки звёзд. Дождь только что стих, но вода всё ещё срывалась с покосившихся крыш, капала с верёвок, где сушилось тряпьё, и собиралась в тёмных лужах — в них, как в кривых зеркалах, отражались редкие фонари и силуэты домов. Воздух здесь был густой: дым, гарь, сырость, дешёвый табак — всё смешивалось в одну липкую взвесь, в запах места, которое знатные называли клоакой королевства, а я — домом для тех, кого предпочитали ненавидеть, потому что боялись.

Я шла медленно, без спешки: нужно было сохранить трезвую голову, спокойное сердце и лёгкую руку — ту самую, что перережет горло королевскому отпрыску. По обе стороны дороги кипела ночная жизнь: под навесами торговали ворованными украшениями, чужими документами, порошками в крохотных склянках, ножами и ещё бог знает чем. Здесь можно было купить абсолютно всё — кроме совести, да и кому она, к дьяволу, сдалась?

Я скользнула взглядом по лицам: старуха с бельмом на глазу, продающая настойки, где лекарство от лихорадки соседствовало с ядом; двое мальчишек-карманников, слишком юных для той злости, что уже поселилась в их глазах; мужчина с разбитой губой и руками мясника; девчонка лет пятнадцати, под юбкой которой угадывалась такая сумка, что приходилось скрючиваться при ходьбе. А вот и двое бастардов — их глаза выдавали с головой: один золотистый, такой же, как у меня, второй — синий, скорее даже тёмно-серо-синий, цвет жителей Тулейхии, Дома Луны. Дети без рода, без имени, без права стоять под солнцем на главных улицах Верхнего города. Мои люди. Я выбрала их защищать и отдавала им всё, что имела, — веру и своё состояние, позволившее многим из них спать без страха, что за ними придут. У них была охрана из наёмников, кров, поставки еды и воды.

Кто-то кивнул мне из тени, и это заставило меня напрячься. Несмотря на титул «Хранительницы милосердия», моё имя и лицо оставались тайной для большинства: если их поймают и начнут пытать, моё имя не сорвётся с их губ, а лицо не украсит плакаты с надписью «разыскивается». Я ответила едва заметным кивком, узнав в этом мужчине Исаака — друга Криса и одного из немногих, кто был приближен ко мне и участвовал в собраниях. Лет сорока, темноволосый, худощавый, со смуглой кожей, он почти сливался с темнотой подворотни, и лишь тусклый отсвет фонаря выхватывал острые скулы да внимательный, цепкий взгляд.

Слева, над дверью питейной дыры, висело выцветшее знамя с золотым солнцем — символ королевства, который в Нижнем Ярусе выглядел почти насмешкой. Полотно прожгли в трёх местах, заляпали чем-то тёмным, подозрительно похожим на старую кровь, — идеальное украшение для района, что кормил столицу ворованным шёлком, контрабандой, слухами и людьми, готовыми за горсть серебра сделать то, от чего благородных вывернуло бы наизнанку.

Я подняла голову. Замок Солнца виднелся впереди, возвышаясь над этим тёмным месивом улиц, лестниц, арок и мостов — белоснежный клинок, вонзённый в горло неба. Его башни терялись в дымке, окна светились тёплым золотом, и издали он казался красивым… если не знать, сколько грязи оседает у его подножия и сколько костей моих людей лежит под камнями основания. Замок всегда смотрел на Нижний Ярус сверху вниз, как хозяин на псарню, словно мы просто неприятный налёт на безупречном лице королевства.

Меня это забавляло, потому что правда была куда смешнее. Они делали вид, что этого места не существует, что Нижний Ярус — пятно, которое можно прикрыть шёлковой юбкой, указом или казнью. Но именно этот «грязный» район держал на плаву половину их благополучной жизни: здесь сбывали то, что нельзя продавать открыто, здесь исчезали люди, которых нельзя было оставлять в живых, здесь прятали бастардов, нежеланных любовниц, неугодных сыновей, долги, позор, тайны и золото. А потом те же самые господа поднимались в свои светлые покои и говорили о чести, порядке и воле Солнца.

Я шагнула через длинную лужу — подол плаща мазнул по мокрому камню. Ветер скользнул под воротник, холодный и сырой, принеся с собой далёкий звон металла, чей-то крик, женский смех из распахнутого окна и глухой лай собак. Где-то дрались — судя по звуку, у старой кузницы. Где-то играли в кости. Где-то кого-то резали. Обычная ночь.

Я чувствовала взгляды на спине — они тянулись ко мне из подворотен, с балконов, из окон без стёкол, из-за занавесок и клубов дыма. Хорошо, что никто не окликнул: сегодня у меня плохое настроение, но не то тихое, опасное, когда я улыбаюсь и люди начинают молиться. Нет, сегодня во мне сидело раздражение другого рода — колючее, ясное, почти весёлое. Такое приходит, когда слишком долго держишь в голове чужую ложь и уже почти предвкушаешь момент, когда сможешь воткнуть её хозяину в глотку вместе со всеми оправданиями.

Я провела пальцами по рукояти клинка у бедра — просто чтобы почувствовать знакомый холод под ладонью, который успокаивает лучше любой молитвы. Лезвие я натёрла до блеска, и теперь хотелось проверить, насколько хорошо оно войдёт в плоть. Но я терпеливая, когда надо — очень терпеливая.

На углу у лестницы сидел мальчишка с ободранными коленями и жевал корку хлеба — Джулиан, сын одного из моих близких — того, кого уже не было в живых. Увидев меня, он быстро поднялся, будто его поймали на преступлении, и прижал кулак к груди.

— Госпожа Иса.

Я остановилась.

— Кто умер?

Он моргнул, сбитый с толку.

— Никто… пока никто, госпожа.

— Тогда не смотри на меня так, будто я уже опоздала на похороны.

Он нервно хмыкнул, а я пошла дальше, слыша за спиной облегчённый выдох. Да, пугать детей — дурная привычка, но здесь они взрослеют быстрее, чем в Верхнем городе успевают научиться читать, так что ничего, переживут.

Чем ближе к подъёму, ведущему к замку, тем уже становилась улица, тем выше поднимались дома по обе стороны, нависая друг над другом, словно сговорившиеся свидетели. Между ними тянулись верёвочные мостки, сушилось бельё, болтались фонари, рваные флаги и клетки с воронами. Каменные ступени уходили вверх, прорезая Ярус, как шрам, — я поднималась по ним десятки раз, и каждый раз казалось, будто город пытается удержать меня за полы плаща, не пуская туда, где всё пахнет полировкой, благовониями и ложью.

Я обернулась через плечо и на миг задержала взгляд на раскинувшемся позади Нижнем Ярусе. Он мерцал сотнями огней — чудовище с золотыми глазами: грязный, жестокий, голодный, живой. Мой. И как бы ни кривили губы наверху, как бы ни морщились при словах «воры», «бастарды», «контрабандисты» и «сброд», я знала одну простую вещь: если однажды этот район захочет сожрать королевство целиком — никто в замке не успеет даже закричать.

Я улыбнулась своим мыслям и снова посмотрела на башню впереди.

— Что ж, — пробормотала себе под нос, — посмотрим, как вспыхнут глаза принца, когда я упомяну имя Кариссы — той самой, что неделю назад он лично изнасиловал и бросил умирать. А ей было всего восемнадцать.

Я пошла дальше — по мокрым камням, сквозь дым, свет фонарей и шёпот улиц, прямо к замку, который так любил делать вид, будто стоит выше всей этой тьмы, хотя на самом деле она давно держала его за горло.

Глава 2

Оставалось пройти арку у старой винной лавки, подняться по каменной лестнице к верхней дороге — и грязь, дым, крики, пьяный смех, музыка из притонов и вечная вонь сырости остались бы за спиной. Я шла быстро, не глядя по сторонам, всё ещё прокручивая в голове предстоящий разговор в замке и прикидывая, с кого именно начать, если ночь закончится плохо. С идиота гвардейца, который опять решил, что мне можно скормить полуправду и уйти с целой глоткой?

Но потом я заметила фигуру в тёмном плаще.

Ничего особенного — на первый взгляд. Один из сотен мужчин, которые пытались затеряться в Ярусе под капюшоном, втянув голову в плечи и надеясь, что чужая грязь скроет их собственную. Он шёл уверенно, слишком уверенно: не озирался, не ускорял шаг, не брезгливо морщился, когда мимо пробежала босая девчонка с украденным кошелём, не шарахнулся от пьяной драки у стены, не сжался, когда из переулка вышли трое громил и, узнав меня, резко передумали лезть на дорогу. Он просто шёл — прямо к дому удовольствий. Я остановилась так резко, что плащ ударил меня по ногам.

Сначала я увидела только походку — спокойную, лениво-ровную, с той самой отвратительной породистой уверенностью, которую в детстве вбивают в наследников вместе с этикетом, фехтованием и привычкой считать весь мир своей собственностью. Потом он чуть повернул голову, когда мимо пронеслась телега, и свет фонаря скользнул по лицу из-под капюшона. У меня внутри всё оборвалось и тут же вспыхнуло яростью.

Наследный принц.

Наследный, мать его, принц Солнечного королевства шагает один в самый грязный, самый опасный квартал столицы так, будто вышел на вечернюю прогулку, и направляется прямиком в дом удовольствий, словно не рискует быть ограбленным, прирезанным, шантажированным, отравленным или, что куда вероятнее, узнанным кем-нибудь, кто потом продаст эту новость половине двора ещё до рассвета. Я даже не сразу почувствовала, как стиснула зубы.

— Да вы издеваетесь, — выдохнула себе под нос.

Он тем временем уже поднимался по широким ступеням борделя, скрытого за красными занавесями и позолоченной вывеской, будто всё происходящее было совершенно нормальным, будто наследникам престола положено шляться по моему городу в одиночку и без единой капли здравого смысла в крови.

Я медленно повернула голову в сторону крыши, где должна была сидеть одна из дозорных пар. Пусто. Точнее, не пусто — я видела тень, движение, чей-то силуэт у трубы. Значит, они были на месте. Они просто… не узнали его. По позвоночнику поднялась ледяная, звенящая злость: мои люди, мои, чтоб их, пропустили наследного принца только потому, что он натянул на голову капюшон. Мне захотелось кого-нибудь убить. Желательно — не одного.

Я ещё раз посмотрела на двери дома удовольствий, за которыми исчезла высокая тёмная фигура, и в груди неприятно кольнуло понимание, насколько это плохо. Принц в Нижнем городе — уже проблема. Принц в доме удовольствий — проблема вдвойне. И самое мерзкое заключалось в том, что теперь эта катастрофа — моя, потому что если с ним что-то случится именно здесь, виноватым сделают не его, не стражу, не весь этот прогнивший двор, который не может удержать собственного наследника от походов по борделям. Виноват будет мой город. Скажут, что та самая покровительница не уследила за своим зверинцем, что в её Ярусе опасно, что бастарды, воры и ублюдки, которых я покрываю, перешли черту. Что этот район нужно зачистить — повесить десяток показательно, сжечь пару кварталов, вытащить детей из подвалов и бросить на площадь как доказательство того, что корона наконец навела порядок. Нет уж.

Я с такой силой сжала рукоять кинжала у пояса, что костяшки заныли. План менялся. К чёрту замок. К чёрту советников. К чёрту все разговоры, ради которых я собиралась покинуть Ярус. Теперь у меня была задача поважнее: не дать золотому идиоту либо сдохнуть в моём районе, либо устроить скандал, от которого потом полетят головы.

Я резко развернулась к переулку справа.

— Лиор, — позвала негромко.

Тень отделилась от стены почти сразу — мальчишка семнадцати лет, худой, быстрый, в тёмной куртке, вынырнул из мрака так бесшумно, будто его вырастили крысы, а не люди.

— Да, госпожа?

— Сколько дозорных стояло на восточном проходе?

Он замер, почуяв по моему голосу беду.

— Двое. Тарен и Мик.

— Прекрасно. Просто прекрасно. — Я улыбнулась, и Лиор заметно побледнел. — Передай им, что если через пять минут они не окажутся на крыше дома удовольствий, я лично прибью их головы к воротам в назидание остальным.

— Что случилось?

Я кивнула в сторону борделя.

— Случилось то, что наследный принц только что вошёл в «Алую вуаль», а эти слепые ослы на крышах решили, что капюшон — это, видимо, высшая форма маскировки.

Лиор уставился на меня, будто ждал, что я сейчас рассмеюсь и скажу, что это шутка. Я не рассмеялась.

— Иса… это точно был он?

— К сожалению, да. Я бы предпочла, чтобы у меня просто начались галлюцинации, но нет — это действительно он.

Лиор грязно выругался.

— Именно, — холодно сказала я. — Поэтому слушай внимательно. Подними ещё двоих к заднему входу, одного — на крышу напротив. Пусть никто не приближается к дому без моего ведома. Никто. Если увидите людей дворца, стражу, кого-то из знати, подозрительных чужаков, да хоть бродячего проповедника — сразу ко мне.

— А если принц выйдет?

— Не выпускать его из виду ни на секунду, но и пальцем не трогать. Даже если он сам попросит, даже если будет приказывать, даже если решит, что он бессмертный и хочет прогуляться в самый тёмный переулок Яруса. Просто следите и зовите меня.

— Понял.

Он уже собирался сорваться с места, когда я поймала его за рукав.

— И ещё, Лиор: если хоть одна живая душа в этом квартале уже поняла, кто вошёл в «Алую вуаль», я хочу знать об этом немедленно.

Он кивнул и исчез.

Я осталась стоять посреди улицы, глядя на двери борделя. Изнутри доносилась музыка — тягучая, сладкая, почти сонная. Красный свет падал на мокрые ступени, делая их похожими на залитые вином. У входа скучал вышибала, ещё не понимающий, что это заведение только что превратилось в мою личную головную боль.

Я медленно выдохнула. Ну конечно. Ну разумеется, именно так и должен был закончиться мой вечер: наследный принц Солнечного королевства, скрыв лицо капюшоном, в одиночку приходит в самый порочный дом Нижнего города, а мне теперь нужно идти за ним и разбираться, какого дьявола ему здесь понадобилось — шлюха, информация, чёрный рынок, шантаж… или всё сразу.

Я поднялась по ступеням. Вышибала распрямился, заметив меня, и уже открыл рот, но я даже не посмотрела в его сторону.

— Если внутри кто-нибудь вздумает закрыть передо мной дверь, — произнесла спокойно, — я велю отрубить ему руки и прибить их к стойке. Для красоты.

Он тут же отступил. Вот и славно.

Я толкнула дверь, и тёплый, тяжёлый воздух борделя ударил в лицо ароматом духов, вина, дыма и чужих тел. Музыка стала громче, женский смех — звонче. Где-то хлопнула дверь, кто-то простонал, кто-то зашептал, кто-то уже заметил меня и затих. А я стояла на пороге, чувствуя, как внутри медленно, сладко разворачивается бешенство, потому что у меня был только один вопрос: какого чёрта наследный принц делает в моём городе — и почему мне кажется, что сейчас я узнаю ответ, который понравится мне меньше всего?

У лестницы на второй этаж я поймала за локоть одну из девиц — из тех, кого знала и кто знал меня. Она ойкнула, едва не расплескав вино из подноса, и вскинула на меня глаза, уже готовая возмущаться, пока не поняла, кто именно её держит. Возмущение умерло сразу, на его месте остался только испуг.

— Где он? — спросила я.

— Госпожа Иса, я…

Я сжала её руку сильнее.

— Наследный принц. Где он и какого дьявола ему здесь понадобилось?

Девица судорожно облизнула губы и бросила быстрый взгляд на дверь в конце коридора, за тяжёлой бархатной портьерой.

— Он… он не брал девушку, госпожа.

Я нахмурилась.

— Что?

— Он пришёл один. Заплатил за комнату на час и сказал, что будет ждать. Просто ждать.

Я медленно отпустила её локоть. Это мне не понравилось ещё больше. Если бы принц пришёл сюда за шлюхой — я бы понимала: мужчины с короной, титулом или достаточным количеством золота удивительно предсказуемы, когда дело касается борделей. Но наследник престола тайно пробирается в Нижний город, снимает комнату в доме удовольствий и никого туда не зовёт… Нет. Это уже не похоть. Это тайная встреча.

— Кто к нему пришёл? — тихо спросила я.

Девица нервно сглотнула.

— Мужчина. Я не видела лица, он пришёл через задний вход. Они велели никого не подпускать. Комната, где вы всегда беседовали с господином Крисом.

Я коротко кивнула и шагнула к двери в конце коридора. Музыка на входе всё ещё гремела, смех, звон бокалов, чей-то томный вздох — весь обычный шум «Алой вуали» остался за спиной, как только я свернула в узкий тёмный проход. Здесь уже было тише: только свет двух настенных ламп дрожал на красных обоях, а ковёр под ногами скрадывал шаги. Воздух пах розовым маслом, воском и старым деревом.

Я подошла к нужной двери и остановилась. Сначала хотела просто ворваться — выбить к чёрту замок, схватить принца за шиворот и лично выволочь из этой комнаты прежде, чем он успеет окончательно разрушить мне ночь. Но потом я услышала голос изнутри.

— …ты всё ещё не понимаешь, в каком положении находишься, принц.

Я застыла. Голос звучал спокойно, почти лениво, но в нём было что-то такое, от чего кожа на затылке неприятно натянулась. Не истерика, не бравада — хуже. Уверенность человека, который уже приготовил нож и теперь просто ждёт, когда жертва сама подставит горло.

Я чуть ближе наклонилась к двери.

— Ты примешь мои условия, — продолжил мужчина. — Или я клянусь, от твоего города не останется ничего, кроме углей. Я вырежу его до последнего переулка, сожгу дома, подвалы, лавки, рынки. Я уничтожу весь город, и ты будешь смотреть, как он горит, потому что именно ты выбрал упрямство вместо сделки.

У меня внутри всё оборвалось. А потом стало очень тихо — так тихо, что я услышала собственный пульс. Холод. Тот самый ледяной, ослепительно ясный холод, который приходит за секунду до того, как я кого-нибудь убиваю. Мой Нижний город тоже войдёт в этот план… Моих людей только что пообещали вырезать, как скот, в нескольких шагах от меня, за тонкой деревянной дверью, в доме удовольствий, на моей земле.

Я медленно положила ладонь на рукоять кинжала.

И тут раздался второй голос. Спокойный. Ровный. Холодный.

— Я никогда не приму условий бастарда.

Бастард?.. На миг мне показалось, что я ослышалась. Не потому, что он отказал — это как раз было ожидаемо, высокомерия в наследниках обычно больше, чем мозгов. Но в его тоне не было страха. Ни капли. Он не пытался выиграть время, не юлил, не торговался, а произнёс это так, будто уже решил, что скорее позволит вскрыть себе горло, чем уступит.

Я нахмурилась, всё ещё прислушиваясь.

За дверью повисла короткая пауза. Потом чужак усмехнулся — я почти увидела эту усмешку, тонкую, мерзкую, режущую.

— Осторожнее со словами, Ваше Высочество.