Пока у мира есть мы

Глава 6

Мы ушли с площади раньше, чем королева успела передумать. Я до последнего ждала, что за спиной снова вспыхнет крик, что кто-то из гвардейцев сорвётся, что люди Дэрека сцепятся с дворцовой стражей, что Арсам всё-таки захлебнётся кровью, потому что такие утра не заканчиваются мирно. Но этого не произошло — Фойверс не дал.

Едва мы спустились с помоста, он отпустил мою руку только затем, чтобы отдать приказы, будто заранее знал, кому и что нужно сказать, чтобы город не рванул во второй раз. Часть его людей осталась на площади, но не для бойни, а только чтобы проследить, как гвардия королевы отходит к замку и как уводят советников. Остальным он велел уходить с главных улиц, не трогать мирных и не лезть в Верхний город, если только на них не нападут первыми. Моим людям, которые уже начали стекаться к площади из Нижнего Яруса, он приказал то же самое: отступить, снять тех, кто сидел на крышах с луками, и не устраивать штурм замка.

Самое отвратительное заключалось в том, что его слушались. Не только лунные воины, мои тоже. Словно он имел право раздавать распоряжения в городе, который я строила по кускам собственными руками, словно не я вытаскивала этих людей из петель, из тюрем, из борделей, из долговых ям и канав, не я учила их держаться вместе, не я годами делала так, чтобы Нижний город не сожрал сам себя. А он — лунный бастард, которого я знала меньше часа.

Я шла рядом с ним по улицам Арсама, вся в засохшей крови, с гудящими коленями и жгучим желанием воткнуть ему нож под рёбра просто за то, как уверенно он держал меня за руку в первые минуты после площади. Потом я всё-таки вырвала ладонь, и он даже не попытался удержать, только бросил на меня быстрый взгляд, такой, будто заранее знал, что я не сбегу. Будто уже просчитал меня.

Джо шёл чуть позади, мрачный, как грозовая туча. Несколько раз я оборачивалась на него, надеясь, что он хотя бы попытается что-то сказать — объяснить, оправдаться, схватить меня за локоть и прошипеть на ухо, что всё это было ради моего спасения, ради города, ради чего угодно. Но он молчал, и от этого молчания мне хотелось ударить его сильнее, чем Дэрека.

Когда мы пересекли границу Верхнего города и спустились туда, где белый мрамор быстро сменялся серым камнем, а воздух запах гарью, сыростью и привычной грязью Нижнего Яруса, я впервые за всё утро почувствовала себя чуть увереннее. Ровно до того момента, пока не заметила, как люди на улицах смотрят не на меня, а на Дэрека. Не с ужасом, не с тем напряжением, с которым смотрят на чужака, внезапно оказавшегося среди своих, и даже не с откровенной враждебностью. Они его узнавали. Кто-то отступал, освобождая дорогу, кто-то коротко кивал, кто-то бросал быстрый взгляд на меня, потом на него и тут же опускал глаза, словно уже понял, что сейчас лучше не открывать рот. У меня внутри всё медленно холодело. Нет. Только не это.

Мы свернули в переулок за старой бойней, потом ещё раз — туда, где дома стояли так близко, что между крышами почти не было видно неба. Потом Дэрек, даже не оборачиваясь, толкнул плечом неприметную дверь в серой каменной стене и вошёл. Просто вошёл как человек, который возвращается домой.

Я остановилась так резко, что чуть не врезалась ему в спину.

Это была моя квартира. Не просто одна из штаб-квартир, не временный склад оружия и карт, а та самая каморка, где я ночевала, когда надолго задерживалась в Нижнем городе. Здесь в углу до сих пор должен был стоять мой сундук с запасной одеждой, а на полке над очагом жестяная банка с сушёной мятой, которую я заваривала перед сном. Я помнила каждую трещину на этих стенах, каждую скрипучую половицу и то, как пахнет здесь на рассвете, когда первые лучи пробиваются сквозь щели в ставнях.

Дэрек уже успел пройти в комнату и только теперь обернулся через плечо.

Я смотрела на Джо, и он не выдержал, отвёл глаза. И тут меня осенило.

Последнюю неделю он всё время уводил меня ночевать в другие места. То находилась свободная комната у пекарни, то якобы прорвало трубу в стене, то «давай останемся у Рыжей, тут ближе». Я тогда списывала это на его паранойю — вечно твердил, что за мной могут следить, что нельзя спать в одном и том же месте дважды. А он, выходит, просто прятал от меня правду. Прятал от меня человека, который уже семь дней жил в моём собственном доме, спал в моей постели, дышал моим воздухом.

Вот тогда мне по-настоящему захотелось убить кого-нибудь из них.

— Нет, — сказала я очень тихо.

Дэрек обернулся через плечо.

— Нет? — переспросил он.

— Нет, — повторила я, входя следом и чувствуя, как под кожей разливается ледяная ярость. — Ты не мог привести меня сюда. Только не сюда.

Он обвёл комнату взглядом, будто проверял, всё ли на месте. На длинном столе у стены лежали карты, на спинке стула висел его чёрный плащ, в углу у очага стояли сапоги, а рядом дорожная сумка, брошенная так небрежно, словно её хозяин собирался вернуться к ней через пару часов. А мой сундук, мой собственный сундук с одеждой, был отодвинут к дальней стене, и на его крышке кто-то оставил пустую кружку.

Будто он здесь жил. Будто это место уже успело стать для него привычным.

Я перевела взгляд на Джо ещё раз.

— Скажи мне, что это шутка, — произнесла я. Голос у меня был таким тихим, что от него самой становилось страшно. — Скажи, что он просто зашёл сюда впервые сегодня и решил, что у него отличный вкус. Скажи мне, что это гребаная шутка, Вольс!

Джо молчал. Дэрек тоже. И именно это молчание стало последней каплей.

— Как давно? — спросила я.

Никто не ответил. Я коротко кивнула, будто сама себе.

— Ладно. Спрошу иначе. — Я посмотрела прямо на Джо. — Сколько, черт возьми, времени лунный принц живёт в моём доме?

Джо тяжело выдохнул.

— Неделю.

Я уставилась на него секунду, другую, потом рассмеялась — глухо, неверяще, так, будто внутри у меня что-то окончательно треснуло.

— Неделю, — повторила я. — Ты поселил лунного бастарда в моей квартире на целую неделю и решил, что мне об этом знать необязательно? Ты всё это время уводил меня ночевать в другие места, лишь бы я не зашла сюда и не увидела его. Так?

— Иса…

— Нет. — Я вскинула руку, заставляя его заткнуться. — Нет, Джо. Даже не думай сейчас произносить моё имя тоном, будто у тебя ещё осталось право меня успокаивать.

Я сделала шаг к нему, потом ещё один. Колени ныли так, что хотелось заорать, но злость уже давно была сильнее боли.

— Ты привёл его сюда. Ты впустил его в Нижний город. Ты поселил его в моей квартире. Ты дал ему увидеть карты, людей, ходы, укрытия, а потом ещё и позволил выйти на площадь и командовать моими людьми так, будто он здесь хозяин. Ты выстрелил в спину наследного принца! Ты подставил меня! Это из-за тебя меня схватили, сукин ты сын!

— Я сделал то, что было нужно, — процедил Джо.

— Нет, — отрезала я. — Ты сделал то, на что я не давала тебе права.

Я резко повернулась к Дэреку. Он стоял у стола, опираясь ладонью о край так спокойно, будто не находился сейчас в эпицентре чужой ярости, будто его совершенно не смущало, что я в любую секунду могу схватить нож и всадить ему в горло.

— А ты, — сказала я, подходя ближе, — ты вообще какого чёрта молчишь?

Он чуть склонил голову набок.

— Потому что сейчас ты злишься не на меня.

Я остановилась прямо перед ним.

— О, нет. Поверь. На тебя я тоже злюсь. Просто пока ещё не решила, хочу врезать тебе сразу или сначала послушать, как ты будешь объяснять, почему уже неделю спишь в моём доме!

Его взгляд скользнул по моему лицу, потом по разбитым запястьям, потом снова поднялся к глазам.

— Во-первых, это не твой дом, — спокойно сказал он. — Это одна из ваших штаб-квартир, которую твой драгоценный Джо предложил мне как безопасное место.

— Какая досадная мелочь. — Я улыбнулась так, что у меня самой свело челюсть. — Значит, ты не в моём доме. Ты просто в моём городе, в моём убежище, среди моих людей. Какая колоссальная разница.

— Во-вторых, — продолжил он, будто я его не перебивала, — если бы я не жил здесь последнюю неделю, сегодня тебя бы уже закопали.

Я застыла. Ненавижу, когда кто-то говорит такие вещи с убийственной уверенностью, будто у мира просто нет другого варианта, кроме как подстроиться под его правоту.

— Не смей выставлять это так, будто я должна быть тебе благодарна.

— А ты не должна? — отозвался он.

Я шагнула ещё ближе — настолько, что между нами почти не осталось воздуха.

— Вот что я тебе скажу, Фойверс, — тихо произнесла я. — Если ты ещё хоть раз покажешься на улице с таким видом, будто всё вокруг уже принадлежит тебе, я лично покажу тебе, насколько тонкая у человека шея.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Очень впечатляющая угроза от женщины, которая едва стоит на ногах.

— Попробуй проверить.

— Уже проверял. — Его взгляд на долю секунды скользнул к моим коленям, потом к губам и снова вернулся к глазам.

Чёртов ублюдок. Он специально это сделал, специально сказал так, чтобы я вспомнила его руку на своей талии, пальцы на запястье, то, как он держал меня на ногах, когда всё вокруг рушилось.

— Ты невозможен, — прошипела я.

— Зато полезен.

— Иса, — снова начал Джо.

Я обернулась так резко, что волосы хлестнули по щеке.

— А ты вообще молчи. Я ещё не закончила с тобой.

Он стоял у двери, весь грязный, усталый, с кровью на лице, и смотрел на меня так, будто заранее знал, что сейчас ему прилетит. И, возможно, впервые за всё время нашего знакомства не пытался от этого увернуться.

— Ты знал, что я не позволю этому случиться, — сказала я тихо. — Поэтому и молчал. Поэтому прятал его здесь. Поэтому дал ему смотреть, как живёт Нижний город, кто кому подчиняется, где у нас слабые места. Потому что знал: если скажешь мне, я вышвырну его отсюда в ту же секунду.

— Да, — глухо ответил Джо.

— Зачем ты пустил его? — не унималась я, — Почему промолчал? Почему ты подставил меня?

Он молчал.

— Ненавижу вас обоих, — выдохнула я.

— Зачем ты повторяешься? — негромко поинтересовался Дэрек.

Я схватила со стола десертный нож и швырнула в него. Дэрек даже не дёрнулся, просто поднял руку и поймал рукоять в воздухе, будто я кинула ему яблоко, а не лезвие. В комнате повисла тишина. Я тяжело дышала, чувствуя, как дрожат руки то ли от ярости, то ли от боли, то ли от усталости, которая наконец начала добираться до костей.

Дэрек опустил взгляд на нож у себя в ладони, потом снова посмотрел на меня.

— Теперь полегчало? — спросил он.

— Нет.

— Тогда, возможно, тебе стоит сесть, прежде чем ты рухнешь прямо мне под ноги.

— Лучше я рухну тебе на могилу.

— Как скажешь.

В этот момент я поняла: если не сяду прямо сейчас, то либо действительно рухну, либо всё-таки вцеплюсь кому-то в горло зубами. Поэтому я отступила к ближайшему стулу, опустилась на него слишком резко и тут же скривилась, потому что тело отозвалось болью везде и сразу.

Дэрек оттолкнулся от стола.

— Вот и умница, — сказал он.

Я подняла голову.

— Попробуй ещё раз назвать меня умницей и я задушу тебя сегодня ночью.

— Охотно верю.

Он обошёл стол, взял со спинки стула свой плащ и накинул его мне на плечи так быстро, что я не успела отшатнуться. Тяжёлая тёмная ткань пахла дымом, ветром и им. Я тут же дёрнулась, собираясь сбросить её к чёрту.

— Только попробуй, — тихо сказал он.

Я вскинула на него взгляд. Он стоял совсем рядом, уже без своей прежней ленивой насмешки, в его голосе не было ни флирта, ни игры, только жёсткая, раздражающая серьёзность.

— У тебя кровь везде и ты едва держишься, — сказал он. — И я уверен, что у тебя сломаны рёбра. Поэтому либо ты сейчас перестаёшь изображать из себя бессмертную, либо я сам решу этот вопрос за тебя.

— Вон отсюда, — сказала я хрипло.

Он моргнул.

— Что?

— Вон. Оба. — Я стиснула край плаща пальцами, ненавидя уже саму себя за то, что не скинула его. — Исчезните с моих глаз хотя бы на полчаса.

Джо дёрнулся, будто хотел возразить. Дэрек — нет. Он смотрел на меня ещё секунду, будто что-то прикидывал, потом коротко кивнул.

— Полчаса, — сказал он. — Потом я вернусь, и мы поговорим.

Я зло усмехнулась.

— Если вернёшься раньше, чем через полчаса, я встречу тебя ножом.

— Значит, постучу.

И только после этого он развернулся и пошёл к двери так, будто находился не в моей штаб-квартире, а в собственных покоях. Джо задержался на пороге, посмотрел на меня, на плащ у меня на плечах, на Дэрека, и на секунду в его лице мелькнуло что-то тяжёлое, почти мрачное.

— Иса…

— Пошёл вон, Джо.

На этот раз он всё-таки ушёл. Дверь закрылась. Я осталась одна в комнате, пропахшей чужим присутствием, в своей собственной штаб-квартире, которая уже не ощущалась моей, с плащом лунного принца на плечах и таким количеством ярости внутри, что, казалось, её хватит на ещё одну войну.

И хуже всего было то, что под этой яростью жило кое-что ещё: усталость, боль и очень опасное, очень нежелательное понимание, что Дэрек Фойверс уже слишком глубоко влез в мою жизнь, чтобы вырезать его оттуда одним ударом ножа.

Я сидела, ссутулившись на стуле у стола, и смотрела в одну точку, пытаясь не думать ни о чём сразу: ни о площади, ни о королеве, ни о Джо, ни о том, как Дэрек, чёртов лунный ублюдок, ходил по моей штаб-квартире с таким видом, будто знал здесь каждый скрип половиц. Костюм на мне давно засох от крови и неприятно тянул кожу, колени пульсировали тупой болью, запястья жгло так, будто верёвки до сих пор впивались в мясо. Каждое дыхание отдавалось тупой, ноющей болью под рёбрами — там, куда в темнице прилетел сапог одного из гвардейцев, когда я попыталась вырваться. Тогда я почти не обратила внимания, сейчас же боль напоминала о себе при каждом вдохе, и я ненавидела это чувство — быть сломленной не только духом, но и телом.

Я стащила с плеч его плащ ещё минут десять назад и бросила на соседний стул, но запах всё равно остался — дым, сталь, холодный ветер и что-то от него самого, от чего меня это раздражало ещё сильнее.

Когда за дверью послышались шаги, я даже не подняла головы.

— Я сказала полчаса, — произнесла хрипло.

Дверь открылась.

— А я решил, что ты преувеличиваешь свои возможности.

Я медленно вскинула глаза. Дэрек вошёл один. В одной руке он держал деревянный поднос, на котором стояли кувшин с водой, миска с чем-то горячим, кусок хлеба, маленькая бутылочка тёмного стекла и чистые полосы ткани.

— Я бы сказал, что пришёл с миром, — заметил он, — но, боюсь, после сегодняшнего это прозвучит слишком самонадеянно.

Я уставилась на еду, потом на него, потом снова на еду.

— Ты принёс мне суп?

— Похоже на то.

— Ты невероятно странный человек.

Я откинулась на спинку стула, и тут же по рёбрам прошла такая резкая боль, что у меня перехватило дыхание. Я замерла, непроизвольно прижав ладонь к груди, и на мгновение прикрыла глаза, пытаясь переждать вспышку.

Тишина в комнате стала совсем другой. Когда я открыла глаза, Дэрек уже стоял надо мной, и его лицо больше не было насмешливым.

— Что с тобой? — спросил он.

— Ничего, — выдохнула я сквозь зубы.

— Иса.

— Я сказала: ничего.

— Ты побледнела. Не надо мне врать.

Я сжала челюсти так сильно, что в висках заломило.

— Удар сапогом в замке, — процедила я. — Ребро, возможно, сломано. Я без твоей помощи разберусь.

— Самостоятельно перевяжешь себя? — Его голос стал ровным, почти опасным. — У тебя руки трясутся. Ты сейчас умрёшь у меня на глазах только из упрямства, я не позволю этому случиться.

— А кто тебя спрашивает?

Он не ответил. Вместо этого он обошёл стол и остановился рядом со мной, затем бесцеремонно присел на корточки, заглядывая мне в лицо снизу вверх. Так близко, что я чувствовала его дыхание.

— Давай так, — сказал он. — Ты снимаешь костюм, я проверяю рёбра и накладываю повязку. И я не буду трогать ничего лишнего.

— Даже не надейся.

— Это не предложение, Иса. Это констатация того, что я всё равно сделаю.

— Попробуй — и я закричу так, что сбегутся все мои люди. И вот тогда тебе придётся объяснять, почему ты лапаешь их Хранительницу, пока она без сознания.

Он чуть склонил голову, и в его разноцветных глазах мелькнуло что-то тёмное, почти опасное.

— А почему ты думаешь, что я не справлюсь с объяснениями?

— Потому что я жива, зла и у меня есть острые предметы, — процедила я.

— Где? — спокойно спросил он, оглядывая пустой стол.

Я стиснула зубы.

— Зови Стеф. Или Мару. Любую женщину из моих людей.

Он выдержал паузу, потом медленно выдохнул.

— Хорошо. Я позову. — Он поднялся и направился к двери, но остановился на пороге, обернувшись. — Но если через пять минут здесь никого не будет, вернемся к обсуждению.

Я смотрела, как он открывает дверь и что-то говорит одному из своих людей в коридоре. Затем Дэрек вернулся в комнату и встал у окна, спиной ко мне, демонстративно не глядя в мою сторону.

Прошло двадцать минут. Никто не пришёл.

— Где они? — бросила я.

Дэрек выглянул за дверь и перебросился с кем-то парой фраз.

— Мара куда-то испарилась. Стеф, судя по всему, сейчас с раненными. Остальные девушки либо заняты, либо уже легли, потому что сегодня был долгий день. — Он говорил это спокойно, не оборачиваясь. — Это не мой план. Это просто стечение обстоятельств. Но если хочешь, я могу ещё подождать, пока не появится кто-то подходящий. Только ты понимаешь, что боль от сломанного ребра может усилиться за это время? И если ты сейчас не позволишь хотя бы туго перевязать себя, завтра утром ты даже с кровати не встанешь.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Отвернись.

Он медленно повернулся ко мне спиной. Я с трудом, морщась от каждого движения, расстегнула ремешки кожаного костюма, стянула его через плечи и осталась в тонкой льняной рубашке, которая уже давно пропиталась потом и кровью. Костюм упал на пол, и я почувствовала, как холодный воздух коснулся кожи через влажную ткань.

— Готово, — сказала я хрипло. — Но перевязываешь через рубашку. Если дотронешься до кожи…

— Я понял, — перебил он, оборачиваясь. — Смерть.

Он опустился на корточки рядом со мной, и я впервые увидела его руки так близко — пальцы длинные, сильные, без украшений, с несколькими старыми шрамами на костяшках. Он осторожно приподнял край рубашки, чтобы видеть, куда накладывать повязку, и в комнате стало тихо — слышно было только моё дыхание.

— Одно ребро сломано. Второе, возможно, треснуло. Ужасные синяки.

— Я тебе говорила.

Он не ответил. Взял бутылочку и начал наносить мазь на полосы ткани — с той же спокойной сосредоточенностью, с которой он вёл переговоры. Его пальцы двигались уверенно, аккуратно накладывая плотные полосы поверх рубашки, затягивая их на моих рёбрах с такой точностью, что я почти не чувствовала боли — только давление и тепло его рук через ткань.

Он не смотрел мне в глаза. Он работал так, будто делал это сотню раз, без лишнего движения, без неловкости, без намёка на то, что ему это доставляет хоть какое-то удовольствие.

Это было ещё более сбивающим с толку, чем если бы он позволил себе лишнее.

— Готово, — сказал он, затягивая последний узел. — Теперь, когда дышишь, боль должна быть меньше.

Я медленно выдохнула.

— Ты делал это раньше?

— Много раз.

— Для своих людей?

— Для себя. И для тех, кто не мог сделать это сам.

Он поднялся, отошёл к столу и плеснул воды в кружку. Протянул мне.

— Пей.

Я взяла кружку, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Я отдёрнула руку быстрее, чем следовало бы, если бы это был просто случайный контакт. Дэрек заметил. Конечно, заметил. Но ничего не сказал.

Я пила воду маленькими глотками. Она была тёплой, почти комнатной температуры, но в горле она прошла как ледяная, и это было хорошо, потому что я отчаянно пыталась не думать о том, что только что произошло.

— Спасибо, — сказала я наконец. Слово вышло почти неузнаваемым, будто я его никогда не произносила.

Он поднял на меня взгляд.

— Ты ранена, зла, голодна и едва держишься на ногах, а я, к сожалению, слишком заинтересован в том, чтобы ты не умерла в собственной штаб-квартире через несколько часов после того, как я ради тебя поставил на колени королеву.

Я медленно выдохнула.

— Не говори «ради тебя» так, будто это должно меня растрогать.

— Тебя вообще что-нибудь способно растрогать?

— Вид трупа королевы, возможно.

— Хорошо. Значит, у нас всё-таки есть общие точки соприкосновения.

Я подняла на него взгляд. Он даже не улыбался. И вот это уже было хуже, потому что я не понимала, где у него заканчивается насмешка и начинается серьёзность.

— Ты всегда разговариваешь так, будто тебе скучно? — спросила я.

— Только когда пытаюсь не дать одной упрямой женщине угробить себя.

Я резко подалась вперёд.

— Не смей говорить со мной так!

Он не двинулся, только посмотрел на меня сверху вниз тем самым взглядом, от которого хотелось немедленно поставить между нами стол, стену и, желательно, ещё пару вооружённых людей.

— Тогда скажи, как именно мне с тобой говорить, Иса.

Я стиснула пальцы на краю стола.

— Для начала — перестань произносить моё имя так, будто оно принадлежит тебе.

Его взгляд чуть потемнел.

— Оно мне не принадлежит.

— Слава богам.

— Но я начинаю понимать, почему другие так за него цепляются.

На секунду в комнате стало совсем тихо. Я смотрела на него, не моргая.

— Ты пришёл кормить меня или раздражать? — холодно спросила я.

— И то и другое.

— Тогда с раздражением ты справляешься лучше.

Он коротко выдохнул, будто сдержал смешок, и взял со стола миску.

— Ешь.

— Нет.

— Иса.

— Нет.

— Это не спор.

— Тогда ты плохо понимаешь, с кем разговариваешь.

— Я как раз начинаю понимать слишком хорошо. И да, ты мне никто, Дэрек. Ты — никто.

Он сделал ещё шаг ближе и протянул мне миску. Я не взяла. Тогда он просто поставил её передо мной и налил воды в кружку.

— Мне нравится, когда ты смотришь так, будто сейчас вцепишься мне в горло.

— Боюсь, однажды ты договоришься до того, что я действительно это сделаю.

— Не исключаю.

Я уставилась на него, пытаясь понять: это снова насмешка или он и правда не видит в моих угрозах ничего особенно пугающего. Лицо у него оставалось слишком спокойным, слишком внимательным.

Я уже собиралась сказать что-то резкое, когда его взгляд вдруг замер.

Его разноцветные глаза остановились на моей шее — там, где пальцы Джо оставили тёмные следы. Ленца, насмешка, та раздражающая уверенность, с которой он разговаривал со мной минуту назад, — всё исчезло в одну секунду. Остался только холод. Спокойный, расчётливый, страшный.

— Это сделал Джонатан?

Вопрос прозвучал почти ровно. Но я услышала в нём то, чего не слышала раньше, — тихий, очень тихий звон стали под слоем внешнего спокойствия. Я не стала прикрывать шею. Просто посмотрела на него в ответ, и, кажется, этого оказалось достаточно.

Дэрек медленно выдохнул. Его пальцы, лежавшие на краю стола, чуть сжались — единственное движение, которое выдало его. Но голос, когда он заговорил снова, остался всё таким же ровным.

— Понятно.

Одно слово. Но произнесено оно было так, что у меня по спине пробежал холодок.

— Я не просила тебя вмешиваться, — сказала я.

— А я и не вмешиваюсь, — ответил он.

Я хотела огрызнуться, бросить что-то резкое про то, что он вообще не имеет права лезть в мои отношения, но Дэрек вдруг поднял руку — коротким, почти ленивым жестом, который, однако, заставил меня замолчать.

— Мы вернёмся к этому позже, — сказал он. — А пока поговорим о деле.

— О каком деле?

— О том, что будет дальше.

Я усмехнулась.

— Дальше? Ты серьёзно?

— Вполне.

— Ты невыносим.

— Я знаю. — Он откинулся на спинку стула, но взгляд его остался всё таким же цепким. — Но это не отменяет того, что нам нужно обсудить несколько важных вещей.

Я скрестила руки на груди.

— Ну так обсуждай. Только учти: если ты снова попытаешься решать за меня, наш разговор закончится ровно так же, как предыдущий.

— Обещаю, — сказал он, и в его голосе на мгновение проскользнула та самая ленивая усмешка, — на этот раз я дам тебе возможность высказаться.

— Какая щедрость.

— Я вообще сегодня очень щедр.

Я хмыкнула, но внутри уже приготовилась слушать.

Дэрек помолчал, собираясь с мыслями, и, когда заговорил, от его прежней насмешливости не осталось и следа.

— Первое, что я скажу, тебе не понравится. Но я всё равно скажу. — Он подался чуть вперёд. — Ты пряталась семь лет, Иса. Семь лет делала вид, что тебя не существует, что Хранительница милосердия — это миф, слух, сказка для тех, кто сидит в подвалах и молится, чтобы за ними не пришли. Ты скрывала лицо, скрывала имя, скрывала всё, что делала. И я понимаю почему. Понимаю, что это было нужно для безопасности твоих людей. Понимаю, что иначе корона сожрала бы тебя. Но теперь всё изменилось.