Пока у мира есть мы

— И ты не сказал мне?

— Ты была занята. Примеряла платье.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но Джо опередил:

— Торговля с Луной запрещена королевским указом. Если стража Верхнего города узнает, у нас будут проблемы. — Он говорил это мне, но смотрел на Дэрека.

— Стража Верхнего города не проверяет этот порт, — ответил Дэрек спокойно. — Им плевать, какие тюки разгружают в Нижнем Ярусе. А если проверят, у меня есть право подписи как у члена совета. Это законно.

— Законно, — повторил Джо. — А мы, значит, узнаём об этом последними?

— Ну ты же все равно узнал, Джонатан. — Дэрек поднялся и опёрся ладонями о стол. — Что-то ещё?

— Ничего, — сказал Джо. — Просто хотел убедиться, что госпожа Иса в курсе того, что происходит в её городе.

— Я в курсе, — сказала я, поднимаясь. — Спасибо за отчёт, Джо. Иди отдохни. Ты выглядишь уставшим.

Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем следовало. Потом кивнул и вышел. Дверь закрылась.

— Ему не нравится, что я здесь, — заметил Дэрек.

— Ему не нравится, что ты трогаешь мои тарелки.

— Я не трогал тарелки. Я готовил.

— Вот именно.

Я взяла со стола пергамент, пробежала глазами по строчкам. Три судна, ткани, пряности — ничего криминального. Но сам факт того, что он подписал это, не посоветовавшись со мной, задел меня. Не как лидера — как…

Как кого?

— Ты злишься, — сказал он.

— Нет.

— Злишься. У тебя желваки на скулах ходят.

Я повернулась к нему.

— Ты прав. Злюсь. Не из-за разрешения — это мелочь. А из-за того, что ты не сказал мне. Мы вчера сидели на берегу, ты целовал меня, ты просил меня о помощи, ты рассказывал мне про своего отца, но ты не сказал про три судна из Тулейхии. Почему?

Он выдохнул и опустился обратно на стул.

— Потому что это не имеет отношения к тебе. Это торговля. Рутинное дело.

— Это не рутинное дело. Это твоя страна. Твои люди. Твой план. Если ты хочешь, чтобы мы были… — Я осеклась. — Если ты хочешь, чтобы мы работали вместе, ты должен рассказывать мне всё. Даже такие мелочи, по твоему мнению. Я устала от тайн, Дэрек. У меня в доме завёлся предатель, и я не знаю, кто это. Я смотрю на каждого и гадаю — он или не он? Я не хочу гадать ещё и о тебе.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Хорошо. Больше никаких тайн.

— Никаких?

— Никаких. Кроме того, что я не могу рассказать об отце. Это не моя тайна. Но всё остальное — да. Обещаю.

Я села напротив. Взяла дольку апельсина, откусила. Сок потёк по пальцам.

— Ладно. Принято. А теперь расскажи мне про эти судна. Что за ткани? Кому ты их продаёшь? И зачем тебе деньги?

Он усмехнулся.

— Ты хочешь проверить мою бухгалтерию?

— Я хочу знать, на что ты тратишь деньги, пока живёшь в моём доме и ешь мою еду.

— Это моя еда. Я её купил.

— Тем более. Докладывай.

Он коротко засмеялся, и начал рассказывать. О тканях, о пряностях, о том, что деньги пойдут на снаряжение для его людей, которые ждут сигнала в море. Я слушала и думала: вот так, наверное, выглядит доверие. Когда ты можешь спросить — и тебе ответят. Когда ты можешь злиться — и тебя не оттолкнут.

— Так, — сказала я, когда он закончил. — Значит, ты теперь ещё и контрабандист?

— Я предпочитаю слово «предприниматель».

— Предприниматель без лицензии.

— С лицензией. Я член совета, забыла?

— Я не забыла. Просто мне нравится тебя злить.

Он поднял бровь.

— Тебе нравится меня злить?

— Очень. — Я откусила дольку апельсина. — У тебя делается вот такое лицо. — Я нахмурила брови и выпятила челюсть, пародируя его. — И ты начинаешь говорить медленнее и громче, будто я глухая.

— Я не делаю такое лицо.

— Делаешь. Прямо сейчас.

Он смотрел на меня — с этим самым лицом. Нахмуренные брови. Тяжёлый взгляд. Челюсть напряжена.

Я засмеялась, и он вдруг подался вперёд, через стол. Ближе. Слишком близко. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего, и я почувствовала запах апельсинов и лимонной цедры, что преследовала меня уже много дней.

Я перестала смеяться.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Ничего. Просто смотрю.

— Смотри издалека.

— Не могу. Ты слишком красивая, когда злишься.

Я упёрлась ладонью ему в грудь и оттолкнула — не сильно, но достаточно, чтобы он понял. Он не стал сопротивляться. Откинулся обратно на спинку стула, но улыбка с его лица не исчезла.

— Фойверс, — сказала я ледяным тоном, — если ты сейчас попытаешься меня поцеловать, я тебя ударю.

— Я и не пытаюсь.

— Ты наклонился.

— Я за перцем. — Он взял со стола перечницу и поставил перед собой с самым невинным видом.

Я прищурилась. Врал, конечно. Но хотя бы не спорил.

— После того, что было на берегу, — сказала я, — это больше не повторится. Никаких поцелуев. Никаких «мы вместе». Ты меня понял?

— Понял. — Он кивнул. — Никаких поцелуев.

— И не смотри на меня так.

— Как?

— Будто я самое интересное, что ты видел за всю жизнь.

— А ты и есть самое интересное, что я видел за всю жизнь.

Я зарычала, буквально зарычала, как зверь, у которого кончилось терпение. Схватила со стола апельсиновую корку и запустила в него. Он увернулся, и корка пролетела мимо, шлёпнувшись об стену.

— Ты невыносим!

Где-то наверху скрипнула половица. Потом ещё одна. Шаги. Лёгкие, быстрые — Шелли.

Мы переглянулись. Я быстро одёрнула рубашку, он провёл ладонью по волосам, и к тому моменту, когда дверь открылась, мы уже выглядели как два человека, которые просто завтракают.

— Доброе утро, госпожа! — Шелли вплыла в кухню с корзиной свежего хлеба и замерла на пороге. — Ой. Я не помешала?

— Нет, — сказала я ровно. — Мы обсуждали дела.

Шелли перевела взгляд с меня на Дэрека, потом на апельсиновую корку, прилипшую к стене, потом снова на меня.

— Дела, — повторила она.

— Торговые пошлины. Очень скучно.

— И бросаетесь корками?

— У нас в Луне так принято, — сказал Дэрек. — Деловая традиция.

Я фыркнула. Шелли покачала головой и начала выкладывать хлеб из корзины, что-то бормоча себе под нос про странных людей и их лунные привычки.

Я поймала взгляд Дэрека. Он чуть улыбнулся — уголком губ, одними глазами. Никто, кроме меня, не заметил.

Вскоре Дэрек ушел по делам. Я тоже.

Джулиана я нашла на набережной. Он сидел на перевёрнутом ящике и чинил сеть — его пальцы мелькали с такой скоростью, что невозможно было уследить. Мальчишка поднял голову и улыбнулся, но, увидев моё лицо, тут же стёр улыбку.

— Госпожа? Что-то случилось?

Я села рядом. Помолчала. Чайки орали над головой, волны бились о сваи, пахло рыбой и солью.

— Джул, — сказала я. — У меня для тебя задание. Личное.

— Всё, что угодно.

— Принц Фойверс. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты следил за ним. Каждый его шаг. Куда ходит, с кем говорит, кому пишет, кто ему пишет.

Джулиан моргнул.

— Вы хотите, чтобы я следил за принцем? За тем, кто спас вас от казни? Кто привёз фрукты?

— Джул.

Он осёкся.

— Ты можешь это сделать или нет?

— Могу. — Он кивнул, но в глазах было сомнение. — Просто… можно спросить?

— Спрашивай.

— Почему? Что он сделал?

Я смотрела на море. На серые волны, на белые барашки пены, на чаек, которые кружили над рыбным прилавком. Что он сделал? Спас меня. Накормил. Рассмешил. Поцеловал. Сказал, что думал, будто мы вместе.

Слишком хорошо.

— Ничего, — сказала я. — Просто присмотри за ним. Мне нужно знать, что он не играет против меня. Если он тот, за кого себя выдаёт, — ты не найдёшь ничего, и мы оба будем спать спокойно. Если нет…

— Если нет?

— Тогда я буду готова.

Джулиан помолчал. Потом отложил сеть и вытер руки о штаны.

— Я начну сегодня же. Есть пара ребят в порту, которые должны мне услугу. Они могут смотреть за кораблями. А я возьму на себя город.

— Спасибо.

— Госпожа… — Он замялся. — Я не лезу в ваши дела. Но вы выглядите так, будто вам больно.

Я встала. Поправила нож на поясе.

— Мне не больно, Джул. Я просто не хочу, чтобы мне сделали больно. Разница есть.

Он кивнул, но в глазах всё ещё была тревога. Я развернулась и зашагала обратно в город. Ветер трепал мои волосы, солнце поднималось над крышами, где-то вдали гремела телега. Всё было как обычно. Всё было под контролем.

Я вернулась в штаб затемно. Ноги гудели — после порта я прошла через весь Нижний город, проверила посты у восточных ворот, заглянула к оружейнику и перекинулась парой слов с Марой. Обычный день. Обычные дела. Рутина, которая помогала не думать.

В штабе было тихо. Шелли возилась наверху, Дэрек, судя по закрытой двери, сидел у себя. Я прошла мимо его комнаты, не замедляя шага, спустилась в главный зал, налила себе чаю и села за стол. На столе всё ещё лежала карта порта. Та самая, которую я держала вверх ногами. Я усмехнулась, перевернула её правильно и задумалась.

Исаак. Он обещал копать под Джо. Прошло уже два дня — достаточно, чтобы что-то найти. Или сделать вид, что искал.

Я не подозревала Исаака напрямую. Но я не доверяла никому — после той ночи это стало моим единственным правилом. Если Исаак — предатель, то сейчас он в идеальном положении: я сама дала ему задание, сама направила его по ложному следу, сама жду от него результатов. Если он играет против меня, он должен быть доволен. А довольный человек совершает ошибки.

Я допила чай, накинула плащ и вышла.

Квартира Исаака встретила меня тем же запахом — бумага, воск, старый чай. Он открыл дверь почти сразу, будто ждал кого-то. Домашняя рубашка, перо за ухом, на столе — раскрытые тетради. Всё как в прошлый раз. Кроме одного: сегодня на столе лежала ещё и карта Верхнего города.

— Иса, — он чуть склонил голову. — Проходи. Я как раз собирался идти к тебе.

— Правда? — Я скинула плащ и села на стул, не дожидаясь приглашения. — Что-то нашёл?

Он закрыл дверь, прошёл к столу и сел напротив. Движения были спокойные, размеренные, как всегда. Но я заметила, что он не убрал документы. И не предложил чай. Обычно предлагал.

— Нашёл, — сказал он. — Но не то, что ты ожидаешь.

— Я ничего не ожидаю, Исаак. Просто докладывай.

Он взял со стола лист, исписанный его мелким, убористым почерком, и протянул мне.

— Я проверил всех ростовщиков, с которыми Джо мог иметь дело. Всех менял, всех капитанов в порту, всех скупщиков краденого в Нижнем Ярусе. Никто не получал крупных сумм на его имя. Никто не видел его с людьми из Верхнего города. Его долги, а они у него есть, ты знаешь, покрываются из жалованья, которое ты ему платишь. Он чист.

Я пробежала глазами по списку. Имена, даты, суммы. Всё подробно, всё аккуратно — в стиле Исаака.

— Ты уверен?

— Настолько, насколько можно быть уверенным в таком деле. Если Джо и работает на кого-то, то не за деньги. Возможно, его шантажируют. Возможно, ему что-то пообещали. Но следов я не нашёл.

Я отложила лист и посмотрела на него.

— Ты хорошо поработал.

— Это моя работа.

— И всё же. — Я взяла со стола его тетрадь, что лежала раскрытой, — и машинально пролистнула. — Спасибо.

Я вышла. Дверь закрылась за мной, и я снова оказалась в прохладном полумраке переулка. Некоторое время я просто стояла, прислонившись спиной к стене, и смотрела, как дрожит свет фонаря на мокром булыжнике.

Исаак был спокоен. Слишком спокоен. Он говорил правильные вещи, задавал правильные вопросы.

Я не могла предъявить ему обвинение. У меня не было улик — только холодок в груди, который появлялся теперь каждый раз, когда я выходила из его квартиры. И этого было недостаточно.

Но достаточно, чтобы не доверять.

Я поправила плащ и зашагала прочь из переулка. Ноги сами понесли меня не к штабу, не к порту, а в другую сторону — туда, где заканчивались жилые кварталы и начиналось старое кладбище. Туда, где я не была уже несколько месяцев.

К могиле Криса Кастерна.

Кладбище встретило меня тишиной. Здесь даже не горели фонари. Только ветер гулял между надгробий, да старые кипарисы шумели кронами, заслоняя звёзды.

Я знала дорогу наизусть. Третий ряд от восточной стены, пятая могила. Скромная плита из серого камня, без ангелов и гербов — Крис не любил такое, да и в богов не верил. Он говорил: «Могила должна быть такой, чтобы человек мог спокойно лежать, а не краснеть перед соседями за то, что его семья потратила лишние деньги».

Я остановилась у плиты и долго смотрела на высеченное имя.

КРИСТИАН КАСТЕРН.

И ниже — две даты. Рождение. Смерть. Вся жизнь — в прочерке между ними.

— Привет, старик, — сказала я.

Ветер тронул мои волосы. Я села прямо на сырую траву и обхватила колени руками. Здесь, среди мёртвых, было почему-то спокойнее, чем среди живых. Мёртвые не предают.

Я сорвала травинку, покрутила в пальцах.

— У меня бардак, Крис. Полный. Я не знаю, кто предатель. Не знаю, кому верить. Твой старый друг Исаак ведёт себя так, будто что-то скрывает. Джо меня чуть не задушил, но всё ещё работает на меня. Шелли слишком много спрашивает. А Дэрек… — я хмыкнула, — а Дэрек — бастард Луны, который спас меня от казни, а теперь говорит, что думал, будто мы вместе.

Я замолчала. Где-то далеко, в порту, гудок корабля разрезал ночь.

— Ты бы, наверное, сказал: «Иса, ты слишком много думаешь. Действуй». Ты всегда так говорил. — Я усмехнулась. — А ещё ты сказал бы, что я дура, если сомневаюсь в человеке, который спас мне жизнь. Но ты не знаешь, Крис. Ты не знаешь, каково это, когда кто-то вывешивает кости на стене и заставляет тебя думать, будто бы они принадлежат отцу. Когда кто-то надевает его кольцо на мёртвый палец. Когда ты смотришь на каждого и думаешь: ты? Или ты? Или ты?

Я отбросила травинку.

— Я устала. Я хочу просто делать свою работу. Защищать Ярус. Держать порядок. А вместо этого я играю в шпионские игры. — Я помолчала. — Ты бы мной гордился. Или покрутил пальцем у виска. Одно из двух.

Могила молчала.

Я просидела так ещё какое-то время просто глядя на плиту, на даты, на мох, который пророс в трещинах камня. Думала о том, как Крис учил меня держать нож. Как кричал, когда я ошибалась. Как обнимал, когда у меня что-то получалось — редко, очень редко, но он обнимал. Он был единственным отцом, которого я успела хорошо узнать. Не по крови — по сути.

— Я найду его, — сказала я наконец. — Того, кто это сделал. Кто вывесил кости. Кто хотел меня сломать. Я найду его, и он пожалеет. Обещаю.

Я встала. Отряхнула траву с брюк и коснулась ладонью холодного камня.

— Спасибо, что выслушал. В следующий раз принесу табак. Твой любимый, с мятой.

Я развернулась и пошла обратно через тёмное кладбище, через спящие кварталы, через город, который всё ещё был моим, несмотря ни на что. На душе было странно — не легче, но спокойнее. Будто я сбросила часть груза, оставила его там, у могильной плиты, и теперь могла дышать.

В штаб я вернулась глубокой ночью. Свет в комнате Дэрека всё ещё горел. Я остановилась у его двери. Подняла руку, чтобы постучать. Опустила.

Завтра. Всё завтра.

Я поднялась к себе, скинула сапоги, рухнула в кровать и впервые за несколько дней уснула без снов.

Утро после могилы Криса выдалось ясным и холодным. Я проснулась рано, сказалась привычка, полежала немного, глядя в потолок, а потом села и достала из-под подушки кольцо.

В утреннем свете оно выглядело почти как настоящее. Три скрещённых клинка, фамильная гравировка Ревейнов. Я покрутила его в пальцах. Кто-то держал это кольцо в руках. Кто-то заказал его. Кто-то заплатил за работу. И этот кто-то знал, что оригинал лежит на костях моего отца.

Я оделась быстро, сунула копию в карман и вышла из штаба. Сегодня бал. Но до бала у меня было одно дело.

Верхний город встретил меня тишиной. Чистые мостовые, ухоженные фасады, цветы в каменных вазонах. Чужой мир. Но сегодня я шла сюда не как чужая. Сегодня я шла по следу.

Ювелирная мастерская мастера Олдрика располагалась в переулке за старой ратушей — я помнила это место с детства. Отец приводил меня сюда, когда мне было лет семь. «Смотри, Иса, — говорил он, — этот человек делает вещи, которые переживут нас обоих». Мастер Олдрик тогда казался мне древним, как скалы. Сейчас, наверное, он был просто седым.

Дверь мастерской была открыта. Над порогом висела выцветшая вывеска с изображением серебряного кольца. Внутри пахло металлом, полировочной пастой и чем-то сладким, кажется, лаком. За прилавком, сгорбившись над лупой, сидел старик.

— Мастер Олдрик? — спросила я.

Он поднял голову. Под густыми седыми бровями блеснули глаза, цепкие, совсем не старческие.

— Иса Ревейн, — сказал он. — Надо же. Сколько лет прошло? Ты была вот такого роста, когда твой отец в последний раз приводил тебя сюда.

— Я выросла.

— Вижу. — Он отложил лупу и выпрямился. — Что привело тебя, девочка?

Я достала из кармана перстень и положила на прилавок.

— Это.

Старик взял кольцо. Повертел в пальцах, поднёс к свету, прищурился. Потом достал лупу, вгляделся в гравировку. Прошла минута. Другая.

— Это не моё, — сказал он наконец. — Но работа хорошая. Очень хорошая. Почти неотличимая от моего. Я делал оригинал. — Он поднял на меня глаза. — Двадцать с лишним лет назад, для твоего отца. Он заказал его за месяц до свадьбы с твоей матерью. Сказал: «Олдрик, сделай так, чтобы оно выглядело как наследие, а не как побрякушка». Я сделал. Три скрещённых клинка — герб Ревейнов. Я хорошо помню эту работу.

Я сглотнула.

— А это, — я указала на копию на прилавке, — кто мог сделать?

Старик помолчал. Потом подошёл к старому бюро у стены, выдвинул ящик и достал оттуда сложенный пергамент.

— Месяц назад я получил письмо, — сказал он. — Без подписи. Без обратного адреса. Просто конверт с моим именем. Внутри было предложение: сделать копию фамильного перстня Ревейнов за очень, очень хорошие деньги.

— И вы отказали.

— Я отказал. — Олдрик протянул мне пергамент. — Потому что помнил твоего отца. И потому что понял: тот, кто просит сделать копию тайно, без имени, он не желает Ревейнам добра. Тем более, ты последняя в своем роде, а значит, удар пришелся бы на тебя.

Я развернула письмо. Бумага хорошая, плотная — такую продают в Верхнем городе. Почерк ровный, без наклона. Ни подписи, ни печати, ни намёка на отправителя.

— И что вы ответили?

— Ничего. Просто не ответил. А пару дней назад услышал, что кто-то разорил могилу твоего отца. — Он покачал головой. — Я боялся, что ты придёшь и напомнишь старику о старом друге Кольте. И все же, даже так, ты здесь.

Я сложила письмо и убрала в карман.

— Мастер Олдрик, вы сказали — работа хорошая. Почти неотличимая от вашей. Кто ещё в этом городе мог сделать такую?

Старик помолчал. Потом вздохнул — тяжело, неохотно.

— Только один человек, — сказал он. — Мастер над ювелирными изделиями по имени Эдмунд Вейл. Он работает во дворце. Делает украшения для королевы, для принцев, для всего двора. У него есть доступ к инструментам, к материалам, к архивным записям. Если кто-то и мог повторить мою работу — это он.

Я смотрела на него. В голове медленно, как пазл, складывалась картина.

— Королевский мастер, — повторила я.

— Да. Но пойми, девочка: если это действительно он, то за ним стоит кто-то ещё. Эдмунд Вейл не стал бы делать копию по своей воле. Ему должны были приказать.

— Я знаю, — сказала я. — Спасибо, мастер Олдрик.

— Будь осторожна. — Старик посмотрел на меня серьёзно. — Твой отец был хорошим человеком. Мне не хотелось бы делать кольцо на твои похороны.

— Не придётся.

В штабе было тихо и пусто, то ли все разошлись по делам, то ли избегали меня. Я не стала проверять. Поднялась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, толкнула дверь спальни и замерла на пороге.

На кровати лежала посылка.

Большая коробка, перевязанная строгой, чёрной лентой, с серебряной нитью. Рядом — коробка поменьше. Я медленно подошла, коснулась крышки. От неё пахло тканью, свежим шёлком и лавандой. Нэнс всегда клала лаванду в свои заказы. Говорила, что это от моли. Я думала — просто любила запах.

Я открыла первую коробку.

Платье лежало в тонкой бумаге, словно невероятная драгоценность. Чёрный шёлк, алая подкладка — именно такая, как я рисовала. Лиф, открытые плечи, узкая талия, юбка, расширяющаяся книзу. Строчки были ровными, бусины — матовыми, без блеска, ткань струилась под пальцами, как вода. Нэнс превзошла саму себя.

Я открыла вторую коробку. Туфли. Чёрные, на низком широком каблуке, в которых можно и танцевать, и бежать, и, если понадобится. Я усмехнулась. Она поняла меня без слов.

Внизу хлопнула дверь. Чьи-то тяжелые, уверенные шаги пересекли главный зал и остановились у лестницы. Дэрек. Я узнавала его шаги уже безошибочно.

— Иса? Ты здесь?

— Здесь! — крикнула я, не оборачиваясь.

— Собирайся скорее!

Я бросила взгляд на часы. Действительно. День пролетел незаметно: мастер Олдрик, письмо, дорога обратно, мысли, которые крутились в голове, как бесконечная карусель. До бала оставалось два часа.

Шаги удалились — он, кажется, пошёл к себе. Я осталась стоять над платьем, и вдруг меня накрыло. Не страх — что-то другое. Осознание. Сегодня. Через два часа. Мы войдём в тронный зал, и обратной дороги не будет. Либо мы выиграем, либо…

Либо нет.

Я встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Нет времени на сомнения. Я стянула рубашку, шагнула к умывальнику и начала собираться.

Вода была холодной — отлично. Я умылась, расчесала волосы, заплела их не в косы, а в сложную причёску, которую когда-то показывала мне мать. Низкий узел на затылке, несколько прядей выпущены у лица. Строго и женственно. Потом — платье. Я надела его медленно, привыкая к ощущению шёлка на коже. Застегнула крючки на спине — Нэнс сделала их так, чтобы можно было справиться без посторонней помощи, и я мысленно поблагодарила её за это.

Туфли сели идеально. Я встала перед зеркалом и замерла.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Высокая, прямая, с бледным лицом и алыми губами. Чёрный шёлк облегал фигуру, как доспех. Фамильный перстень, а точнее, его копия, блестел на пальце. Я сжала его и почувствовала, как холод металла отрезвляет. Отец бы мной гордился. Или сказал бы, что я слишком дерзкая. Одно из двух. Скорее всего, и то, и другое.

Теперь — плащ. Тяжёлый, чёрный, с глубоким капюшоном. Я накинула его поверх платья и застегнула пряжку у горла. Плащ скрывал всё — шёлк, золотые цепочки, алую подкладку, открытые плечи. В зеркале теперь стояла просто фигура в чёрном. Никто не узнает, что под ним, пока я сама не решу показать.

В дверь постучали.

— Войди.

Дэрек шагнул в комнату, и остановился. Просто замер на пороге. На нём был тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой по вороту, брюки, заправленные в высокие сапоги — начищенные, между прочим, — и белая рубашка без единой складки. Волосы уложены. Шрам над бровью — единственное, что напоминало о том, что этот человек не просто принц, а солдат.

Он смотрел на меня. Я — на него.

— Ну? — не выдержала я. — Что скажешь?

— Скажу, что плащ тебе идёт.

Я усмехнулась.

— Ты тоже ничего. Сапоги начистил, одежду выгладил.

— Ты заметила.

Он протянул мне руку — открытую ладонь вверх.

— Готова?

Я взяла его руку. Пальцы были тёплыми, сухими, надёжными.

— Готова.

Мы спустились по лестнице. В главном зале нас ждали: Шелли, Мара, Стеф, Исаак и Джо. Все пятеро стояли полукругом, и на их лицах было одно и то же выражение — тревога, смешанная с гордостью. Шелли прижала ладони к щекам, Мара присвистнула, Стеф одобрительно кивнула. Джо смотрел на мою руку в руке Дэрека — и молчал.

— Джо, — сказала я. — Всё в силе. Восточное крыло, архивы. Через час после нашего входа. Помни: если что-то пойдёт не так — ты меня не знаешь.

— Я знаю. — Он коротко кивнул. — Удачи нам.

Шелли подошла, поправила складку на моём плече поверх плаща и вдруг обняла — быстро, порывисто.

— Ты вернёшься, — прошептала она.

— Конечно, вернусь. Это же просто бал.

— Ты никогда не была на балах. Для тебя это не «просто бал».

Я отстранилась и посмотрела ей в глаза.

— Шел, всё будет хорошо. Обещаю.

Она кивнула, но в глазах стояли слёзы. Я сжала её плечо и повернулась к остальным.

— Все по местам. Если что-то пойдёт не так — вы знаете, что делать.

Мара отсалютовала. Стеф хмыкнула: «Разнесём дворец».

Мы уже почти вышли, когда Исаак вдруг оказался рядом, будто всё это время стоял на полшага ближе, чем я думала.

— Иса, — позвал он. Просто по имени. Так он делал редко. Очень редко.

Я обернулась.

Он протянул мне что-то маленькое, завёрнутое в тёмную ткань.

— Это было у Криса. Я хранил эту вещь много лет. Думаю, сегодня она должна быть с тобой.