Пока у мира есть мы

Он убрал руку. Не резко — медленно, будто нехотя. Взял свой бокал, сделал глоток.

— Я знаю, что прошу слишком многого, — сказал он, глядя на море. — Я знаю, что у тебя нет причин мне верить. Я чужой. Бастард. Лунатик, который притащился в твой город и спас тебя от казни, хотя ты об этом не просила. Но я здесь. И я прошу.

Я молчала. Ветер играл с моими косами, бросал пряди на лицо. Закат почти угас, и теперь только узкая алая полоса на горизонте напоминала о том, что солнце вообще здесь было.

Я думала об отце. О братьях, которые ушли на войну и не вернулись. О матери, которая умерла, увидев их тела. О королеве, которая смеётся надо мной из своего дворца. О костях на стене. О кольце в моём кармане.

И о человеке, который сидел напротив меня на песке и ждал ответа.

— Ты говоришь, твой отец виновен, — сказала я наконец. — В чём именно?

Он покачал головой.

— Пока не могу. Прости. Но когда мы войдём в Тулейхию — ты узнаешь. Обещаю.

Я долго смотрела на него. Он не отводил глаз. Не ёрзал. Не пытался убеждать меня словами — просто ждал.

— Ты невыносим, — сказала я.

— Ты уже говорила.

— Потому что это правда.

Он чуть улыбнулся — той самой скупой улыбкой, которую я видела всего несколько раз.

— Это значит «да» или «я подумаю»?

— Это значит «я подумаю». — Я взяла с пледа персик, подбросила в руке. — Но ужин хороший. И закат. И вообще.

— Вообще, — повторил он.

Я откусила персик. Сок потёк по подбородку, и я вытерла его рукавом — совершенно не по-королевски. Дэрек смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Не переоценка. Не азарт. Что-то мягче. Теплее.

— Если я соглашусь, — сказала я, дожёвывая, — ты должен пообещать мне одну вещь.

— Какую?

— Ты не будешь меня обманывать. Никогда. Ни в чём. Я устала от предателей, Дэрек. В моём доме их и так слишком много.

Он медленно кивнул.

— Обещаю.

— Тогда, может быть, я помогу тебе. Может быть.

Он ничего не ответил. Просто взял свой бокал и молча чокнулся с моим — я даже не заметила, когда снова взяла его в руку. Стекло звякнуло тихо и чисто.

Над морем зажглась первая звезда. Где-то в порту зажглись огни кораблей. Волны всё так же накатывали на песок — ритмично, вечно, не зная ни войн, ни предательств, ни обещаний.

Мы доели утку. Допили вино. Я лежала на пледе, подложив руку под голову, и смотрела в небо. Дэрек сидел рядом, скрестив ноги, и вертел в пальцах пустой бокал. Молчание между нами было уже не напряжённым — уютным.

— Можно спросить? — сказал он наконец.

— Ты сегодня уже спрашивал.

— Это другое.

— Ну давай.

Он помолчал, подбирая слова.

— Джо. Вы ведь были вместе. Как ты справляешься?

Я повернула голову и посмотрела на него. Он не смотрел на меня — всё так же вертел бокал, но пальцы вдруг замерли.

— Были, — ответила я. — Два года. Но знала я его семь. Он появился в моей жизни, когда мне было пятнадцать. К тому времени я уже потеряла всех — отца, мать, братьев. Осталась одна. А потом меня подобрал Крис. И Джо был там же — сын одного из его союзников, мальчишка, которого приставили меня охранять. Смешной, дерзкий, ничего не боялся. Мы быстро стали друзьями. А спустя годы дружба переросла во что-то ещё.

Я замолчала. Дэрек ждал.

— Я думала, что это любовь. Два года вместе — это срок. Он был со мной, когда не стало Криса. Помогал тянуть Ярус. Мы почти жили как семья. И я считала — вот оно. Тихое, спокойное. Без драм. Я думала, что любовь такой и должна быть. А потом поняла, что ошибалась.

— Когда? — тихо спросил он.

Я посмотрела на свои руки.

— Кое-что произошло в доме удовольствий. Я следила за наследным принцем — он встречался там с каким-то человеком. С бастардом, как он его назвал. Тот человек угрожал ему — говорил, что уничтожит город, если принц не согласится на его условия. Я стояла за дверью и слушала. Собиралась уже вмешаться. И тут Джо схватил меня, втолкнул в соседнюю комнату…

Я осеклась.

Бастард.

Тот человек за дверью. Принц назвал его бастардом. И он говорил с ним жёстко, холодно. Угрожал. Требовал. Держался как равный.

Я медленно подняла голову и посмотрела на Дэрека. На его лицо, освещённое звёздами. На шрам над бровью. На линию подбородка. На пальцы, замершие на бокале.

Бастард.

— Что? — спросил он, заметив мой взгляд.

— Дэрек, — прошептала я. — Тот бастард. В доме удовольствий. Который угрожал наследному принцу. Который говорил, что уничтожит город. Это был ты?

Он замер. Совсем. Даже дыхание остановилось.

— Что? — повторил он совсем другим тоном.

— Ты. Там, за дверью. Ты спорил с наследным принцем. Ты сказал ему: «Вернись через три дня с ответом, который меня устроит». Я слышала тебя. Я стояла за дверью и слушала твой голос.

Он молчал. Потом медленно поставил бокал на песок.

— Ты была там?

— Да. Я слышала обрывки разговора. А потом Джо вытащил меня, и я… — Я коснулась горла. — И я так и не узнала, что ты требовал у принца.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. И в его глазах я видела то же, что чувствовала сама: шок. Медленный, тяжёлый, как волна, которая накрывает с головой.

— Я не знал, — сказал он. — Клянусь, я не знал, что ты была там. Я впервые увидел тебя на плахе. Когда тебя вывели в цепях, и ты стояла с прямой спиной, а палач зачитывал приговор. Вот тогда. Впервые.

— Я знаю. Ты не мог знать. Но я слышала тебя. Ты был в трёх шагах от меня, а я даже не знала твоего имени.

Он провёл ладонью по лицу. Пальцы чуть дрожали — я никогда не видела, чтобы у него дрожали пальцы.

— Та ночь, — сказал он. — Я пришёл к принцу, потому что мне нужен был доступ ко двору. Я блефовал. Угрожал ему документами, которых у меня не было. Если бы он согласился, я бы, наверное, уже сидел в совете. А он отказал. И я остался ни с чем. А потом я вышел, увидел Джо и…

Он осёкся.

— И что?

— И всё изменилось. Джо сказал, что ты в беде. И мы решили действовать. А на утро… Я смотрел, как тебя выводят. Ты была связана, но держалась так, будто это ты их судишь, а не они тебя. И я подумал: вот человек, ради которого стоит остаться. Вот человек, ради которого стоит бороться. Я не знал, кто ты. Я просто вытащил тебя. А потом ты открыла глаза и сказала… что ты там сказала?

— «Какого хрена», — прошептала я.

— Да. «Какого хрена». — Он усмехнулся — коротко, выдохом. — И я понял, что пропал.

Мы сидели на берегу, и волны накатывали на песок. Звёзды бледнели. Где-то далеко, за горизонтом, уже занимался рассвет.

— Мы были в одном здании, — сказала я. — В одно и то же время. Ты спорил с принцем, а я задыхалась в коридоре от рук человека, которого считала своим. И мы не знали друг друга. А теперь…

— А теперь мы здесь, — закончил он.

Он помолчал. Потом вдруг сказал — без улыбки, совершенно серьёзно:

— Хочешь, я убью Джо?

Я уставилась на него. А потом засмеялась. Не усмехнулась, не фыркнула — засмеялась в голос, запрокинув голову. Смех получился хрипловатый, сдавленный — будто я разучилась смеяться за эти недели и теперь вспоминала, как это делается.

— Ты серьёзно? — выдавила я сквозь смех.

— Абсолютно. — Его глаза оставались серьёзными, но уголок губ уже подрагивал. — Одно твоё слово — и он исчезнет. Никто не найдёт. У меня есть связи. И люди. И пара ребят, которые должны мне услугу.

Я снова засмеялась — уже тише, свободнее. Отсмеявшись, покачала головой:

— Нет. Не надо. Он всё ещё полезен. Стоит быть ему благодарной хотя бы за то, сколько лет он мне помогал.

— Жаль. — Он вздохнул, но глаза уже смеялись. — А я уже представил, как это будет.

— Ты кровожадный человек, Фойверс.

— Я просто не люблю, когда кого-то душат. Особенно тебя. А вот если бы Джо этого не сделал, не оставил тебе такую травму, я бы применил такой интимный прием. Однажды.

Я перестала смеяться. Он смотрел на меня — и в его взгляде больше не было шутки. Только тепло. Только что-то глубокое, тёмное, как море перед рассветом.

Он потянулся ко мне. Медленно. Давая время отстраниться. Его пальцы коснулись моего подбородка — легко, едва ощутимо. Я не отодвинулась.

— Ты очень самоуверенный, — прошептала я. — Очень наглый. Очень бесячий.

— Продолжай, — прошептал он в ответ, и его дыхание коснулось моих губ.

— Ты спас мне жизнь и даже не дал возможности вернуть долг, а это бесит меня больше всего. Ты притащил в мой город целый корабль фруктов и заставил половину Яруса в себя влюбиться. Ты ходишь в мятых сапогах, но при этом у тебя есть деньги на армию. Ты разбрасываешь вещи по всей квартире. Ты храпишь во сне. Ты даже яичницу нормальную пожарить не можешь — вчера сжёг, я видела. Ты — лунный принц с кучей врагов, с тайнами, которых не рассказываешь, и с дурацкой привычкой резать апельсины в пять утра. Ты — худшее, что могло со мной случиться.

— Ещё что-нибудь? — Его губы уже почти касались моих.

— Да. Ты меня раздражаешь.

И тогда он поцеловал меня.

Не жадно, не грубо — нежно. Так, будто пробовал на вкус что-то хрупкое, что можно спугнуть одним неверным движением. Его губы были тёплыми и чуть солёными от морского ветра. Ладонь скользнула с подбородка на щёку, большой палец погладил скулу — осторожно, почти благоговейно.

Я закрыла глаза. Внутри что-то дрогнуло и отпустило одновременно — как струна, которую слишком долго держали в натяжении. Море шумело. Ветер трогал мои косы. Его губы двигались мягко, неторопливо, и от этой неторопливости у меня кружилась голова сильнее, чем от вина.

А потом внутри что-то щёлкнуло.

Я отдёрнулась. Резко. Как от ожога. Мои пальцы, которые только что сжимали его запястье, разжались и оттолкнули его плечо — не сильно, но достаточно, чтобы между нами появилось расстояние.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, нет, нет.

Дэрек замер. Его руки всё ещё были наполовину протянуты ко мне. В глазах — не обида, а непонимание. Осторожное, молчаливое.

— Иса?

— Не смотри на меня так. — Я отодвинулась ещё дальше, упёрлась ладонями в плед, будто искала опору. — Не смотри на меня так, будто я сейчас растаю и скажу «да, мы вместе, да, я твоя». Я не твоя. Я вообще ничья. И это, — я ткнула пальцем в пространство между нами, — это была ошибка.

— Ошибка, — повторил он. Голос был ровный, но я слышала, как он старается его таким удержать.

— Да. Ошибка. Мы сидим тут, ты рассказываешь мне про отца, про трон, про всё — и я забываю, зачем мы вообще здесь. Я забываю, что послезавтра бал. Что кто-то вывесил кости моего отца на стене. Что у меня в доме предатель. А ты сидишь тут и смотришь на меня так, будто нет ничего важнее, чем этот закат, и я…

Я осеклась. Перевела дыхание. В груди бушевало — не пламя, а что-то другое. Страх? Да. Страх. Я боялась. Не его — себя.

— Ты заставляешь меня чувствовать, — сказала я тише. — А я не хочу чувствовать. Не сейчас. Не так.

Он молчал. Потом медленно опустил руки на колени. Не пытался приблизиться. Не пытался спорить. Просто сидел и смотрел на меня — без осуждения, без злости.

— Я не заставляю тебя, — сказал он. — Я просто здесь.

— Вот именно! — Я вскочила. Теперь я стояла над ним, сжимая кулаки, и ветер трепал мои косы, бросал пряди в лицо. — Ты здесь! Ты появился неделю назад, спас меня, притащил фрукты, приготовил ужин, расстелил плед — и думаешь, что теперь мы вместе? Что я забуду всё, что было до тебя, и упаду в твои объятия?

— Я так не думаю.

— Нет, думаешь! Ты смотришь на меня вот так, — я махнула рукой в его сторону, — и ждёшь, что я сейчас кивну и всё станет просто. А просто не будет! Со мной никогда не бывает просто!

Он поднялся. Медленно, без резких движений — как встают рядом с испуганным зверем.

— Иса, — сказал он спокойно, — я ничего не жду. Я сказал, что ты мне нравишься. Ты сказала, что я тебе нравлюсь. Вот и всё. Это не договор. Не сделка. Не план. Просто факт. И если тебе нужно, чтобы я отошёл, — я отойду.

— Отойди! — выкрикнула я.

Он кивнул. Взял с пледа свой бокал, допил остатки вина и сделал шаг назад.

— Хорошо.

Я уставилась на него. Он стоял в нескольких шагах — спокойный, расслабленный, будто ничего не произошло. И от этого мне хотелось то ли запустить в него бокалом, то ли засмеяться. То ли и то и другое сразу.

— Ты невозможный, — сказала я.

— Ты повторяешься.

— Потому что это правда!

Я села обратно на плед. Скрестила руки на груди. Злая. На него, на себя, на всё.

Он сел напротив — не рядом, а именно напротив, на расстоянии вытянутой руки. Молча.

— Ты специально это делаешь? — спросила я.

— Что именно?

— Сидишь с таким видом, будто тебе всё равно.

— Мне не всё равно. Просто я не хочу на тебя давить. Если тебе нужно орать — ори. Если нужно, чтобы я ушёл, — я уйду. Если нужно, чтобы я сидел и молчал, — я буду сидеть и молчать.

— И долго ты так будешь?

— Сколько потребуется.

Я замолчала. Ветер шумел в кронах кипарисов. Звёзды бледнели. Море дышало где-то в темноте — мерно, вечно, спокойно. А я сидела на пледе напротив принца-бастарда и понимала: он действительно никуда не уйдёт.

И это пугало меня больше всего.

— Дэрек, — сказала я, когда молчание стало слишком долгим.

— Да?

— Я не готова. К тому, что ты ждёшь. Я не знаю, когда буду готова. Может, никогда.

— Я знаю.

— И ты всё равно будешь сидеть и молчать?

Он поднял на меня глаза. В них не было ни обиды, ни разочарования. Только тепло. Только что-то очень спокойное и очень упрямое.

— Я буду сидеть и молчать, — сказал он. — А когда ты будешь готова — скажешь. Или не скажешь. В любом случае я здесь.

Я фыркнула.

— Ты ненормальный.

— Знаю. Ты уже говорила.

Я помолчала. Потом протянула руку и взяла его ладонь. Просто взяла. Без слов. Без объяснений.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— За что?

— За то, что не ушёл.

Глава 14

Утро наступило тихо и серо. Небо над Арсамом затянуло лёгкой дымкой, смягчившей очертания крыш, и воздух пах солью, мокрым камнем и почему-то апельсинами. Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок. В голове было пусто и легко — как после долгого сна без сновидений.

А потом я вспомнила вчерашний вечер.

Закат. Плед на песке. Утка. Вино. Его голос. Его пальцы на моём подбородке. Его губы.

Я резко села на кровати и прижала ладони к щекам. Они горели. Щёки горели! Я — Иса Ревейн, глава Нижнего города, женщина, которая душила врагов голыми руками и стояла на эшафоте с прямой спиной, — сидела на кровати и краснела, как девчонка перед первым балом.

— Да чтоб тебя, Фойверс, — прошептала я и откинула одеяло.

Внизу что-то гремело. Я натянула брюки, рубашку, кое-как заплела волосы и спустилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Запах апельсинов становился всё гуще.

На кухне, спиной ко мне, стоял Дэрек. В мятых брюках, в расстёгнутой рубашке, босиком. Он колдовал над сковородой, и оттуда доносилось аппетитное шипение. Рядом на столе уже стояла тарелка с нарезанными фруктами и два стакана с соком.

— Ты снова режешь апельсины в такую рань? — спросила я, опираясь плечом о косяк.

— Уже восемь. — Он обернулся, и что-то в его лице изменилось, когда он меня увидел. Не улыбка — скорее, мягкость в глазах. — Ты проспала.

— Я никогда не просыпаю.

— Значит, вчера был хороший вечер.

Я фыркнула и села за стол. Он поставил передо мной тарелку — яичница с зеленью, ломтик поджаренного хлеба, несколько долек апельсина. Сам сел напротив и принялся за свою порцию.

— Ты не сжёг яичницу, — заметила я.

— Я учился. Это пятая попытка.

Я хмыкнула и отправила в рот кусок хлеба. Мы ели молча, но молчание это было не напряжённым — уютным. Домашним. Таким, какого у меня не было с тех пор, как умерла мать.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, что послезавтра бал. О том, что Джо нужно передать план восточного крыла. О том, что Исаак, возможно, уже копает под Джо, и это может выйти боком. О том, что я так и не знаю, кто предатель. О том, что…

— Иса. — Он перебил меня мягко. — Ты перечисляешь дела. Я спросил, о чём ты думаешь.

Я замолчала. Посмотрела на него. На ямочку над ключицей, выглядывавшую из-под расстёгнутого ворота. На пальцы, державшие вилку. На шрам над бровью.

— О вчерашнем вечере, — сказала я честно.

— И что именно?

— Что он был хороший.

Он улыбнулся — той самой скупой улыбкой, от которой у меня теперь что-то переворачивалось внутри. Ничего не ответил. Просто продолжил есть, но свободной рукой накрыл мою ладонь на столе. Легко. Мимолётно. И убрал.

Дверь распахнулась.

Я обернулась. На пороге кухни стоял Джо. В руке — свёрнутый пергамент, на плече — дорожная пыль, будто он только что вернулся из дальнего квартала. Он замер, глядя на нас. На стол. На два стакана с соком. На Дэрека, который сидел напротив меня с расстёгнутой рубашкой и домашним видом.

— Доброе утро, — сказал Джо. Голос был ровный, но я слишком хорошо его знала. Он был напряжён.

— Доброе, — ответила я, отодвигая тарелку. — Что там у тебя?

Он пересёк кухню и положил пергамент на стол — рядом с моей рукой, а не с рукой Дэрека. Жест, который должен был что-то обозначить.

— Отчёт по порту. Три судна из Тулейхии встали на якорь вчера ночью. Груз — ткани и пряности. Капитан говорит, что у них разрешение от совета.

— От совета? — переспросила я, разворачивая пергамент.

— Да. Подписано лично принцем Фойверсом.

Я подняла глаза на Дэрека. Он даже бровью не повёл.

— Ты подписал разрешение на ввоз товаров из Тулейхии?

— Да. Вчера утром. До того, как мы… — Он сделал паузу. — До того, как мы ушли ужинать.

— И ты не сказал мне?

— Ты была занята. Примеряла платье.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но Джо опередил:

— Торговля с Луной запрещена королевским указом. Если стража Верхнего города узнает, у нас будут проблемы. — Он говорил это мне, но смотрел на Дэрека.

— Стража Верхнего города не проверяет этот порт, — ответил Дэрек спокойно. — Им плевать, какие тюки разгружают в Нижнем Ярусе. А если проверят — у меня есть право подписи как у члена совета. Это законно.

— Законно, — повторил Джо. — А мы, значит, узнаём об этом последними?

— Ты узнаёшь об этом сейчас. Иса узнала об этом только что. — Дэрек поднялся и опёрся ладонями о стол. — Что-то ещё?

Они стояли друг против друга — Джо, всё ещё в дорожном плаще, с тяжёлым взглядом исподлобья, и Дэрек, босой, в расстёгнутой рубашке, но каким-то образом всё равно выглядевший как принц.

— Ничего, — сказал Джо. — Просто хотел убедиться, что госпожа Иса в курсе того, что происходит в её городе.

— Я в курсе, — сказала я, поднимаясь. — Спасибо за отчёт, Джо. Иди отдохни. Ты выглядишь уставшим.

Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем следовало. Потом кивнул и вышел. Дверь закрылась.

— Ему не нравится, что я здесь, — заметил Дэрек.

— Ему не нравится, что ты трогаешь мои тарелки.

— Я не трогал тарелки. Я готовил.

— Вот именно.

Я взяла со стола пергамент, пробежала глазами по строчкам. Три судна, ткани, пряности — ничего криминального. Но сам факт того, что он подписал это, не посоветовавшись со мной, задел меня. Не как лидера — как…

Как кого?

— Ты злишься, — сказал он.

— Нет.

— Злишься. У тебя желваки на скулах ходят.

Я повернулась к нему.

— Ты прав. Злюсь. Не из-за разрешения — это мелочь. А из-за того, что ты не сказал мне. Мы вчера сидели на берегу, ты целовал меня, ты просил меня о помощи, ты рассказывал мне про своего отца — но ты не сказал про три судна из Тулейхии. Почему?

Он выдохнул и опустился обратно на стул.

— Потому что это не имеет отношения к тебе. Это торговля. Рутинное дело.

— Это не рутинное дело. Это твоя страна. Твои люди. Твой план. Если ты хочешь, чтобы мы были… — Я осеклась. — Если ты хочешь, чтобы мы работали вместе, ты должен рассказывать мне всё. Даже мелочи. Я устала от тайн, Дэрек. У меня в доме завёлся предатель, и я не знаю, кто это. Я смотрю на каждого и гадаю — он или не он? Я не хочу гадать ещё и о тебе.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Хорошо. Больше никаких тайн.

— Никаких?

— Никаких. Кроме того, что я не могу рассказать об отце. Это не моя тайна. Но всё остальное — да. Обещаю.

Я села напротив. Взяла дольку апельсина, откусила. Сок потёк по пальцам.

— Ладно. Принято. А теперь расскажи мне про эти судна. Что за ткани? Кому ты их продаёшь? И зачем тебе деньги?

Он усмехнулся.

— Ты хочешь проверить мою бухгалтерию?

— Я хочу знать, на что ты тратишь деньги, пока живёшь в моём доме и ешь мою еду.

— Это моя еда. Я её купил.

— Тем более. Докладывай.

Он засмеялся — коротко, открыто, и начал рассказывать. О тканях, о пряностях, о том, что деньги пойдут на снаряжение для его людей, которые ждут сигнала в Тулейхии. Я слушала и думала: вот так, наверное, выглядит доверие. Когда ты можешь спросить — и тебе ответят. Когда ты можешь злиться — и тебя не оттолкнут.

— Так, — сказала я, когда он закончил. — Значит, ты теперь ещё и контрабандист?

— Я предпочитаю слово «предприниматель».

— Предприниматель без лицензии.

— С лицензией. Я член совета, забыла?

— Я не забыла. Просто мне нравится тебя злить.

Он поднял бровь.

— Тебе нравится меня злить?

— Очень. — Я откусила ещё дольку апельсина. — У тебя делается вот такое лицо. — Я нахмурила брови и выпятила челюсть, пародируя его. — И ты начинаешь говорить медленнее, будто я глухая.

— Я не делаю такое лицо.

— Делаешь. Прямо сейчас.

Он смотрел на меня — с этим самым лицом. Нахмуренные брови. Тяжёлый взгляд. Челюсть напряжена.

Я засмеялась — и он вдруг подался вперёд, через стол. Ближе. Слишком близко. Его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего, и я почувствовала запах апельсинов и чего-то ещё — того самого, лунного, что преследовало меня со вчерашнего вечера.

Я перестала смеяться.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Ничего. Просто смотрю.

— Смотри издалека.

— Не могу. Ты слишком красивая, когда злишься.

Я упёрлась ладонью ему в грудь и оттолкнула — не сильно, но достаточно, чтобы он понял. Он не стал сопротивляться. Откинулся обратно на спинку стула, но улыбка с его лица не исчезла.

— Фойверс, — сказала я ледяным тоном, — если ты сейчас попытаешься меня поцеловать, я тебя ударю. Серьёзно. В челюсть.

— Я и не пытаюсь.

— Ты наклонился.

— Я за перцем. — Он взял со стола перечницу и поставил перед собой с самым невинным видом.

Я прищурилась. Врал, конечно. Но хотя бы не спорил.

— После того, что было на берегу, — сказала я, — это больше не повторится. Никаких поцелуев. Никаких «мы вместе». Ты меня понял?

— Понял. — Он кивнул. — Никаких поцелуев.

— И не смотри на меня так.

— Как?

— Будто я самое интересное, что ты видел за всю жизнь.

— А ты и есть самое интересное, что я видел за всю жизнь.

Я зарычала — буквально зарычала, как зверь, у которого кончилось терпение. Схватила со стола апельсиновую корку и запустила в него. Он увернулся, и корка пролетела мимо, шлёпнувшись об стену.

— Ты невыносим!

Где-то наверху скрипнула половица. Потом ещё одна. Шаги. Лёгкие, быстрые — Шелли.

Мы переглянулись. Я быстро одёрнула рубашку, он провёл ладонью по волосам, и к тому моменту, когда дверь открылась, мы уже выглядели как два человека, которые просто завтракают. Почти.

— Доброе утро, госпожа! — Шелли вплыла в кухню с корзиной свежего хлеба и замерла на пороге. — Ой. Я не помешала?

— Нет, — сказала я ровно. — Мы обсуждали дела.

Шелли перевела взгляд с меня на Дэрека, потом на апельсиновую корку, прилипшую к стене, потом снова на меня.

— Дела, — повторила она.

— Торговые пошлины. Очень скучно.

— И бросаетесь корками?

— У нас в Луне так принято, — сказал Дэрек. — Деловая традиция.

Я фыркнула. Шелли покачала головой и начала выкладывать хлеб из корзины, что-то бормоча себе под нос про странных людей и их лунные привычки.

Я поймала взгляд Дэрека. Он чуть улыбнулся — уголком губ, одними глазами. Никто, кроме меня, не заметил.

Вскоре Дэрек ушел по делам. Я тоже.

Джулиана я нашла в порту. Он сидел на перевёрнутом ящике у пирса и чинил сеть — его пальцы мелькали с такой скоростью, что невозможно было уследить. Мальчишка поднял голову и улыбнулся, но, увидев моё лицо, тут же стёр улыбку.

— Госпожа? Что-то случилось?

Я села рядом. Помолчала. Чайки орали над головой, волны бились о сваи, пахло рыбой и солью.

— Джул, — сказала я. — У меня для тебя задание. Личное.

— Всё, что угодно.

— Принц Фойверс. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Я хочу, чтобы ты следил за ним. Каждый его шаг. Куда ходит, с кем говорит, кому пишет, кто ему пишет. Всё.