Пока у мира есть мы

— Мы ужинаем не дома? — догадалась я.

Он недовольно выдохнул, кивнул.

— Именно.

Я снова окинула его взглядом. Это что, свидание? Нет. Нет-нет-нет. Я уже открыла рот, чтобы высказать ему всё, что думаю, но Фойверс опередил:

— Долго тебя ждать? Ты просто заноза в заднице, Иса. Давай-давай. Шевелись.

Нет, не свидание. Я выдохнула и побежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.

— Пошёл ты, Фойверс! — крикнула я, влетая в спальню.

И, готова поклясться, я начала улыбаться. Как дурочка.

Я быстро вытерла волосы, заплела их в две косы. Достала костюм, который надевала всего пару раз, — прямые брюки и пышную блузку бледно-оливкового цвета. Подрумянила лицо перед зеркалом — самую капельку. Натянула сапоги на широком низком каблуке. Ещё раз глянула в зеркало. Сойдёт. Не принцесса, конечно, но и не девчонка с улицы.

Когда мы вышли в город, уже почти стемнело. Небо над портом было густо-розовым, с алыми прожилками — закат разливался над морем, как вино по скатерти. Мы шли молча. Я искоса поглядывала на Дэрека, он смотрел прямо перед собой. Мне было до чёртиков интересно, куда он меня ведёт и что скажет. И от этого жгучего любопытства, смешанного с неуверенностью, я начинала нервничать. А когда я нервничаю, я злюсь.

— Ты не мог просто пожарить дома курицу? Тебе нравится выпендриваться?

— Очень нравится, — ответил он спокойно.

— И ещё вырядился, будто на свидание.

— Ты тоже очень хорошо выглядишь, Иса.

Я споткнулась на ровном месте. То ли покраснела от комплимента, то ли от злости — сама не поняла. Отвернулась. Лишь бы не увидел.

Мы вышли в порт. Здесь пахло солью, водорослями и деревом — у пирса покачивались корабли, торговые суда, несколько военных шхун. Волны бились о сваи, где-то кричали чайки. Мы шли вдоль пирса до самого конца, туда, где заканчивались доски и начинался белый песок.

И тут я увидела, что прямо на песке был расстелен плед. Большой, тёплый, с бахромой. А на нём — фрукты в деревянной миске, запечённая утка, от которой до сих пор шёл пар, бутылка вина и два бокала. Настоящие стеклянные бокалы, а не жестяные кружки. Закат отражался в них розовыми бликами.

Я замерла. Просто замерла и уставилась на всё это.

— Какого хрена, Фойверс!?

— Ничего особенного, — сказал он за моей спиной.

Я подошла к нему вплотную, упёрлась ладонями ему в грудь и толкнула изо всех сил. Он даже не покачнулся. Тогда я зарычала.

— Я тебе что, девчонка!?

— Вообще-то да. — Он чуть склонил голову. — Девушка. Очень хорошая собой девушка, которая заслужила поужинать хотя бы раз не в своей помойной квартире, а с видом на закат и шумом волн.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Помойная квартира?

— А что, нет?

— Вообще-то ты там тоже живёшь!

— Вот именно. Я знаю, о чём говорю.

Я хотела возразить, и не нашла слов. Потому что он был прав. И про квартиру, и про закат, и про то, что я заслужила нормальный ужин.

— Ты невыносим, — сказала я.

— Знаю.

— И готовить нормально не умеешь. Утку небось в трактире купил.

— Купил, — согласился он. — Но нарезал сам.

Я фыркнула. Фыркнула, как девчонка! Стыдоба. Развернулась, подошла к пледу и села — резко, неловко, всё ещё злясь непонятно на что. На него, на себя, на этот дурацкий закат и дурацкую утку, которая пахла просто невозможно.

Дэрек сел напротив. Открыл вино, разлил по бокалам. Один протянул мне.

— За что пьём? — спросила я.

— За твоё терпение.

Я усмехнулась. Чокнулась с ним — стекло звякнуло тонко и чисто. Сделала глоток. Вино было красное, густое, совсем не такое, как я пила недавно на улице. Оно пахло летом.

Вечер опускался на порт мягко, почти невесомо. Закат догорал — розовое становилось лиловым, лиловое — тёмно-синим, и где-то далеко, за горизонтом, море встречалось с небом так плотно, что границы было не разглядеть. Волны накатывали на песок с тихим, ритмичным шёпотом, будто море дышало.

Я сидела на пледе, подобрав под себя ноги, и держала бокал обеими руками. Утка была почти съедена, вино — почти допито. Ветер трепал мои косы, забирался под блузку, холодил разгорячённую кожу. Пахло солью, дымом от далёких костров где-то в городе и сладкими персиками из миски.

Он сидел напротив, опираясь на локоть, и смотрел на море. Рубашка его уже помялась, волосы растрепались от ветра.

Я ждала. Он обещал дела, а говорил пока только о пустяках. О фруктах. О порте. О том, что в Тулейхии таких закатов не бывает.

— У нас там всё другое, — сказал он негромко. — Горы. Снег даже летом. Воздух сухой и колючий, как песок. И небо — бледное, высокое, будто выцветшее. Здесь оно ближе.

Я молчала. Что-то в его голосе изменилось — он стал тише, тяжелее. Так говорят, когда подходят к главному.

Он повернулся ко мне.

— Иса. Я должен быть честным с тобой.

Я поставила бокал на плед. Сердце вдруг стукнуло сильнее — я не знала почему. Может, потому что он назвал меня просто по имени. Без «госпожи», без «Хранительницы».

— Я слушаю, — сказала я.

Он выдохнул, провёл ладонью по лицу — жест усталого человека, который наконец решился.

— Я прибыл в Арсам не просто так. Не для того, чтобы скрываться, и не для того, чтобы просто ошиваться рядом с тобой. Я пришёл, потому что мне нужна помощь. Твоя помощь.

Он помолчал. Я видела, как дрогнули его пальцы на колене, он сжал их в кулак и тут же разжал.

— Мой отец сидит на троне Луны уже тридцать лет. Он развязал три войны, казнил сотни невинных, продал наши земли… — Дэрек осёкся, и я увидела, как что-то тёмное промелькнуло в его глазах. Боль. — Я не могу пока рассказать всего. Просто не могу. Но поверь мне: он виновен. И он должен ответить.

Он поднял на меня глаза. В закатном свете они казались почти золотыми.

— Я хочу занять трон Тулейхии. Я хочу свергнуть его. Но один я не справлюсь — у него гвардия, совет, союзники, которые боятся его до дрожи. Мне нужна армия.

— Армия, — повторила я.

— Да. И я знаю, где её взять. — Он чуть подался вперёд. — Младший сын королевы. Кейран. Он не такой, как мать. Он точно не хочет войны. Если мы посадим его на трон Солнца... если ты поможешь мне посадить его, у нас будет союзник. С армией, с ресурсами, с выходом к границам Луны. Тогда я смогу войти в Тулейхию. Тогда у меня будет шанс.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Вокруг шумело море, кричали чайки, где-то в порту перекрикивались матросы, заканчивающие дневную работу. А здесь, на песке, сидел принц-бастард и просил меня о таком. О помощи. О союзе. О доверии.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросила я тихо. — Почему именно сейчас?

Он грустно усмехнулся.

— Потому что ты единственная, кто может отказаться. И единственная, кто может согласиться. Все остальные либо боятся меня, либо ненавидят, либо хотят использовать. А ты… — он запнулся. — Ты смотришь на меня так, будто я просто человек. Без титула, без имени, без всего. И если я хочу, чтобы ты пошла за мной, я должен быть с тобой честным. Хотя бы в этом.

Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Осторожно. Едва касаясь. Его пальцы были тёплыми и шершавыми. Пальцы воина. Или грузчика, который с утра таскал ящики с фруктами.

Я не отдёрнула руку. Просто сидела и чувствовала это прикосновение, почти невесомое, как крыло бабочки.

— Дэрек, — сказала я, глядя на наши руки. — Ты просишь меня помочь начать войну.

— Я прошу тебя закончить её. Ту, что идёт уже много лет. Ту, что убила твоих братьев. Ту, что убьёт ещё тысячи, если ничего не сделать.

Он был прав. Я знала, что он прав. Но где-то внутри меня звенел тонкий, противный голосок: он использует тебя. Как все. Как всегда.

— Что будет, когда ты сядешь на трон? — спросила я, поднимая глаза. — Что будет со мной? С Нижним городом?

Он не отвёл взгляд.

— Всё, что захочешь. Я не собираюсь править тобой, Иса. Я не собираюсь делать Арсам провинцией Луны или чем-то ещё. Я вообще не собираюсь лезть в дела Солнца. Ты останешься там, где ты есть. Но если ты захочешь… — он запнулся, — если ты захочешь быть рядом — я не буду тебя останавливать. И не буду заставлять.

Он медленно убрал руку. Взял свой бокал, сделал глоток.

— Я знаю, что прошу слишком многого, — сказал он, глядя на море. — Я знаю, что у тебя нет причин мне верить. Я чужой. Бастард.

Я молчала. Ветер играл с моими косами, бросал пряди на лицо. Закат почти угас, и теперь только узкая алая полоса на горизонте напоминала о том, что солнце вообще здесь было.

Я думала об отце. О братьях, которые ушли на войну и не вернулись. О матери, которая умерла, увидев их тела. О сестре. О королеве, которая смеётся надо мной из своего дворца. О костях на стене. О кольце в моём кармане.

И о человеке, который сидел напротив меня на песке и ждал ответа.

— Ты говоришь, твой отец виновен, — сказала я наконец. — В чём еще?

Он покачал головой.

— Пока не могу сказать. Прости. Но когда мы войдём в Тулейхию — ты узнаешь. Обещаю.

Я долго смотрела на него. Он не отводил глаз. Не ёрзал. Не пытался убеждать меня словами — просто ждал.

— Ты невыносим, — сказала я.

— Ты уже говорила.

— Потому что это правда.

Он чуть улыбнулся — той самой улыбкой, которую я видела всего несколько раз.

— Это значит «да» или «я подумаю»?

— Это значит «я подумаю». — Я взяла с пледа персик, подбросила в руке. — Но ужин хороший. И закат. И вообще.

Я откусила персик. Сок потёк по подбородку, и я вытерла его рукавом. Дэрек смотрел на меня, и в его взгляде было что-то теплое.

— Если я соглашусь, — сказала я, дожёвывая, — ты должен пообещать мне одну вещь.

— Какую?

— Ты не будешь меня обманывать. Никогда. Ни в чём. Я устала от предателей, Дэрек. В моём доме их и так слишком много.

Он медленно кивнул.

— Обещаю.

— Тогда, может быть, я помогу тебе. Может быть.

Он ничего не ответил. Просто взял свой бокал и молча чокнулся с моим — я даже не заметила, когда снова взяла его в руку. Стекло звякнуло тихо и чисто.

Над морем зажглась первая звезда. Где-то в порту зажглись огни кораблей. Волны всё так же накатывали на песок — ритмично, вечно, не зная ни войн, ни предательств, ни обещаний.

Мы доели утку. Допили вино. Я лежала на пледе, подложив руку под голову, и смотрела в небо. Дэрек сидел рядом, скрестив ноги, и вертел в пальцах пустой бокал. Молчание между нами было уже не напряжённым — уютным.

— Можно спросить? — сказал он наконец.

— Ну давай.

Он помолчал, подбирая слова.

— Джо. Вы ведь были вместе довольно долго. Как ты справляешься?

Я повернула голову и посмотрела на него. Он не смотрел на меня — всё так же вертел бокал, но пальцы вдруг замерли.

— Не так уж долго, — ответила я. — Два года. Но знаю я его давно. Он появился в моей жизни, когда мне было пятнадцать. К тому времени я уже потеряла всех — отца, мать, братьев, сестру. Осталась одна. А потом меня подобрал Крис. И Джо был там же — сын одного из его союзников, мальчишка, которого приставили меня охранять. Смешной, дерзкий, ничего не боялся. Мы быстро стали друзьями. А спустя годы дружба переросла во что-то ещё.

Я замолчала. Дэрек ждал.

— Я думала, что это любовь. Он был со мной, когда не стало Криса. Помогал тянуть Ярус. Мы почти жили как семья. И я считала — вот оно. Тихое, спокойное. Я думала, что любовь такой и должна быть. А потом поняла, что ошибалась.

— Когда? — тихо спросил он.

Я посмотрела на свои руки.

— Кое-что произошло в доме удовольствий. Я следила за наследным принцем — он встречался там с каким-то человеком. С бастардом, как он его назвал. Тот человек угрожал ему — говорил, что уничтожит город, если принц не согласится на его условия. Я стояла за дверью и слушала. Собиралась уже вмешаться. И тут Джо схватил меня, втолкнул в соседнюю комнату…

Я осеклась.

Тот человек за дверью. Принц назвал его бастардом. И он говорил с ним жёстко, холодно. Угрожал. Требовал. Держался как равный.

Я медленно подняла голову и посмотрела на Дэрека. На его лицо, освещённое закатным солнцем. На шрам над бровью. На линию подбородка. На пальцы, замершие на бокале.

— Что? — спросил он, заметив мой взгляд.

— Дэрек, — прошептала я. — Тот бастард в доме удовольствий, который угрожал наследному принцу. Который говорил, что уничтожит город. Это был ты?

Он замер. Даже дыхание остановилось, как мне показалось.

— Что? — повторил он странным тоном.

— Там, за дверью. Ты спорил с наследным принцем, сказал ему: «Вернись через три дня с ответом, который меня устроит». Я слышала тебя. Я стояла за дверью и слушала твой голос.

Он молчал. Потом медленно поставил бокал на песок.

— Ты была там?

— Да. Я слышала обрывки разговора. А потом Джо вытащил меня, и я… — Я коснулась горла. — И я так и не узнала, что ты требовал у принца.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. И в его глазах я видела то же, что чувствовала сама: шок. Медленный, тяжёлый, как волна, которая накрывает с головой.

— Я не знал, — сказал он. — Клянусь, я не знал, что ты была там. Я впервые увидел тебя на плахе. Когда тебя вывели в цепях, и ты стояла с прямой спиной, а палач зачитывал приговор. Вот тогда. Впервые.

— Я знаю. Ты не мог знать. Но я слышала тебя. Ты был в трёх шагах от меня, а я даже не знала твоего имени.

Он провёл ладонью по лицу. Пальцы чуть дрожали — я никогда не видела, чтобы у него дрожали пальцы.

— Та ночь, — сказал он. — Я пришёл к принцу, потому что мне нужен был доступ ко двору. Я блефовал. Угрожал ему документами, которых у меня не было. Если бы он согласился, я бы, наверное, уже сидел в совете. А он отказал. И я остался ни с чем. А потом я вышел, увидел Джо и…

Он осёкся.

— И что?

— И всё изменилось. Джо сказал, что ты в беде, и мы решили действовать. А на утро… Я смотрел, как тебя выводят. Ты была связана, но держалась так, будто это ты их судишь, а не они тебя. И я подумал: вот человек, ради которого стоит остаться. Вот человек, ради которого стоит бороться. Я не знал, кто ты. Я просто вытащил тебя. А потом ты открыла глаза и сказала… что ты там сказала?

— «Какого хрена», — прошептала я.

— Да. «Какого хрена». — Он усмехнулся — коротко, выдохом. — И я понял, что пропал.

Мы сидели на берегу, и волны накатывали на песок. Звёзды бледнели. Где-то далеко, за горизонтом, уже занимался рассвет.

— Мы были в одном здании, — сказала я. — В одно и то же время. Ты спорил с принцем, а я задыхалась в коридоре от рук человека, которого считала своей любовью. И мы не знали друг друга. А теперь…

— А теперь мы здесь, — закончил он.

Он помолчал. Потом вдруг сказал совершенно серьёзно:

— Хочешь, я убью Джо?

Я уставилась на него, а потом засмеялась в голос, запрокинув голову. Смех получился хрипловатый, сдавленный, будто я разучилась смеяться за эти недели и теперь вспоминала, как это делается.

— Ты серьёзно? — выдавила я сквозь смех.

— Абсолютно. — Его глаза оставались серьёзными, но уголок губ уже подрагивал. — Одно твоё слово, и он исчезнет.

Я снова засмеялась, уже тише, свободнее. Отсмеявшись, покачала головой:

— Нет. Не надо. Он всё ещё полезен. Стоит быть ему благодарной хотя бы за то, сколько лет он мне помогал.

— Жаль. — Он вздохнул, но глаза уже смеялись. — А я уже представил, как это будет.

— Ты кровожадный человек, Фойверс.

— Я просто не люблю, когда кого-то душат. Особенно тебя. А вот если бы Джо этого не сделал, не оставил тебе такую травму, я бы применил такой интимный прием. Однажды.

Я перестала смеяться. Он смотрел на меня, и в его взгляде больше не было шутки. Только тепло. Только что-то глубокое, тёмное, как море перед рассветом.

Он потянулся ко мне. Медленно, очень медленно, давая время отстраниться. Его пальцы коснулись моего подбородка — легко, едва ощутимо. Я не отодвинулась.

— Ты очень самоуверенный, — прошептала я. — Очень наглый. Очень бесячий.

— Продолжай, — прошептал он в ответ, и его дыхание коснулось моих губ.

— Ты спас мне жизнь и даже не дал возможности вернуть долг, а это бесит меня больше всего. Ты притащил в мой город целый корабль фруктов и заставил половину Яруса в себя влюбиться. Ты ходишь в мятых сапогах, но при этом у тебя есть деньги содержать армию. Ты разбрасываешь вещи по всей квартире. Ты храпишь во сне. Ты даже яичницу нормальную пожарить не можешь — вчера сжёг, я видела. Ты — лунный принц с кучей врагов, с тайнами, которых не рассказываешь. Ты — худшее, что могло со мной случиться.

— Ещё что-нибудь? — Его губы уже почти касались моих.

— Да. Ты меня раздражаешь.

И тогда он поцеловал меня.

Очень нежно поцеловал. Так, будто пробовал на вкус что-то хрупкое, что можно спугнуть одним неверным движением. Его губы были тёплыми и чуть солёными от морского ветра. Ладонь скользнула с подбородка на щёку, большой палец погладил скулу — осторожно, почти благоговейно.

Я закрыла глаза. Внутри что-то дрогнуло и отпустило одновременно — как струна, которую слишком долго держали в натяжении. Море шумело. Ветер трогал мои косы. Его губы двигались мягко, неторопливо, и от этой неторопливости у меня кружилась голова сильнее, чем от вина.

А потом внутри что-то щёлкнуло.

Я отдёрнулась. Резко, как от ожога. Мои пальцы, которые только что сжимали его запястье, разжались и оттолкнули его плечо, чтобы между нами появилось расстояние.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, нет, нет.

Дэрек замер. Его руки всё ещё были наполовину протянуты ко мне. В глазах —непонимание.

— Иса?

— Не смотри на меня так. — Я отодвинулась ещё дальше, упёрлась ладонями в плед, будто искала опору. — Не смотри на меня так, будто я сейчас растаю и скажу «да, мы вместе, да, я твоя». Я не твоя. Я вообще ничья. И это, — я ткнула пальцем в пространство между нами, — это была ошибка.

— Ошибка, — повторил он. Голос был ровный, но я слышала, как он старается его таким удержать.

— Да. Ошибка. Мы сидим тут, ты рассказываешь мне про отца, про трон, про всё, и я забываю, зачем мы вообще здесь. Я забываю, что послезавтра бал. Что кто-то вывесил кости на стене. Что у меня в доме предатель. А ты сидишь тут и смотришь на меня так, будто нет ничего важнее, чем этот закат, и я…

Я осеклась. Перевела дыхание. В груди бушевало — не пламя, а что-то другое. Страх? Да. Страх. Я боялась. Не его — себя.

— Ты заставляешь меня чувствовать, — сказала я тише. — А я не хочу чувствовать. Не сейчас. Не так.

Он молчал. Потом медленно опустил руки на колени. Не пытался приблизиться. Не пытался спорить. Просто сидел и смотрел на меня — без осуждения, без злости.

— Я не заставляю тебя, — сказал он. — Я просто здесь.

— Вот именно! — Я вскочила. Теперь я стояла над ним, сжимая кулаки, и ветер трепал мои косы, бросал пряди в лицо. — Ты здесь! Ты появился неделю назад, спас меня, притащил фрукты, приготовил ужин, расстелил плед, и думаешь, что теперь мы вместе? Что я забуду всё, что было до тебя, и упаду в твои объятия?

— Я так не думаю.

— Нет, думаешь! Ты смотришь на меня вот так, — я махнула рукой, — и ждёшь, что я сейчас кивну и всё станет просто. А просто не будет! Со мной никогда не бывает просто!

Он поднялся. Медленно, без резких движений, как встают рядом с испуганным зверем.

— Иса, — сказал он спокойно, — я ничего не жду. Я сказал, что ты мне нравишься. Ты сказала, что я тебе нравлюсь. Вот и всё. Это не договор. Не сделка. Не план. Просто факт. И если тебе нужно, чтобы я отошёл, — я отойду.

— Я такого не говорила! Отойди! — выкрикнула я.

Он кивнул. Взял с пледа свой бокал, допил остатки вина и сделал шаг назад.

— Хорошо.

Я уставилась на него. Он стоял в нескольких шагах — спокойный, расслабленный, будто ничего не произошло. И от этого мне хотелось то ли запустить в него бокалом, то ли засмеяться. То ли и то и другое сразу.

— Ты невозможный, — сказала я.

— Ты повторяешься.

— Потому что это правда!

Я села обратно на плед. Скрестила руки на груди. Злая. На него, на себя, на всё.

Он сел напротив, на расстоянии вытянутой руки.

— Ты специально это делаешь? — спросила я.

— Что именно?

— Сидишь с таким видом, будто тебе всё равно.

— Мне не всё равно. Просто я не хочу на тебя давить. Если тебе нужно орать — ори. Если нужно, чтобы я ушёл, я уйду. Если нужно, чтобы я сидел и молчал, я буду сидеть и молчать.

— И долго ты так будешь?

— Сколько потребуется.

Я замолчала. Ветер шумел в кронах кипарисов. Звёзды бледнели. Море дышало где-то в темноте. А я сидела на пледе напротив принца-бастарда и понимала: он действительно никуда не уйдёт.

— Дэрек, — сказала я, когда молчание стало слишком долгим.

— Да?

— Я не готова к тому, что ты ждёшь. Я не знаю, когда буду готова. Может, никогда.

— Я знаю.

— И ты всё равно будешь сидеть и молчать?

Он поднял на меня глаза. В них не было ни обиды, ни разочарования. Только тепло. Только что-то очень спокойное и очень упрямое.

— Я буду сидеть и молчать, — сказал он. — А когда ты будешь готова — скажешь. Или не скажешь. В любом случае я здесь.

Я фыркнула.

— Ты ненормальный.

— Знаю. Ты уже говорила.

Я помолчала. Потом протянула руку и взяла его ладонь. Просто взяла. Без слов. Без объяснений.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— За что?

— За то, что не ушёл.

Глава 14

Утро наступило тихо и серо. Небо над Арсамом затянуло лёгкой дымкой, смягчившей очертания крыш, и воздух пах солью, мокрым камнем и апельсинами. Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок. В голове было пусто и легко — как после долгого сна без сновидений.

А потом я вспомнила вчерашний вечер.

Закат. Плед на песке. Утка. Вино. Его голос. Его пальцы на моём подбородке. Его губы.

Я резко села на кровати и прижала ладони к щекам. Они горели. Щёки горели! Я — Иса Ревейн, глава Нижнего города, женщина, которая убивала своих врагов, стояла на эшафоте с прямой спиной, — сидела на кровати и краснела, как девчонка перед первым балом.

— Да чтоб тебя, Фойверс, — прошептала я и откинула одеяло.

Внизу что-то гремело. Я натянула брюки, рубашку, кое-как заплела волосы и спустилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Запах апельсинов становился всё гуще.

На кухне, спиной ко мне, стоял Дэрек. В мятых брюках, в расстёгнутой рубашке, босиком. Он колдовал над сковородой, и оттуда доносилось аппетитное шипение. Рядом на столе уже стояла тарелка с нарезанными фруктами и два стакана с соком.

— Ты снова режешь апельсины в такую рань? — спросила я, опираясь плечом о косяк.

— Уже восемь. — Он обернулся, и улыбка накрыла его губы. — Ты проспала.

— Я никогда не просыпаю.

— Значит, вчера был хороший вечер.

Я фыркнула и села за стол. Он поставил передо мной тарелку — яичница с зеленью, ломтик поджаренного хлеба, несколько долек апельсина. Сам сел напротив и принялся за свою порцию.

— Ты не сжёг яичницу, — заметила я.

— Я учился. Это пятая попытка.

Я хмыкнула и отправила в рот кусок хлеба. Мы ели молча, но молчание это было не напряжённым — уютным. Домашним.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, что послезавтра бал. О том, что Джо нужно передать план восточного крыла. О том, что я так и не знаю, кто предатель. О том, что…

— Иса. — Он перебил меня мягко. — Ты перечисляешь дела. Я спросил, о чём ты думаешь.

Я замолчала. Посмотрела на него: на ямочку над ключицей, выглядывавшую из-под расстёгнутого ворота, на пальцы, державшие вилку, на шрам над бровью.

— О вчерашнем вечере, — сказала я честно.

— И что именно?

— Что он был хороший.

Он улыбнулся. Ничего не ответил. Просто продолжил есть, но свободной рукой накрыл мою ладонь на столе. Легко. Мимолётно. И убрал.

Дверь распахнулась.

Я обернулась. На пороге кухни стоял Джо. В руке — свёрнутый пергамент, на плече — дорожная пыль, будто он только что вернулся из дальнего квартала. Он замер, глядя на нас. На Дэрека, который сидел напротив меня с расстёгнутой рубашкой и домашним видом.

— Доброе утро, — сказал Джо. Голос был ровный, но я слишком хорошо его знала. Он был напряжён.

— Доброе, — ответила я, отодвигая тарелку. — Что там у тебя?

Он пересёк кухню и положил пергамент на стол рядом с моей рукой.

— Отчёт по порту. Три судна из Тулейхии встали на якорь вчера ночью. Груз — ткани и пряности. Капитан говорит, что у них разрешение от члена совета.

— От члена совета? — переспросила я, разворачивая пергамент.

— Да. Подписано лично принцем Фойверсом.

Я подняла глаза на Дэрека. Он даже бровью не повёл.

— Ты подписал разрешение на ввоз товаров из Тулейхии?

— Да. Вчера утром. До того, как мы… — Он сделал паузу. — До того, как мы ушли ужинать.