Пока у мира есть мы

Джулиан моргнул.

— Вы хотите, чтобы я следил за Дэреком? За тем, кто спас вас от казни? Кто привёз фрукты?

— Джул.

Он осёкся.

— Ты можешь это сделать или нет?

— Могу. — Он кивнул, но в глазах было сомнение. — Просто… можно спросить?

— Спрашивай.

— Почему? Что он сделал?

Я смотрела на море. На серые волны, на белые барашки пены, на чаек, которые кружили над рыбным прилавком. Что он сделал? Спас меня. Накормил. Рассмешил. Поцеловал. Сказал, что думал, будто мы вместе.

Слишком хорошо.

— Ничего, — сказала я. — Просто присмотри за ним. Мне нужно знать, что он не играет против меня. Если он тот, за кого себя выдаёт, — ты не найдёшь ничего, и мы оба будем спать спокойно. Если нет…

— Если нет?

— Тогда я буду готова.

Джулиан помолчал. Потом отложил сеть и вытер руки о штаны.

— Я начну сегодня же. Есть пара ребят в порту, которые должны мне услугу. Они могут смотреть за кораблями. А я возьму на себя город.

— Спасибо.

— Госпожа… — Он замялся. — Я не лезу в ваши дела. Но вы выглядите так, будто вам больно.

Я встала. Поправила нож на поясе.

— Мне не больно, Джул. Я просто не хочу, чтобы мне сделали больно. Разница есть.

Он кивнул, но в глазах всё ещё была тревога. Я развернулась и зашагала обратно в город. Ветер трепал мои волосы, солнце поднималось над крышами, где-то вдали гремела телега. Всё было как обычно. Всё было под контролем.

Я вернулась в штаб затемно. Ноги гудели — после порта я прошла через весь Нижний город, проверила посты у восточных ворот, заглянула к оружейнику и перекинулась парой слов с Марой. Обычный день. Обычные дела. Рутина, которая помогала не думать.

В штабе было тихо. Шелли возилась наверху, Дэрек, судя по закрытой двери, сидел у себя. Я прошла мимо его комнаты, не замедляя шага, спустилась в главный зал, налила себе чаю — холодного, утреннего — и села за стол. На столе всё ещё лежала карта порта. Та самая, которую я держала вверх ногами. Я усмехнулась, перевернула её правильно и задумалась.

Исаак. Он обещал копать под Джо. Прошло уже два дня — достаточно, чтобы что-то найти. Или сделать вид, что искал.

Я не подозревала Исаака напрямую. Но я не доверяла никому — после той ночи это стало моим единственным правилом. Если Исаак — предатель, то сейчас он в идеальном положении: я сама дала ему задание, сама направила его по ложному следу, сама жду от него результатов. Если он играет против меня, он должен быть доволен. А довольный человек совершает ошибки.

Я допила чай, накинула плащ и вышла.

Квартира Исаака встретила меня тем же запахом — бумага, воск, старый чай. Он открыл дверь почти сразу, будто ждал кого-то. Домашняя рубашка, перо за ухом, на столе — раскрытые тетради. Всё как в прошлый раз. Кроме одного: сегодня на столе лежала ещё и карта. Не порта — Верхнего города. С пометками.

— Иса, — он чуть склонил голову. — Проходи. Я как раз собирался идти к тебе.

— Правда? — Я скинула плащ и села на стул, не дожидаясь приглашения. — Что-то нашёл?

Он закрыл дверь, прошёл к столу и сел напротив. Движения были спокойные, размеренные — как всегда. Но я заметила, что он не убрал карту Верхнего города. И не предложил чаю. Обычно он предлагал чай.

— Нашёл, — сказал он. — Но не то, что ты ожидаешь.

— Я ничего не ожидаю, Исаак. Просто докладывай.

Он взял со стола лист — исписанный его мелким, убористым почерком — и протянул мне.

— Я проверил всех ростовщиков, с которыми Джо мог иметь дело. Всех менял, всех капитанов в порту, всех скупщиков краденого в Нижнем Ярусе. Никто не получал крупных сумм на его имя. Никто не видел его с людьми из Верхнего города. Его долги — а они у него есть — покрываются из его жалованья, которое ты ему платишь. Он чист.

Я пробежала глазами по списку. Имена, даты, суммы. Всё подробно, всё аккуратно — в стиле Исаака.

— Ты уверен?

— Настолько, насколько можно быть уверенным в таком деле. Если Джо и работает на кого-то, то не через деньги. Возможно, его шантажируют. Возможно, ему что-то пообещали. Но следов я не нашёл.

Я отложила лист и посмотрела на него.

— Ты хорошо поработал.

— Это моя работа.

— И всё же. — Я взяла со стола его тетрадь — ту, что лежала раскрытой, — и машинально пролистнула. — Спасибо.

Я вышла. Дверь закрылась за мной, и я снова оказалась в прохладном полумраке переулка. Некоторое время я просто стояла, прислонившись спиной к стене, и смотрела, как дрожит свет фонаря на мокром булыжнике.

Исаак был спокоен. Слишком спокоен. Он говорил правильные вещи, задавал правильные вопросы, предлагал правильных подозреваемых. Но что-то было не так. Не в его словах — в том, чего он не сказал. В том, как быстро он переключился с Джо на Шелли. В том, как не спросил про бал.

Я не могла бы объяснить это на совете. Не могла бы предъявить ему обвинение. У меня не было улик — только холодок в груди, который появлялся каждый раз, когда я выходила из его квартиры. И этого было недостаточно.

Но достаточно, чтобы не доверять.

Я поправила плащ и зашагала прочь из переулка. Ноги сами понесли меня не к штабу, не к порту, а в другую сторону — туда, где заканчивались жилые кварталы и начиналось старое кладбище. Туда, где я не была уже несколько месяцев.

К могиле Криса Кастерна.

Кладбище встретило меня тишиной. Здесь не горели фонари, не кричали матросы, не скрипели телеги. Только ветер гулял между надгробий, да старые кипарисы шумели кронами, заслоняя звёзды.

Я знала дорогу наизусть. Третий ряд от восточной стены, пятая могила. Скромная плита из серого камня, без ангелов и гербов — Крис не любил пафоса. Он говорил: «Могила должна быть такой, чтобы человек мог спокойно лежать, а не краснеть перед соседями за то, что его семья потратила лишние деньги».

Я остановилась у плиты и долго смотрела на высеченное имя.

КРИС КАСТЕРН.

И ниже — две даты. Рождение. Смерть. Вся жизнь — в прочерке между ними.

— Привет, старик, — сказала я.

Ветер тронул мои волосы. Я села прямо на траву — сырую, холодную — и обхватила колени руками. Здесь, среди мёртвых, было почему-то спокойнее, чем среди живых. Мёртвые не предают.

Я сорвала травинку, покрутила в пальцах.

— У меня бардак, Крис. Полный. Я не знаю, кто предатель. Не знаю, кому верить. Твой старый друг Исаак ведёт себя так, будто что-то скрывает. Джо меня чуть не задушил, но всё ещё работает на меня. Шелли слишком много спрашивает. А Дэрек… — я хмыкнула, — а Дэрек — бастард Луны, который спас меня от казни, а теперь говорит, что думал, будто мы вместе.

Я замолчала. Ветер шумел в кронах кипарисов. Где-то далеко, в порту, гудок корабля разрезал ночь — низкий, протяжный.

— Ты бы, наверное, сказал: «Иса, ты слишком много думаешь. Действуй». Ты всегда так говорил. — Я усмехнулась. — А ещё ты сказал бы, что я дура, если сомневаюсь в человеке, который спас мне жизнь. Но ты не знаешь, Крис. Ты не знаешь, каково это — когда кто-то вывешивает кости на стене и заставляет тебя думать, будто бы они принадлежат отцу. Когда кто-то надевает его кольцо на мёртвый палец. Когда ты смотришь на каждого и думаешь: ты? Или ты? Или ты?

Я отбросила травинку.

— Я устала. Я хочу просто делать свою работу. Защищать Ярус. Держать порядок. А вместо этого я играю в шпионские игры и собираюсь на бал, куда меня не звали. — Я помолчала. — Ты бы мной гордился. Или покрутил пальцем у виска. Одно из двух.

Могила молчала.

Я просидела так ещё какое-то время — просто глядя на плиту, на даты, на мох, который пророс в трещинах камня. Думала о том, как Крис учил меня держать нож. Как кричал, когда я ошибалась. Как обнимал, когда у меня что-то получалось — редко, очень редко, но он обнимал. Он был единственным отцом, которого я знала. Не по крови — по сути.

— Я найду его, — сказала я наконец. — Того, кто это сделал. Кто вывесил кости. Кто хотел меня сломать. Я найду его, и он пожалеет. Обещаю.

Я встала. Отряхнула траву с брюк. Коснулась ладонью холодного камня — коротко, почти невесомо.

— Спасибо, что выслушал. В следующий раз принесу табак. Твой любимый, с мятой.

Я развернулась и пошла обратно — через тёмное кладбище, через спящие кварталы, через город, который всё ещё был моим, несмотря ни на что. На душе было странно — не легче, но спокойнее. Будто я сбросила часть груза, оставила его там, у могильной плиты, и теперь могла дышать.

В штаб я вернулась глубокой ночью. Свет в комнате Дэрека всё ещё горел. Я остановилась у его двери. Подняла руку, чтобы постучать. Опустила.

Завтра. Всё завтра.

Я поднялась к себе, скинула сапоги, рухнула в кровать и впервые за несколько дней уснула без снов.

Утро после могилы Криса выдалось ясным и холодным. Я проснулась рано — сказалась привычка, — полежала немного, глядя в потолок, а потом села и достала из-под подушки кольцо. Копию. Ту самую, что висела на чужой кости.

В утреннем свете оно выглядело почти как настоящее. Три скрещённых клинка, фамильная гравировка Ревейнов. Я покрутила его в пальцах. Кто-то держал это кольцо в руках. Кто-то заказал его. Кто-то заплатил за работу. И этот кто-то знал, что оригинал лежит на пальце моего мёртвого отца.

Я оделась быстро, сунула копию в карман и вышла из штаба, ни с кем не попрощавшись. Сегодня бал. Но до бала у меня было одно дело.

Верхний город встретил меня тишиной. Здесь не кричали матросы, не громыхали телеги, не пахло рыбой и дымом кузниц. Вместо этого — чистые мостовые, ухоженные фасады, цветы в каменных вазонах. Чужой мир. Но сегодня я шла сюда не как чужая. Сегодня я шла по следу.

Ювелирная мастерская мастера Олдрика располагалась в переулке за старой ратушей — я помнила это место с детства. Отец приводил меня сюда, когда мне было лет семь. «Смотри, Иса, — говорил он, — этот человек делает вещи, которые переживут нас обоих». Мастер Олдрик тогда казался мне древним, как скалы. Сейчас, наверное, он был просто седым.

Дверь мастерской была открыта. Над порогом висела выцветшая вывеска с изображением серебряного кольца. Внутри пахло металлом, полировочной пастой и чем-то сладким — кажется, лаком. За прилавком, сгорбившись над лупой, сидел старик.

— Мастер Олдрик? — спросила я.

Он поднял голову. Под густыми седыми бровями блеснули глаза — живые, цепкие, совсем не старческие.

— Иса Ревейн, — сказал он. — Надо же. Сколько лет прошло? Ты была вот такого роста, когда твой отец в последний раз приводил тебя сюда.

— Я выросла.

— Вижу. — Он отложил лупу и выпрямился. — Что привело тебя, девочка?

Я достала из кармана копию и положила на прилавок.

— Это.

Старик взял кольцо. Повертел в пальцах, поднёс к свету, прищурился. Потом достал лупу, вгляделся в гравировку. Прошла минута. Другая.

— Это не моё, — сказал он наконец. — Но работа хорошая. Очень хорошая. Почти неотличимая от моего. Я делал оригинал. — Он поднял на меня глаза. — Тридцать лет назад, для твоего отца. Он заказал его за месяц до свадьбы с твоей матерью. Сказал: «Олдрик, сделай так, чтобы оно выглядело как наследие, а не как побрякушка». Я сделал. Три скрещённых клинка — герб Ревейнов. Я хорошо помню эту работу.

Я сглотнула.

— А это, — я указала на копию на прилавке, — кто мог сделать?

Старик помолчал. Потом подошёл к старому бюро у стены, выдвинул ящик и достал оттуда сложенный пергамент.

— Месяц назад я получил письмо, — сказал он. — Без подписи. Без обратного адреса. Просто конверт с моим именем. Внутри было предложение: сделать копию фамильного перстня Ревейнов. За очень, очень хорошие деньги.

— И вы отказали.

— Я отказал. — Олдрик протянул мне пергамент. — Потому что помнил твоего отца. И потому что понял: тот, кто просит сделать копию тайно, без имени, — он не желает Ревейнам добра.

Я развернула письмо. Бумага хорошая, плотная — такую продают в Верхнем городе. Почерк ровный, без наклона, почти печатный. Ни подписи, ни печати, ни намёка на отправителя.

— И что вы ответили?

— Ничего. Просто не ответил. А пару дней назад услышал, что кто-то разорил могилу твоего отца. — Он покачал головой. — Я боялся, что ты придёшь. И боялся, что не придёшь.

Я сложила письмо и убрала в карман.

— Мастер Олдрик, вы сказали — работа хорошая. Почти неотличимая от вашей. Кто ещё в этом городе мог сделать такую?

Старик помолчал. Потом вздохнул — тяжело, неохотно.

— Только один человек, — сказал он. — Королевский мастер над ювелирными изделиями. Эдмунд Вейл. Он работает во дворце. Делает украшения для королевы, для принцев, для всего двора. У него есть доступ к инструментам, к материалам, к архивным записям. Если кто-то и мог повторить мою работу — это он.

Я смотрела на него. В голове медленно, как пазл, складывалась картина.

— Королевский мастер, — повторила я.

— Да. Но пойми, девочка: если это действительно он, то за ним стоит кто-то ещё. Эдмунд Вейл не стал бы делать копию по своей воле. Ему должны были приказать.

— Я знаю, — сказала я. — Спасибо, мастер Олдрик.

— Будь осторожна. — Старик посмотрел на меня серьёзно. — Твой отец был хорошим человеком. Мне не хотелось бы делать кольцо и для тебя.

— Не придётся.

В штабе было тихо и пусто — то ли все разошлись по делам, то ли избегали меня после вчерашнего. Я не стала проверять. Поднялась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, толкнула дверь спальни и замерла на пороге.

На кровати лежала посылка.

Большая коробка, перевязанная лентой — не яркой, а строгой, чёрной, с единственной серебряной нитью. Рядом — коробка поменьше. Я медленно подошла, коснулась крышки. От неё пахло тканью, свежим шёлком и чем-то ещё — кажется, лавандой. Нэнс всегда клала лаванду в свои заказы. Говорила, что это от моли. Я думала — просто любила запах.

Я открыла первую коробку.

Платье лежало в тонкой бумаге, как драгоценность. Чёрный шёлк, алая подкладка — именно такая, как я рисовала. Лиф, открытые плечи, узкая талия, юбка, расширяющаяся книзу. Строчки были ровными, бусины — матовыми, без блеска, ткань струилась под пальцами, как вода. Нэнс превзошла саму себя.

Я открыла вторую коробку. Туфли. Чёрные, на низком широком каблуке — такие, в которых можно и танцевать, и бежать, и, если понадобится, ударить кого-нибудь в челюсть. Я усмехнулась. Она поняла меня без слов.

Внизу хлопнула дверь. Чьи-то шаги — тяжёлые, уверенные — пересекли главный зал и остановились у лестницы. Дэрек. Я узнала его шаги уже безошибочно.

— Иса? Ты здесь?

— Здесь! — крикнула я, не оборачиваясь. — Собираюсь.

— Уже?

Я бросила взгляд на часы. Действительно. День пролетел незаметно: мастер Олдрик, письмо, дорога обратно, мысли, которые крутились в голове, как бесконечная карусель. До бала оставалось два часа.

— Уже, — повторила я.

Шаги удалились — он, кажется, пошёл к себе. Я осталась стоять над платьем, и вдруг меня накрыло. Не страх — что-то другое. Осознание. Сегодня. Через два часа. Мы войдём в тронный зал, и обратной дороги не будет. Либо мы выиграем, либо…

Либо нет.

Я встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Нет времени на сомнения. Я стянула рубашку, шагнула к умывальнику и начала собираться.

Вода была холодной — отлично. Я умылась, расчесала волосы, заплела их не в косы, а в сложную причёску, которую когда-то показывала мне мать. Низкий узел на затылке, несколько прядей выпущены у лица. Строго и женственно. Потом — платье. Я надела его медленно, привыкая к ощущению шёлка на коже. Застегнула крючки на спине — Нэнс сделала их так, чтобы можно было справиться без посторонней помощи, и я мысленно поблагодарила её за это.

Туфли сели идеально. Я встала перед зеркалом и замерла.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Высокая, прямая, с бледным лицом и алыми губами. Чёрный шёлк облегал фигуру, как доспех. Фамильный перстень — настоящий, не копия — блестел на пальце. Я сжала его и почувствовала, как холод металла отрезвляет. Отец бы мной гордился. Или сказал бы, что я слишком дерзкая. Одно из двух. Скорее всего — и то и другое.

Теперь — плащ. Тяжёлый, чёрный, с глубоким капюшоном. Я накинула его поверх платья и застегнула пряжку у горла. Плащ скрывал всё — шёлк, золотые цепочки, алую подкладку, открытые плечи. В зеркале теперь стояла просто фигура в чёрном. Никто не узнает, что под ним, пока я сама не решу показать.

В дверь постучали.

— Войди.

Дэрек шагнул в комнату — и остановился. Просто замер на пороге. На нём был тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой по вороту, брюки, заправленные в высокие сапоги — начищенные, между прочим, — и белая рубашка без единой складки. Волосы уложены. Шрам над бровью — единственное, что напоминало о том, что этот человек не родился во дворце.

Он смотрел на меня. Я — на него. Он видел только плащ.

— Ну? — не выдержала я. — Что скажешь?

— Скажу, что плащ тебе идёт.

Я усмехнулась. Он не знал. Не видел. И это было правильно.

— Ты тоже ничего. Сапоги начистил.

— Ты заметила.

Он протянул мне руку — открытую ладонь вверх.

— Готова?

Я взяла его руку. Пальцы были тёплыми, сухими, надёжными.

— Готова.

Мы спустились по лестнице. В главном зале нас ждали: Шелли, Мара, Стеф, Исаак и Джо. Все пятеро стояли полукругом, и на их лицах было одно и то же выражение — тревога, смешанная с гордостью. Шелли прижала ладони к щекам, Мара присвистнула, Стеф одобрительно кивнула. Джо смотрел на мою руку в руке Дэрека — и молчал.

— Джо, — сказала я. — Всё в силе. Восточное крыло, архивы. Через час после нашего входа.

— Помни: если что-то пойдёт не так — ты меня не знаешь.

— Я знаю. — Он коротко кивнул. — Удачи.

Шелли подошла, поправила складку на моём плече поверх плаща и вдруг обняла — быстро, порывисто.

— Ты вернёшься, — прошептала она.

— Конечно, вернусь. Это же просто бал.

— Ты никогда не была на балах. Для тебя это не «просто бал».

Я отстранилась и посмотрела ей в глаза.

— Шел, всё будет хорошо. Обещаю.

Она кивнула, но в глазах стояли слёзы. Я сжала её плечо и повернулась к остальным.

— Все по местам. Если что-то пойдёт не так — вы знаете, что делать.

Мара отсалютовала. Стеф хмыкнула: «Разнесём дворец». Джо просто смотрел — и в его взгляде было что-то, чего я не видела раньше. Уважение. Или прощание.

Мы уже почти вышли, когда Исаак вдруг оказался рядом — не подходил, а именно оказался, будто всё это время стоял на полшага ближе, чем я думала.

— Иса, — позвал он. Без «госпожи». Просто по имени. Так он делал редко. Очень редко.

Я обернулась.

Он протянул мне что-то маленькое, завёрнутое в тёмную ткань.

— Это было у Криса. Я хранил это много лет. Думаю, сегодня оно должно быть с тобой.

Я развернула ткань. В ладони лежал амулет — простой, серебряный, с выцветшим узором. Я видела его на шее у Криса тысячу раз. Он никогда не снимал его. Даже в тот день. Даже на плахе.

— Почему ты не отдал его раньше? — спросила я, и голос дрогнул помимо воли.

Исаак посмотрел на меня — и впервые за долгое время в его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. Или на тень боли. Или на её искусную имитацию.

— Потому что раньше он был нужен мне. А теперь — тебе.

Он отступил, возвращаясь в полукруг остальных. Джо смотрел на амулет. Шелли прижала ладони к груди. Дэрек молчал.

Я сжала металл в кулаке — холодный, нагретый чужими руками. Надела через голову, спрятала под плащ. Он лёг на грудь, прямо поверх сердца.

— Спасибо, — сказала я.

Исаак коротко кивнул — и снова стал просто тенью. Но теперь эта тень лежала у меня на сердце.

Мы вышли. Карета ждала у крыльца — чёрная, без гербов, запряжённая парой серых лошадей. Дэрек открыл дверцу, подал мне руку. Я села, оправила плащ и посмотрела в окно. Город уплывал назад — серый, родной, полный людей, которые даже не знали, что сегодня их судьба решится в тронном зале.

— Ты готова? — снова спросил Дэрек.

Я повернулась к нему. Он сидел напротив, расслабленный, но внимательный — как хищник перед прыжком.

— Я нашла кое-что утром.

— Что именно?

Я достала из складок плаща письмо и протянула ему.

— Кто-то заказал копию кольца у мастера Олдрика. Он отказал. Тогда заказ ушёл к королевскому ювелиру Эдмунду Вейлу.

Дэрек пробежал глазами по строчкам.

— Почерк ровный. Бумага дорогая. Отправитель знал, что Олдрик делал оригинал.

— Значит, отправитель знал моего отца. И знает меня.

— Он точно где-то рядом.

— Да. — Я убрала письмо обратно. — И я найду его.

Карета качнулась на повороте. За окном проплыли ворота Верхнего города, украшенные флагами. Бал уже начался — мы слышали музыку, доносившуюся из распахнутых окон дворца.

— Дэрек, — сказала я, не глядя на него.

— Да?

— Если что-то пойдёт не так…

— Не пойдёт.

— Ты даже не дал мне договорить.

— Потому что не о чем договариваться. — Он наклонился вперёд и взял мою руку, что лежала на колене. Сжал легко, почти невесомо. — Мы войдём, сделаем, что должны, и выйдем. Вместе.

Я посмотрела на наши руки. Его пальцы — тёплые, шершавые — поверх моих, унизанных серебром.

— Вместе, — повторила я.

Карета остановилась у парадного входа. Гвардеец в парадной форме шагнул к дверце. Я глубоко вдохнула, расправила плечи и надела ту самую улыбку — холодную, уверенную, королевскую.

— Ну что, бастард Луны, — сказала я, — покажем им, кого не позвали?

Он усмехнулся.

— Покажем.

Дверца открылась. Музыка грянула громче. Мы вышли.