Пока у мира есть мы

— Или сделал слепок до похорон.

Внутри меня начала подниматься ярость. Медленная. Холодная. Не та, что накрыла меня на площади, та была слепой, животной, неуправляемой. Эта была другой. Этой можно было дышать. С ней можно было думать. Кто-то пришёл сюда. Кто-то вошёл в наш фамильный склеп. Кто-то открыл гроб моего отца и снял кольцо с его мёртвой руки. Кто-то сделал копию. Кто-то надел эту копию на чужую кость и вывесил её на стене с надписью «Предатель». И я знала, кто мог это сделать. Не королева. Не чужаки из Верхнего города. Только тот, кто имел доступ к склепу. Тот, кто знал, где лежит отец. Тот, кто был на похоронах. Тот, кто знал, как выглядит печать. Тот, кто понимал, что я не смогу не проверить.

Свой.

— Ты кого-то подозреваешь? — спросил Дэрек.

— Пока нет. — Я сжала копию в кулаке. — Но я узнаю кто это сделал.

Я шагнула к саркофагу.

— Прости, что потревожила, — прошептала я.

Мы закрыли саркофаг. Крышка встала на место с глухим, окончательным звуком. Я поправила печать насколько это было возможно, провела ладонью по холодному камню и развернулась к выходу. В голове билась одна мысль. Меня предал кто-то из своих, и когда я узнаю кто, просто убью его.

Пока мы шли к выходу, я рассматривала три саркофага, стоящих вплотную друг к другу.

— А здесь покоятся мои братья: Блез, Луи и Тео. Трое, что отдали жизнь во имя короны Солнца, и разбили сердца моих родителей.

Фойверс ничего не сказал.

В штаб мы вернулись молча. Улица уже серела предрассветной дымкой, и где-то на востоке, над портом, небо начало наливаться бледной желтизной. Скоро утро. Скоро весь Ярус проснётся и начнёт задавать вопросы.

Я не стала подниматься наверх. Вместо этого прошла в главный зал, к большому столу, где были разложены карты, списки, сводки от людей Исаака. Дэрек вошёл следом, закрыл дверь. Я слышала, как щёлкнул засов. Значит, разговор будет не для чужих ушей.

Я расстегнула верхние крючки костюма, стянула перчатки и бросила их на стол. Затем вытащила из кармана перстень и положила рядом. Он лежал под светом единственной масляной лампы и казался совершенно невинной вещью. Просто серебро. Просто фамильный герб. Просто кусок металла, который едва не разорвал меня на части.

— Это не королева, — сказала я.

Мой голос звучал ровно.

— Королева действует грубо. Стража, аресты, казни. Это не её почерк.

Дэрек подошёл к столу, встал напротив. Он переоделся в чистую рубашку, но волосы всё ещё были влажными от ночной сырости, а на скуле остался след от сажи, видимо, испачкался, пока разжигали бочку.

— Тогда чей? — спросил он.

— Кто-то из своих. Кто-то, кто знает, где похоронен мой отец. Кто-то, кто знает про кольцо. Кто-то, кто знает, как я отреагирую. — Я взяла перстень, повертела в пальцах. — И этот кто-то не просто хотел меня напугать. Он хотел, чтобы я сорвалась. Чтобы я сделала глупость. Чтобы я показала слабость перед всем Ярусом.

— Ты не показала.

— Показала. Я кричала. Я рыдала. Как минимум треть города это видела. — Я подняла на него глаза. — Но это можно обернуть в нашу пользу.

Дэрек чуть склонил голову. В его глазах мелькнул интерес — расчётливый огонёк, который я уже успела изучить за эту неделю.

— Слушаю.

Я оперлась руками о стол, наклонилась над картой Верхнего города.

— Кто-то хотел, чтобы я выглядела сломленной. Что ж... пусть думают, что у них получилось. Пусть думают, что я в панике, что я боюсь, что я заперлась в штабе и зализываю раны. А тем временем мы сделаем то, чего от нас не ждут.

— И что же?

— Явимся во дворец.

Дэрек даже бровью не повёл. Только уголок губ дрогнул.

— Когда?

— Через три дня состоится Летний бал. Ежегодный приём у королевы. Весь Верхний город будет там. Знать, гвардия, советники. И мы с тобой.

Он помолчал. Затем хмыкнул — коротко, скупо.

— Нас не звали.

— Вот именно. — Я позволила себе усмешку, без капли веселья. — Двух членов совета не пригласили на главный приём года. Это не просто оскорбление. Это политическая ошибка, и мы её исправим. Представь лицо королевы, когда мы войдём в тронный зал.

Дэрек медленно кивнул.

— Нас не смогут не пропустить, — сказал он. — Мы — члены совета. У нас есть право доступа во дворец в любое время. Бал — не закрытое заседание.

— Именно. Она поставила себя в неловкое положение, нарушила протокол, не прислав приглашения двум советникам. А мы явимся и сделаем вид, что ничего не заметили. Это приведёт её в ярость, но она ничего не сможет сделать. Потому что при двух сотнях гостей выгонять членов совета... это скандал.

— Допустим, — сказал Дэрек. — Мы заходим, мы показываем себя, мы даём всем запомнить, что мы были там весь вечер. А в это время?

Я взяла перстень и медленно надела его на средний палец. Металл всё ещё был холодным.

— В восточном крыле дворца хранятся все записи, связанные с Нижним городом: налоги, пошлины, реестры владений, и всё, что касалось моего отца. Если кто-то из Яруса играет против меня, если кто-то знает о Ревейнах достаточно, чтобы украсть фамильное кольцо или сделать его копию, там будут следы.

— Кто пойдёт в архивы?

Я подняла на него взгляд.

— Джо. Он знает, как двигаться незаметно. И он единственный, кому я могу доверить это. Пока мы с тобой будем на виду у всего двора, Джо проберётся в восточное крыло и вытащит всё, что найдёт.

Дэрек пересёк комнату и встал у окна. Серый свет прорезал его силуэт.

— Риски?

— Джо могут поймать. Тогда я его не знаю. Он действовал по своей воле. — Я произнесла это ровно. — Но он не попадётся. Он слишком хорош.

Дэрек обернулся.

— Ты понимаешь, что если план провалится, нам троим конец?

— Понимаю.

— И ты готова рискнуть?

Я обошла стол, встала прямо перед ним.

— Дэрек, — сказала я тихо, — кто-то вывесил кости на стене моего города. Кто-то надел кольцо с гербом моей семьи на мёртвый палец. Кто-то хотел, чтобы я сломалась. — Пауза. — Я не сломалась. И теперь этот кто-то пожалеет.

Он смотрел на меня, и в его глазах было то самое выражение — переоценка. Но теперь к нему прибавилось что-то ещё. Азарт. Или гордость. Или и то и другое сразу.

— Три дня, — сказал он. — Что тебе нужно?

— Выяснить, кто мог знать о кольце. Сузить круг. — Я повернулась к столу, вытащила чистый лист. — И ещё платье. Хорошее платье. Такое, чтобы у королевы желчь подступила к горлу, когда она увидит, кто явился без приглашения.

— Платье? — Его бровь приподнялась.

— Если я вхожу в тронный зал, я вхожу как королева Нижнего города. Я не жертва. Не беглянка. Я равная ей. Нас не позвали, но мы здесь. И мы имеем на это полное право.

Дэрек не ответил, но я заметила, как дрогнул уголок его губ.

— Тогда мне тоже нужно что-то приличное. Не могу же я идти под руку с тобой в мятых сапогах.

Он уже взялся за ручку двери, но вдруг замер. Я видела его спину — широкую, напряжённую, будто он решал что-то про себя. Затем он обернулся. Его глаза были всё такими же спокойными, но голос стал тише. Осторожнее. Так говорят, когда ступают по тонкому льду.

— Иса. Можно вопрос?

Я оторвалась от списка имён.

— Задавай.

— Твои братья. Блез, Луи и Тео. — Он произнёс имена медленно, будто пробовал их на вкус. — Ты сказала, они отдали жизни во имя короны Солнца. Как именно?

В комнате повисла тишина. Не та, что бывает после боя — глухая и звенящая. Другая. Та, что наступает перед тем, как вспомнить то, что ты годами заталкивал в самый дальний угол памяти.

Я посмотрела на него. Он стоял у двери и не двигался, замер в ожидании.

— Они отправились вместе с королевским отрядом завоёвывать земли Луны, — сказала я.

Голос был ровным, но дался мне с трудом.

— Это было много лет назад. Король Солнца приказал расширить границы на севере. Захватить спорные территории. Три моих брата вызвались добровольцами. Отец не хотел их отпускать. Они всё равно ушли.

Я помолчала. Воспоминания поднимались медленно, как ил со дна.

— Отряд попал в засаду. Их окружили в горном проходе, где снег лежит даже летом. Никто не выжил. Тела привезли в город на повозке через две недели. Мама увидела их и… — Я не закончила.

Дэрек молчал. Его лицо было непроницаемо, но что-то в нём изменилось. Какая-то тень прошла по скулам, задержалась в уголках глаз.

— Проход Роуэн, — сказал он тихо.

Я подняла на него взгляд.

— Ты знаешь это место?

— Это земли моего отца. Вернее, были его. Там погибло много наших.

Мы смотрели друг на друга через разделявший нас стол. Через карты, списки, перстень и холодный свет лампы. Между нами лежали семь лет войны, два королевства и могилы в фамильном склепе.

— Я не держу на тебя зла, — сказала я. — Ты не убивал моих братьев. Ты тогда был ребёнком.

— Как и ты.

— Да. Как и я.

Он помолчал. Затем шагнул обратно к столу. Не чтобы взять что-то. Просто чтобы быть ближе.

— Я не знал, — сказал он. — Когда ты называла их имена в склепе, я не знал.

— Теперь знаешь.

— Зачем ты мне рассказываешь?

— Потому что ты спросил. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — И потому что я не хочу, чтобы между нами были призраки. У нас и без того достаточно врагов. Если мы идём теперь к своей цели вместе, ты должен знать, кого я потеряла. И почему корона Солнца задолжала мне больше, чем я когда-либо смогу получить.

Дэрек протянул руку к столу. Взял перстень, тот самый и аккуратно положил его передо мной.

— Ты получишь все, что захочешь, — сказал он.

— Спасибо.

— Кстати, — сказал Дэрек, — нам пора обзавестись хотя бы диваном. Не очень удобно спать на лавке.

— Не переживай. Скоро я перееду и освобожу кровать.

— Что ж, я понял.

Он развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Я осталась сидеть над списком имён, и в комнате вдруг стало очень тихо. Только пламя лампы колыхалось от сквозняка, и тени на стене танцевали медленный, печальный танец.

Глава 13

Когда солнце уже поднялось над Арсамом, я спустилась на первый этаж. Спала я плохо — урывками, вполглаза, — но странный запах, просочившийся сквозь ставни, вытащил меня из постели вернее любого будильника. Сладкий, густой, совершенно невозможный для Нижнего Яруса. Здесь пахло солью, рыбой, дымом кузниц и мокрым камнем. Но не этим.

Я быстро оделась, расчесала волосы и мельком глянула в осколок зеркала у двери. Бледная, как музейный фарфор. Янтарные глаза и чёрные волосы на этом фоне выглядели почти жутковато — кукла, которую забыли на витрине.

Когда я распахнула дверь на улицу, запах ударил в лицо. Сладость. Свежесть. Так пахнут сады из детских сказок, что растут где-то за горами, куда не добирается война. Я замерла на пороге, вдыхая. А потом заметила людей.

Они шли быстрым шагом: ремесленники, торговки, старухи с корзинами, дети, которые обычно носились по улицам без присмотра. Все — в одном направлении. К площади.

Я пошла за ними.

На площади собрался, кажется, весь город. В дальнем конце, у стены, выстроились огромные повозки, явно проделавшие долгий путь. От них и исходил аромат. Лунные солдаты в лёгких доспехах выгружали ящики. Яблоки. Груши. Сливы. Гранаты — тёмно-красные, лопающиеся от спелости. Их раздавали целыми ящиками.

У меня защемило сердце.

Мои люди никогда не видели ничего подобного. В Арсаме уже много лет не продавали ничего, кроме фиников и инжира, и то по ценам, которые мало кто мог себе позволить. А теперь дети, чумазые и босоногие, прижимали к груди апельсины и сливы, которых никогда раньше не пробовали. Я видела, как одна девочка лет пяти, не больше, укусила яблоко и замерла. Просто замерла с открытым ртом. Яблочный сок потёк по подбородку, а она даже не заметила.

Я протиснулась через толпу. Впереди, у самой большой повозки, Дэрек и Гаррет вытаскивали ящики. Принц-бастард, член совета — стоял по локоть в соломе и фруктах и работал как обычный грузчик.

— Ты привёз фрукты? — крикнула я, перекрывая шум толпы.

Мужчины обернулись.

— Привет, Гаррет.

— Здравствуйте, Иса. Как вы?

Я кивнула ему.

— Привёз, — ответил Дэрек, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Хотел немного скрасить наши тяжёлые дни.

Я оглядела площадь. Сотни улыбок. Смех. Кто-то уже угощал соседа, кто-то прятал яблоко в карман — для жены, для матери. Запах стоял одуряющий, праздничный, совсем нездешний.

— Хорошо получилось, — сказала я.

— Старался.

— Дорого тебе обошлось.

Он пожал плечами.

— Не дороже счастья в детских глазах. Вот, держи.

Он протянул мне половинку граната. Зёрна блестели на солнце, как россыпь рубинов.

— Только половину? — я усмехнулась, забирая фрукт.

— Остальное получишь на ужине.

Я подняла бровь.

— На каком ещё ужине?

— Мы с тобой сегодня ужинаем, госпожа Хранительница. — Он произнёс это так буднично, будто сообщал прогноз погоды.

Я уставилась на него.

— Просто хочу обсудить дела, — пояснил он, — и заодно вкусно поесть. Чёрт, я не ел нормальной пищи уже месяц.

— Я готовить не стану, — хмыкнула я.

— Не беспокойся. — Он улыбнулся открыто, без своей обычной скупой тени. — Я всё сделаю сам. Не буду тебя задерживать. Мне ещё кучу ящиков вытащить надо.

Он отвернулся к повозке, подхватил очередной ящик и передал его Гаррету. Солнце било ему в спину, и я вдруг заметила, что рубашка у него промокла насквозь. Он работал здесь, наверное, с рассвета. Может, и не спал вовсе.

Я отошла в сторону, уступая дорогу женщине с корзиной, и посмотрела на гранат в своей руке. Половина. Он специально оставил мне только половину, чтобы был повод для ужина.

— Дэрек, — окликнула я.

Он обернулся.

— Что за дела ты хочешь обсудить?

— Важные.

— Насколько важные?

— Такие, которые требуют вина.

Я покачала головой, но улыбка, против воли, всё равно тронула губы.

— Тогда до вечера, принц Луны.

— До вечера, госпожа Хранительница.

Я пошла обратно через площадь. Вокруг смеялись, делились фруктами, пробовали незнакомые вкусы. Нижний Ярус дышал радостью — хрупкой, неожиданной, как цветок, пробившийся сквозь булыжник. И где-то в центре этой радости стоял человек, который ещё вчера казался мне чужим. А сегодня готовил для меня ужин.

Я дошла до конца площади, свернула в переулок. Здесь было тише. Запах фруктов сменялся привычной вонью сточных канав и мокрого камня. Я миновала кузницу, закрытую лавку ростовщика, покосившуюся дверь портнихи и остановилась у неприметной двери с медной ручкой.

Квартира Исаака.

Он жил отдельно от нас — всегда. Говорил, что не может думать, когда вокруг постоянно кто-то ходит. Я никогда не спорила. У каждого свои странности.

Я постучала — три коротких удара.

Дверь открылась почти сразу. Исаак стоял на пороге в домашней рубашке, без жилета, с пером за ухом. Значит, работал. Он всегда работал.

— Иса, — он чуть склонил голову. Ни удивления, ни тревоги. Только вежливое внимание. — Проходи.

Внутри пахло бумагой, воском и старым чаем. Комната была маленькой, но уютной: полки с книгами и папками до потолка, стол у окна, пара стульев. На столе — раскрытая тетрадь, исписанная его мелким, убористым почерком.

— Я тебя не ждал, — сказал он, закрывая дверь. — Что-то случилось?

Я не села. Прошлась по комнате, бросила взгляд на тетрадь — какие-то расчёты. Обернулась к нему.

— Исаак, я пришла к тебе, потому что больше не к кому.

Он напрягся. Едва заметно, только плечи чуть развернулись.

— Ты знаешь, что можешь на меня рассчитывать, — сказал он.

— Знаю. Поэтому я здесь. — Я помолчала, собираясь с мыслями. — Мне нужно, чтобы ты кое-что проверил. Кое-кого.

— Кого?

Я опустила взгляд, мне было трудно это произнести.

— Джо.

Тишина.

— Я не хочу в это верить, — продолжила я, — но факты… Он был у тела моего отца перед похоронами. Он знал про кольцо. Он был там, у стены, в ту ночь, и он же первым помог сжечь кости.

Исаак медленно кивнул.

— Я понимаю твои сомнения... но Джо служит тебе семь лет.

— Вот именно. Семь лет. — Я подняла на него глаза. — Достаточно, чтобы возненавидеть. Достаточно, чтобы захотеть занять моё место. Или чтобы кто-то другой пообещал ему это место.

Исаак молчал. Лицо его было непроницаемо. Только пальцы чуть сжались на спинке стула.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он.

— Ты знаешь людей в порту. Знаешь ростовщиков. Знаешь, кто с кем говорит за закрытыми дверями. Я хочу, чтобы ты выяснил: не получал ли Джо деньги со стороны. Не встречался ли с кем-то из Верхнего города. Может быть, у него есть долги, о которых я не знаю. Может быть, кто-то шантажирует его. Мне нужна информация, Исаак. Любая.

— Ты говорила с ним?

— Нет. Пока не буду. — Я покачала головой. — Если он узнает, что я подозреваю его, он либо сбежит, либо… Я не знаю, на что он способен. Я думала, что знаю, но теперь…

Я отвернулась к окну, мне было тяжело продолжать.

Исаак подошёл ближе. Встал за моей спиной.

— Я всё сделаю, — сказал он тихо. — Никто не узнает.

— Спасибо. — Я обернулась и посмотрела ему в глаза. — Ты единственный, кому я могу доверить это. Кроме тебя — никого. Шелли слишком эмоциональна, Мара — слишком болтлива, Стеф — хороший боец, но не игрок. А ты… — я сделала паузу, — ты всегда был моей правой рукой.

Он выдержал мой взгляд. Спокойно. Ровно.

— Я не подведу, госпожа.

— Я знаю.

Я направилась к двери. У порога остановилась.

— Исаак.

— Да?

— Если ты что-то найдёшь — скажи мне. Никому больше.

— Разумеется.

Я вышла. Дверь закрылась за мной, и я осталась в прохладном полумраке переулка. Сердце билось ровно. Никакого страха. Только холодная, ясная мысль: теперь он знает. Теперь он думает, что я слепа. Теперь он сделает ошибку.

Я не подозревала Джо. Ни на секунду. Но Исааку не нужно было это знать. Если он — предатель, то теперь у него есть ложная цель. Он попытается подбросить улики против Джо. Попытается направить мой гнев в удобную ему сторону. И вот тогда — на этом самом движении — я его и поймаю.

Я шла по переулку и прокручивала в голове то, что всегда знала, но никогда не складывала в единую картину. Исаак был взрослым мужчиной ещё тогда, когда я была мелкой девчонкой, которую Крис подобрал на улице и начал учить. Он уже тогда был правой рукой. Уже тогда держал в голове все связи, все долги, все рычаги Нижнего Яруса. Он был тенью Криса — его памятью, его стратегическим умом. И он наверняка считал, что когда Крис уйдёт, тень станет телом. Что власть перейдёт к нему.

Но Крис выбрал меня.

Не Исаака. Не опытного, проверенного, знающего всё и вся. А девчонку, которую подобрал на улице. Девчонку, которая ещё вчера не умела держать нож, а сегодня уже называлась его преемницей.

Я никогда не спрашивала Исаака, что он чувствовал в тот день. Он ничего не сказал тогда — просто кивнул и продолжил работать. Он всегда продолжал работать. И я убедила себя, что он принял выбор Криса. Что он верен мне так же, как был верен ему. Что он смирился.

Но смирился ли?

Я вспомнила, как он смотрел на меня в первые месяцы после того, как я стала главной. Не с вызовом — нет. С ожиданием. Будто ждал, что я оступлюсь. Что я докажу: Крис ошибся. И когда я не оступалась, когда я принимала жёсткие решения и держала Ярус в кулаке, он не радовался. Он просто продолжал смотреть.

Теперь я понимала: всё это время он не служил мне. Он ждал.

И когда появилась королева со своими деньгами и своими обещаниями, может быть, она пообещала ему то, чего он ждал двадцать лет? Власть над Ярусом. Место, которое Крис ему не отдал. Место, которое я заняла по праву наследницы, а не по праву опыта.

Кости на стене — это не просто послание. Это спектакль. И кто, как не Исаак, знает, как устроить спектакль? Он знал, где похоронен мой отец. Знал про кольцо. Знал, что я сорвусь. Знал, что я выбегу на площадь и закричу, и весь Ярус увидит свою госпожу сломленной. А он будет стоять рядом и помогать. Верный Исаак. Незаменимый Исаак. Правая рука, которая ни разу не дрогнула.

Немного прогулявшись по улицам Яруса, посмотрев, как обстоят дела на рынке и в квартале наёмников, я заглянула к Шелли. Вместе мы пошли до портнихи Нэнс. И вот я стояла, словно на пьедестале, и прямо на мне её опытные руки начинали творить.

— Уже видна схожесть с твоим рисунком, — сказала Шелли, держа в руке мой набросок и прищуриваясь.

— Я хочу больше откровенности, — сказала я, глядя в зеркало. — Собери ткань на лифе ещё.

— Уже и так будто голая, — ворчала швея. — Давай сюда ещё булавку.

Юная помощница по имени Дарси подала ящик с булавками.

— Куда ты так наряжаешься, дорогуша? — спросила старуха, приколов булавкой лиф.

— Не поверишь, Нэнс. Иду на бал с принцем Фойверсом.

— Ты в курсе, Иса, какие слухи ходят в городе? Некоторые считают, что этот лунный красавец может тебя просто использовать.

— Да что ты?

Я посмотрелась в зеркало. Использовать? Эту красотку с такими длинными ресницами, изящным подбородком и точёной фигурой? С такими красивыми глазами цвета солнца и волосами цвета воронова крыла? С ясным и цепким умом?

— Ничего подобного! — заявила я.

Нэнс хмыкнула и воткнула булавку с такой силой, что я поморщилась.

— Ты всегда была самоуверенной, дорогуша. Ещё когда ко мне твоя мать приходила — Соня Ревейн, упокой её душу, — она так же стояла на этом самом месте и говорила: «Нэнс, сделай такое платье, чтобы мой будущий муж онемел». И он онемел, между прочим. Кольт Ревейн, когда её увидел, минуты две слова не мог сказать.

Я улыбнулась краешком губ.

— И что, сработало?

— Трое сыновей и две дочери. Сама посчитай. — Нэнс прищурилась и дёрнула ткань на талии. — Стой ровно, а то будет криво.

— Я стою ровно. Это ты криво шьешь.

— Я шью криво? Я пятьдесят лет шью криво? — Старуха фыркнула и обернулась к Шелли. — Шел, детка, скажи своей госпоже, что она крутится, как уж на сковородке.

— Она не крутится, — улыбнулась Шелли. — Она просто нервничает. Иса никогда не любила платья.

— А кто их любит? — Нэнс пожала плечами. — Платья любят только те, кому нечего под ними прятать.

Я хмыкнула. С этим сложно было спорить.

— Какого цвета нашла ткань на нижнюю юбку? — спросила я, переводя разговор в рабочее русло.

— Чёрный шёлк, как ты и просила. С алым подъюбником — будет выглядывать, когда пойдёшь. Эффектно, дорогуша. Особенно если танцевать.

— Я не танцевать туда иду.

— Все так говорят. — Нэнс вытащила изо рта булавку и приколола складку на плече. — А потом выпьют бокал вина, и ноги сами несут в круг. Поверь моему опыту.

Я снова посмотрела в зеркало. Чёрное шелковое полотно мягко струилось вниз, но пока лишь напоминало будущий силуэт. Настоящее внимание притягивали тонкие золотые цепочки. Одни соединяли лиф с изящным кольцом у основания шеи, другие ниспадали вдоль открытой талии лёгкими дугами. Пока они были лишь намётаны и едва держались, но даже в таком виде платье выглядело необычно — дерзко и элегантно одновременно.

Вскоре мы с Шелли вышли обратно в Нижний город и разошлись на центральной улице. Уже слегка стемнело, и я вспомнила об ужине. Интересно, что Дэрек приготовил? Деловой ужин — как же. Ха!

Я взбежала по лестнице, ворвалась в квартиру. Ни ужина, ни принца-бастарда. Пусто. Я даже расстроилась — недовольно хмыкнула, скинула сапоги и поднялась на второй этаж. Ладно. Сам виноват.

Я забралась в ванную и порадовалась, что Фойверс где-то шляется. Вся ванная моя. Я быстро нагрела чайник, притащила пару вёдер холодной воды и забралась внутрь. Горячая вода — истинное наслаждение. Я оттирала кожу мочалкой до красноты, мыла волосы, а потом налила в воду несколько капель масла. По комнате поплыл запах вишни — густой, сладкий, почти неприличный. Я закрыла глаза и выдохнула. Хоть пять минут тишины.

Когда я вышла — раскрасневшаяся, закутанная в полотенце, с мокрыми волосами до пояса, — с первого этажа послышался такой грохот, будто кто-то уронил шкаф. Я напряглась. Замерла. А потом услышала знакомое чертыхание.

Я спустилась, оставляя мокрые следы на ступенях.

— Ну ты бы хоть немного был аккуратнее, — сказала я, опираясь плечом о косяк.

Он обернулся. Окинул меня взглядом — полотенце, мокрые волосы, босые ноги. Ни один мускул на лице не дрогнул.

— Ты почему ещё не одета?

— Не поняла. Зачем?

— Мы идём ужинать. Ты что, забыла?

Я сложила руки на груди.

— Так я пришла домой — ни тебя, ни еды. Решила помыться. Логично?

И тут я заметила, что Дэрек одет как-то странно. Выглаженная рубашка — белая, без единой складки. Брюки не те, в которых он таскал ящики с фруктами, а другие — тёмные, дорогие. И туфли начищенные. И волосы уложены. Я даже рот приоткрыла от удивления.