Пока у мира есть мы

Джо смотрел на меня, и его лицо менялось медленно, как небо перед грозой. Сначала — просто взгляд. Потом — узнавание. Не того, что я — это я. А того, что я — такая. Что я могла быть такой все эти годы. Что я была такой, и он имел к этому отношение, имел право стоять рядом, касаться. И потерял это право.

Я видела, как он сглотнул, под слоем сажи дёрнулся кадык, а пальцы, лежавшие на колене, сжались в кулак и медленно разжались. Он ничего не сказал. Джо никогда не был мастером слов. Но его глаза сказали всё.

В них была гордость за меня. За то, что я вошла в тронный зал, куда нас не звали, и заставила их всех замолчать. И в них была боль — тихая, глубокая, запрятанная глубоко под усталостью. Боль человека, который понял, что потерял. Не просто женщину. Женщину, которая могла бы однажды стать его женой.

Я оторвала от него взгляд и подошла к столу. На столе лежали свитки, перевязанные бечёвкой, скреплённые королевской печатью. Солнце, выдавленное в воске, поблёскивало в свете огарка.

Дэрек закрыл за нами дверь и задёрнул засов. Металл лязгнул глухо, окончательно. Мы были дома.

— Как всё прошло? — спросил он, опускаясь в кресло.

Джо выдохнул с присвистом. Отвёл наконец взгляд от меня и потёр лицо ладонью, размазывая сажу ещё больше.

— Дерьмо. Я чуть не попался. — Он посмотрел на меня уже без той боли — собрался, стал деловым. — Спасибо Исе. Она отвлекла стражу, и я успел свалить через чёрный ход. Они ждали меня. Знали, что я войду в архив. Как будто кто-то доложил им каждую деталь плана.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Дэрек подался вперёд в кресле.

— Кто-то еще знал о плане? — спросил он.

— Нет. Только мы семеро, — ответил Джо. — И больше никто. Но… — Он обвёл взглядом комнату: Шелли у стола, Исаак у окна, Дэрек в кресле, я рядом. — Никто из здесь присутствующих не мог этого сделать. Никто.

Он произнёс это с такой убеждённостью, что на секунду я ему поверила. В его голосе не было сомнения — только усталая, упрямая вера в людей, с которыми он работал столько лет.

— Скорее всего, нас подслушали, — продолжил он. — В штабе, когда мы собирались. Может, кто-то из дозорных крутился рядом.

Исаак медленно кивнул.

— Логично. В штабе вечно куча народу — дозорные, курьеры, люди из порта. Кто-то мог услышать обрывок разговора. Или стража могла получить приказ проверить восточное крыло просто по протоколу. Бал — напряжённое время, они всегда усиливают охрану.

Шелли молчала. Её пальцы, сжимавшие край плаща, побелели. Я заметила это, и отвела взгляд.

— Я почувствовала неладное, — сказала я, не глядя ни на кого конкретно. — Мне не понравилось лицо королевы. Слишком спокойное. Слишком довольное. Будто она знала что-то, чего не знали мы.

Я посмотрела на свитки на столе.

— Вы ещё не открывали?

Шелли помотала головой.

— Ждали вас.

— Я едва держусь, — сказал Исаак, отходя от окна. — Скорее посмотрим, что там. Давай, хранительница. Это твоё право.

Я кивнула. Подошла к столу. Пальцы коснулись первого свитка — пергамент был сухим, чуть шершавым, пах пылью и старым воском. Королевская печать блеснула в свете свечи.

Я боялась. Боялась найти то, что меня сломает. Что-то об отце. Что-то о Крисе. Что-то, что нельзя будет исправить.

Мои пальцы дрогнули совсем чуть-чуть, почти незаметно. Я сжала пергамент крепче, чтобы никто не увидел, и разломила печать.

Первый свиток развернулся с тихим шорохом. Я пробежала глазами по строчкам — ровные колонки цифр, названия товаров, даты.

— Здесь просто какие-то торговые накладные. — Я передала бумагу Исааку. — Проверь.

Он взял её из моих рук.

— Обязательно.

Я потянулась ко второму свитку. Печать поддалась с лёгким хрустом. Я развернула пергамент, и замерла.

На листе была карта.

Линии расходились от замка во все стороны — тонкие, как паутина, едва заметные под выцветшими чернилами. Они уходили под Верхний город, под рыночную площадь, под порт, под восточные склады. Некоторые были подписаны: «Восточный ход», «Старая дренажная галерея», «Путь к Малым воротам». Но большинство — просто прочерчены, без названий, без пояснений.

— Это карта туннелей под городом, — сказала я.

Голос прозвучал ровно, но внутри у меня всё дрожало от осознания. Я держала в руках то, что могло изменить ход войны. То, за что любой стратег отдал бы полжизни. То, что не должно было оказаться у меня, но оказалось.

Дэрек подошёл ближе. Он встал рядом со мной, плечо к плечу, и я почувствовала тепло его тела, запах вина, который всё ещё держался рядом с ним. Он склонился над картой, упёрся ладонями в стол.

— Я искал такую карту три года, — сказал он негромко.

— Три года?

— В Тулейхии. Ещё до того, как покинул Луну. Если бы подобная карта была у меня тогда, я бы вошёл через подземный ход и взял дворец за одну ночь. Я бы уже сидел на троне отца.

Джо присвистнул.

— Рад, что у тебя её не было.

— Я тоже. — Дэрек выпрямился и посмотрел на меня. — Иначе я бы не встретил вас.

Я хмыкнула. Он говорил «вас», но смотрел на меня.

— Смотрите, — я ткнула пальцем в карту, возвращаясь к делу. — Этот туннель ведёт от замка к восточным складам. А этот — к старой ратуше. И ещё один — прямо под рыночную площадь.

— Это меняет всё, — сказал Джо. Он подался вперёд. — Если у нас есть доступ к этим ходам, мы можем перемещаться по городу незаметно. Доставлять грузы. Людей. Оружие.

— А королева может делать то же самое, — напомнил Исаак.

— Может, — согласилась я. — Но она не знает, что у нас есть карта. Это даёт нам преимущество.

— Если мы успеем изучить их раньше, чем она поймёт, что карта у нас, — добавил Дэрек.

Я кивнула.

— Исаак. Ты знаешь город лучше всех. Возьми людей, проверь три основных туннеля — к порту, к восточным складам и к замку. Мне нужны точные схемы.

— Сделаю.

— Джо. Остальные бумаги — твои. Накладные, переписка. Ищи что угодно.

— Понял.

Мы просидели над бумагами до самого утра. Свеча догорела, Дэрек зажёг новую. За окном начало сереть. Я откинулась на спинку стула и потёрла глаза.

— Есть что-то?

— Пара имён, — сказал Исаак. — Купцы, которые платили налоги в Верхний город, но товар отправляли через порт. Возможно, контрабанда.

— Торговля с Луной, — подал голос Джо. — Те же ткани и пряности, что Дэрек ввозил. Но за прошлый месяц. Ещё до него.

Я посмотрела на Дэрека.

— Это не твои люди?

— Нет. Кто-то работает по той же схеме.

— Конкуренты, — усмехнулся Джо.

— Или союзники. — Я встала. — На сегодня хватит. Исаак, Джо, займитесь проверкой после обеда. Дэрек, карта твоя.

— Будет сделано.

— А ты? — спросил Джо.

— А я пойду спать. И вам советую.

Все начали расходиться. Дэрек задержался у стола, сворачивая карту. Исаак вышел первым — сухо кивнул и исчез за дверью. Джо поднялся, сделал шаг ко мне, и остановился. Просто стоял и смотрел. Я видела, как в его янтарных глазах что-то дрогнуло — последний отблеск того, что когда-то было между нами. Он не сказал ни слова, хотя его молчание было громче любого признания. Потом он хлопнул меня по плечу, как всегда, как раньше, оставив на коже угольный след, и, не оборачиваясь, пошёл к себе.

Я уже собиралась подняться по лестнице, когда меня догнал тихий голос.

— Иса.

Я обернулась. Шелли стояла у подножия лестницы, кутаясь в плащ, и смотрела на меня не так, как обычно. Без деловитости. Без привычной собранности. Просто уставшая женщина с тенями под глазами, которая слишком многое держала в себе.

— Может, зайдёшь ко мне? У меня есть вино. Я его берегла… не знаю, для чего. Наверное, для такого случая.

— Для какого?

— Когда можно будет просто посидеть и не думать о делах.

Я помолчала. Она редко просила о таком. Обычно это я заходила к ней с бумагами, с поручениями, с новостями. А теперь она звала меня сама. Просто так.

— Ладно, — сказала я. — Только дай мне снять платье.

— Я подожду.

Я поднялась к себе, стянула шёлк, натянула старые брюки, рубашку и теплую кофту. Когда спустилась, Шелли стояла у двери, прижимая к груди бутылку тёмного стекла.

— Ты замёрзла, — заметила я.

— Немного. Ничего, сейчас согреюсь.

Мы вышли в серый предрассветный сумрак. Улицы были пусты. До квартиры Шелли было минут десять неспешным шагом. Она жила на третьем этаже старого дома с покосившейся лестницей. Я бывала там сотни раз, но сегодня почему-то смотрела на всё иначе — внимательнее, что ли.

Дверь открылась со знакомым скрипом. Внутри пахло сушёными травами и бумагой. На подоконнике стояли горшки с мятой. Над столом — полка с книгами: счета, реестры, старый потрёпанный роман, который она перечитывала каждую зиму. У стены — узкая кровать, заправленная серым одеялом. На столе — бумаги. Много бумаг. Счета, списки, какие-то заметки. И свеча в жестяном подсвечнике — оплывшая, с натёками воска.

— У тебя всегда такой порядок, — сказала я, кивая на стол.

— Это не порядок. Это организованный хаос. Я знаю, где что лежит.

— Конечно, знаешь.

Она зажгла свечу, достала два глиняных стакана, плеснула вина. Протянула один мне. Мы сели — она на кровать, я на стул. Вино было тёплым, пряным. Домашним.

— Расскажи мне про бал, — попросила она. — Как платье? Нэнс справилась?

Я улыбнулась.

— Справилась. Золотые цепочки — это было что-то. Фойверс, по-моему, вообще дышать перестал, когда я сбросила плащ.

— Я так и знала. — Она тихо засмеялась. — Я когда увидела эскиз, подумала: либо он онемеет, либо споткнётся на первой же ступеньке.

— Онемел. Почти. Я ему сказала: «Дыши». Он вдохнул. По-моему, первый раз за минуту.

— Ты жестокая женщина.

— Я честная женщина.

Мы помолчали. Она сделала глоток, потом ещё один. Я видела, что она хочет что-то спросить, но не решается.

— О чём ты думаешь? — спросила я.

— О том, что сказал Джо. Что нас подслушали. — Она подняла на меня глаза. — Ты в это веришь?

Я помедлила. Пожала плечами.

— Джо и Исаак так считают.

— А ты что думаешь?

Она смотрела на меня очень внимательно. Я отпила ещё вина, чтобы выиграть время.

— Я думаю, что королева не всесильна. Если бы у неё был предатель среди нас, она бы знала гораздо больше.

Я посмотрела на неё — на уставшее лицо, на тени под глазами, на пальцы, сжимающие стакан. В свете свечи она выглядела старше своих лет.

— Шел, ты чего на самом деле меня позвала?

Она отвела взгляд.

— Просто… я боюсь. За тебя. За всех. Если среди нас кто-то есть... я не знаю, как с этим жить.

— Среди нас никого нет, — сказала я. — Джо прав. Это кто-то снаружи. Случайный слух. Неосторожное слово. Мы разберёмся.

— Ты правда так думаешь?

— Правда.

Я не знала, верила ли я в это сама. Но я знала, что ей нужно было услышать именно это. Она выдохнула — медленно, с облегчением — и откинулась на подушку.

— Прости. Я, наверное, слишком много нервничаю. Эта ночь… Джо чуть не погиб. Ты чуть не попалась. Я всё время думаю: а что, если бы ты не успела?

— Я успела. Джо успел. Всё хорошо.

Она слабо улыбнулась. Я подняла стакан.

— Давай за это и выпьем. За то, что мы здесь.

— За то, что мы здесь.

Мы чокнулись. Допили остатки.

— Спасибо за вино, — сказала я. — Мне пора. Уже светает.

— Посиди ещё немного.

— Не могу. Завтра, то есть уже сегодня, куча дел.

Она встала, проводила меня до двери. На пороге обняла — крепко, порывисто. Я обняла её в ответ и почувствовала, как дрожат её плечи.

— Береги себя, — сказала она.

— Ты тоже.

Я вышла в серое утро. Дверь закрылась. Я спустилась по лестнице, пересекла пустой переулок и только тогда позволила себе остановиться. Прислонилась спиной к холодной стене. Закрыла глаза. Ох, за что мне это все?

Утро началось с грохота.

Я проснулась от того, что внизу что-то упало — судя по звуку, что-то тяжёлое и железное, а следом раздалась громкая ругань Дэрека. Я села на кровати, потёрла глаза и выглянула в окно. Солнце уже стояло высоко, заливая крыши Нижнего Яруса золотом. Значит, я проспала. Снова.

Я натянула брюки, рубашку, кое-как заплела волосы и спустилась вниз. На кухне, спиной ко мне, стоял Фойверс. Босой, в расстёгнутой рубашке, с перекинутым через плечо полотенцем. На полу валялась сковорода. Он поднял её, поставил на плиту и обернулся.

— Доброе утро.

— Что происходит?

— Я пытался достать чайник.

— Чайник на другой полке.

— Да я знаю.

Я хмыкнула, налила себе воды из кувшина и села за стол. Он поставил чайник на огонь и, достав две кружки, сел напротив. За окном кричали чайки, где-то внизу хлопнула дверь. В доме было тихо и уютно.

— У тебя сегодня какие планы? — спросил он.

Я помедлила, обхватив кружку ладонями. Вообще-то планов было много: проверить, как Исаак продвигается с туннелями, заглянуть к Джо, разобрать оставшиеся бумаги из архива. Но всё это могло подождать. А кое-что — нет. Что-то, что я откладывала уже несколько недель.

— Я хочу перевезти вещи из особняка, — сказала я. — Те, что ещё остались. Книги отца, кое-какую мебель, одежду. Шелли подобрала мне квартиру здесь, в Ярусе, и я не хочу оставлять всё это в Верхнем городе.

Дэрек кивнул, поднимаясь.

— Я помогу. И Гаррета возьму. Вдвоём с ним мы управимся быстрее.

— Ты не обязан.

— Я знаю. — Он взял с полки кружку, поставил передо мной, плеснул туда кипятка и бросил несколько сухих листьев. — Но я всё равно помогу.

Я не стала спорить. Да и, честно говоря, не хотела.

Через час мы уже стояли во дворе штаба. Гаррет — капитан отряда Дэрека, широкоплечий мужчина с вечно серьёзным лицом и парой старых шрамов на предплечьях — запрягал лошадей в повозку. Делал он это молча и основательно, как делал всё. Мы с Дэреком забрались внутрь, Гаррет взял поводья, и повозка, скрипя колёсами, покатилась по утренним улицам.

Нижний Ярус уже проснулся. Торговцы раскладывали товар: рыбу, овощи, какие-то тряпки; дети носились между телегами, старуха продавала травяные настойки прямо с подоконника. Дэрек смотрел на всё это с тем самым выражением, которое я уже хорошо знала, — спокойное, почти ленивое внимание человека, который запоминает каждую деталь.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы уехать? — спросил он вдруг.

— Из Нижнего Яруса?

— Из Арсама.

Я помолчала. Вопрос был неожиданным. Я смотрела, как проплывают мимо знакомые до каждой трещины стены, и пыталась представить себе жизнь где-то ещё. Не получалось.

— Нет. Здесь могила отца. Могила матери. Братья. Сестра. Крис. Если я уеду, кто будет приходить к ним?

Он ничего не ответил. Только чуть сжал пальцы на колене. Я заметила это, и почему-то мне стало теплее.

Когда мы миновали ворота и выехали в Верхний город, мир изменился. Здесь не кричали торговцы и не пахло рыбой. Здесь были чистые мостовые, ухоженные фасады, цветы в каменных вазонах. Чужой мир. Когда-то — мой. Теперь — нет.

Особняк Ревейнов стоял в тихом переулке недалеко от центральной площади. Двухэтажный, из серого камня, с коваными решётками на окнах и старым дубом у крыльца. Дуб посадил отец в день моего рождения — выкопал яму во дворе, испачкал парадный камзол и сказал: «Это дерево будет расти вместе с тобой». Я остановилась у калитки и посмотрела на него. Оно выросло. Разрослось. Ветви теперь закрывали половину фасада. Интересно, отец представлял себе это, когда опускал саженец в землю? Что его дочь будет стоять здесь через двадцать с лишним лет — последняя из всего рода, — и забирать то, что осталось?

Последний раз я была здесь за неделю до казни. Тогда я забежала на час — взять кое-какие бумаги, сменные одежды, старую книгу, которую хотела перечитать. Думала, что вернусь через пару дней. Не вернулась. Меня схватили в переулке, потащили в замок, и всё, что было в этом доме, осталось лежать на своих местах.

— Гвардейцы, — сказала я негромко. — Королева говорила, что её люди перевернули дом в ночь моего ареста.

Я толкнула дверь.

Внутри пахло пылью и старым деревом, но теперь к этому запаху примешалось что-то ещё. Гвардейцы были здесь. И они не просто искали — они крушили. Простыни, которыми была накрыта мебель, сорваны и втоптаны в пол. Ящики были выдвинуты, их содержимое вывалено на ковёр — старые письма, счета, мамины ноты. Кто-то наступил на них сапогом — на белой бумаге отпечатался тёмный след. Книги были сброшены с полок и валялись на полу — раскрытые, смятые, с погнутыми страницами. Стекло разбитой лампы хрустело под ногами. В гостиной перевёрнут стол. В столовой — разбитый сервиз: белые осколки рассыпаны по ковру, как рассыпанный сахар.

Я медленно прошла через холл. Остановилась у отцовского кабинета. Дверь была распахнута настежь. Внутри — то же самое. Полки опустошены. Бумаги разбросаны. Ящики стола вывернуты. Кто-то рылся здесь — тщательно, зло, с наслаждением.

Дэрек вошёл следом. Я слышала его осторожные шаги за спиной. Он ничего не говорил, и я была благодарна ему за это молчание. Потому что если бы он заговорил, если бы он сказал хоть слово утешения, я бы, наверное, сорвалась. А я не хотела срываться. Не здесь. Не сейчас.

Я опустилась на корточки и подняла с пола книгу. Та самая, которую отец читал мне вслух. Обложка была погнута, несколько страниц вырваны. Я прижала её к груди и закрыла глаза. Вдох. Выдох. Ещё вдох.

— Они заплатят, — сказала я тихо.

— Заплатят, — повторил Дэрек за моей спиной.

Я открыла глаза и поднялась, прошла в гостиную. Остановилась у камина, где мама играла на лютне, а отец сидел с книгой. Каминная полка была пуста. Часы, которые стояли здесь с моего детства, исчезли. Рамка от фамильного портрета валялась на полу — стекло разбито, холст выдран.

— Они искали не только улики, — сказал Дэрек, подходя ближе. — Кто-то из них просто наслаждался.

— Знаю. — Я наклонилась, подняла рамку.

— Ты хочешь оставить всё как есть?

Я помолчала. Потом покачала головой.

— Да. Я заберу то, что уцелело, остальное уберут новые владельцы. Сделаю скидку.

Мы работали молча. Я собирала книги, что уцелели, и складывала в мешок. Дэрек поднимал опрокинутую мебель, Гаррет выносил то, что ещё можно было спасти. Отцовскую библиотеку — несколько десятков томов, чудом не пострадавших, — мы погрузили в повозку. Потом — шкатулку с материнскими украшениями: серебряный гребень, кольцо с сапфиром, нитка жемчуга, которую она надевала всего раз, на какой-то давний праздник. Гвардейцы не нашли её, она лежала в потайном ящике за зеркалом. Зеркало они разбили.

Отцовский клинок в простых кожаных ножнах — без украшений, без гербов, просто оружие, которое служило ему верой и правдой, — висел на стене в кабинете. Они сорвали его. Он лежал на полу, присыпанный битым стеклом. Я подняла его, обтёрла рукавом, проверила лезвие. Я положила клинок поверх ящиков с книгами и накрыла плащом.

В гостиной я задержалась дольше всего. Подняла с пола разбитую рамку. Холста внутри уже не было, только пустой прямоугольник с торчащими по краям нитками. Я прислонила рамку к стене и выпрямилась.

— Иса.

Дэрек стоял у двери, протягивая мне что-то. Я подошла. На его ладони лежала маленькая фарфоровая фигурка — птица с отбитым крылом. Мама собирала таких. Коллекция стояла на каминной полке — двенадцать штук.

— Она была на полу, под столом, — сказал он. — Я подумал, может, ты захочешь её взять.

Я взяла птицу. Провела пальцем по отбитому крылу. Молча убрала в карман.

На обратном пути молчание было другим. Утром оно было уютным. Сейчас — глубоким. Дэрек сидел рядом и не задавал вопросов. Не пытался утешать. Просто был рядом.

Я смотрела, как Верхний город сменяется Нижним — сначала чистыми мостовыми, потом серым камнем, потом знакомыми вывесками и криками торговцев. Мой город. Моя земля. Мои люди.

Когда повозка въехала в Ярус, я заметила в переулке знакомую фигуру. Исаак шёл быстрым шагом, с какой-то папкой под мышкой — видимо, возвращался из порта. Его тёмные локоны растрепались на ветру, а на смуглом лице застыло привычное сосредоточенное выражение.

— Подожди, — сказала я Дэреку.

Я спрыгнула с повозки и быстрым шагом направилась к Исааку. Он заметил меня издалека и остановился, поправив папку под мышкой.

— Иса. Что-то случилось?

— Нет. Ничего не случилось. Просто хочу сказать: больше не нужно следить за Джо.

Он нахмурился. Его острые скулы заострились ещё сильнее — верный признак того, что он обдумывает услышанное.

— Ты уверена?

— Да. После того, что он сделал в архивах... он рисковал жизнью, он выполнил приказ безоговорочно, я стала доверять ему ещё больше.

Исаак медленно кивнул. Его тёмные локоны упали на лоб, и он привычным движением убрал их назад.

— Хорошо. Я прекращу наблюдение. Но… — Он замялся, и я увидела, как его пальцы чуть крепче сжали папку. — Можно вопрос?

— Спрашивай.

— Ты доверяешь мне?

Я посмотрела на него: на его смуглое лицо, острые скулы и тонкую линию бороды. Он был рядом с Крисом. Был рядом со мной. Он работал, не жалуясь. Ждал. Смотрел. И теперь стоял передо мной и спрашивал то, что, наверное, должен был спросить давно.

— Конечно, — улыбнулась я и пошла обратно к повозке.

За спиной Исаак стоял и смотрел мне вслед. Я чувствовала его взгляд — долгий, тяжёлый, полный вопросов.

Дэрек ждал меня у повозки.

— Всё в порядке?

— Да. Просто нужно было кое-что прояснить.

Он не стал спрашивать, что именно. Просто подал мне руку, помогая забраться обратно. Я села рядом. Лошади тронулись.

Глава 17

Запах жареного хлеба просочился в спальню раньше, чем я открыла глаза. С кухни тянуло чем-то подгоревшим, но не так, как в прошлый раз, когда Дэрек пытался пожарить яичницу и едва не спалил кухню. Сегодня пахло съедобно. Даже вкусно. Я натянула рубашку, спустилась босиком по лестнице и замерла в дверях кухни.

Дэрек стоял у плиты. На сковороде шипело что-то, отдалённо напоминающее омлет. Рядом на тарелке уже лежали ломти хлеба, нарезанные кривовато, но старательно. Масло. Пара долек апельсина. Ветчина.

— Ты приготовил завтрак? — спросила я, опираясь плечом о косяк.

Он обернулся. На скуле у него было пятно муки. Я решила промолчать из чистой вредности. Пусть ходит так.

— А ты думала, я только чайники роняю?

— Честно? Да.

Он хмыкнул и отвернулся к плите. Я подошла к столу, сделала вид, что разглядываю нарезку, и быстрым движением стащила один бутерброд. Откусила. Ветчина. Точно ветчина. И хлеб был свежим, наверное, Шелли принесла, перед тем как уйти по своим делам. Не стал бы Фойверс с утра пораньше тащиться в пекарню.

— Вкусно, — сказала я с набитым ртом.

Он обернулся, увидел, что я жую, и сузил глаза.

— Ты украла мой бутерброд.

— Я не крала. Я реквизировала в пользу Нижнего города.

Он покачал головой, в уголках его губ уже пряталась улыбка. Я села за стол, подобрав под себя одну ногу и прижав колено к груди, — дурацкая привычка, от которой я так и не избавилась с детства. Мама говорила, что леди так не сидят. Но здесь не было ни мамы, ни леди. Дэрек поставил передо мной тарелку.

В дверь постучали.

Я подняла голову. Стук был короткий, отрывистый — три удара, пауза, ещё один. Джулиан. Я узнала его стук с первой секунды и внутренне похолодела. Он не должен был приходить сюда. Не сейчас. Не при Дэреке.

— Войди, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дверь приоткрылась. На пороге стоял Джулиан — взъерошенный, запыхавшийся, в неизменной тёмной куртке. Его светлые волосы торчали в разные стороны, а на щеке красовалась свежая царапина — видимо, опять лазил через чей-то забор. Увидев Дэрека, он замер.

— Госпожа Иса, я… я попозже зайду.

— Нет, — сказала я, опуская ногу и поднимаясь. — Давай выйдем. На улице поговорим.

— Почему на улице? — Дэрек отложил вилку и посмотрел сначала на меня, потом на Джулиана. В его разноцветных глазах мелькнуло любопытство. — Можете говорить здесь. Я знаю, что малец следил за мной.

Я замерла. Джулиан побледнел так, что его веснушки стали почти невидимыми.

— Вы… вы знали?

— С первого дня. — Дэрек откинулся на спинку стула и взял дольку апельсина. — Ты хороший следопыт, но ходишь слишком громко. И прячешься в одних и тех же местах. Я трижды проходил мимо тебя и делал вид, что не замечаю. Решил — пусть мальчик работает.

Я медленно выдохнула. Джулиан переводил взгляд с меня на Дэрека и обратно, явно не понимая, как себя вести.

— Ладно, — сказала я, снова опускаясь на стул и поджимая ногу. — Раз он знает, говори здесь. Что узнал?

Джулиан помялся, потом выпалил быстро, как в омут прыгнул:

— Всё чисто. Он не встречается ни с кем из Верхнего города. Не пишет писем, кроме торговых. Не передаёт записок. Его люди в порту работают, как обычные грузчики, никаких тайных встреч. Единственное подозрительное — он каждое утро ходит к старому ювелиру.