Полная версия
И спешить действительно не было смысла. Контейнеровоз тяжёлый, неповоротливый. Он не сможет уйти далеко. А вот на своей легковушке Монах его догонит быстро. Очень быстро.
Но дальше всё пошло не просто не по плану — всё пошло наперекосяк, ломая даже саму логику происходящего. «Карат» снова удивил, причём так, что Монах впервые за долгие годы по-настоящему растерялся, на секунду потеряв привычную холодную ясность. Это было редкое состояние, почти забытое, и оттого особенно неприятное.
Когда Монах догнал контейнеровоз, тот уже вышел на федеральную трассу и уверенно держал курс в сторону Набережных Челнов. Движение было ровным, без суеты, как у человека, который точно знает, что его никто не тронет. Дорога шла через открытую местность — ни леса, ни укрытий, лишь голое пространство, простреливаемое взглядом на километры вперёд. Любая ошибка здесь сразу бросалась бы в глаза.
Монах держался на расстоянии, не приближаясь, не давая повода насторожиться. Машина шла мягко, почти растворяясь в потоке, если его вообще можно было назвать потоком на этой пустынной трассе.
И вдруг контейнеровоз начал сбрасывать скорость.
Сначала плавно, будто водитель просто решил передохнуть. Потом резче. Машина ушла вправо и, не доезжая до каких-либо населённых пунктов или развязок, свернула с дороги.
Монах напрягся.
— Не по плану… — тихо пробормотал он.
Он аккуратно притормозил, оставляя между собой и грузовиком приличную дистанцию, и остановился так, чтобы не светиться на прямой линии обзора. Дальше он уже наблюдал.
Водитель контейнеровоза оказался не просто опытным — он был хладнокровен. Машина остановилась в заранее выбранной точке. Без лишних движений он вышел, обошёл платформу и начал снимать крепления контейнера. Всё делалось быстро, но без суеты, словно каждая секунда была заранее рассчитана.
Рядом появился сопровождающий боец. Они работали молча, понимая друг друга с полужеста.
Контейнер освободили. И замерли.
Ожидание повисло в воздухе, густое, как перед грозой.
Минут через пятнадцать Монах услышал звук.
Сначала едва уловимый, на грани восприятия. Потом — отчётливый, нарастающий гул, который невозможно перепутать ни с чем. Он замер.
Вертушка.
Этот звук врезался в память навсегда. Афган. Чечня. Там он означал разное — иногда спасение, иногда смерть. Но всегда — надежду, перемешанную с тревогой.
Монах медленно поднял взгляд наверх.
Грузовой вертолёт вышел из-за горизонта и быстро набрал позицию прямо над контейнеровозом. Он завис в воздухе, тяжёлый, мощный, словно хищная птица, готовая схватить добычу.
Снизу из его чрева полетели тросы.
Водитель и боец тут же ожили. Они действовали чётко, без лишних слов — подхватили тросы, зацепили контейнер, проверили крепления. Всё заняло считанные минуты.
Один из них поднял голову и коротко махнул. Сигнал принят.
Вертолёт плавно натянул тросы. Металл скрипнул, контейнер дрогнул и оторвался от земли. Сначала медленно, словно не желая покидать поверхность, потом увереннее.
Монах наблюдал, не мигая. Контейнер поднимался. Вертолёт тоже. Они вышли на безопасную высоту.
И в этот момент машина с лопастями резко изменила характер движения — вместо зависания она рванула вперёд, набирая скорость так, будто спешила стереть за собой сам факт своего появления.
И тут Монах понял.
Он даже коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было радости — только признание чужого мастерства.
— Ах вот ты какой… Ринат Искандаров по прозвищу «Карат» — тихо сказал он.
«Карат» одним ходом обрубил все возможные хвосты. Ни трасса, ни машины, ни случайные свидетели теперь уже ничего не значили. Контейнер ушёл в небо — и вместе с ним исчез Школьник. Ищи теперь. Куда он полетел?
Монах быстро прокрутил карту в голове, сверяя направление. Вектор был очевиден — в сторону Набережных Челнов, Нижнекамска, дальше — на Ижевск и прилегающие районы. Пространства там хватало, спрятать можно было что угодно и где угодно. Догнать вертолёт? Даже не смешно.
Значит, остаётся другое.
Он медленно выдохнул, возвращая себе привычное состояние.
— Ладно… играем дальше.
Теперь начнётся второй акт. Тот самый спектакль, где каждый будет играть свою роль. Где «Карат» будет изображать удивление, «Амбал» — участие, а остальные — суету и поиски.
Именно там можно будет зацепиться.
Монах завёл двигатель, не спеша разворачивая машину.
Чуйка не подводила его никогда. А сейчас она буквально кричала: «Карат» не просто избавился от Школьника — он оставил его в живых.
Зачем?
Вопрос был слишком жирный, чтобы его игнорировать. А если оставил — значит, поедет к нему.
Рано или поздно. И вот тогда его можно будет взять. Начиналась настоящая работа. Та самая, где ошибка стоит времени, а время — жизни.
Упустишь «Карата» — упустишь след.
Упустишь след — потеряешь Школьника.
А это было недопустимо. Монах чуть сжал руль, и в его взгляде мелькнуло холодное, почти личное. Убить его должен был он. И никто другой. Машина мягко развернулась и легла на обратный курс.
Он возвращался в пионерский лагерь.
«РУЗИЛЬ – АМБАЛ»
Рузиль Валеев не любил вспоминать детство, хотя именно там всё и началось. Небольшой промышленный город, серые дома, дворы, где мальчишки взрослели быстрее, чем успевали понять, что происходит вокруг. Отец пропадал на сменах, мать тянула дом и старалась держать семью в каком-то подобии порядка. Денег не хватало, разговоры о будущем звучали пусто, а настоящего хватало с избытком.
Он рос невысоким, коренастым и на первый взгляд ничем не примечательным. Таких во дворе было десятки. Но уже тогда в нём чувствовалась странная, не по возрасту тяжёлая собранность. Он редко говорил, ещё реже смеялся, зато умел терпеть. Его пытались задеть, проверить, продавить — обычная дворовая иерархия. Рузиль не искал конфликтов, но, если они находили его, отступать он не умел. Он мог проиграть, но никогда не сдавался, и именно это постепенно отбило у окружающих желание испытывать его на прочность.
Настоящий поворот случился, когда он впервые оказался в подвальном зале. Старые штанги, облезлые блины, запах металла и пота. Там не было красивых разговоров о здоровье и фигуре. Там люди строили силу — грубую, прямую, без лишних объяснений. Рузиль вошёл туда случайно, но остался надолго.
Сначала он работал молча, наблюдая за старшими. Потом начал прибавлять. У него быстро проявилось то, что не купишь и не натренируешь до конца — упрямство, доведённое до предела. Он не гнался за эффектом, он терпел. День за днём, подход за подходом, не позволяя себе срываться и искать оправдания.
Пауэрлифтинг стал для него не просто спортом, а способом существования. Через тяжёлые веса он выстраивал себя заново, словно собирал изнутри более крепкую версию человека, которой не страшны ни боль, ни давление. Соревнования шли одно за другим. Сначала местные, потом региональные. Его заметили, дали возможность тренироваться на более серьёзном уровне.
Он не упустил этот шанс.
Звание мастера спорта он взял уверенно, без лишнего шума. А затем, шаг за шагом, дошёл до уровня мастера спорта международного класса. Для человека из его среды это было почти невозможным, но он никогда не воспринимал это как подвиг. Для него это был результат работы, которую он просто не имел права бросить.
Со стороны он выглядел непривычно. Невысокий рост делал его фигуру ещё более плотной, почти перегруженной мышцами. Казалось, что это уже перебор, что так не должно выглядеть человеческое тело. Но в движении становилось понятно — в этой массе нет ни грамма лишнего. Всё подчинено силе, контролю и мгновенной реакции.
Со временем спорт перестал быть единственным источником жизни. Появились деньги, предложения, знакомства. Сначала он работал в охране, затем стал сопровождать людей, которые предпочитали не светиться и не задавать лишних вопросов. Рузиль быстро понял правила этой игры и принял их без лишних раздумий. Он не лез вперёд, не пытался выделиться. Он просто делал работу, и делал её так, что его начали замечать.
Встреча с «Каратом» произошла без пафоса и лишних слов. Короткий разговор, внимательный взгляд, несколько простых вопросов, на которые Рузиль ответил спокойно и по делу. Его не проверяли на силу — её и так было видно. Проверяли другое — выдержку, реакцию, способность держать себя в руках.
Он подошёл.
Сначала ему давали небольшие задачи. Ситуации, где важнее не сила удара, а точность решения. Он не ошибался. Не спорил. Не задавал вопросов там, где они были неуместны. Постепенно его начали подпускать ближе.
Решающим стал один из эпизодов, когда обычная встреча резко вышла из-под контроля. Напряжение сорвалось в действие, и всё могло закончиться плохо для всех присутствующих. Но Рузиль сработал быстрее остальных. Он не дал ситуации развернуться, пресёк угрозу в самом начале, жёстко и окончательно. Без лишнего шума, без показной агрессии, но так, что сомнений ни у кого не осталось.
После этого «Карат» сделал выбор.
С того момента Рузиль Валеев стал его постоянным человеком. Не просто бойцом, а тем, кто всегда рядом. Тем, кто чувствует обстановку раньше, чем она становится опасной. Тем, кто не нуждается в лишних указаниях.
Прозвище «Амбал» закрепилось за ним окончательно. Оно подходило ему внешне, но не раскрывалось полностью. За массивной фигурой скрывался человек с жёсткой внутренней дисциплиной и чётким пониманием границ. Он не стремился к власти, не искал признания. Его устраивала роль опоры — тихой, но надёжной.
Он продолжал тренироваться, как и раньше, словно ничего не изменилось. Железо оставалось его точкой равновесия, местом, где всё было честно и понятно. Там не было двойных смыслов, там результат зависел только от тебя.
К «Карату» он относился без лишних слов, но с полной включённостью. Это была не слепая преданность и не страх. Скорее, осознанный выбор человека, который нашёл своё место и не собирался его менять.
В мире, где всё держится на временных договорённостях, такие, как Рузиль Валеев, становятся редкостью. Они не делают громких заявлений, не оставляют после себя лишнего шума. Но именно на них держатся конструкции, которые снаружи кажутся непоколебимыми.
В последнее время Рузиль всё чаще ловил себя на том, что «Карат» меняется. Снаружи всё оставалось прежним — тот же собранный взгляд, та же уверенная манера держаться, спокойствие, выверенное до мелочей. Но внутри что-то сдвинулось. Это не бросалось в глаза посторонним, но для того, кто находился рядом постоянно, перемены были очевидны и тревожны.
Началось всё после одного известия.
По своим каналам «Карат» получил информацию, что через Казань будут проходить воры. Люди серьёзные, в бегах, за которыми уже тянулся след тех, с кем лучше не пересекаться даже случайно. Им нужно было укрыться, перевести дух, переждать и двинуться дальше — в сторону Перми, под прикрытием и сопровождением.
Сама по себе ситуация не выбивалась из привычной картины. Через Казань проходили и не такие фигуры. Бывали сходы, после которых ещё долго шли разговоры по всей стране. И тогда «Карат» оставался тем же — спокойным, уверенным, контролирующим каждый шаг.
Но сейчас всё было иначе.
Он нервничал. Не показывал этого прямо, не позволял себе срывов, но это чувствовалось в деталях. В том, как он делал паузы там, где раньше действовал сразу. В лишних движениях, в коротких зависаниях, будто он снова и снова прокручивал один и тот же вариант развития событий.
А ведь речь шла всего лишь о Кипише и Мухе.
Кипиш — фигура понятная, давно в системе. Муха — претендент, человек на подходе, но ничего такого, что могло бы выбить из колеи «Карата».
И всё же с ними ехал ещё один. Школьник.
Имя, которое в последнее время звучало слишком часто. Про него говорили везде — и те, кто действительно знал, и те, кто просто хотел выглядеть осведомлённым. История у него была с зазубринами, с мутными моментами, но официально его оправдали. Малявы приходили, потом исчезали, и в итоге он остался на плаву. Рузиль не раз прокручивал это в голове. Может, дело в нём?
Но каждый раз отбрасывал эту мысль. «Карат» не из тех, кто станет переживать из-за молодого, пусть даже с громким именем. За его спиной были зоны, не одна, и корона, полученная там, где её просто так не дают. Его уважение не нуждалось в подтверждении. Тогда в чём причина?
Ответ начал вырисовываться после одного эпизода, свидетелем которого Рузиль стал случайно. Разговор. Тяжёлый, неприятный.
Кто-то неизвестный говорил с «Каратом» в тоне, который переходил границы. Не просто жёстко — с явным давлением, почти с унижением. И самое странное было в том, что «Карат» это принимал. Не обрывал, не ставил человека на место. Рузиль тогда промолчал. Просто зафиксировал.
А уже на следующий день «Карат» сам его вызвал.
Разговор проходил в закрытом помещении, без лишних ушей. Всё было чётко, без подготовки, без лишних слов.
— Ну ты знаешь, что приезжают воры? — спокойно спросил он, глядя прямо в глаза.
— Конечно, — так же ровно ответил Рузиль.
«Карат» чуть подался вперёд.
— Тогда я хочу услышать от тебя одно. Ты мне предан? Пойдёшь со мной до конца? Секреты держать умеешь?
Вопросы звучали просто, но за ними стояло гораздо больше.
Рузиль выдержал взгляд.
— До самой смерти, босс. Но я тебя последнее время не узнаю. Ты будто на пределе.
«Карат» на секунду замолчал, будто взвешивая, стоит ли идти дальше.
— Вот об этом я и хотел поговорить.
Он начал рассказывать.
Коротко, без лишних деталей, но так, что всё становилось на свои места. Про Кириллыча. Про ошибку молодости, когда он впервые оказался на крюке. Тогда ещё казалось, что это временно, что можно выбраться. Не получилось.
Потом была вторая ошибка. Уже серьёзнее. Уже с семьёй. И тогда крюк вошёл глубже, окончательно. А теперь Кириллыч вернулся.
И тот разговор, который Рузиль слышал, оказался не просто давлением — это был приказ. Чёткий и холодный. Убрать Школьника.
Или подставить так, чтобы его убрали другие.
Иначе будут последствия и такие, о которых даже думать не хотелось. Речь шла о семье «Карата».
Когда он закончил, в комнате стало тихо.
Рузиль слушал, не перебивая. Внутри у него шёл свой расчёт. Холодный, без эмоций.
Ворам не положено иметь семью. Это правило знали все. Нарушаешь — рано или поздно прилетает ответ. И этот ответ пришёл точно, без промаха. Он это понимал. Но вслух сказал другое.
— Я с тобой до конца. И выход найдём.
«Карат» внимательно посмотрел на него, словно проверяя каждое слово.
Сомнений не было.
Они появились позже, уже внутри Рузиля. Но не как слабость, а как задача, которую нужно решить.
И решение пришло. Не сразу, но чётко.
Пионерский лагерь.
Территория, о которой «Карат» не знал во всех деталях. Рузиль выкупил её давно, тихо, через подставных людей. Привёл в порядок, но не для отдыха и не для бизнеса. Это была база для подготовки. Для отработки сценариев, где цена ошибки — жизнь.
Там было всё. Коттеджи, оборудованные под разные задачи, включая системы с усыпляющим газом. Подземные ходы, соединяющие здания и выходящие в неожиданных точках. Настоящие лабиринты, где можно было потеряться, даже имея схему.
И это было не просто его личным проектом.
Базу периодически использовали спецслужбы. Учения, освобождение заложников, зачистка объектов. Рузиль предоставлял территорию, получая взамен не только деньги, но и доступ к технологиям, которые в обычной жизни не достать. Он держал это в тени. До нужного момента.
И момент настал.
План сложился. Жёсткий, рискованный, но точный.
Когда Рузиль изложил его «Карату», тот впервые за последние дни выглядел не растерянным, а собранным.
Именно с этого всё и началось.
Самое главное в этом плане было даже не то, как взять Школьника, а как его удержать и вывести так, чтобы не осталось ни одного хвоста. И здесь Рузиль сразу предложил решение, которое не оставляло лишних следов.
Контейнер.
Но не просто вывезти по земле, где всегда есть риск слежки, случайных свидетелей или лишних глаз. Нет. Его нужно было поднять в воздух и увести от греха подальше, туда, где никакие дороги уже не имеют значения.
Когда эта мысль прозвучала, «Карат» сначала задумался, а затем кивнул, будто сам к ней уже подходил.
— По воздуху… — медленно повторил он. — Это правильно.
Но дальше вставал главный вопрос.
Куда?
Ответ пришёл почти одновременно.
Они переглянулись, и в следующую секунду оба, почти в унисон, выдали одно и то же слово:
— Заповедник.
Тишина в комнате на мгновение стала плотной, почти ощутимой.
А потом «Карат» улыбнулся, и в его глазах впервые за долгое время появилось что-то живое, даже азартное.
Он хорошо помнил это место.
Так называемый заповедник, который к обычному лесу не имел никакого отношения. Это был закрытый клуб, в который входили люди совсем другого уровня — депутаты, чиновники, силовики. Не столичные тяжеловесы, а свои, местные: Казань, Ижевск, Пермь, Чувашия. Те, у кого аппетиты были не меньше, а иногда и грязнее.
Хозяйничал там человек по прозвищу Желчь. В прошлом десантник, списанный со службы, но не потерявший ни хватки, ни привычки доводить дело до конца. Прозвище у него было странное, но к нему быстро привыкаешь, когда понимаешь, с кем имеешь дело.
Суть этого клуба была проста и одновременно чудовищна.
На территории закрытого, тщательно охраняемого заповедника собирались эти самые уважаемые люди. Вооружались, как на войну, и выходили на охоту.
Только дичь там была не совсем обычной.
Формально — да, люди, которых подбирали заранее. Те, кто уже потерялся в жизни, кто никому не нужен. Их использовали как массовку, как фон для происходящего.
Но главный интерес всегда был в другом. В той самой цели, ради которой и собирался весь этот спектакль. Человек, которого нужно убрать. Не просто ликвидировать, а превратить его смерть в развлечение. Причина могла быть любой — конфликт, обида, чужая прихоть. Решение принималось быстро, а дальше начиналась игра. Игра, в которой у жертвы был шанс.
Небольшой, почти призрачный, но всё же шанс.
Именно это больше всего и разогревало тех, кто выходил на эту охоту. Они гнались не просто за телом, а за сопротивлением, за борьбой, за попыткой выжить.
Иногда «Карат» сам участвовал в этих выездах. Надевал экипировку, садился на квадроцикл, за спиной автомат, в кармане компактное оружие на случай ближнего контакта. Он не был там главным, но чувствовал себя уверенно, как в любой другой ситуации.
После охоты всё превращалось в праздник. Закрытая территория, полная безопасность, дорогие удовольствия, алкоголь, еда, женщины. Всё это шло как естественное продолжение того, что происходило днём.
Рузиль тоже бывал там вместе с ним. Не часто, но достаточно, чтобы понимать, как всё устроено.
И теперь это место снова всплыло в их разговоре.
— Туда его и увезём, — тихо сказал «Карат», уже не сомневаясь.
Рузиль кивнул. Логика была железная. Там никто не задаёт лишних вопросов. Там всё под контролем. Там человек исчезает окончательно, без следа и лишнего шума.
А главное — туда невозможно дотянуться со стороны. «Карат» уже доставал телефон.
Взгляд у него стал другим. Жёстким, сосредоточенным, с тем холодным огнём, который появлялся только тогда, когда он принимал решение и шёл до конца.
Он набрал номер. Желчь должен был ответить.
Потому что такие вещи не откладываются. И он ответил.
— Привет, Желчь. У меня для тебя есть занятная добыча. Не простая — с характером. Доставят ее в закрытом контейнере, по воздуху, — спокойно сказал «Карат» и перевел звонок на громкую связь, чтобы каждое слово услышал «Амбал».
На другом конце линии послышалось оживление, затем быстрый голос Желчи, будто тот уже предвкушал зрелище:
— Принял, «Карат». Что за зверь такой? Есть смысл заранее подогреть интерес?
— Приговоренный. Заказ на ликвидацию уже оформлен. Человек серьезный, в моих кругах весомый, так что охоту лучше не затягивать. Контейнер будет у тебя уже завтра. Встреть как положено.
— Так быстро? — в голосе Желчи прозвучало искреннее удивление.
— А зачем тянуть? Хочется закрыть вопрос без лишней возни и, заодно, порадовать наших людей. Дичь будет биться до последнего — он боксер. «Так что и моя ставка на его устранение будет соответствующей», — сказал «Карат», не отрывая взгляда от Рузиля и едва заметно подмигнув ему.
— Тогда давай по цифрам. С чего начинаем?
— Сто тысяч долларов. Наличными, — без паузы ответил «Карат».
На секунду повисла тишина, будто даже воздух на линии стал плотнее.
— Принято. И как ты хочешь его загнать? В какие сроки?
— Мы ведь всем даем фору — час. Правило не меняется.
— Верно, — быстро подтвердил Желчь.
— Тогда фиксируй. Моя ставка — к концу второго часа он будет мертв.
— Ставка принята, — коротко бросил Желчь и отключился.
В воздухе повисла тяжелая пауза. «Амбал» нахмурился, переваривая услышанное.
— Я, если честно, не до конца понимаю, как тут деньги ходят, — наконец признался он.
«Карат» усмехнулся, словно объяснял простую игру.
— Все элементарно. Если к концу второго часа Школьника устранят — Желчь платит мне сто тысяч. Если нет — моя ставка сгорает, деньги остаются у него.
«Амбал» задумался, но отпускать тему не собирался.
— А если все начнут ставить так же, как ты, и угадают? Он что, разорится?
«Карат» тихо хмыкнул.
— Не переживай за него. Там денег хватит перекрыть куда более серьезные вещи. Смысл в другом: второй час уже за мной. Остальным придется либо растягивать время, либо дробить его на минуты. А попасть точно в нужный момент — почти нереально. Каждый будет гнать свою ставку, стараясь уложиться в свой промежуток.
— То есть первая ставка всегда за тем, кто привез дичь?
— Именно. Кто загнал — тот и ведет игру, — спокойно подтвердил «Карат».
«Амбал» кивнул, но его взгляд стал тяжелее.
— К приезду гостей у нас все готово. Встретим как надо. «Проблем не будет», — сказал он, но замолчал, словно что-то удерживал внутри.
«Карат» сразу это заметил. Он слишком хорошо знал своего телохранителя.
— Говори. Не тяни.
«Амбал» выдохнул, собираясь с мыслями.
— Босс, нам надо закрыть вопрос с Кириллычем. Окончательно. Когда Школьника не станет — кто гарантирует, что он не полезет к твоей семье? Ты сам знаешь, чем это может обернуться. Если правда всплывет — прощай воровской статус. Нам это точно не нужно. Сейчас момент идеальный: он расслаблен, ждет результата и не ждет удара в ответ.
Слова легли тяжело, но без лишней драмы. «Карат» на секунду прикрыл глаза.
— Эх, Рузиль… если бы ты знал, сколько раз я к этому подходил. Всегда останавливался. Семья перевешивала чашу весов. Но сейчас ты прав — момент действительно удобный.
«Амбал» чуть подался вперед.
— У меня есть вариант. Есть человек, которому можно это поручить. Она справится без лишнего шума. Не зря же я тот лагерь под тренировки отдаю — там не только силовики навыки оттачивают.
Из всей фразы «Карат» выцепил главное.
— Она? — переспросил он.
— Она, — спокойно уточнил «Амбал».
В кабинете стало чуть холоднее.
— Она? Киллер?
— Да. И не просто. Работает чисто, хладнокровно. Красивая, но держится особняком. Мужиков к себе не подпускает. Зато на стрельбище — как машина. Попадает без промаха. Там не навык — там талант.
«Карат» задумался лишь на секунду. Потом кивнул, словно окончательно принял решение.
— Хорошо. Убедил. Пробуем. Сейчас действительно тот случай, когда нельзя упускать шанс.
Глава № 4 «ВЗАПЕРТИ»
Я сидел в контейнере, когда сверху со скрежетом открылся небольшой люк, и чья-то рука в маске без слов швырнула внутрь два сухпайка, две бутылки питьевой воды и пластиковое ведро.
— Значит, от голода и жажды я не умру, — тихо произнёс я, больше для себя, чем для них.
Я только потянулся к бутылке, как сверху ударил глухой металлический звук. Через мгновение корпус контейнера дрогнул, словно очнулся, и пополз вверх. Металл застонал, крепления заскрипели, и я сразу понял — меня поднимают.
Прошла едва ли минута, когда контейнер с глухим толчком поставили на что-то твёрдое, и почти сразу началось движение. Рывок вышел таким резким, что я не удержался на ногах и тяжело сел на пол. Бутылки покатились по железному дну, глухо ударяясь о стены, ведро нервно забарабанило, как будто тоже пыталось выбраться.
Ну что ж, если меня везут на убой, грех ехать голодным, подумал я и принялся за сухпаёк.
На коробке было выведено «ИРП-Б» — индивидуальный рацион питания, боевой. Три с половиной тысячи калорий и почти полтора килограмма веса. Всё расписано, аккуратно, будто не для войны, а для витрины.
