Хватка Нежити

– У меня есть внебрачная дочь, – начинает он.

Вот так сюрприз. Этого я не знал. Как и весь город.

Он продолжает, опустив взгляд.

– Мне бы очень не хотелось, чтобы об этом узнала пресса. Я стараюсь быть честен со своими горожанами, но некоторые факты лучше скрывать. Враги могут воспользоваться этим, подставив под удар не только меня, но и весь Юниос, кхм.

Как самовлюбленно.

– От меня вы что хотите? – я цинично вздыхаю. – Предложите подработку нянькой на полставки?

Президент грустно отводит взгляд.

– Ее похитили.

Это заставляет меня нахмуриться. Что-то здесь не так.

– И вы позвали меня только сейчас? Хотя ваши орангутанги могли забрать меня сразу, как встретили на кладбище.

– Я же говорю, все не так просто, – он устало вздыхает, ему не хочется объяснять. – Перед тем, как довериться вам, кхм, я должен был кое в чем удостовериться.

Вечные многоходовки. Ненавижу этих вельмож.

В кабинет заходит девушка в сером костюме. В руках поднос с двумя чашками. Приветливо улыбаясь мне, она ставит на журнальный столик обе чашки. Черный чай и кофе с молоком. Интригующе. Я так и не сделал выбор на словах, а Президент заставляет теперь обозначить выбор действием. Я могу взять тот или иной напиток, а примет ли Роланд оставшийся? Что, если я не притронусь ни к одному? Он сделает выбор за меня? Или это все мне? Стоп. Когда он успел заказать? Видимо, еще до того, как я зашел в кабинет. Кстати, где предложенный сок?

– Я знаю, что времени мало, кхм, – продолжает он, – но торопиться и принимать бездумные решения нельзя. Я уверен, что моя дочь жива, и, если сделать неверный шаг, все может только усугубиться.

– Вы говорите какими-то загадками. Сколько за нее просят?

– О, увы, выкуп за нее не требуют. Тут все гораздо страшнее. По проверенной мной информации мою дочь похитил Порицатель.

Я чуть не подпрыгнул с кресла. Мой тон огрубел.

– Что?! Он снова вернулся?

Порицатель. Давно я не слышал это имя. Человеком я назвать его не могу. Это существо озлоблено на весь мир. Лишенное морали, оно творит самые отвратительные преступления. Порицатель не просто похищает людей. Он ломает их, насилует души. А других заставляет решать идиотские головоломки, чтобы спасти пленников. Кто-то сходит с ума. Другие отдают жизнь. Лишь немногие способны выйти из дерьма, которое замешивал Порицатель. Знаю лично только двух таких людей. Один из них – это я.

– У меня условие, – я прищурено смотрю в глаза Президенту.

– Просите любые деньги, кхм.

– Пятьдесят тысяч кредитов.

– Это приемлемо.

– И выпустить из тюрьмы Вениамина Хлебникова.

– А? Но это невозможно. Он убил одного из сотрудников и теперь отбывает пожизненное, кхм.

– Без него я не справлюсь с Порицателем. Да и вы как Президент можете амнистировать его по щелчку пальца.

– Вы правы, но Хлебников – опасный преступник.

Девушка с подносом снова вошла в кабинет, не снимая с лица улыбки. На этот раз она поставила передо мной большую кружку с желтоватой жидкостью.

– А это запоздавший сок?

Президент мягко улыбается.

– Кхм, это то, что вы хотели, кхм. Пиво.

Странно все это. Но я неторопливо начинаю пить. После третьего глотка я резко отдергиваю стакан и выплевываю жидкость, подобно пульверизатору.

– Что это за?..

Это не мое пиво.

Роланд ухмыляется, как маленький ребенок, сумевший обмануть взрослого.

– Оно безалкогольное, кхм.

Я морщусь и ставлю стакан на столик подальше от себя. Девушка с подносом подает мне полотенце, чтобы я смог вытереть руку и брюки.

Нужно продолжать разговор. Без Хлебникова я действительно не справлюсь.

– Все мы прекрасно понимаем, что его проступок был недоразумением. Но, на самом деле, не важно. Вы ведь готовы на многое, чтобы спасти своего ребенка?

Манипулировать манипулятором? Я сегодня в ударе. Президент опустил взгляд.

– Хорошо. Я выпущу его из-под стражи, кхм. Но он обязан будет носить браслет слежки.

– До конца жизни?

– Хотя бы до конца дела, кхм.

– По рукам. Пусть он сам будет и недоволен.

Президент встает с дивана, подходит к столу и достает из сейфа черную папку.

– Здесь вся собранная мной информация по делу. Не вздумайте потерять отсюда хотя бы листочек, кхм.

Я принимаю папку и открываю ее. Честно сказать, доверие Роланда Ларисона меня пугает. Содержимое папки захватывает мое внимание. Фотографии заброшенных помещений, где когда-то проводил свои извращенные игрища Порицатель. Шпионские документы о тайных встречах агентов различных корпораций. Интересно. Президент подозревает конкурентов «Мортека» в том, что его внебрачная дочь оказалась в лапах Порицателя? Но дальше самое интересное – досье женщины из Давн-сити.

– Кто это? – я указываю на фотографию.

– Мать моей дочери.

Я раскрываю досье и вижу еще одну фотографию. Девочка лет девяти. Задорные черты лица, черные волосы в аккуратной прическе-каре. Сомнений нет, ее мне и предстоит вырвать из Преисподней. Бедное невинное дитя. Страшно представить, что сейчас с ней происходит.

Я скольжу взглядом по досье матери. Елизавета Белова. Спускаюсь ниже к графе «дети». Мое сердце замирает, когда я вижу имя.

Мэри...

Невероятное совпадение, но я стараюсь держаться спокойно.

– Елизавета сообщила вам о пропаже дочери?

– Да. Думаю, кхм, с нее вам и стоит начать расследование.

– Я лучше знаю, с чего мне начать.

Закрываю папку и прячу ее за пазуху. Встаю с кресла и обращаю взор в сторону выхода.

– Есть еще что добавить?

Президент хмурится.

– На вашем пути встретятся и другие враги, кроме Порицателя.

– Я уже понял.

Такое чувство, будто я собрался не спасать дочь Президента, а ввязываюсь в противостояние синдикатов Юниоса. С тех пор как Ларисон стал Президентом и основал госкорпорацию «ЮнКомп», другие предприятия попали под угрозу включения в холдинг. Этот парень затеял опасную игру. Но кто знает, как изменится город, когда Президент добьется своего?

В конце разговора он встал и, подойдя к окну, сказал:

– Мистер Найс, а вы дорожите своим сознанием? Или все наоборот, кмх? Ваше сознание дорожит вами? Задумайтесь на досуге.

Я вышел из кабинета, ничего не ответив. Амбалы вернули мое имущество. Далее – курс на городскую тюрьму.

К слову говоря, в Давн-сити есть еще две тюрьмы. Но по сравнению с ними местная – в буквальном смысле санаторий.

Здесь все источает комфорт. Как я уже писал, каждый уголок этого района усыпляет бдительность.

Люди преодолевают расстояния не на метро, а на летательном транспорте. Каждое здание отполировано и сияет в лучах солнца днем, в отблесках теплого неона ночью. Зеленые деревья бережно высажены. По улицам бродят полицейские патрули, следящие за порядком. Дети играют в песочницах. Взрослые наслаждаются жизнью. Старики смиренно ждут своего часа.

Утопия.

Вы прекрасно знаете, что такое «утопия». В двадцать втором веке стыдно не знать.

Я пробираюсь среди всего этого великолепия, стараясь отстраниться от счастливых прохожих, решающих обратить на меня внимание. Они понимают, что такой угрюмец выбрался к ним из Давн-сити. Они готовы с широкими улыбками желать доброго дня, а где-то в душе насмехаются.

Игнорируя саднящий зуд, я понимаю, что должен дать шанс этим людям. Но я никогда не прощу себе, если доверюсь и упаду в грязь лицом снова.

Дует легкий ветерок. Я поправляю воротник, поднимая его чуть выше.

Вот и здание тюрьмы. Такое же светлое и чистое, как все остальные. Прямо посреди города.

Я захожу, но меня останавливает охранник. Я молча встаю на месте, и тот сканирует мое лицо коммуникатором.

– Проходите, – приветливо говорит он.

Еще бы Президент не отдал распоряжение пустить меня сюда. Никто не сомневался, что во многих предприятиях для меня теперь зеленый свет.

В фойе у стола дежурного стоял крупный мужчина в бежевом пальто и черном свитере. Сотрудник заполнял какие-то бумаги, а мужчина терпеливо ждал, облокотившись о стол.

Я сразу узнал его.

Пусть мы провели лишь одно дело, и то не очень успешно, я надолго запомнил этого мужика. Вениамин Хлебников, бывший следователь местной полиции. После нашего проникновения в поместье Порицателя злодей сбежал из города. К несчастью, он подстроил так, что Вениамин застрелил своего коллегу. Главное – не напоминать ему о том промахе.

– Товарищ Хлебников, тебе еще не выдали личное оружие? А то мало ли, спутаешь и меня с Порицателем.

Вениамин медленно обернулся. Озлобленный взгляд, хитрая ухмылка изгибает огромный шрам на щеке.

Да, я задел его. Но это все тот же бугай, способный на сарказм.

– Не бойся, я тебя ни с кем не перепутаю. Выстрелю в тебя специально.

Я чуть ухмыльнулся. Пожалуй, это единственный мой знакомый, который говорит о том, что застрелит, а сам под пулю бросится, чтобы спасти. Уникальный человек.

Когда-то я был его фанатом. Сейчас я все больше похож на его приемника.

– Твоя работа? – он разворачивается ко мне всем телом и наклоняет голову.

– Да.

– Как тебе удалось?

– Подвернулось дельце. Пришлось убедить Президента выпустить тебя из-под стражи.

Дежурный заканчивает заполнять документы и обращается к освобожденному. Он протягивает ему пакет с личными вещами и черный браслет с маленькой красной лампочкой.

– А это еще что за хреновина? – возмущается он, вертя в руке браслет.

– Пожалуйста, наденьте его на ногу, и можете идти, – говорит дежурный и приветливо улыбается.

Вениамин смотрит на него, как на дерьмо. Я знал, что ему эта затея не доставит радости. Он оборачивается на меня. Я пожимаю плечами. Вениамин все понимает. Вздох – и он наклоняется, чтобы нацепить штуковину на голень.

– Хорошего дня! – прощаются с нами охранники.

Вениамин важно шагает на выход, поднимая руку с оттопыренным средним пальцем. Я лишь молча киваю и следую за ним.

Следак выходит на свежий воздух и упирается кулаками в бока. Вдыхая полной грудью, он осматривает город.

– Как будто и не вышел из тюрьмы, – ворчит он, мысленно сравнивая тюрьму со всем Аптауном. – Что там за халтурка?

Я протягиваю папку.

– Эту девчонку надо найти. Ты уже догадываешься, у кого она.

Вениамин хмурится, изучая документы.

– Кто эта девка? И ее мать. Как они связаны с президентом?

Я вздыхаю. Как бы мне ни хотелось поделиться этим с другом, но я не могу. Даже если Вениамин пообещает, что никому не расскажет, Президент будет в ярости, если я разболтаю его тайну. Пусть этот козырь побудет пока только в моем рукаве.

– Какие-то работяги. У Роланда назревает война с синдикатами.

– В этом городе с самого основания война гражданская. Возможно, она и послужила двигателем прогресса.

– Ты хочешь сказать, что война – это хорошо?

Он отрывается от папки и смотрит на меня осуждающе.

– А что хорошего в прогрессе?

Я его понимаю. Как же мне не хватало этой мрачной иронии.

– Порицатель вернулся, – задумчиво произносит Вениамин и закрывает папку, – а значит, и я тоже.

Он резко протягивает мне папку, чуть ли не бросая, и быстро движется вперед по тротуару.

– Эй?!

– Разделимся.

Он всегда был одиночкой. Он всегда за то, чтобы, работая в команде, разделяться. Он всегда терпел поражение, не следуя этим принципам.

Я такой же, как он.

– И куда ты пошел?

– Нужно проверить этих корпоратов из «Лиарда», «ХавПрома» и «ЛайфСтроя». Их либо подставили, либо они работают с Порицателем.

– А мне что делать? – я сам не ожидал от себя такого вопроса.

– Иди к той бабе. Опроси ее.

Я тихо улыбаюсь. Но понимаю, что начать дело именно с Елизаветы я планировал еще до того, как это озвучил даже сам Президент.

– Постой!

Вениамин останавливается и оглядывается.

– А если с тобой что-то случится? Не забыл, как стрелять? Эти корпораты не дадут спуску, если что.

Он усмехается и поднимает штанину, напоминая про браслет.

– Не волнуйся, за мной есть кому присмотреть.

Сарказм на грани. Это когда-нибудь погубит одного из нас. Если не обоих. Но Вениамин относится к людям, которые лучше сдохнут, чем всю оставшуюся жизнь будут сидеть на цепи.

Время вернуться в Давн-сити.

Наконец-то.

Долгий спуск на городском лифте. В этом я встретил гораздо больше людей. Несколько ребят студенческого возраста, пара серьезных мужиков, похожих на коллекторов, старичок, одетый в весьма дорогой пиджак. Ничего интересного.

Я еще раз открываю папку, чтобы вспомнить адрес любовницы Президента. Ярлоу-стрит, дом сто пять, квартира пятнадцать. Не самый благоприятный микрорайон даже для Давн-сити. Неужели Роланд не мог обеспечить свою родную дочь нормальным жильем? Не удивительно, что с ней что-то случилось. С другой стороны, этот наглец не стал бы так подставляться. Что подумали бы люди, когда у нищенки внезапно появляется ребенок невесть от кого и сразу же ее финансовое положение улучшается? Да, эта девка должна была понимать, на чей член залезает.

Я сажусь в метро. Путь до Ярлоу-стрит неблизкий. В вагоне пахнет машинным маслом и дешевой едой. Я ловлю взглядом паренька, уплетающего хотдог. Молча желаю ему приятно подавиться.

Открыв коммуникатор, начинаю изучать прошлые деяния Порицателя. Я читал эти статьи много раз, но до сегодняшнего дня даже не догадывался, что он мог иметь дело с синдикатами. Вдруг я найду какую-нибудь зацепку.

И так я два часа всматривался в трясущийся экран. Ехать в метро и читать – не самая лучшая идея, но заняться мне больше нечем. Я пытался уснуть хотя бы на двадцать минут, но происходящие события не давали покоя.

Иногда я задаюсь вопросом: как я вообще попал в этот город? Что я в нем нашел? Почему меня так привлекают эти интриги, убийства и расследования тяжких преступлений? Возможно, я всегда был таким. Возможно, я и есть порождение мрака, в котором мне уютно. Просто так получилось, что я оказался на стороне добра.

Добро.

Неужели в мире все так просто? Добро и зло. Больше ничего.

Нет. В глубине души я всегда знал, что такое серая мораль. Нет конкретно добрых или конкретно злых. Все люди считают себя правыми, а остальных – всего лишь декорацией окружающей вселенной.

И знаете, что?

Я понял смысл фразы «добро всегда побеждает зло». Раскрыть вам тайну? Историю пишут победители. Еще одна известная формулировка, но в ней истина отражается более откровенно. Тот, кто победил, и есть «добро». Самопровозглашенное, но какие еще могут быть варианты?

Мы часто демонизируем своих врагов. А они, в свою очередь, могут оказаться всего лишь нашими жертвами.

Это не просто мысли. Я настраиваю себя.

Мне предстоит встреча с реальной жестокостью. С чудовищем, от поступков которого в жилах стынет кровь даже у самых закаленных.

Я знаю, в схватке против Порицателя каждый горожанин Юниоса причислит меня к борцу за добро. Но пока я его не победил, я должен быть готов к тому, что стану для этого урода настоящим злом. Жестоким и неумолимым.

Ярлоу-стрит. Дом сто пять. Квартира пятнадцать.

Я стучусь в слегка заржавевшую дверь. Тишина. Стучусь еще раз, громче и настойчивее. Слабый женский голос приглушенно отвечает мне:

– Открыто.

Я захожу. Осматриваю пожелтевшие обои и устаревшую мебель. Из техники здесь тоже нет ничего новенького. Типичная нищая квартирка Давн-сити. Я прохожу в дальнюю комнату. Женщина лет тридцати сидит в кресле у окна. Покрасневшие глаза устало смотрят в стену. Я подхожу к ней и осматриваю с ног до головы. Тапочки, коричневый пеньюар, каштановые волосы собраны в хвост. Ее лицо выглядит несчастным, но спокойным.

– Я расследую похищение вашей дочери. Вы ведь Елизавета Белова?

Она молчит. Никакой реакции. Возможно, если бы я был грабителем, ее настроение тоже не поменялось бы.

– Понимаю, вас уже расспрашивали. Но не могли бы вы еще раз повторить, как поняли, что вашего ребенка похитили? И как быстро сообщили, эм, отцу?

– Я сразу написала сообщение Президенту, – ее голос осипший, надорванный. – Мэри не вернулась после школы. Я обзвонила всех ее подруг, мне сказали, что моя девочка пропала на перемене между уроками.

Я в очередной раз открываю папку. Люди Роланда уже проверили и школу, и всех подозрительных лиц. На фотографиях никакого намека на Порицателя, лишь странные люди в черных костюмах. К Порицателю вела лишь записка, исполненная кровью:

Спасешь девчонку лишь после заката.

А если не сможешь, то будет расплата.

Она в кандалах среди трех злых зверей.

Ложись быстро в гроб и окажешься с ней.

Я знаю этот почерк. От него у меня пробежались мурашки по пояснице.

К записке прикреплен отчет врачей из судебно-медицинской экспертизы. Кровь принадлежит Мэри Беловой.

Я поднимаю взгляд. Елизавета так и не шелохнулась, продолжая сидеть подобно кукле, с которой поиграли, а потом бросили и забыли.

– Вы в курсе, что есть основания полагать, что ваша дочь у Порицателя? Слышали о нем?

Ни один мускул на ее лице не дрогнул. Она отвечает:

– Нет, не в курсе. И, да, слышала.

Я удивлен.

– И вас это не пугает?

– Нет.

Что-то мне подсказывает, что зря я пришел сюда. Женщина не только не поведала ничего нового, но и своим оцепенением испортила мой настрой. Ей словно плевать. Хотя заплаканные глаза говорят о том, что она все-таки переживает.

Перегорела?

Сомневаюсь. Она как будто знает что-то, чего пока не знает никто. И если даже речь о Порицателе не испугала ее... Я должен докопаться до истины!

Я подхожу ближе и опускаюсь на колено, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Я смотрю ей в лицо, стараюсь выдать сочувствие. Мне правда хочется помочь. Более того, мне хочется пожалеть эту женщину. Коснуться ее ладони своими пальцами. Утешить.

Но я сдерживаю этот порыв. Я прекрасно знаю, к чему это обычно ведет. И меня останавливает даже не боязнь Президента. На него мне плевать. Просто я оказывался в такой ситуации не однократно. Поначалу мне это нравилось. Но со временем я стал понимать, что это лишь иллюзия истинных намерений.

Я не должен сопереживать этой женщине. И уж тем более выражать свое сочувствие. И я не обязан ее утешать.

Я должен только найти ее ребенка.

– Вы что-то скрываете от меня, – мой голос приобретает строгий оттенок.

– Нет, – безучастно говорит она и внезапно отводит взгляд.

Лжет.

Я хватаю ее за плечи и с силой встряхиваю, желая заставить смотреть лишь мне в глаза. Она кривит рот и начинает плакать.

– Отвечай! О чем ты умалчиваешь?!

Я оскалился. Эта баба меня по-настоящему разозлила. Как можно быть такой безучастной, когда речь идет о твоей дочери? Это отвратительно! Мне настолько противно разговаривать с такими слабыми духом людьми, что я даже хочу ударить ее.

Пальцы сжимаются в кулак. Я действительно готов это сделать.

Тихий звон стекла. Из виска Елизаветы вырываются брызги крови. Я резко отпрыгиваю.

Кто-то выстрелил в нее.

Пуля проносится и возле моего лица. Я успел увернуться.

Отскочив в укрытие в виде металлического стола, я выхватываю свой револьвер. Осторожно оглядывая разбитое окно, слышу свист еще одной пули.

Кажется, я в западне.

Взглянув на труп Елизаветы, я мысленно извинился перед ней и предельно осторожно направился в сторону выхода.

Оказавшись на улице, я осмотрел соседнее здание. Снайпера не видно, но он точно есть. Либо на верхних этажах, либо на крыше. Он как-то следил за мной, пока я находился внутри. Сейчас – ни намека на стрельбу.

Я хочу забежать в это здание и подняться, чтобы проверить, но тут же замираю и резко отпрыгиваю назад, чтобы избежать вертикального удара странным металлическим предметом. Непонятно откуда взявшийся мужик в сером деловом костюме. В руке он держал не меч и не топор, а самый обычный чемодан.

Впрочем, вру. Чемодан этот далеко не обычный.

Неизвестный не останавливается на одной попытке и продолжает махать чемоданом, заставляя меня уклоняться и отпрыгивать назад. Боюсь, если этот уродец заденет, травма обеспечена.

Я отскакиваю как можно дальше и направляю ствол в нападавшего. Он закрывает лицо чемоданом. Я стреляю, постепенно опуская мушку. Мужик открывает чемодан и из него вываливаются бронированные пластины, сложенные гармошкой. Каждая моя пуля рикошетит.

Вот засранец!

Я оглядываюсь. Прохожие уже давно попрятались в укрытия. Надеюсь, хоть кто-нибудь позвонил в полицию? Впрочем, не важно. Я должен разделаться с чемоданщиком и снайпером. Непростая задача. Но я бывал и в худшем дерьме.

Их целью была не только Елизавета, но и я. Иначе они бы скрылись сразу после убийства женщины. Поэтому я не собираюсь выходить на открытое пространство, чтобы стать легкой мишенью. Мне нужно пробраться в переулок за дом, чтобы снайпер меня не достал. Киллер с чемоданом погонится за мной.

Погнался.

Спрятавшись за мусорными контейнерами, я достал балисонг и нехитрым движением открыл его. Негодяй, уже со сложенным чемоданом, выскочил, словно зная, что я поджидаю в засаде. Он замахнулся орудием над головой, но я вовремя успел выставить руку и схватить его за запястье. Мой нож тут же пронзил низ его живота. Этот джентльмен мог быть в бронежилете, да и убивать его пока я не намеревался.

Скользящим движением я вытащил нож, разрывая рану, чтобы кишки выглянули наружу, а после ударил его лбом в нос. Чемодан рухнул на землю, наемник пошатнулся. Сбив его с ног, я напрыгнул сверху и сжал его челюсть до хруста. Убрав балисонг, я достал револьвер и прижал дуло к ноздре: мало ли. Череп, оснащенный защитными пластинами, или какая другая аугментация.

– Говори, от кого ты?! Живо! – я и не надеялся на ответ, но попытаться стоило.

Он харкнул кровью мне в лицо и уныло ухмыльнулся. Я со злости ударил его рукоятью в лицо. Говнюк вырубился.

Пошарив по чужим карманам, я нашел визитку от корпорации «Мортек». Значит, это точно не от них. Такая банальная подстава не могла произойти в городе интеллигентов и интриганов.

Оставив бездыханное тело для полиции, я поспешил миновать закоулки и забраться в дом, на крыше которого обосновался снайпер. Но сколько бы я ни блуждал и ни опрашивал людей, следов стрелка найти не удалось. Видимо, сбежал сразу же. А этот урод с чемоданом прикрывал его отход. Хитро.

Мой коммуникатор запиликал. Звонит Вениамин. Я беру трубку.

– Как дела? – запыхавшимся голосом говорит он.

– На меня напали. Кто-то хочет подставить «Мортек». Причем очень примитивно.

– Аналогичная ситуация. Три химика с символикой бывшей корпорации Президента. Говорить они отказывались и сражались до последнего. Надежные ребята, но слабые.

– Химики? Они тебя крысиным ядом замочить хотели? – усмехнулся я, думая, кому киллеры попались поинтереснее.

– Ну, почти. Слушай. Нужно встретиться. Кажется, я знаю, где Порицатель прячет девчонку.

– Хорошо. Где?

– Большой Мост знаешь? Под ним у западного подступа.

– Выдвигаюсь.

Я возвращаюсь в переулок. Мужика с чемоданом уже не было, а полиция так и не подошла. Как-то даже обидно, что напарник провел время эффективнее.

Но мне плевать. Сейчас самое главное – спасти девочку.

Я добираюсь до территории Большого Моста на метро. Гигантская платформа обеспечивает дорогу для колесного и рельсового транспорта над кучей самых нижних домов. Забавно, что даже в Давн-сити есть своя иерархия.

Мне как раз нужно преодолеть весь мост, чтобы оказаться у западного подступа. Я смотрю в окно. Самое дно всего Юниоса. С этого ракурса разбрызганные мелкие домишки, в которых живет всякий сброд, похожи на озеро из испражнений.

Сочувствую ли я им? Нет. Они сами оказались там. Я знаю много людей, сломленных и покалеченных, тех, у кого отняли все. И они все равно смогли остаться на плаву. В самом низу же обитают отбросы общества, не способные к нормальной социальной жизни.

Эта поездка, кажется, длится целую вечность. У меня начинают болеть глаза. Я отворачиваюсь и достаю коммуникатор, чтобы развеяться. Новости Юниоса. Отличная возможность сменить взгляд с грязной правды на сладкую ложь.

И да, там ни слова о беде Роланда Ларисона.

Наконец моя остановка. Я выхожу с толпой и спешу спуститься по каменной лестнице к основанию моста, где меня ждет Вениамин.

Он прижимается спиной к холодной стене, листая желтую газету.

– Где ты это подобрал? Их еще выпускают? – удивляюсь я.

– В этом мире что только не выпускают, – хмыкает он, сминает газету и выкидывает в сторону. – Даже меня из тюрьмы.

И то верно.

– Что там у тебя? Много нарыл?

Я замечаю, что его плащ запачкан белой краской. Ну, или чем-то похожим на краску. Столкновение с бандитами не прошло бесследно. Надеюсь, это не самая любимая одежда Хлебникова? Не хочу видеть его в ярости. Ужасное зрелище. Никому не рекомендую.