Хватка Нежити

– Только намек на пристанище нашего подонка.

Он движется под мост глубже.

– Куда мы идем?

– Сейчас узнаешь.

Лифт на самое дно. Грязный, изрисованный и обоссанный. Никогда не думал, что окажусь перед ним. Вениамин заходит внутрь.

Даже я брезгую следовать за ним.

– Серьезно?

– Давай, погнали! У нас нет другого спуска туда.

– Может, такси?

– Ты дурак? Никто туда не полетит. Быстрее заходи, у нас мало времени.

Я тяжело вздыхаю. Придется заткнуть нос.

Пока мы спускались, Вениамин рассказал мне, что после пропажи Мэри Беловой внутри корпораций началась подозрительная суета. Подставные убийства, махинации экономического характера, саботаж, подделка официальных документов, рейдерские налеты и даже хакерские атаки.

Я не совсем понимаю, как это связано. Что же от меня скрывает Роланд?

Один из синдикатов наткнулся на Порицателя. Они схватили его. Пытали. Готовились казнить. До сегодняшнего дня я думал, что его ненавидят все, и мирные граждане, и представители нелегального бизнеса, но кто-то напал на бандитов, чтобы освободить самого конченного урода среди всех преступников.

Его освободили. Но зачем? Чтобы он пытал дочь Президента? Что-то не складывается. В мире есть много других садистов. В каждой корпорации куча засранцев, не обремененных моралью.

Здесь сокрыта тайна, которую я не могу постичь. Мне хочется рассказать Вениамину о том, кем приходится Мэри Белова Президенту, но сдерживаюсь.

– Все улики ведут сюда, – говорит он и показывает фото на своем коммуникаторе.

Заброшенный металлургический завод. Так вот куда мы направляемся.

Я поднимаю глаза и смотрю через потертое стекло лифта на огромное черное здание, возвышающееся среди мелких каменных и деревянных построек. Очередной дворец отчаянья, выбранный Порицателем для своих извращенных забав.

Лифт останавливается. Я с нетерпением жду, когда ржавые дверцы раскроются, и быстро выскакиваю из короба, смердящего мочей и дерьмом. Вениамин тоже не желает задерживаться там, хоть и выносит стойко, словно всю жизнь провел в этих помоях. Или, быть может, он сосредоточен на деле?

Дно пустынно, но я знаю, что в этих руинах и импровизированных шалашах прячутся люди. Недостойные даже лицезреть продукты прогресса, они, словно вредители, забились в свои норы, ожидая самого темного часа.

Здесь необходимо быть начеку.

И я не зря держу руку на кобуре. Из-за угла на нас выскакивает несколько людей в черном. Вооруженные штурмовыми винтовками, они тут же открывают огонь. Мы с Вениамином отскакиваем в разные стороны, ища первое удобное укрытие.

Корпораты? Опять эти гадкие корпораты!

Завязывается перестрелка. Но кто – два человека, вооруженные револьверами, против целой толпы автоматчиков? Даже если удача и улыбнется нам, и мы выживем под шквалом свинца, патроны у нас не бесконечные.

– Стоп! – слышится командный голос вдалеке, прекращающий стрельбу.

Этот голос мне знаком. Я выглядываю осторожно, одним лишь глазом. Из толпы нацеленных на меня стрелков выходит мужчина в пиджаке и черных очках. Один из тех людей Президента, кто встретил меня на кладбище. Какого черта?

– Я знаю, вы славно потрудились, но на этом ваша работа закончена, – продолжает тот. – Вы можете просто сдохнуть здесь. Или же присоединиться к нам.

Я не до конца понимаю, что происходит. Где-то меня надули, это факт.

– Что ты творишь? – женский голос. – Они нам не нужны! Просто застрелим их тут и продолжим миссию. Огонь!

Секретарша Президента? Я не сразу узнал ее в спортивной одежде и с наглой рожей, лишенной дежурной улыбки.

Автоматчики снова начали стрельбу. Я прячусь поглубже за гигантскую чугунную ванну, выброшенную сюда еще десяток лет назад. Долго ли она продержится перед тем, как яростные пули развалят ее и смогут прошить мое тело насквозь?

– Хватит, я сказал! Идиоты, вы слушаетесь кого? Меня или ее?

Кажется, внутри группы моих врагов начинается перепалка. Удача точно на моей стороне. Я гляжу в сторону Вениамина. Этот проныра уже куда-то сбежал. Не думаю, что струсил. На него это точно не похоже.

– Вениамин Хлебников и Пит Найс прекрасно подойдут для команды оппозиции, – продолжает амбал.

Вот так новости! Значит, они решили пойти против Роланда. Не помогла ему его конспирация. Чужие среди своих. Всегда помни это, особенно когда ты сам не чист.

– Да черт с ними! Они не вписываются в протоколы синдиката. Да и вообще... Мы и так уже открыли по ним огонь. Огонь!

Безмозглые корпораты даже не задумывались, кого слушаться. Одна предательница власти заставляет их открывать стрельбу, второй – прекращать. Смешно. Не будь это так опасно для моей задницы.

Я пытаюсь покинуть укрытие, чтобы занять более удобную позицию, но свистящие над головой пули не дают этого сделать. Побегу, и меня точно подстрелят.

Внезапно стрельба прекращается. И далеко не по приказу одного из горе-командиров.

– Граната! – воскликнул один из стрелков.

Большая часть балбесов не успела разбежаться, взрыв накрыл их, лишив возможности продолжать стрельбу. Пули в мою сторону уже не летели, и я высунулся. Вениамин умудрился подкрасться поближе и метнуть им «сюрприз». Теперь он вырубает одного из отбившихся, забирает автомат и поливает огнем облако пыли, поднятое гранатой.

Кто-то пытается отстреливаться в ответ, лишь выдавая свое положение. Хлебников же занял удобную позицию, поочередно укладывая одного за другим из выживших.

Я спешу ему помочь.

Покинув укрытие, направляю револьвер в сторону неприятелей. Пусть выстрелов от меня не столь много, но каждая пуля находит свою голову.

Перестрелка закончилась, когда пыль осела. В воздухе витал лишь едкий порох. Предатель Президента, израненный в пузо, ползет, подтягивая туловище ослабшей рукой, словно желая спрятаться от нас. Жалкое зрелище.

Вениамин подходит к нему и наступает на запястье, выдавливая из бедолаги сиплый визг.

– Оппозиция, говоришь? – гневно рычит Хлебников. – Опять хотите гражданскую войну, уроды?

Вениамин пинает лежащего под дых, винтовка в его руках целится противнику в лицо.

– Да, Роланд – тот еще мерзавец. Но начинать кровопролитие среди мирного населения – верх безумства.

– Постой! Ты не знаешь... – взмолился оппозиционер.

Вениамин нажимает на спуск. Голова амбала разлетается на кровавые куски.

Вениамин цинично подбирает несколько полных магазинов.

– С одной стороны, даже хорошо, что они появились, – надменно цокает он. – Пушек нормальных нам подвезли.

Я прищурено смотрю на своего напарника.

– Мы могли сдать их Президенту. Кого-то можно было допросить.

– Не спорю. Но в мои интересы это тоже не входит, прости, Пит.

– То есть, как это?

– Я против оппозиции, но пока есть сдерживающий фактор, Роланд не сможет развить свою монополию до абсолюта. Пусть играет в шашки с этими безумцами. Если у него появится возможность перейти на шахматы против соседних государств, привычному миру придет конец. Весь Юниос может превратиться в то, что ты сейчас видишь вокруг себя. Оглянись.

Я промолчал.

– Бери оружие, и пошли спасать девочку. Я хочу, чтобы сегодняшний день закончился поскорее.

Вениамин в чем-то прав. Пусть он слишком радикален, но я не могу с ним не согласиться. Везде нужен баланс. И зачастую баланс требует черных поступков. Грязных поступков.

Я поднимаю автомат, испачканный в грязи и крови. На нем эмблема «Мортек». Я слишком часто встречаю этот логотип сегодня.

Такое чувство, будто они хотят отомстить ему. Но что же это... Получается, те, кто напал на нас с Вениамином по отдельности ранее, не подставные, а реальные последователи «Мортек»?

Кажется, эта головоломка будет массировать мои мозги еще долго.

Я иду за Вениамином. Он, уже подойдя к воротам завода, вдруг замер.

– Тихо! – шепчет он.

Замираю и я.

Слушать тишину до боли невозможно. Особенно когда она наполнена звуками окружающей среды.

Вениамин скалится. Кого-то услышал.

Выбивив дверь ударом ноги, он залетает внутрь. Даже не предупредил. Я к такому точно никогда не привыкну. Следую за ним, готовя оружие к бою.

Темнота.

Мы включаем подствольные фонарики, но от этого становится неуютно. Я как будто герой фильма ужасов. Впрочем, в полной темноте сражаться с Порицателем будет самой идиотской ошибкой.

Слышатся звуки каких-то зверей. Лязг цепей.

Мы здесь не одни.

Кто бы сомневался.

Темнота рассеялась, подобно стае ворон после выстрела. С гудящим шумом включаются прожектора, развешанные над потолком и внизу возле стен. Я прищуриваюсь.

Старые динамики стряхивают пыль скрежетом клоунской мелодии.

Звон металла многократно усиливается. Десятки людей, утративших свою человечность после накачивания наркотой и аугментациями, яростно тянутся к нам с Вениамином. Цепи удерживают их за шею, но сколько времени они еще смогут сдерживать животную злобу?

Эти бедолаги, жертвы дьявольских экспериментов, являли собой истинное воплощение ненависти Порицателя. К людям, к социуму. Не удивлюсь, если даже к самому себе.

Хлебников взглядом проходится по узникам. Он бегло считывает их и мысленно оценивает соотношение патронов и голов. Его палец смещает предохранитель в режим одиночной стрельбы. Разумно. Я делаю так же.

Под искореженную музыку, предназначенную для детей дошкольного возраста, на самой верхней платформе цеха взрываются сценические фейерверки. Я поднимаю глаза и вижу, как выходит Он.

В черном фраке и цилиндре, разукрашенный под классического мима, монстр, не достойный называться человеком. На его черных губах красуется неестественная улыбка. Взгляд давно умершего человека искрит демоническим огоньком. Он покручивает трость в руке, наслаждаясь собственной шизофренией.

Голос его хорошо поставлен, но каждое слово вызывает лишь отвращение:

– Дамы и господа! Добрый вечер! Сегодня на сцене вместе с нами два самых долгожданных гостя! Серая мышь по имени Пит Найс. И несравненный, великолепный, неподражаемый, уникальный, сногсшибательный... Вениамин Хлебников! Встречайте этих суровых джентльменов на арене неописуемого отчаянья! Встречайте же их аплодисментами, от которых рвутся барабанные перепонки и из очей брызжет кровь!

– Скотина... – тихо проговаривает Вениамин и прицеливается в сторону злодея.

В это же мгновение цепи пленников слетают с креплений. Небольшая армия изувеченных работяг срывается с места, не позволяя Хлебникову выстрелить в главного гада.

Я открываю огонь, стараясь попадать если не в головы, то хотя бы в ноги нападавшим. Вениамину приходится также отстреливаться от них.

А тем временем Порицатель вальяжно выходит к середине платформы и нажимает на кнопку пульта. Платформа медленно начинает спуск вниз.

– Сколько еще предстоит страданий пройти нашим героям? Сколько трудностей на своем пути они еще не встретили, но готовы преодолеть? Мир запомнит их! Ведь сегодня они изменятся навсегда!

Куски плоти разлетаются в стороны. Кровь хлещет, пачкая даже мое лицо. Монстры неумолимы. Порицатель искоренил в них страх. Как, впрочем, и все остальное, кроме покорности. Этих несчастных уже нельзя называть людьми. Они даже не звери. Просто мясные машины, выполняющие волю своего ужасающего господина.

Смерть для них – это подарок.

Вениамин стреляет, не боясь получить аугментированной конечностью по лицу, но ни один из уродцев так и не дотягивается. Он бесстрашно пробирается вперед. К опускающейся платформе.

– Прикрой меня! – кричит Хлебников и минует пару врагов, сталкивая их лбами.

Я не успеваю ничего сказать. Мой напарник двигается вперед, а основная часть мутантов хлещет на меня. Я отстреливаюсь как могу, но краем глаза смотрю на Вениамина.

Я знаю, что он хочет сделать.

Но что, если это ловушка?

Отстрелив последние патроны, Вениамин укладывает еще трех измененных, что находились подле Порицателя. Сам негодяй разводит руки в стороны и медленно сходит с платформы, неторопливо дефилируя навстречу своему главному врагу.

Запах пороха. Крики и стоны мутантов. Кровь. Боль и усталость.

Широким жестом Порицатель артистично кланяется приближающемуся Вениамину.

Вениамин выхватывает из-под плаща обрезанную двухстволку и стреляет дробью в улыбающуюся морду. Порицатель падает на спину. Но его лицо лишь слегка покрывается черной кровью.

Я никогда не встречал этого засранца, несмотря на то, что расследовал его дела. Но я слышал о его мутации. С рождения кожа бледна, как фарфор, а вместе с тем прочна, как сталь.

Вениамин тоже знает это. Отбросив обрез, он достает кастет, инкрустированный энергетическими усилителями. Накинувшись на подонка, Хлебников яростными ударами разбивает клоунское лицо, каждым выпадом выкрикивая жестокие вопли.

Я расправляюсь почти со всеми узниками. Остается лишь двое. Но патроны на нуле. Я бью ближайшего прикладом и бросаю автомат во второго. Эта задержка позволяет мне выхватить револьвер и балисонг. Рассекая воздух лезвием, я метко отстреливаю ноги обоим, после чего добиваю двумя четкими колющими в виски.

Теперь все мое внимание – на тех двоих.

Изнеможденный, едва стоящий на ногах, я подбираюсь ближе, желая помочь товарищу.

Впрочем, помощь ему не нужна.

Кастет трескается и распадается на две половины. Лицо Порицателя приобретает темно-серый оттенок, покрывшись микротрещинами. Хлебников избавляется от испорченного оружия и достает следующее. Небольшая, но удивительно прочная цепочка. Обойдя Порицателя сзади, Вениамин накидывает инструмент казни на лицо и крепко сжимает.

Я смотрю в глаза Порицателю. Он смотрит на меня. Ни сожаления, ни страха, ни раскаянья. Больной урод. Даже в такие моменты он улыбается. И его улыбка под давлением цепочки увеличивается. Пока, наконец, Вениамин не отрывает половину головы.

Громко выдохнув, испачканный в чернильной крови, он падает без сил. Я подхожу и протягиваю ему ладонь. Он машет, намекая, что хочет еще немного полежать. Я грустно улыбаюсь.

Порицатель мертв.

В глубине души я торжествую, но стоило ли убивать его, пока главная цель не достигнута?

Мэри... Она все еще где-то здесь. Она еще должна быть жива.

Вениамин плачет.

Я непонимающе бросаю на него осуждающий взгляд. Я никогда не видел его таким. До этого жестоким, а сейчас – морально слабым.

– Я... – пытается начать он, а я терпеливо жду, пока у него получится. – Я много лет желал этого. Последние годы я жаждал лишь его смерти. Но что теперь? Стало лишь хуже...

Он самостоятельно поднимается на ноги и вытирает лицо.

– Мы должны спасти ее, – он старается выглядеть решительным, но по его глазам я вижу, что он сломлен.

Я даже не хочу смотреть на него.

Внезапно музыка стихает. Свет софитов тускнеет. Слышится мерзкий скрежет, похожий на бой курантов.

Я вспоминаю кровавую записку:

Спасешь девчонку лишь после заката.

А если не сможешь, то будет расплата.

Она в кандалах среди трех злых зверей.

Ложись быстро в гроб и окажешься с ней.

Ясно. Порицатель все подстроил с присущей ему театральностью.

Я осматриваю цех. Вокруг проходы в помещения поменьше. Каждый из них обозначен различными символами. В моих глазах все темнеет, но я могу четко разглядеть три рожицы. Лиса, волк и медведь.

– Туда! – я указываю пальцем вверх.

Небольшая дверь под самой крышей. Обходные пути займут много времени. Я запрыгиваю на платформу, с которой сошел Порицатель. Вениамин забирается за мной. Я нажимаю кнопку, не спуская глаз с той двери.

Какое-то подсобное помещение. Непонятно. Но уже и неважно. Я наблюдаю пугающую картину, как дверца медленно отворяется. Из темного коридорчика вываливается железный саркофаг на цепях. Он висит. А в небольшом окошке я вижу лицо маленькой девочки.

– Это она! – кричу я, взбираясь из последних сил по балкам, не дожидаясь подъема платформы.

Странный гул. По трубкам, прикрученным к саркофагу, начинает течь отвратная жидкость. Нет! Скоро она заполнит саркофаг, и Мэри...

Я опускаюсь на балке, стараясь добраться до трубок и как можно скорее открутить их, но мои руки слишком короткие. Я не могу помочь ей. Поднимаю взгляд и не могу найти Вениамина.

Его нет рядом?

Провожу взглядом вокруг и вижу, как он стоит в другой части платформы возле точно такого же саркофага. За исключением того, что он открыт.

Я поднимаюсь на ноги и осознаю, что происходит.

«Ложись быстро в гроб и окажешься с ней».

Он хочет пожертвовать собой.

Вениамин улыбается мне и шагает в саркофаг. Только он занимает место, острые штыри протыкают его тело, выдавливая болезненные стоны. Он жмурится и корчится. Саркофаг закрывается, по трубкам потекла черная вода, заполняющая новый резервуар. Резервуар жертвы.

Механизм Мэри откачивает жидкость обратно.

Я бегу к Вениамину, не боясь, что от широких шагов платформа может не выдержать и упасть.

Он продолжает улыбаться.

Порицатель его заразил? Что он делает?

– Вениамин! – кричу я, долбя ладонями по саркофагу, – Зачем ты это делаешь?! Мы можем ее освободить без этого!

– Нет, – всхлипывая, но обретая мужество, отвечает он, – Все так, как должно случиться.

Я понимаю, что сейчас не самое время болтать. Жертва Хлебникова спасает Мэри. И как бы я ни старался его освободить, он не хочет, чтобы я мешал ему.

Он говорит мне свои последние слова. И они наполнены равноценно болью и освобождением. А еще я никогда не видел его таким болтливым. Он хочет отвлечь меня. Хочет, чтобы я просто стоял и слушал. Но в его словах проскальзывали минорные нотки, сравнимые с меланхолией искупления и даже будто какого-то вознесения.

– Успокойся, Пит, все кончено. У нас с Порицателем были свои счеты. Когда я встал между ним и человечеством, которое он так ненавидел, он направил свой взор на мою семью. У меня была дочь. Ее звали Юлия. Я любил ее. Знал бы ты, как я любил ее. Единственный лучик света в беспроглядной тьме этого мира. Он похитил ее... Он сделал из нее монстра. Убил не тело, а душу. Еще до тебя мы с моим напарником искали ее. Он завел нас в ловушку. Разделил. Я столкнулся с головоломками в лабиринте, а мой друг наткнулся на нее... У него не было выбора.

Черная вода набралась уже по горло. Я замираю, слушая откровение Хлебникова. Я все понимаю. Порицатель. Вот же мразь.

– Я знал, что мой напарник ни в чем не виноват. Если бы он не спустил курок, Юлия убила бы его и пошла дальше сеять хаос. Я пытался простить его. Пытался. Рассудок говорил, что он сам лишь жертва, но в душе я испытывал неописуемый гнев. Этот гнев уничтожал меня изнутри. Я все сильнее погружался в пучину отчаянья. Я сам был готов стать отвратительным монстром, лишь ради того, чтобы перестать чувствовать. В конце концов я простил его. Но план Порицателя еще был в действии. В очередной раз. Ты помнишь, ты был там. Тварь подстроила так, что мой напарник и я очутились в камере с галлюциногенным газом. Как оказалось, часть меня не простила его. Извини, Пит. Тогда я знал, что стреляю не в Порицателя. И сейчас я ставлю последнюю точку в нашем противостоянии. Месть не спасает. Спасает самопожертвование. Не дай моей жертве стать напрасной. Продолжи мое дело. Эта девочка должна выжить. Она нуждается в тебе. Этот город нуждается в тебе. Ты отличный парень, Пит. Стань лучшей версией себя. Не повторяй моих ошибок. Цени тех, в ком точно можешь быть уверен. Будь смелым, но осторожным. Не забывай, что даже самая малейшая ошибка иногда может стоить больше, чем все заработанное за жизнь. И, ради всего святого, не мешай водку с темным элем...

Он закрывает глаза. Черные пузырьки знаменуют его скорую смерть. Я прислоняюсь лбом к окошку и стискиваю зубы. Мир жесток. Люди жестоки. Но Вениамин прав. Есть то, ради чего стоит бороться с тьмой. Ради чего стоит верить в добро.

Я бегу к первому саркофагу. Защелки автоматически открываются, и Мэри вываливается из ловушки. Я в последний момент успеваю подхватить ее.

Девочка без сознания.

Дышит.

Жива.

Я боюсь того, что Порицатель сделал с ее психикой. Вдруг она стала таким же чудовищем, как дочь Вениамина. Это гложет меня. Но надежда, что ее можно спасти и вернуть к прежней жизни, заставляет спускаться к выходу из цеха.

Нужно торопиться. Я заворачиваю Мэри в свой плащ и несу на руках к самому выходу. Внезапно две фигуры заставляют меня замереть на месте.

Роланд и какой-то мужик со снайперской винтовкой за спиной.

Что происходит?

– Отпусти ее, – грозно произносит Президент.

В его руке пистолет. Неужели он действительно так дорожит своей дочерью, что не доверяет даже мне? Но почему?

Я повинуюсь. Именно это слово подойдет лучше. Я просто кладу ее на землю и отхожу, как послушный солдат. Девочка открывает глаза, начинает кашлять и пытается приподняться.

Я с замершим сердцем наблюдаю за ее безумным взглядом. Ее губы двигаются.

– Где мама? – хриплым голосом говорит она.

Да! Она адекватна. Мой разум ликует, но я все еще стою как вкопанный, не понимая, что со мной не так.

– Хорошая работа, мистер Найс. Вы сделали все, как полагается, кхм. Награда уже на вашем счету, – говорит Роланд. – Жаль, конечно, что девочку спасти не удалось.

В глазах темнеет от ужаса.

Президент поднимает пистолет и нажимает на спусковой крючок. Голова Мэри разрывается на две части, брызгая фонтаном крови. Я кричу и падаю на колени.

Трясущимися руками я хватаю труп и прижимаю к себе.

Часть моей души умирает вместе с Мэри.

Опять.

– Что ты натворил?! – я гневно смотрю на Роланда снизу вверх.

Меня встречает холодный взгляд.

– Это не моя дочь, кхм. Пришлось немного соврать, чтобы ты сделал все правильно.

– Но убивать-то зачем?! Ублюдок!

Президент передает пистолет ассистенту, и тот шагает в сторону Порицателя. Видимо, чтобы вложить оружие в его мертвую ладонь. Стоп. Это тот же снайпер, что убил Елизавету?

– Видите ли, мистер Найс, кхм, велика вероятность того, что эта девочка вырастет и начнет мстить мне за то, что я заставил ее испытать такой кошмар. Я не могу так рисковать.

Почему? В чем я участвую? Моя голова пухнет от вопросов, на которые может ответить лишь человек, главное оружие которого – ложь. Пытаться дорваться до истины в такой ситуации равноценно лечению отрубленной руки ампутацией второй.

Я отпускаю Мэри и выпрямляюсь во весь рост. Кажется, в барабане револьвера еще есть одна пуля. Надеюсь, ее хватит. Я направляю ствол в лоб Роланда.

Он спокоен.

– Мистер Найс, не делайте глупостей. Я понимаю, что для вас все это выглядит шокирующе, кхм, но вы должны понимать, что я занимаюсь благим делом.

– Каким, к черту, благим делом? Ты ребенка убил, урод! Вениамин пожертвовал собой ради нее.

– Почему вам приходится повторять по нескольку раз? Вы же умный сыщик. Впрочем, не важно, кхм. Опустите пистолет. Мы оба знаем, что сейчас вы не выстрелите.

– Ты убьешь меня, как всех остальных. С чего бы мне не побороться за свою жизнь?

– Не придуривайтесь. Если бы я хотел убить вас, то давно бы это сделал. Но, во-первых, для вас отведена специальная роль в моем плане. Во-вторых, я прекрасно знаю, кто вы. Думали, сможете скрыть свою природу, мистер Найс?

О чем он?

Я все еще держу его рожу на прицеле.

– В том пожаре пострадала не только ваша жена, верно? Вы горели вместе с ней, прижимая к себе и наблюдая, как она погибает. Но не вы. Вы – Перерожденный. Такая мелочь, как техногенная катастрофа, не убивает. Делает слабее, да, но вернуть былые навыки и развить их еще сильнее не составляет труда, верно?

Я опускаю ствол.

Эта тварь продолжает ранить мое сердце даже после всего, что натворила.

Меня переполняют жгучие эмоции. Я пытаюсь сдержать слезы, покусывая губу. Желание выстрелить разрывает изнутри, но я понимаю, что в этом нет никакого смысла. Убийство Президента не вернет... ее.

И все же, сейчас как никогда необходимо оставаться стойким.

– Ладно, – говорю я, – сейчас я тебя не убью. Но кто сказал, что я ничего не буду предпринимать в дальнейшем, скотина?

Он ухмыляется.

– Это все часть моего плана. Я бы объяснил, но, боюсь, вы не поймете, кхм. Да и не хочется тратить время. Скажу лишь, что буду премного благодарен, если вы будете делать то, что посчитаете нужным. Даже если вы поступите не так, как хотели на самом деле. В любом случае, что бы вы ни предприняли, пойдет мне на пользу. Еще раз скажу: я занимаюсь благим делом. Когда-нибудь вы это поймете.

Снайпер вернулся. Чтобы забрать девочку из-под моих ног. Я с омерзением скалюсь. Он инсценирует смерть Мэри от руки Порицателя.

И я действительно не могу ничего с этим сделать. Да, у меня развязаны руки. И, не смотря на всю брехню Роланда, он словно жаждал, что я выстрелю. Одно простое движение пальцем и я стану врагом народа. И не факт, что выстрел действительно убьет этого подонка. А вот мою репутацию в Юниосе уничтожит в мгновение ока.