Золотая бочка

В современной Франции на вооруженного человека, не желающего встать под защиту закона, падет подозрение в том, что он враг закона.

Впрочем, бывают поступки, которые идут вразрез с законом, но при этом общественное мнение не порицает их. К их числу, например, относят похищение человека.

Однако Морнэ сказал: «Я женат».

Это его жена, и он перевозит ее с места на место именно таким странным образом.

Но ведь она почти ребенок, и тем не менее это дитя оказалось в эпицентре жестокой зловещей драмы! Напрашивалась мысль о безумии его спутников. Но это было маловероятно. Все-таки их трое, они спокойны, решительны и действуют планомерно и обдуманно.

К тому же один из сей троицы является братом этого слабого очаровательного создания…

Луна ярко освещала женщину, которая впервые смогла вздохнуть полной грудью. Выглядела она так же странно, как странно было все происходящее. Платье из розового шелка подчеркивало изысканные и изящные формы Наранхи. В ее пышные, черные как смоль волосы была вплетена гирлянда цветов. Внутри ящик был устлан сатиновым матрасом, напоминающим веселое и беззаботное брачное ложе. Правда, по обе стороны матраса лежали четыре карабина, два слева и два справа, обернутые плотной тканью.

Роже непроизвольно подумал: «Нас не трое, а четверо…»

Робер Морнэ не скрыл от него, что речь идет о дуэли, возможно, со смертельным исходом, и в этой дуэли Роже отводилась роль не свидетеля, а участника.

Повторим, что по своим склонностям Роже-Добряк был нотариусом и уж никак не странствующим рыцарем. Поэтому все происходящее он находил чрезмерно экстравагантным. Любое приключение молодой парижанин воспринимал как сущий кошмар и в сложившейся ситуации чувствовал себя, словно щенок, которого насильно бросили в воду.

Можно себе представить, как удивился бы мэтр Дени-Тибюрс Пьеданиэль, если бы в тот момент его разбудили и сообщили, что его преемник находится на темной дороге и пытается привести в чувство одетую в бальный наряд мексиканскую гурию, путешествующую в гробу.

Впрочем, держался Роже совсем неплохо. Нельзя не признать, что несмотря на сильное волнение, вызванное свалившимся на него приключением, а также видом лежавшей без сознания женщины, он полностью сохранил спокойствие, словно сидел в домашних тапочках в своем рабочем кабинете. Ему даже ни разу не пришло в голову, что события приняли совершенно дьявольский оборот, и теперь из росших по краям дороги кустов могли в любой момент прозвучать выстрелы. Но даже если бы такая мысль пришла ему в голову, то поведение Роже нисколько бы не изменилось.

Он приподнял очаровательную головку Наранхи, подтянул матрас к краю ящика и попытался устроить ее голову немного повыше. Затем он расстегнул крючки розового платья, и очаровательное создание наконец открыло глаза. Но тут послышались какие-то негромкие звуки, которые свидетельствовали либо о возвращении его попутчиков, либо о приближении врагов.

Действуя инстинктивно, словно стоящий на посту часовой, Роже схватил один из карабинов и развернул намотанную на него ткань. Освободив из зацепления курок, он увидел новенький капсюль. Карабин был заряжен. Теперь Роже был уверен в себе и в своем оружии.

В этом момент рядом с ним совершенно бесшумно возникли три фигуры.

– Браво! – произнес Морнэ. – Однако, пока ты ждал нас, с тебя, мой ангел, легко могли снять скальп. Ну ничего, постепенно наберешься опыта. Всему ведь надо учиться.

– Я слышал, как зашуршали ветки… – ответил Роже.

Три компаньона переглянулись, а Мальгаш очень тихо с беспокойством в голосе сказал:

– Значит, кроме нас, здесь еще кто-то есть.

После этих слов, ни с кем не советуясь, он нырнул в кусты, которые росли с правой стороны дороги, а Грело прополз ужом через кусты, росшие слева. На месте остался только Морнэ.

– Все это оказалось ложной тревогой, – сказал он. – Просто там проезжали два конных жандарма.

Затем он поцеловал в лоб улыбавшуюся Наранху и добавил:

– Значит, ты успел увидеть мою жену? Это удивительная история.

Наранха что-то шепнула ему на ухо.

– Конечно, ты его знаешь, – ответил ей Морнэ. – Это же Роже-Добряк, мой однокашник по коллежу Генриха Четвертого… Я рассказывал тебе о нем.

Наранха протянула Роже маленькую белую ручку и сказала:

– Я страшно испугалась… Мне показалось, что я узнала человека со «Святого Жан-Батиста».

Затем, обратившись к Морнэ, она властным тоном произнесла:

– Господин граф, я не хочу больше оставаться в этом ящике. Оставаться в нем опасно для моей жизни. Я не имею в виду, что мне в нем душно. Тут достаточно и места, и воздуха. Но если притворяться мертвой, то это приносит несчастье.

Она обвила руками шею Морнэ, а он, обращаясь к Роже, пробормотал:

– Они не такие, как мы. В стране, где родилась Наранха, женщины отважны и умеют переносить лишения, но справляться с нехорошими предчувствиями они не в состоянии… Ну-ка, помоги мне, Роже. Сеньорита высказала пожелание.

– Надеюсь, ты не шутишь, – настороженно поинтересовался Роже.

– Конечно. Наши враги сейчас далеко, а для всех нас слишком рискованно не принимать в расчет ее предчувствия.

Наранха гримасой выразила недовольство его словами, но позволила поднять себя, как ребенка, и перенести на пассажирское кресло.

– Была пятница, когда мне последний раз привиделась моя мать, – пробормотала она.

Морнэ ничего не ответил, а только опустил глаза, на которые набежали слезы.

– Все спокойно, – сообщил вернувшийся Грело.

– Никого нет, – подтвердил Мальгаш. – Господину де Лавару показалось.

После этого карету развернули и возвратились на главную дорогу.

Когда стих грохот колес, с вершины дуба, стоявшего в двадцати шагах от места, где остановилась карета, послышался негромкий свист. В ответ раздалось тихое ржание. На противоположной стороне поля, раскинувшегося справа от дороги, рос кустарник. Из-за него выскочил великолепный конь без всадника и галопом двинулся по полю. Зашелестели ветки дуба. На самом деле Роже ничего не показалось.

В тот момент, когда конь приблизился к дубу, с него на землю спрыгнул какой-то человек, который тут же вскочил в седло. Через несколько минут он присоединился к двум всадникам, ожидавшим его на поляне у главной дороги.

Каждый из компаньонов был высокого роста, а все втроем они походили на конную скульптурную группу, отлитую из бронзы. Они обменялись парой слов, после чего резко взяли с места и исчезли в облаке пыли.

V. Старый дом

Внутри кареты произошли изменения. На месте кучера теперь сидел Мигель по прозвищу Мальгаш. Парижский гамен Грело улегся на матрас Наранхи и спал сном праведника. Впрочем, это нисколько не мешало ему внятно произносить «Я не сплю» всякий раз, когда звучал сигнал тревоги. Так ведут себя только люди, рожденные, чтобы стоять на часах.

Сама Наранха сидела между Роже и Робером. Она дремала, склонив голову на плечо мужа. Оба друга боялись пошевелиться. Роже в это время вспоминал Нанету и думал: «Когда-то и я был любим!»

Путешествие благополучно подходило к концу. Через четыре часа после отъезда из Парижа карета свернула на местную дорогу, которая шла вдоль ограды парка. Здесь они в четвертый раз сменили лошадей. Сквозь ограду можно было видеть великолепные рощи. Робер тихо сказал Роже:

– Смотри внимательно.

Экипаж в течение получаса на полной скорости двигался вдоль ограды парка.

Морнэ несколько раз спросил:

– Ты не находишь это великолепным?

Вскоре они оказались у въезда в парк, оформленного с королевской роскошью. Сразу за въездом начиналась прекрасная аллея из огромных дубов. В ночи она казалась бесконечной. Мигель придержал лошадей, и вскоре показался монументальный замок, в бесчисленных окнах которого отражался лунный свет.

– Ты не находишь это великолепным? – вновь спросил Морнэ.

Неподалеку стоял прекрасный павильон, сложенный из красного кирпича. Он всем своим видом показывал, что здания на королевской площади в Париже не выдерживают сравнения с ним и не могут считаться наивысшим достижением архитектуры времен Людовика XIII. Вокруг замка был устроен глубокий ров, охранявший мирную цитадель не хуже крепостной стены. В самом парке воплотились лучшие достижения английского и французского паркового искусства. Лунный свет лился на прекрасно подстриженные лужайки, романтические купы деревьев и рукотворные заросли растительности.

В отдалении протекала река, серебристая лента которой обрамляла эти прекрасные владения, а вырытый в стороне пруд в зыбком свете казался целым озером.

Робер Морнэ не удержался и в третий раз спросил:

– Ты не находишь это великолепным?

Когда карета вновь набрала ход, он добавил:

– Все это называется владение Бельбон. Мой отец был здесь управляющим, а мои предки были хозяевами поместья. Отец не смог долго горевать по этому потерянному раю и вскоре умер. Матери у меня нет давно. Я поклялся, что портреты моих отца и матери будут висеть в главной гостиной замка, а Наранха получит все это в качестве свадебного подарка.

– Значит, мы со шпагами в руках будем защищать все эти лужайки и рощи? – спросил Роже. – Ты так и не рассказал мне о грядущей дуэли.

Морнэ вздохнул и ответил:

– Наберись терпения.

Наконец они добрались до конца парка. Карета свернула к западной оконечности рва, сразу после которой возникла полуразрушенная стена, защищенная густым колючим кустарником. Дальше они двигались по какой-то диковатой местности, спускавшейся в долину. Вокруг не было никаких признаков жилья, но экипаж внезапно остановился, и Морнэ произнес:

– Вот дом моего отца.

Роже увидел местность, поросшую вязами и высоким кустарнком. Неподалеку находился какой-то водоем. Внезапно послышался стук сабо и лай крупной собаки. В ржавых петлях скрипнула невидимая калитка, и чей-то голос прокричал на першеронском диалекте:

– Надо объехать ограду. Дорога здесь сносная!

Мигель тронул поводья, и карета с грохотом проскочила под громадным кустом бузины, за которым скрывался угол ограды. Здесь были ворота, а за ними начиналась территория фермы. Карета въехала во двор. Крупная собака умолкла и принялась виться вокруг Робера Морнэ.

– Видите, – произнес чей-то голос, – пес учуял нашего хозяина.

В руке крестьянки зажегся огромный фонарь, который осветил всю сцену. Крестьянка стояла на небольшом крыльце в три ступеньки, служившем главным входом в дом. Это была настоящая усадьба, типичная для региона Иль-де-Франс, и такая же старинная, как и расположенный по соседству замок.

– Приветствую всех, – сказала добрая женщина. – Кровати застелены свежим бельем, ужин уже на столе.

Морнэ, спрыгнув на землю, сказал:

– Добрый вечер, Венсан, добрый вечер, старушка Мадлен.

Услышав его голос, собака вытянула шею и издала протяжный радостный вой.

– И тебе добрый вечер, старина Тюрк, – сказал Робер, ласково гладя пса.

Обутый в сабо Венсан принялся распрягать лошадей. Мадлен направила фонарь на Мигеля, который поддерживал под руку Наранху. Подслеповатой старушке не удалось по достоинству оценить ее красивое розовое платье.

– Загони карету в сарай, – сказал Робер Морнэ Венсану, – а лошадей отведи в конюшню. Закрой на все замки двери и ворота, а Тюрка спусти на всю ночь с цепи. Если будут стучать, не отзывайся. В доме никого нет.

Он знаком подозвал Грело и тихо добавил:

– Держи карабины наготове.

Уже вскоре дом выглядел, как нежилой, и безмолвно подставлял свои стены лунному свету.

На кухне Венсан и Мадлен растерянно глядели друг на друга.

– Наш хозяин приехал к нам ненадолго, – со вздохом сказала Мадлен.

Венсан покачал седой головой в шерстяном чепце и ответил:

– Что-то грустно у меня на душе. Чувствую, что случится несчастье.

– Иди спать, – кивнула Мадлен.

– Нет, – ответил старик. – Наш господин велел каждые полчаса без фонаря обходить двор и заглядывать в сарай.

– Молодая госпожа выглядит так, словно ее похитили, – заметила Мадлен.

– А как тебе понравился этот тип в соломенной шляпе? Он похож на черта.

– А высокий блондин попросил письменные принадлежности…

– Не спится ему по ночам!

– Все двери и ворота должны быть заперты.

– А если будут стучать, то не подавать голоса.

В этот момент оба вздрогнули, потому что пес Тюрк издал протяжный жалобный вой.

– Собака не выла так с той самой ночи, – тихо промолвила Мадлен, – когда скончалась старая хозяйка.

Оба перекрестились и умолкли, чтобы лучше слышать, что происходит за окном. Однако ничто больше не нарушало ночную тишину.

Как и большинство древних поместий, дом Морнэ находился в низине. Со двора не просматривались даже островерхие крыши домов окружающих деревень. Разглядеть что-либо можно было только с западной стороны двора, которая выходила на влажную равнину, где росли высокие тополя, и в пятистах метрах от ограды протекала река Эр.

В этот ночной час тому, кто оказался бы на влажной равнине, был бы виден только странный силуэт усадьбы, в которой не светилось ни одного окна. И лишь в окне одной из башенок пробивался тусклый свет зажженной лампы, и было видно, что там движется чья-то тень.

В освещенной комнате они были вдвоем, но из угла в угол прогуливался только один Морнэ. Роже-Добряк сидел за столом и добросовестно пытался дописать начатое накануне письмо. Как нам известно, он собирался принести извинения невесте и своему патрону и объяснить причину, по которой не явился на подписание договора и брачного контракта.

Старики выдали Роже пожелтевшую бумагу, отвратительное гусиное перо и чернила, затянутые сверху слоем плесени. Первые пятнадцать минут он потратил на то, чтобы собраться с мыслями и отточить стиль своего послания. Наконец он вывел заголовок письма: «Написано в Гилье-Сен-Мартене, близ Ножан-ле-Руа (департамент Эр-и-Луара)».

– Да, неблизкий путь отсюда до улицы Тронше, – произнес Роже и положил перо, чтобы немного передохнуть. – Мэтр Пьеданиэль достаточно умен и, надеюсь, он поймет…

– Иди к черту со своим мэтром Пьеданиэлем, – резко перебил Морнэ, остановившись перед ним со скрещенными на груди руками. – Давай лучше поговорим.

– Честно говоря, – вздохнул Роже, – у меня уже слипаются глаза. Если завтра предстоит драться…

– Возможно, драться придется этой ночью… Кто же спит накануне сражения?

– Накануне Аустерлица… – начал было Роже.

– Ладно, ладно, – перебил его Морнэ, – шути, если тебе так хочется. Хуже от этого не будет.

– Но я вовсе не шучу. На самом деле, я все время думаю о Нанете и хочу плакать, как последний дурак.

Морнэ повернулся к нему спиной и продолжил ходить из угла в угол. Роже написал:

«Дорогой господин Пьеданиэль, непредвиденные обстоятельства, детали которых, надеюсь, вы сообщите моей маме…»

Морнэ встал у него за спиной и через плечо прочитал написанное.

– Мама! – рассмеявшись, повторил он. – Ты такой большой и такой увалень!

Роже зачеркнул слово мама, написал моей матери и покраснел. Морнэ уселся напротив него.

– Ты думаешь, – сказал он, – что я побеспокоил тебя из-за пустяка. Брось свое письмо. Я расскажу тебе такое, отчего ты долго не сможешь уснуть.

– Тем хуже для меня! – пробормотал Роже.

– Как ты находишь мою жену?

– Она очень слаба и совсем бледная.

– И это все?

– Она красивая…

– Ну слава Богу!

– Почти такая же красивая, как Нанон!

– Она не только красивая. Она добрая и отважная и при этом очень сильная. Однажды она вместе со мной проскакала верхом по пустыне двести лье.

– При ее-то крохотных ножках? Помню, мы опоздали на поезд из Валь-Флери, и Нанон выглядела очень усталой.

– Она родом из страны эпических героев, – сообщил Морнэ. – Там все происходит, как в романах. А ты проводишь время в рощах Медона, где все усеяно остатками завтраков на траве. Мне стыдно за тебя.

– Ах! – вздохнул Роже. – Как прекрасны эти завтраки, когда вокруг бушует весна, а Нанон любит меня.

– В этой стране происходят великие приключения, – продолжил Морнэ, раздувая ноздри, словно пытаясь поймать ими едкий запах прерий.

– Что касается приключений, – сказал Роже-Добряк, – то у меня на этот счет есть твердое мнение: я не люблю приключения, ни великие, ни какие-либо другие.

– Ну ты и нотариус! – буркнул Морнэ. – Если бы ты хоть раз попал в те края…

– После того, как мы расстанемся, друг мой, я туда и носа не суну. Но мне кажется, что кто-то разговаривает в комнате твоей жены. Послушай!

– Наранха! – ласковым голосом позвал Морнэ.

Ответа не последовало. Он взял лампу и открыл дверь соседней комнаты, в которой молодой женщине устроили спальню. Роже тем временем продолжил писать письмо.

«…Все произошло помимо моей воли. Мне помешали явиться к вам прошлым вечером…»

– Пойди взгляни! – произнес появившийся на пороге Морнэ.

Недалеко от входа в комнату стояла старая квадратная кровать с резными деревянными частями. Со временем дерево почернело и казалось сделанным из эбена. Наранха легла спать, не раздеваясь. Ее голова утонула в огромной копне красивых черных волос. Улыбавшийся Морнэ не мог отвести от нее взгляда. Взгляд был одновременно любящий и отеческий.

– Ты и в правду ее любишь? – спросил взволнованный Роже.

– Разве она недостаточно красива, чтобы быть любимой? – вопросом на вопрос ответил Робер.

– Она необычайно красива… Но ты любишь ее? Любишь по-настоящему?

С лица Морнэ исчезла улыбка. Встречаются люди, которые предпочитают не демонстрировать свои сердечные чувства. Выражение его лица стало несколько саркастическим, и он ответил:

– А знаешь ли ты, что Наранха ценна для меня не меньше, чем бочка золотого песка?

Роже вздрогнул, словно его окатили ледяной водой.

– Вот как, – сухо отозвался он. – И сколько же весит бочка золотого песка?

– Смотря какая бочка. Моя бочка, скорее всего, весит тысячу пятьсот килограммов.

– При том, что сама женщина очень маленькая. А сколько денег за это могут дать?

– При цене три тысячи четыреста франков за килограмм это составляет пять миллионов с хвостиком.

– Дорого же обходится один фунт маленькой женщины! – воскликнул Роже-Добряк. После этих слов он развернулся на каблуках и вернулся за стол.

Морнэ закрыл дверь спальни и отправился за ним.

– Если бы это была стандартная бочка, – с серьезным видом продолжил он, – то речь бы шла не о пяти, а о шестидесяти четырех миллионах, потому что золота в такой бочке было бы девятнадцать тысяч килограммов. В стандартную бочку помещается тысяча килограммов воды, а вода в девятнадцать раз легче золота.

Роже вновь взялся за письмо.

– Ты не слушаешь меня? – удивился Морнэ.

– Нет, – ответил Роже. – Я собираюсь написать тем, кто ждал меня вчера, что встреча состоится завтра.

– Только зря переводишь бумагу, – спокойно заметил Робер.

– Это еще почему?

– Потому что тебя не будет на этой встрече.

– Надеюсь, ты не собираешься удерживать меня насильно?

– Никоим образом.

– В таком случае спешу сообщить тебе, что меня совершенно не привлекают дела, связанные с бочкой золота…

– Наранха моя жена, – с нажимом произнес Морнэ, перебив своего друга. – Я бы солгал, если бы стал утверждать, что не стремлюсь стать богатым, потому что хочу, чтобы ей были доступны все земные радости. Но вот что я скажу тебе в глаза: я люблю свою жену и не променяю ее на все золото, заключенное в земной коре!

Роже положил перо на стол.

– Каждый любит по-своему, – пробормотал он. – Мне бы и в голову не пришло обменять на что-либо Нанон.

– Карамба! – гневно воскликнул Морнэ. – У тебя вообще туго с идеями, друг мой! Тебе, например, не пришла в голову мысль открыть дверцу чуланчика и выбросить негодяя в окно, предварительно задушив его!

– А вот и нет! – мягко ответил Роже. – Именно эта мысль пришла мне в голову.

– И что с того?..

– Я подумал: «А вдруг Нанон любит его».

– Это должно было укрепить твою решимость!..

Он умолк, увидев, что глаза Роже наполняются слезами.

– Все это пройдет, – сказал Роже, пытаясь улыбнуться. – Ты ведь знаешь, что я Роже-Добряк и принимаю жизнь такой, какая она есть. Мне нужно время, ведь рана еще совсем свежая. Через неделю я и думать обо всем забуду.

– Боюсь, что ты будешь думать об этом всю жизнь. – буркнул Морнэ.

– Оставим эту тему. Если я что-то сказал не так, то прости меня. Так о чем идет речь? О Наранхе или о бочке золота?

– О том и о другом… а также об этом восхитительном владении, вокруг которого мы скакали больше часа. Ты заметил висевшее на решетке объявление?

– Нет… Поместье выставлено на продажу?

– За три миллиона франков.

– На первый взгляд, это дороговато.

– Я готов заплатить в два раза больше.

– Поручи это дело мне. Если у тебя есть пять миллионов с хвостиков, то мы заплатим наличными и получим скидку.

– Но у меня их нет.

– Ты же сказал, что это приданное твоей жены…

– Эх, ты, нотариус! Какое приданное я мог получить за Наранху? Я забрал ее голой и босой из палатки индейца-апача.

– А где же бочка золотого песка? – спросил изумленный Роже.

– Отсюда до нее три тысячи лье с хвостиком.

– К черту твой хвостик!

– Ты все еще хочешь спать?

– Нет.

– Отлично. В ситуации, в которую мы попали, необходимо бодрствовать.

– Что еще за ситуация? Я не вижу ничего такого. Может быть, ты наконец удосужишься объяснить мне, какую игру ты затеял?

– Именно это я и хотел тебе предложить, – сказал Морнэ, доставая из шкафа бутылку и два стакана и ставя их на стол.

– Значит, это длинная история? – вздохнул Роже.

– Довольно длинная… закуривай сигару.

Скрипевшие в шкафу старые часы с гирями пробили три часа ночи.

Роже решительно отодвинул бумагу и перо и сказал:

– Утром допишу. Рассказывай самое главное, только суть дела. Не стоит упоминать приключения, иначе я засну.

Он всей душой ненавидел приключения.

VI. Бессонная ночь

Прежде чем начать свой рассказ, Робер Морнэ открыл окно, выходившее в сад. Затем он негромко свистнул, и в ответ тут же послышался такой же свист. Под окном дежурил часовой.

Роже окинул взглядом окрестности и увидел лишь освещенные лунным светом верхушки деревьев и остроконечную крышу маленькой колокольни. Вокруг царила тишина.

– Ничего себе! – сказал он после того, как Морнэ закрыл окно. – Похоже, что твои компаньоны никогда не спят.

– Спят они мало, – отозвался Робер. – Ничего, отоспятся на судне.

– В самом деле, ведь предстоит преодолеть три тысячи лье с хвостиком. Прости меня за любопытство, но что означают эти ночные приготовления? Ты опасаешься вооруженного нападения?

– Да, – спокойно ответил Морнэ. – При нашей жизни вооруженное нападение вполне в порядке вещей.

Он присел и задумчиво добавил:

– Нас преследуют настоящие дьяволы. В интересах дела было бы лучше со всем покончить разом.

– Надеюсь, для меня припасли карабин.

– Конечно, причем прекрасный карабин, – ответил Морнэ, пожимая ему руку.

В ответ Роже тоже от души сжал руку Робера и постарался сделать лицо менее угрюмым.

– Теперь мне стало легче, – пробормотал он. – Ну, давай, рассказывай, я тебя слушаю.

Морнэ наполнил стаканы и принял позу человека, собирающегося рассказать длинную историю.

– Если я начну с самого начала, – сказал он, – тогда мы не закончим до следующего вечера. Все это происходило в весьма чуднóй стране…

– А там есть нотариусы? – спросил Роже.

– Да, но, чтобы стать в Мексике нотариусом, надо сдать экзамен на владение шестизарядным пистолетом. Знал я одного такого. Это был настоящий специалист. У него был мясной бизнес в Сан-Франциско, и он продавал мне говяжьи бифштексы по семь франков за фунт. Когда у него заканчивалось мясо, он надевал сюртук и шел служить мессу у анабаптистов. Месса проходила в том же сарае, где устраивали балы, на которых он играл на аккордеоне. Теперь он полковник, а то и бригадный генерал, если его, конечно, не повесили. Я глядел на него и думал, что в будущем все станут такими.

Он отпил глоток и торжественно провозгласил:

– Чуднáя все-таки страна. Но я ума не приложу, с какого конца начать эту историю.

– Судя по началу, – заметил Роже, – без приключений тут не обойдется.

– Знаешь, что я тебе скажу? По мне приключением и даже, в сущности, авантюрой является подписание брачного контракта с барышней, которую не любишь, а также приобретение за триста тысяч франков какой-нибудь скорлупы типа нотариальной конторы, после чего человек вынужден всю жизнь прожить улиткой, имея при этом рост, фигуру, ум и сердце настоящего мужчины.

Роже тяжело вздохнул.

– Бог с ней, с барышней, – пробормотал он, – но нотариальная контора…