Золотая бочка

Добрая дама действительно была в этом уверена. Недаром она славно потрудилась и теперь была спокойна за будущее своего сына. Вспоминала ли она при этом Нанету?

Забыл вам сказать, что теперь Нанета сидела одна-одинешенька в своей мансарде и больше не пела. Она старательно скручивала букеты и плакала.

Прошлой зимой мадемуазель Эвдоксия станцевала с Роже две польки и один котильон. Котильон, как известно, немного ударяет в голову. Мадемуазель Эвдоксия испытывала к Роже, этому пунктуальному клерку и неплохому танцору, умеренное чувственное влечение, которое так же похоже на любовь, как смородиновый сироп похож на шамбертен[8]. Такого влечения вполне достаточно для создания счастливого брачного союза.

Мадемуазель Эвдоксия приходилась мэтру Пьеданиэлю племянницей. Она с таким же почтением относилась к нотариату, с каким дочь рыцаря почитает рыцарское копье.

Наконец Роже ступил на улицу Вивьен, подтверждая тем самым правоту госпожи де Лавар. Он твердым шагом двигался к своему бюро и своему браку. Правда, для этого он избрал самый длинный путь, и мы вынуждены признаться, что его нисколько не волновал нежный образ мадемуазель Эвдоксии.

Чувства не имели никакого отношения к этой барышне, образ которой был связан только с понятием брака.

У Роже немного шумело в голове. Взглянув на его неуверенную походку, люди бессердечные наверняка решили бы, что он возвращается после сытного ужина в известном ресторане. Никакие мысли его больше не терзали. Он вообще ни о чем не думал и шел, словно автомат.

Дойдя до кафе Риш, он остановился как вкопанный и с изумлением уставился на молодого человека, сидевшего за уличным столиком перед нетронутым стаканом грога. Рядом с ним на земле расположилась дорожная сумка явно американского происхождения. Молодой человек отличался по-женски нежными чертами лица, но при этом выглядел загорелым, словно турок. Бросались в глаза его коротко остриженные волосы и длинные усы. Одет он был в костюм, в каких ходят путешествующие англичане.

Когда взгляд его горящих черных глаз упал на Роже, он радостно подскочил и воскликнул:

– Наконец-то!

Было видно, что он совершенно не удивлен.

Роже отреагировал очень сдержанно. Он находился в состоянии полной подавленности, которое наступает после сильных волнений, поэтому даже такая приятная встреча лишь частично оживила его.

– Именно о тебе я сейчас и думал, – тихо пробормотал он усталым голосом.

– Черт побери, – отозвался молодой человек, – а о ком же еще тебе думать?

Роже взглянул на него так, как будто тот ничего не понял.

– Я думал о том, – сказал он, – что ты, Робер, всегда был моим единственным другом…

Они пожали друг другу руки, а потом обнялись. Оба были молоды, и их объятие было бурным и искренним.

– У тебя проблемы? – спросил Робер Морнэ. – Говори быстро, у нас нет времени на разговоры.

– Да, – ответил Роже, – у меня большие проблемы.

– Тебе нужны деньги?

– Нет.

После такого ответа взгляд Морнэ стал рассеянным.

– Я решил, что ты не придешь на встречу со мной, – произнес он с упреком в голосе.

– На встречу с тобой, – повторил Роже, который в тот момент был не склонен разгадывать шарады.

– Ну конечно, – с нетерпением в голосе сказал Робер. – Я отправился по твоему адресу на улицу Майль, но там никого не было, и я оставил тебе письмо, которое подписал граф де Бельбон…

– Вот как, – перебил его Роже. – Значит, ты все-таки добился своего.

Морнэ не стал отвечать, но закончил фразу:

– В письме я назначил тебе свидание в этом кафе в десять вечера.

– Я не получал твоего письма и оказался здесь случайно. Просто я часто прохожу по этой улице.

– Куда ты направляешься?

– Я иду жениться и покупать нотариальное бюро.

– Господи, что ты такое говоришь?

– Я говорю все как есть… мне очень плохо.

– Наконец-то!

Морнэ взял его за руки. Руки Роже были холодны, как лед.

– Ты очень бледный! – пробормотал он.

– Мне очень плохо, – повторил Роже.

Морнэ сидел молча. Роже, которому удалось на время отвлечься от мучительных мыслей, неожиданно заметил, что его друг постоянно озирается, смотрит вдаль и выглядит очень обеспокоенным.

Свойственная Роже доброта взяла верх, и он спросил:

– Быть может, ты тоже нуждаешься во мне?

– Возможно, – откликнулся Морнэ.

Затем он посмотрел на часы и добавил:

– У нас есть полчаса. Расскажи мне о своих проблемах.

Роже не надо было просить дважды. Со всей присущей ему наивностью он подвел неутешительный итог отношений, сложившихся между ним, его матерью, обожаемой им Нанетой, мадемуазель Эвдоксией, на которой ему велели жениться, и нотариальным бюро, которое ему собирались вручить, словно маршальский жезл. Как вы сами понимаете, вся сила таких рассказов заключается в деталях.

Но Робер Морнэ не желал знать детали. Ему было достаточно сухой выжимки из всей этой истории. В данном случае он повел себя так, как поступает большинство судей, у которых всегда нет времени.

У него действительно не было времени.

Когда наступит золотой век, а он, судя по всему, уже близок, каждому знаменитому судье за то, что у него никогда не было времени, обязательно переломают руки и ноги и заодно свернут шею. Причем сделано это будет непременно публично.

Всякий раз, когда Роже пытался что-то объяснить или снабдить свой рассказ красочными деталями, Морнэ смотрел на часы и зажимал ему рот. Роже уже закончил свое повествование, но Морнэ успел забыть, с чего оно началось.

– Подведем итог! – провозгласил он безапелляционным тоном. – Ты любишь некую малышку, которая заморочила тебе голову своими родителями, бедными, но честными. Ее речь засорена неподобающими выражениями, которые в ходу в студенческих кварталах. Она изменяет тебе с неким вечным студентом, а возможно, и с парикмахером. Твоя мать хочет тебя женить, а ты хочешь стать нотариусом, но поскольку нотариат тебе недоступен, женитьба является тем волшебным ключиком, который открывает все двери. Правда, женитьба предполагает, что тебе придется иметь дело с женщиной, а тебе не нравятся женщины, на которых непременно надо жениться. Потому-то ты и имеешь такой сокрушенный вид, не знаешь, на какую дорожку ступить, и вообще ведешь себя, как ребенок, каким ты не был даже в годы учебы в коллеже… На что ты тратишь время, дружище!

– На то, чтобы быть счастливым, вот на что! – с глубоким вздохом ответил Роже.

Морнэ пожал плечами.

– Я не понимаю, – высокомерно произнес он, – как можно говорить о счастье в настоящем времени… Лично я устремлен только в будущее.

– Настоящее тоже имеет свою ценность, – заметил Роже.

– Я не признаю настоящее, потому что оно всегда ускользает сквозь пальцы.

Морнэ устремил на Роже горящий взгляд и неожиданно спросил:

– Ты хочешь быстро разбогатеть?

– По правде говоря, мне это безразлично, – сдержанно и довольно холодно ответил Роже.

Морнэ нахмурился и пожал плечами.

– Если бы ты был богат, – заметил он, – то мог бы жениться на Нанете.

– Знаешь, – ответил Роже, – для этого совсем не требуется богатство. Если бы она была согласна, то никто в мире не смог бы нас разлучить.

– Да, ты совсем не изменился со школьных времен, – проворчал Морнэ. – Ты по-прежнему ненавидишь приключения?

– Ненавижу их всей душой.

Робер Морнэ понизил голос и добавил:

– Ну что ж, брат мой, наши пути вряд ли пересекутся. А я надеялся на тебя.

– Брат, – откликнулся Роже, – мне нравится, что ты так меня назвал. Если я кого-то полюбил, то это навсегда. Те, кого я люблю, всегда могут рассчитывать на меня… Что тебе нужно?

Он протянул руку Морнэ, который не сводил с него взгляда и, как могло показаться, колебался. После минутного молчания Робер сказал:

– Дело в том… что речь идет о приключении…

– Я согласен, – с улыбкой ответил Роже. – Лично мне приключение ни к чему, но я могу поучаствовать в твоих приключениях.

– Это ужасные приключения… – продолжал Робер.

– Ладно… пусть будут ужасные. Если уж ввязался в приключения, то неважно, ужасные они или нет. Ты ведь помнишь предсказание Томаса Стоуна.

Загорелое лицо Робера сразу оживилось. Он потряс руку Роже и, продолжая держать ее в своей руке, воскликнул:

– Слава Богу, узнаю своего друга Роже-Добряка!

– Ну а ты не зря носишь имя Робера-Дьявола. Начинай свою исповедь. Я внимательно слушаю.

Морнэ вновь настороженно огляделся.

– Только не здесь, – прошептал он.

– Но я же должен знать…

– Речь идет о дуэли, причем до смертельного исхода, – тихо произнес Робер.

– А я буду твоим свидетелем?

– Возможно, даже больше, чем свидетелем.

– Официант! – позвал Роже.

– Что ты задумал? – спросил Морнэ.

– Мне нужны перо, бумага и чернила, – ответил Роже. – Мне надо написать моей матери и патрону и объяснить им, почему я не смог прийти на подписание контракта и договора.

– Ты прав, – сказал Робер. – Надо соблюдать приличия… Ты самый очаровательный парень из всех, кого я знаю.

Официант принес все необходимые принадлежности, и Роже тут же принялся составлять письма.

– Ты ведь раньше был хорошим стрелком? – спросил Морнэ.

– За эти годы я стал стрелять еще лучше. Не мешай мне писать.

– Я не мешаю… Ты умеешь управляться с лошадью?

– Я отличный наездник… оставь меня в покое…

– Ладно, ладно… Ты когда-нибудь переплывал Сену?

– Я могу доплыть на спине от Парижа до Сен-Клу… Так, я уже написал про Сен-Клу в письме к мэтру Пьеданиэлю!

Он разорвал письмо и решительно принялся писать новое.

Между тем у нотариуса его продолжали ждать, и каждые три минуты госпожа де Лавар настойчиво повторяла:

– Он придет. Я уверена, что он придет.

Роже успел написать четыре строчки, но тут за его спиной кто-то тихо и быстро произнес:

– It's done![9]

Он обернулся и увидел мужчину в полотняной одежде и широкой соломенной шляпе, который быстро удалялся в сторону бульваров. Морнэ поднялся.

– Пора идти, – сказал он.

– Второй раз за этот вечер я слышу английскую речь, – заметил Роже. – Значит, приключения начинаются?

– Идем, закончишь свое письмо в другом месте.

– В другом месте? Это где?

– Да идем же!

Он потянул за собой Роже, который скомкал письмо и обреченным тоном повторил:

– Ладно… Напишу в другом месте…

В тот момент когда они выходили из кафе, какой-то высокий парень, тощий, как щепка, но сложенный, как атлет, тоже покинул кафе, где он сидел у них за спиной, и двинулся за ними, сохраняя дистанцию в двадцать шагов.

Они быстро дошли до угла улицы Лепелетье, и за это время Морнэ несколько раз оглянулся. Но на расстоянии двадцати шагов от них на улице было не менее сорока человек, среди которых преследователь мог легко затеряться.

За зданием Оперы их ждал фиакр.

– Полезай! – приказал Морнэ своему другу.

И тут же обратился к кучеру:

– К главному входу в Пале-Рояль.

Кучер хлестнул лошадь, и она сразу пустилась в галоп.

К огромному удивлению Роже, в фиакре уже кто-то был. Оказалось, что это тот самый человек в костюме плантатора, который произнес по-английски: дело сделано!

Роже надеялся, что незнакомец и Морнэ разговорятся, и он поймет, что на самом деле происходит. Но ничего подобного не случилось.

Они подъехали к Биржевой площади. Робер сказал:

– Дальше будем двигаться в таком порядке: ты, Мальгаш[10], беги по проезду Радзивилла, а затем иди вниз по улице Бон-Анфан, а ты, Роже, пойдешь по улице Ришелье. Я поеду дальше, и мы одновременно доберемся до угла Пале-Рояль и Лувра. Там нас ждет другой фиакр.

– Ничего себе! – буркнул Роже. – Похоже, за нами гонится целый полк.

В ответ он почувствовал пожатие руки, которое должно было означать: «Сейчас не время шутить». Тем временем фиакр добрался до места назначения, и все было проделано в точности, как приказал Морнэ. Когда Роже быстро пробежал по улице Ришелье и оказался на углу Лувра, оба компаньона уже ждали его в экипаже.

Кучер хлестнул лошадей. Судя по всему, это были особые фиакры, потому что запряженные в них лошади буквально летели по мостовой. Улица Риволи, площадь Согласия и Елисейские Поля мгновенно остались позади. Затем экипаж свернул на авеню Монтеня.

– Предпоследняя дверь справа, – сказал Морнэ кучеру.

Мгновение спустя фиакр остановился у входа в недостроенный дом.

Довольно длинный проход вел в сад. Впереди всех быстро шагал Мальгаш.

– Мы опять сменим экипаж? – спросил Роже.

Морнэ вздрогнул и остановился.

– За нами кто-нибудь шел? – обеспокоенно спросил он.

Все прислушались. Вокруг царила тишина, и только ночной ветерок шелестел в верхушках деревьев.

Перед ними возник дом с маленьким кокетливым крыльцом и открытой прихожей. Все трое поднялись на крыльцо, прошли через прихожую, двери которой немедленно закрылись, и они оказались в квадратном дворе, обнесенном новенькими стенами. В одной из стен были устроены ворота, выходившие на улицу Бизе в месте ее пересечения с улицей Марбеф.

Роже подумал, что если бы погоня за ними продолжалась, то закрытые двери прихожей вынудили бы преследователей идти в обход по набережной Бийи.

Но долго размышлять ему не пришлось. Посередине двора, освещенного двумя уличными фонарями, стоял еще один экипаж, запряженный двумя могучими лошадьми.

Роже оказался прав. Они вновь сменили экипаж.

На этот раз их ждала странная колесница, мрачные очертания которой хорошо знакомы парижанам.

Это был кабриолет. В его задней части был установлен прямоугольный ящик, в котором можно было разместить лежащего человека. В ящике были проделаны отверстия, как будто специально для того, чтобы помещенный в него человек мог свободно дышать. Но у таких отверстий совсем другое назначение. Тот, кого заточили в этот ящик вообще не дышит.

Это приспособление используется для перевозки трупов. Надобность в нем возникает в тех случаях, когда по желанию семьи или из-за каприза покойного приходится везти усопшего к удаленному месту захоронения.

Когда наш Роже-Добряк взглянул на это транспортное средство, он вздрогнул, и у него побежали мурашки по коже.

– Садись скорее, – сказал Морнэ.

Роже полез в кабриолет, где уже находился Мальгаш.

Робер Морнэ уселся на место кучера. Створки ворот раскрылись, и похоронная карета вихрем понеслась по набережной Бийи.

IV. Тяжелая дорога

Роже-Добряк не любил приключений. Приключение, в которое он ввязался, кому-то могло бы показаться малопривлекательным и недостаточно веселым. Роже невольно подумал о том печальном грузе, который они сопровождали. Он даже представил себе, как его трясет в этом ящике на ухабистой дороге. Кого они везли, мужчину или женщину? И зачем при перевозке предмета, к которому злоумышленники обычно не проявляют интереса, потребовались столь романтические предосторожности?

В какой-то момент Роже даже содрогнулся и подумал, не является ли он соучастником преступления.

Мы упомянули о его мыслях лишь по той причине, что ему не с кем было ими поделиться, и некому было развеять его сомнения. Рядом с ним в кабриолете находился лишь тот самый человек, которого звали Мальгаш. Это был молчаливый субъект, черты лица которого были настолько грубыми, что начисто отбивали желание обращаться к нему с расспросами. Морнэ же сидел на месте кучера и гнал экипаж на огромной скорости. Роже несколько раз пытался с ним заговорить, но неизменно получал один и тот же ответ: «Поговорим, когда доедем!»

Между тем в их компании появился еще один персонаж. Внешне он напоминал парижского гамена[11]. Его расхристанная одежда полностью соответствовала привычному образу представителя этой почтенной касты парижан. Еще находясь в том таинственном доме, Роже услышал, что он откликается на имя Грело.

Грело выбрал себе место в арьергарде. Он разместился на похоронном ящике и сидел на нем, как обычно сидит артиллерист на ящике со снарядами. Он взялся было распевать песню, услышанную в каком-то третьеразрядном парижском театрике, но, когда они свернули на версальский тракт, Морнэ довольно грубо предложил ему заткнуться.

«Поговорим, когда доедем!»

Доедем куда? Интересно, какие лица были у собравшихся в доме мэтра Пьеданиэля, когда они поняли, что Роже не придет? От нечего делать Роже начал придумывать текст письма с извинениями. Его непременно надо будет отправить на следующий день. Потом он подумал, что одного письма недостаточно. Надо написать три письма: одно патрону, другое матери и третье родителям мадемуазель Эвдоксии.

А как же Нанета? Он представил себе ее одновременно опечаленной и улыбающейся. Вспомнив о девушке, Роже уже больше ни о чем не мог думать.

Смену упряжных произвели на подъезде к Версалю. Их поджидали со свежими лошадьми прямо на дороге, поэтому через Версаль они пронеслись галопом.

Ночь выдалась очень темной. По небу бежали огромные облака. Когда проехали Сен-Сир, из-за холмов показалась луна и осветила прежде темную дорогу. Ее зыбкий свет придавал окружающим предметам странные очертания.

Морнэ невероятно ловко управлял экипажем и одновременно бросал по сторонам беспокойные взгляды. Несколько раз он даже вставал на ноги, чтобы взглянуть на пройденный путь. При этом он окликал сидевшего сзади Грело, чтобы убедиться, что тот не заснул.

Во время следующей смены лошадей Морнэ обошел катафалк, и Роже услышал, как он с кем-то разговаривал. Отвечавший ему голос звучал очень глухо и не был голосом Грело. Это был женский голос.

Но вскоре впрягли свежих лошадей, и гонка продолжилась.

– Наранха страдает в этом ящике, – произнес по-испански Морнэ. – Долго она не продержится.

Мальгаш ответил на том же языке, но с сильным мексиканским акцентом:

– Осталось два часа.

Роже очнулся от своих мечтаний и произнес про себя: «Наранха!»

Затем он подумал: «Я уже второй раз слышу это имя».

Морнэ, не сбавляя скорости, повернулся к нему и спросил:

– Что ты видел сегодня вечером?

Роже коротко поведал ему о том, как он попал на парапет моста, как он увидел там беседующих незнакомцев, с огромным трудом сумел уловить несколько знакомых слов, сказанных по-английски, и как его насторожили некоторые оброненные ими фразы.

– Что они говорили о Наранхе? – ясным и холодным тоном поинтересовался Морнэ.

Роже напряг память. По правде говоря, события этого вечера оглушили его, словно удар кистенем. После последней встречи с Нанетой прошло лишь несколько часов, а ему уже казалось, что это было давно, в какой-то другой жизни.

– У меня такое чувство, что этим вечером я прожил сразу десять лет, – пробормотал он, прижимая ладони ко лбу.

– Что они говорили о Наранхе? – повторил Морнэ.

– Я далеко не все понял, – ответил Роже.

– А что ты понял?

– Что они упорно кого-то преследуют, то ли врага, то ли преступника.

– Они говорили только о Наранхе?

– Еще говорили о человеке, которого они преследуют… они называли его El conde.

– И это все?

– Нет. Я еще не сказал о том, что меня больше всего потрясло: они говорили обо мне.

– О тебе! – немного удивившись, повторил Морнэ.

– Обо мне… чем больше я напрягаю память, тем четче вспоминаю их слова… Постой, ты же говорил мне, что теперь подписываешься графом де Бельбоном! Значит, ты и есть тот самый El conde?

– Да, – холодно произнес Морнэ. – Именно меня они и ищут. Они ищут меня везде, даже в твоем доме.

Он резко поднялся и вновь стал беспокойно оглядывать окружающее пространство.

– Неужели при таких мерах предосторожности они смогли напасть на наш след? – спросил Роже.

– Если еще не напали, то обязательно нападут, – отозвался Морнэ.

– Они что, имеют на это право?

– В каждой стране свое право, – неохотно ответил Робер Морнэ.

Затем он прикрикнул на Грело:

– Ну-ка, открой глаза!

– Я не сплю, – ответил Грело. – Я уже два раза видел у дальних холмов облачко пыли… Возможно, это из-за сильного ветра.

– Он что-то видел! – произнес по-испански Мальгаш.

Морнэ обернулся и хлестнул лошадей. Впрочем, экипаж и так летел быстрее ветра.

– Но мы ведь живем не среди дикарей! – неожиданно воскликнул Роже. – Зачем все эти сложности, почему вы не обратитесь к жандармам?

Мальгаш издал короткий смешок.

– Дружище, – обратился к нему Роже, – у каждого, конечно свои вкусы, но я не люблю людей, которые смеются, когда речь заходит о жандармах, и я хотел бы знать…

– Тем не менее я надеюсь, дорогой господин де Лавар, – перебил его Мальгаш, переходя на вполне приличный французский, – что со временем мы станем настоящими друзьями.

Роже даже онемел от неожиданности.

– Хочу тебе представить, – вмешался Морнэ, – сеньора Мигеля Мариа Торреса. Эти Смиты наверняка что-то говорили о диггере…

– Точно, – ответил Роже, – их очень волновал какой-то копатель!

– Это и есть сеньор Мигель Мариа, брат моей жены.

Мальгаш вежливо приподнял свою соломенную шляпу. Роже тоже поприветствовал его, бормоча:

– Так ты женат, друг мой?..

Внезапно послышался короткий пронзительный свист. Робер немедленно пустил лошадей в галоп, и вместо того, чтобы ехать прямо, свернул на первую же поперечную дорогу и довольно долго ехал по ней.

– Стоп! – произнес Мальгаш. – Не стоит ехать дальше. Надо проверить, возможно, это была ложная тревога. Что ты видел, Грело?

Но Грело не ответил. Он покинул свой пост.

Мальгаш спрыгнул на землю и быстрым шагом пошел в сторону главной дороги.

Роже заметил, что шел он совершенно беззвучно. Морнэ тоже спустился на землю и велел Роже держать лошадей под уздцы. Ждать пришлось довольно долго. Вокруг все было тихо.

Внезапно чей-то слабый голос, который Роже уже слышал во время смены лошадей, стал звать Робера. Никто не отзывался. Вновь послышался тот же голос. Теперь в нем слышались рыдания и нетерпение.

К тому времени луна уже высоко поднялась по небосклону. Небо было безоблачным, и экипаж был залит лунным светом. Роже огляделся и стал прислушиваться. Во всей округе явно не было ни души.

В третий раз послышался женский голос, который на этот раз произнес:

– Робер, прошу тебя, открой крышку хоть на минуту. Я задыхаюсь.

Читатель понимает, какое сильное потрясение испытал Роже. Он уже давно предполагал, что в похоронном ящике нет трупа, но в ту ночь все вокруг выглядело до того странно, что он перестал доверять даже собственным подозрениям.

Ведь всего несколько часов тому назад он поднимался по лестнице дома, в котором жила Нанета. В этот час кафе на бульварах еще только начали закрываться. Госпожа де Лавар, мадемуазель Эвдоксия и мэтр Пьеданиэль совершали вечерний туалет перед тем, как отойти ко сну. Интересно, как они отнеслись к тому, что он так и не явился?

А как же Нанета?.. Сейчас он готов был поклясться, что случившаяся размолвка – не более чем кошмарный плод воображения, а шум в чуланчике устроила какая-нибудь злонамеренная крыса.

Роже обошел экипаж и явственно услышал, как кто-то ласковым голосом спросил:

– Это ты, Робер?

Роже не стал отвечать, опасаясь, что принятые его другом чрезвычайные меры предосторожности могут пойти прахом. Но вскоре из ящика послышался крик отчаяния.

Роже взялся двумя руками за крышку ящика и приподнял ее. В первый момент он увидел чье-то детское лицо. Оно было бледным и очаровательным, и по нему катились крупные слезы, блестевшие в лунном свете, как жемчуга. Затем на детском лице появилась улыбка, но вскоре она сменилась выражением непередаваемого ужаса.

Молодая женщина закрыла глаза, и все ее тело задрожало.

– Господи, сеньор, сжальтесь надо мной! – прошептала она.

Но тут из ее груди вырвался вздох, и она перестала дрожать.

Роже попытался успокоить ее, но она уже его не слышала. Женщина потеряла сознание.

Судя по всему, чрезвычайные меры предосторожности были приняты неспроста. Недаром при виде таинственного незнакомца женщина испытала такой ужас. Роже окончательно перестал что-либо понимать. Все, что происходило, было, по его мнению, за гранью правдоподобия.

Неужели во Франции в середине XIX века может твориться такое безумие, с которым общество не в состоянии справиться? Неужели в наши дни владения гуронов начинаются сразу за Большими бульварами? Почему Робер Морнэ не желает воспользоваться проверенными общепринятыми мерами защиты? Зачем они в чистом поле затеяли игру в прятки? Почему они не могут, как нормальные граждане, воспользоваться железнодорожным сообщением?

В современной стране человек не должен сам себя защищать. Ему запрещено носить оружие. Этим все сказано. Единственным оружием является защищающий человека закон.