Райский филиал. Адский корпоратив. Лунная сметана

— Ты чего? — спросила Лилит.

Мерцательный Хвост замерцал с частотой, которую Баюн назвал бы «благоговейной». «Богиня проснулась», — перевела бы она, если бы понимала язык мерцания. Но она не понимала. Просто сидела на троне, чувствуя себя самозванкой.

В дверь постучали. Потом открыли. Аид.

Бог подземного царства, гражданин Беларуси, владелец палатки на Комаровке и посадочного талона на Луну, ввалился с мешком на плече и грибом на голове. Гриб чихал. Аид не обращал внимания.

— Доброе утро, Богиня, — сказал он. — Я картошку посадил. В сумеречной зоне. На границе света и тьмы. Полил сметаной — той, что Люцифер оставил. Взял две банки. Для урожая. Не откажешь в инвестициях?

Лилит хотела сказать, что она ничего не решает, что она не богиня, а стажёр на испытательном сроке, у которого отобрали паспорт и усадили на трон. Но Аид смотрел с надеждой. Надежда была чёрной, как его картошка.

— Бери, — сказала Лилит. — Но отчитаешься. Перед Кристиной и Ларисой Петровной.

— Отчитаюсь, — кивнул Аид. — Картошкой. Или налом.

Он вышел. Гриб чихнул на прощание.

Лилит осталась одна. Посмотрела на руки. На кривые пальцы. На ресницу, которая больше не моргала — приклеилась окончательно.

— Богиня, — прошептала она. — Какая из меня богиня? Я даже френч ровный сделать не могу.

Мерцательный Хвост замерцал утешительно. Ей показалось, он сказал: «У нас на Луне рук нет. Но мы справляемся».

Лилит вздохнула. Встала. Пошла к стойке.

Сметана Люцифера — три банки. Аид утащил две. Осталась одна. Хватит на неделю. Потом нужно заказывать новую. А для заказа нужен телефон. Телефон она разбила, когда швырнула в стену после тик-тока.

— Катастрофа, — сказала Лилит пустоте.

Пустота не ответила.

В дверь снова постучали. Тихо, вежливо. Лилит открыла.

На пороге стоял Мерцательный Хвост. Не один — с ним был лунатик поменьше, который держал в руках банку. Не сметанную. Стеклянную, из-под майонеза «Камако», доверху наполненную лунной пылью.

— Это мне? — спросила Лилит.

Лунатики замерцали синхронно, радостно, часто. «Жертва Богине. По штату положено».

Лилит взяла банку. Пыль оказалась тёплой. Странно. Она думала, на Луне всё холодное.

— Спасибо, — сказала она.

Лунатики ушли. Лилит поставила банку на стойку, рядом со сметаной. Посмотрела на вывеску. Золотая буква «X» горела ровно.

— Богиня, — снова прошептала она. — Богиня кривых рук и просроченной сметаны.

В окно постучал лунатик. Показал в сторону сумеречной зоны.

— Аид? — спросила Лилит.

Лунатик замерцал утвердительно.

Лилит вздохнула. Надела новый фартук — запасной, который Валера достал из чемодана («на первое время хватит, по регламенту»). Поправила ресницу. Вышла.

Луна встретила её холодом, пылью и чувством, похожим на надежду.

— Ну что, Богиня, — сказала она себе. — Погнали работать.

Аид уже копал. Гриб чихал. Лунатики сидели на камнях и мерцали в такт ударам лопаты.

Лилит взяла вторую лопату. Откуда? Аид привёз. С собой. В мешке. «На Комаровке распродажа была, брал по акции две — себе и богине».

— Я не умею копать, — сказала она.

— Научишься, — ответил Аид. — Ты же богиня. Богини всему учатся. Даже если у них руки из тазобедренного сустава.

Лилит хотела обидеться, но передумала. Воткнула лопату в грунт.

Грунт поддался легко. Слишком легко. Как будто ждал миллиарды лет, когда его начнут копать именно сейчас, именно здесь, именно она.

— Странно, — сказала Лилит.

— Это не странно, — ответил Аид, закапывая клубень. — Это судьба. Картофельная.

Они копали до вечера. Лунатики мерцали. Гриб чихал. Лилит не заметила, как с пальца упала ресница. Упала в пыль и замерцала сама по себе. Маленький розовый огонёк в серой пустоте.

— Смотри, — сказал Аид. — Первый артефакт.

Лилит подняла ресницу. Она светилась. Не так ярко, как уши Валеры, но заметно.

— Что с ней делать?

— Носи в кармане. На удачу.

Лилит спрятала ресницу в фартук. Розовый свет грел бок даже через ткань.

Вечером (лунного вечера не бывает, но они договорились: вечер — когда Аид устаёт копать, а лунатики мерцают медленнее) Лилит сидела на троне, ела сметану и смотрела в окно. За окном была Луна. Серая, пыльная, чужая. Но уже не такая пустая, как вчера.

На стойке — банка с лунной пылью. На полу — следы от грядок. На вывеске — золотая буква, которая горела не криво, а правильно.

— Богиня, — сказала себе Лилит. — Богиня кривых рук, просроченной сметаны и чужой надежды.

Она усмехнулась.

— Нормально. Работать можно.

Мерцательный Хвост замерцал одобрительно.

Лилит доела сметану, вытерла ложку о фартук и легла спать. На троне. Потому что другой мебели не было.

Но это была её мебель. Её трон. Её Луна.

И она собиралась сделать из неё что-то приличное. Даже если для этого придётся перекопать всю сумеречную зону и переварить весь запас сметаны в радиусе трёх миров.

Храм и совет.

Через три дня салон превратился в храм.

Лунатики, которые поначалу робко заглядывали в окна и разбегались при малейшем движении Лилит, теперь заходили без стука. Они не пользовались маникюрными креслами — ногтей у них не было. Они просто сидели на полу, на камнях, на подоконниках и смотрели. На розовый свет, на золотую букву «X», на Лилит, которая по ночам спала на троне, а по утрам выходила копать картошку с Аидом.

— Почему они всё смотрят? — спросила Лилит у Мерцательного Хвоста.

Лунатик замерцал с частотой, которую Баюн назвал бы «философской». Ей показалось, он сказал: «Мы ждали свет миллиарды лет. Теперь не можем оторваться».

— Вы странные, — сказала Лилит.

— Ты тоже, — ответил лунатик мерцанием.

Аид пришёл утром с новым мешком картошки и новым планом. Гриб чихал реже — привык к радиации.

— Надо строить храм, — заявил бог, высыпая клубни на пол.

— Храм? — переспросила Лилит. — У нас салон. С лицензией. Почти.

— Салон — функция. Храм — судьба, — Аид говорил так, будто цитировал древний трактат, набросанный на обороте налоговой декларации. — Богине положен храм. С колоннами. С алтарём. С местом для подношений.

— У нас есть стойка.

— Это алтарь, на который пока никто не ставит свечи, — Аид указал на прилавок, где стояла банка «Камако» с лунной пылью и последняя банка сметаны. — Уже ставят. Лунатики носят пыль. Они верят, что ты сделаешь из неё красоту.

Лилит посмотрела на банку. Пыли прибавилось. Лунатики подсыпали по ночам.

— Я не умею делать из пыли красоту, — сказала она. — Только кривой маникюр и копать картошку.

— Пока да, — согласился Аид. — Но ты учишься. Это главное.

В дверь постучали. Вошли трое.

Селена-старшая, Кратер-громогласный и Мерцающая-тихая. Без фанфар, без мантий — как соседи, зашедшие за солью. Селена-старшая держала свёрток, перевязанный лунной травой (откуда трава на Луне? Лилит решила не спрашивать). Кратер-громогласный нёс камень, в котором пульсировал свет. Мерцающая-тихая несла себя — достаточно.

— Мы прибыли на совет, — сказала старейшая. — Богиня должна советоваться со старшими.

— Я не знала, что у меня совет, — растерялась Лилит. — У меня даже стульев нет.

— Богиням стулья не нужны, — отрезал Кратер. — Богини сидят на тронах. У тебя есть трон.

Лилит посмотрела на груду камней, прикрытую фартуком.

— Ладно. Садитесь, где стоите. Советуюсь.

Боги расселись на полу, на камнях, на подоконнике. Аид остался у стены, обнимая мешок с картошкой. Гриб чихнул и затих.

Селена-старшая развернула свиток. Карта Луны — с кратерами, морями, сумеречной зоной и маленьким розовым крестиком, похожим на след от гель-лака.

— Это наша земля, — сказала она. — Миллиарды лет мы хранили её как яйцо, которое должно вылупиться. Но яйцо остыло. Мы заснули.

— Пока не пришла ты, — эхом добавила Мерцающая-тихая. Её голос прозвучал в голове, и Лилит вздрогнула.

— Я не приносила свет специально, — призналась Лилит. — Я сбежала из Минска. С ворованным чайником. Который пел.

— Неважно, — сказал Кратер. — Ты здесь. Луна проснулась. Теперь она должна измениться.

— Во что?

Боги переглянулись. Селена-старшая вздохнула — как учитель, когда ученик задаёт вопрос без ответа в учебнике.

— Мы не знаем, — призналась она. — Поэтому мы здесь. Ты — Богиня. Ты принесла свет. Ты должна решить.

Лилит посмотрела на свои руки. На кривые пальцы. На фартук в сметане. На ресницу в кармане.

— Я хочу, чтобы здесь был салон, — сказала она. — С розовым светом. С хорошей сметаной. Чтобы лунатики могли смотреть на красоту. Которой у них никогда не было.

Боги молчали.

— Красота, — медленно повторила Мерцающая-тихая. — Мы забыли это слово.

— Мы видели только пыль, — добавил Кратер. — И камни.

— Красота — когда смотришь и хочешь смотреть ещё, — сказала Лилит. — У нас на Каменной Горке так. Я смотрела на Кристину и думала: вот она. Я хочу быть как она. Но у меня не получалось.

— И ты прилетела сюда, — сказала Селена-старшая.

— Да. Думала, здесь никому не нужно уметь. А оказалось — и здесь не умею.

— Но ты не улетела, — заметила Мерцающая-тихая.

— Потому что вы не выгнали. И Кристина дала шанс. И Аид посадил картошку. И лунатики носят пыль. И мне кажется, если я уйду сейчас, то никогда ничему не научусь. А я хочу научиться.

Боги переглянулись. На их каменных лицах промелькнуло что-то похожее на улыбку. Кратер опустил светящийся камень на пол. Свет разлился по салону, смешиваясь с розовым сиянием Валеры.

— Мы поможем, — сказал он. — Луна — это мы. А мы теперь с тобой.

Аид отлепился от стены, подошёл к Лилит.

— Строй храм, — сказал он. — А я пока картошку досажу. На удобрениях не экономь. Чистый маркетинг.

Он вышел. Гриб чихнул на прощание.

Боги поднялись. Селена-старшая свернула карту. Кратер поднял камень — пульсация в нём стала ровной. Мерцающая-тихая растворилась, оставив эхо: «Мы рядом».

Лилит осталась одна. Посмотрела на банку с пылью, на сметану, на вывеску.

— Храм, — сказала она. — Я даже френч сделать не могу. Какой из меня архитектор?

Мерцательный Хвост замерцал с подоконника. Ей показалось, он сказал: «Архитектор не тот, кто умеет строить. Архитектор — тот, кто знает, зачем».

Лилит достала из кармана светящуюся ресницу. Посмотрела на неё.

— Ладно, — сказала она. — Будем строить. Потом маникюр делать. Всё сразу. По-мински.

Она подошла к стойке, нашла в ящике бланк отчётности — среди засохших апельсиновых палочек — и написала план.

Писала криво. Но старательно.

«План Богини Лилит.

Построить храм.

Заказать стулья у Люцифера.

Научиться делать френч.

Не позорить бренд.

Спросить у Валеры, как он так ровно светит».

Лилит посмотрела на список, кивнула и пошла копать картошку.

Потому что храм сам себя не построит. Картошка сама не посадится. А богиня не для того, чтобы сидеть на троне и ждать чуда. Она для того, чтобы работать. Даже с кривыми руками. Даже с последней банкой сметаны. Даже с единственным артефактом — ресницей, которая светится в кармане.

Луна ждала. Лилит копала. Аид сажал. Лунатики мерцали в такт.

А где-то на Земле, в Минске на Каменной Горке, Кристина курила, глядя на розовый свет своего салона, и думала: «Кажется, я приняла правильное решение. Посмотрим».

ГЛАВА 3. Сумеречная зона

Граница света и тьмы

Сумеречная зона начиналась там, где кончался розовый свет. Не резко, не обрывом — а плавно, будто какой-то космический художник решил смешать два мира: один, где ещё теплилась надежда, и другой, где надежда давно собрала вещи и улетела. В этом месте вакуум пах озоном, лаком для волос и замёрзшим торфом.

Аид любил это место. Он вообще любил границы — там, где одно перетекает в другое, всегда можно урвать что-то для себя. Жизнь перетекает в смерть, смерть — в налоги, налоги — в картошку, а картошка — обратно в жизнь. Круг замкнулся.

— Здесь будем копать, — сказал он, воткнув лопату в реголит.

— Здесь? — переспросила Лилит, которая пришла с ним, потому что сидеть на троне одной было стыдно. — Это же граница. Тут даже камни не знают, где они.

— Поэтому картошка будет особенной. На границе всё особенное. И дорогое.

Он достал из мешка первый клубень — чёрный, с фиолетовыми прожилками, похожий на сердце очень старого и очень злого овоща. Гриб на его голове замерцал одобрительно.

Лилит смотрела на сумеречную зону и чувствовала, как внутри что-то меняется. Не прилив сил — а понимание: все границы, которые она себе нарисовала, на самом деле не существуют. Между «умею» и «не умею» такая же призрачная линия, как здесь, между светом и тьмой.

— Я никогда не сажала картошку, — призналась она.

— Врёшь, — спокойно сказал Аид. — В детстве на грядках сидела? С бабушкой?

— В детстве я сидела в Аду. У нас не было грядок. Только котлы.

— Жаль. Детство без картошки — не детство. Ладно, научим.

Он показал, как делать лунку, как класть клубень ростком вверх, как присыпать землёй, чтобы не задохнулся, но и не замёрз. Лилит повторяла. Криво. Но старательно.

— Руки у тебя, конечно, — сказал Аид.

— Знаю.

— Но лучше, чем вчера. И чем позавчера.

Она усмехнулась. Не комплимент, но и не оскорбление. Просто факт.

Валера пришёл через час. Уши светили ровно, как маяк, который не выключается даже в тумане. Он встал на границе — так, чтобы свет падал на обе стороны. В сумеречной зоне стало светлее.

— Валера, ты зачем? — спросил Аид.

— Кристина сказала: «Свети там, где темно». А здесь темно с обеих сторон. Нарушение техники безопасности.

— Добрая у тебя Кристина, — хмыкнул Аид.

— Она не моя. Она — Кристина. Руководитель, — поправил Валера. Уши его на секунду налились теплом. — А я просто свет.

Лилит посмотрела на него, потом на свои руки. Грязные, в реголите, с заусенцами. И подумала: если он может светить просто потому, что так надо, то и она может копать. Потому что так надо.

— Что сажаем? — спросил Валера.

— Картошку, — ответил Аид. — Сорт «Каратоп». Из Озерца.

— А вырастет?

— Если не вырастет — значит, недостаточно верили. Или недостаточно поливали.

Аид протянул Валере лейку. В лейке была сметана — серая, с комками, из старых запасов Лилит. Та, которую надо было утилизировать, но не поднималась рука вылить в космос.

— Поливай, — сказал Аид. — Сметана — лучший стимулятор.

— Я думал, сметану едят.

— Одно другому не мешает. Главное — чтобы в дело шла.

Валера полил. Сметана легла на реголит белыми разводами, смешалась с пылью и стала похожа на звёздное небо.

Лилит засмотрелась.

— Красиво, — сказала она.

— Это не красиво, — ответил Аид. — Это правильно. Красота — когда соберёшь урожай и поймёшь, что не зря возился.

Они работали до тех пор, пока у Валеры не замерцали уши малиновым — признак усталости. Аид заметил первым, остановился.

— Хватит.

— Ещё немного, — попросила Лилит.

— Нет. Переработаешь — руки отвалятся. А они тебе для маникюра нужны.

— Они для маникюра и так не очень.

— Тем более.

Они сели на камни. Валера притушил свет — но не выключил. Лилит смотрела на грядки. Картошка уже пускала ростки. Розовые, как свет Валеры.

— Аид, — сказала она. — Почему ты здесь? У тебя же Ад. Картошка там не растёт.

— Не растёт, — согласился он. — Потому что темно. А здесь есть граница. Свет и тьма вместе. То, что нужно.

— Скучаешь по Аду?

— Скучаю по налогам. В Аду их не платят. А здесь Лариса Петровна. Строгая, но справедливая. И картошку принимает.

Лилит хотела сказать, что это безумие, но передумала. Она сама копала картошку на Луне, потому что не могла сделать френч.

— Мы все немного безумны, — сказала она.

— Это не безумие, — возразил Аид. — Это бизнес. Безумие — когда сажаешь и не знаешь, вырастет ли. А мы знаем.

— Откуда?

Аид показал на ростки. Розовые, упрямые, они лезли из пыли, будто им было всё равно, что вокруг вакуум и радиация.

— Они уже растут. Вопрос времени.

Валера поднялся. Уши снова засветили ровно — отдохнули.

— Пойду. Кристина ждёт рапорт.

— Передавай привет, — сказал Аид.

— Передам. И сметану следующую готовьте. У нас на Каменной Горке заканчивается.

— Лариса Петровна не одобрит.

— Лариса Петровна одобрит, если в отчёте укажем: сметана пошла на космическую картошку.

Валера ушёл. Свет его ушей растворялся в сумеречной зоне, пока не стал точкой, а потом и точка пропала.

Лилит осталась с Аидом. Смотрела на грядки.

— Ты веришь, что это не зря? — спросила она.

— Я верю в картошку, — ответил Аид. — Картошка не врёт. Если выросла — значит, всё правильно. Если нет — ищи ошибку.

— А если ошибка в тебе?

— Тогда сажай снова. Пока не вырастет.

Он встал, взял лопату, мешок и пошёл к выходу.

— Завтра продолжим. Не опаздывай.

Лилит осталась одна. Посидела ещё немного, глядя на розовые ростки. Потом встала, поправила фартук, пощупала ресницу в кармане — она всё ещё светилась — и пошла в салон.

Завтра снова копать. Потому что картошка не ждёт. И граница света и тьмы никуда не денется.

Дегустация для богов

Через три дня картошка подросла настолько, что её стало видно из салона. Розовые кусты торчали из серой пыли, как флаги завоёванной территории. Лунатики собирались вокруг грядок и мерцали в унисон — Баюн назвал бы это «коллективным восторгом».

— Пора собирать урожай, — сказал Аид.

— Так рано? — удивилась Лилит. — Ты говорил — месяцы.

— На Земле — месяцы. На Луне — свои законы. И удобрения.

Он выкопал первый куст. Под ним висело пять крупных клубней. Чёрных, с фиолетовыми прожилками, идеальной формы — будто их лепил скульптор, который знал толк в корнеплодах.

— Это картошка? — не поверила Лилит.

— Это «Каратоп». Лунная серия. Эксклюзив.

Аид протянул ей клубень. Он был тёплым. Лилит повертела его, понюхала. Пахло землёй, надеждой и лёгкой ноткой ацетона — сказывалось соседство с салоном.

— Что с ней делать?

— Варить. Жарить. Продавать. И показать богам, чтобы дали добро.

— Богам? Ты хочешь угостить лунных богов картошкой?

— Устроить дегустацию. С пылу, с жару, со сметаной. Они должны понять: наш бизнес — не пустое сотрясение вакуума.

Лилит сомневалась, но спорить с Аидом, когда он держал идеальный клубень, было бесполезно.

Через час всё было готово. Валера притащил столик — тот самый, где раньше стояли банки. Аид разложил картошку горкой. Лилит поставила миску с отварными клубнями — варила в чайнике, который на этот раз вёл себя прилично. Тома, прилетевшая с Земли с новой партией сметаны, нарезала зелень. Откуда зелень на Луне? Вопрос, который никто не задал.

Баюн сидел на столике, облизывался и ждал.

— Дегустация для высшего руководства Луны! — провозгласил Аид. — Начинаем.

Боги не заставили себя ждать. Селена-старшая, Кратер-громогласный и Мерцающая-тихая появились из темноты, как будто ждали за кулисами. Шли по реголиту, оставляя следы, которые тут же затягивались. Луна не хранит чужие тайны.

— Что это? — спросил Кратер, глядя на картошку с подозрением. — Камни?

— Еда, — ответил Аид. — Наша. С нашей грядки. Пробуйте.

Боги переглянулись. Селена-старшая взяла клубень. Повертела. Понюхала.

— Пахнет землёй, — сказала она. — Но у нас нет земли. Только пыль.

— Теперь есть. Мы привезли.

Она откусила. Замерла.

Лунатики за окном синхронно замерцали — Баюн сказал бы: «Момент истины».

— Это… — начала Селена-старшая. Прожевала. Проглотила. — Это вкусно. Что это?

— Картошка. Сорт «Каратоп». С нашей родины.

— Почему она чёрная?

— Удобрения. Из Ада и сметаны. Коммерческая тайна.

Кратер взял второй клубень. Надкусил. Крякнул. Самый человеческий звук, который Лилит слышала от богов.

— Текстура, — сказал он. — Плотная. Не как пыль.

— Это еда, — повторил Аид. — Вы забыли вкус жизни. Мы напомним.

Мерцающая-тихая не ела — она впитывала. Клубень в её руках засветился, истаял, оставив запах свежего хлеба и детства. Лилит захотелось плакать.

— Хорошо, — прошептала богиня. — Правильно.

Аид выдохнул. Даже гриб на его голове перестал чихать и замер.

— Значит, договорились? — спросил он. — Вы даёте добро на копание в сумеречной зоне. Мы отдаём половину урожая. Налоги — по договорённости с Ларисой Петровной.

Боги переглянулись. Селена-старшая кивнула.

— Да будет так. Но ты, — она посмотрела на Лилит, — Богиня. Ты отвечаешь за качество. Если картошка испортится, если сметана прокиснет, если свет погаснет — пеняй на себя.

Лилит сглотнула.

— Не испортится. Не прокиснет. Не погаснет.

— Тогда мы согласны.

Боги ушли. Селена-старшая на прощание взяла ещё один клубень — в карман.

Тишина повисла над сумеречной зоной.

— Всё, — сказал Аид. — Теперь у нас есть разрешение. И пол-Луны под картошку.

— Пол-Луны? — переспросила Лилит. — Ты серьёзно?

— А чего мелочиться? Там всё равно ничего не росло. А теперь вырастет.

Он достал блокнот и начал писать план посадок.

Баюн спрыгнул со столика, утащил три клубня.

— Зачем? — спросила Тома.

— На образцы. Для отчёта перед Ларисой Петровной. Скажу — белорусский космический экспорт.

Валера стоял у столика, светил на грядки. Уши пульсировали в такт дыханию Луны.

— Красиво, — сказал он.

— Что? — спросила Кристина, наблюдавшая из тени.

— Всё. Свет. Картошка. Боги, которые едят и улыбаются. Странно, но красиво.

— Странно — это наша работа, — ответила Кристина. — А красиво — когда работа не зря.

Она подошла к Лилит.

— Ты справляешься.

— Пока да, — ответила Лилит. — Но страшно.

— Страшно — нормально. Если не страшно, значит, не рискуешь. А если не рискуешь — не растёшь.

Лилит кивнула. Посмотрела на свои руки. Кривые, в земле, с заусенцами. Но картошка выросла. Боги одобрили. Свет не погас.

— Может, и я вырасту, — сказала она.

— Уже, — ответила Кристина.

Она развернулась и пошла в салон. Валера за ней. Свет его ушей на секунду стал ярче — а потом снова ровным, как всегда.

Лилит осталась с Аидом. Смотрела на картошку. На розовую ботву. На фиолетовые прожилки.

— Что дальше? — спросила она.

— Дальше копаем, — ответил Аид. — Сажаем, поливаем, собираем. Продаём. Платим налоги. Это бизнес. Он не заканчивается никогда.

Он взял лопату и воткнул в землю.

— Продолжим?

Лилит взяла свою. Вторую лопату. С Комаровки, по акции.

— Продолжим.

Они копали до тех пор, пока Валера не вернулся из салона с последней банкой сметаны.

— Кристина велела беречь, — сказал он.

— Будем беречь, — ответил Аид. — Для картошки. Для богов. Для урожая.

Он полил грядки. Сметана легла на землю белыми разводами, смешалась с пылью — и снова стало похоже на звёздное небо.

Лилит смотрела и думала: может, это и есть счастье. Когда сажаешь картошку на Луне, а рядом светят уши вурдалака, и кто-то верит, что у тебя получится.

Даже если руки кривые. Даже если сметана кончается. Даже если ты богиня поневоле, которая просто хотела делать маникюр.