Райский филиал. Адский корпоратив. Лунная сметана

Он не брал трубку. Не отвечал в директ. Не читал новые комментарии. Он просто лежал и высчитывал, что завтра утром у него будет пять миллионов просмотров, сто тысяч новых подписчиков и, скорее всего, персональное вечное проклятие от одного из самых влиятельных и мстительных существ во Вселенной. А ещё мама увидит. Мама всегда смотрела его ролики.

— Лучше бы я просто подстригся в Раю, — глухо прошептал он в подушку.

Подушка не ответила. Подушка была стандартной райской, набитой пухом праведных гусей и привыкшей к чужим экзистенциальным слезам.

Через четыре часа Тик-Ток Кеши превратился в зону боевых действий.

Аккаунты высших ангелов и низших бесов перемешались, образуя дикий коктейль из проклятий, цитат из писаний и коммерческих предложений купить рекламу крипто-кошельков. Кто-то требовал сжечь лунный салон. Кто-то доказывал, что бренд «Onyx» чист, а это всё происки конкурентов.

Один комментарий особенно глубоко засел в голове у Кеши. Написанный ангелом с ником @prosto_Sereja, он гласил:

«Слушай, блогер. Настоящий Onyx в Минске на Каменной Горке. Там нормальная сметана, а не этот радиоактивный шлак. Я лично три банки под селёдочку умял. Тебе бы туда сгонять, поучиться».

Кеша промолчал. Даже не лайкнул. Но странное словосочетание «Каменная Горка, Минск» намертво засело в его ангельской голове, как ржавая заноза. Он не знал, зачем ему эта географическая точка, но предчувствовал: его крылья её ещё навестят.

А потом пришло сообщение от Люцифера.

Не в Тик-Токе. В личный, глубоко засекреченный мессенджер, номер которого Кеша давал только крупным спонсорам и паре демонов, с которыми случайно напивался на межфракционных вечеринках.

Сообщение было коротким. Без приветствий. Без эмодзи.

«Ты понимаешь, что ты натворил?»

Кеша тупо смотрел на экран пять минут, чувствуя, как по спине ползёт липкий пот. Потом дрожащими пальцами набрал ответ: «Я просто показал правду. Про контент».

Через тридцать секунд экран моргнул снова:

«Правда не имеет отчества. А я имею. И у меня из-за твоего видео отбирают корпоративную скидку в кафе. Жди гостей, пернатый».

Кеша так и не понял, при чём тут скидка и какое-то кафе. Уточнять не стал. Просто заблокировал диалог и выключил телефон к чертям. В этот раз — окончательно.

Он лежал в абсолютной темноте. В элитных райских квартирах не делали окон — зачем, если за стенами круглосуточно струится навязчивый золотой свет? Но сегодня этот свет пробивался сквозь щели двери слишком ярко, слишком обвиняюще. Словно работал прожектором на допросе.

Ангел бесконечно прокручивал в голове видео. Каждую секунду. Каждый звук. Скрежет космического рашпиля. Шипение лаковых пузырей, транслирующих стоны грешников. Плотный запах «личной ответственности и кедра». Своё собственное несчастное лицо в момент дегустации серой массы — потерянное, испуганное, честное.

— Я не хотел, — прошептал он в темноту. — Мне нужны были просмотры. Только просмотры.

Слова трусливо растворились в тишине. Контент не умел сострадать. Контент не оправдывался. Контент был ненасытным монстром, который уже требовал новую порцию бьюти-крови.

Кеша закрыл глаза. Сон не шёл. Он вдруг подумал о Лилит. О её кривых, дрожащих руках. О воспалённых красных глазах, которые косили от лунного воздуха с запахом жареной картошки. О том, как она тихонько извинилась перед пустотой кратера, хотя должна была просить прощения у самой себя.

И тут пришла самая страшная, самая трезвая мысль за весь этот проклятый вечер: «А ведь мы оба просто делаем свою работу. Я — снимаю трэш. Она — пытается делать ногти. Просто у неё это трагически не получается, а у меня — получается слишком, сука, хорошо».

Кеша резко сел на кровати, включил телефон. Открыл Тик-Ток.

Под видео горело пятнадцать тысяч комментариев. Счётчик просмотров перевалил за четыре миллиона. Самое виральное видео в карьере. Мировые тренды. Мемы. Межгалактическая бьюти-война.

Успех, который насквозь пах прокисшим творогом, бобровой шерстью и чьей-то абсолютно растоптанной жизнью.

Он вымученно улыбнулся. Улыбка вышла такой же кривой, как адский френч на его пальце. Не knowing, кому она адресована — себе, Лилит или Люциферу, который, судя по всему, прямо сейчас рвал на себе дорогой костюм и швырял коллекционные кружки в стену своего адского кабинета.

— Завтра будет новый день, — громко сказал Кеша в пустоту спальни. — Завтра сниму что-нибудь весёлое. Про херувимов. Или про розовые облака. И все всё забудут.

Он сам не верил ни единому слову. Но произнёс это достаточно уверенно, чтобы обмануть тишину.

А в это время, на другом конце обитаемой Вселенной, в раздолбанном салоне на обратной стороне Луны, Лилит сидела в кресле и тупо смотрела на экран старого смартфона.

Того самого, который она испуганно спрятала под стойку три часа назад, когда поняла, что в интернет лучше не заходить, если хочешь сохранить рассудок. Но она всё-таки не выдержала. Достала. Открыла Тик-Ток. Нашла профиль Кеши.

Смотрела видео молча. Не плакала. Не проклинала ангела. Просто молча наблюдала со стороны, как её кривые руки яростно пилят рашпилем чужой ноготь, как лопаются пузыри тактильного 3D-дизайна, как бобровые пучки перекрывают парню обзор, превращаясь в шлагбаум.

Досмотрела до самого конца. До того момента, где она осталась одна — растерянная, виноватая, с пустым взглядом, устремлённым в треснувшее зеркало под заунывный трек «Мумий Тролля».

Она медленно заблокировала телефон и швырнула его обратно под стойку. Посмотрела на свои руки.

Руки больше не дрожали. Напротив, по телу разлилось странное, давно забытое и пугающее чувство, очень похожее на абсолютное освобождение.

— Ну вот и всё, — тихо сказала она лунной пустоте. — Отмучилась.

Пустота кратера на этот раз словно согласно качнулась. Ей показалось, или лунная серая пыль на полу действительно шевельнулась от её голоса? Нет, наверное, просто сквозняк из неисправного генератора воздуха. Или не сквозняк.

Лилит поднялась с кресла. Решительным движением сняла испачканный в сметане фартук и швырнула его в дальний угол подсобки. Фартук мокрой серой медузой шлёпнулся на пол и замер.

Она вышла наружу, подошла к полыхающей малиновым светом вывеске. Буквы «X» больше не было. Осталось только куцее, обрубленное: «Ony…». Символично до слёз.

— Завтра сниму эту жестянку, — проворчала она. Потом подумала, криво усмехнулась и добавила: — Или послезавтра. Или вообще никогда. Пусть висит как памятник моему позору.

Вернулась, рубильником выключила главный щиток. Малиново-розовая болезненная подсветка с треском погасла. Салон Onyx-Луна мгновенно погрузился в холодную, космическую темноту.

Только старое радио в углу, работающее на каких-то автономных адских батарейках, продолжало тихонько хрипеть, транслируя сквозь помехи заунывную песню про вечную разлуку. Кто-то на космических радиочастотах определённо знал толк в издевательствах.

Лилит вышла, захлопнув за собой дверь. Ручка по-прежнему была липкой от дешёвого топа без липкого слоя.

А в Тик-Токе в эту секунду миллионы пользователей плодили новые мемы про Люцифера, корпоративные юристы Рая и Ада строчили досудебные претензии, а хэштег #OnyxGate триумфально продолжал возглавлять список мировых трендов.

Кеша наконец заснул. Ему снился Минск. Каменная Горка. Какой-то чистый, уютный салон с правильным розовым светом, пахнущий хорошим кофе, и огромный чёрный наглый кот, который сидел прямо на прилавке и вальяжно жрал настоящую, белую сметану из ведра.

Во сне Кеша на цыпочках подошёл к коту, поправил помятые крылья и шёпотом спросил:

— Извините, господин кот… А здесь сметана вкусная? Не кусается?

Кот медленно оторвался от ведра, облизал усы, посмотрел на ангела своими жёлтыми, умными глазами, в которых читался опыт пятидесяти адских корпоративов, и авторитетно заявил:

— Для своих у нас сметана бесплатная. А для таких скандалистов, как ты, — тариф двойной. И по морде рашпилем в подарок.

Кеша резко проснулся в холодном поту, тяжело дыша. Телефон на тумбочке бешено вибрировал, экран горел багровым светом. Новое личное сообщение от официального аккаунта Люцифера:

«Я заказываю карету и лечу в Минск, на Каменную Горку. Лично. Если ты, курица блогерская, дорожишь своими перьями и модельным лицом — не высовывайся из Рая ближайшее столетие».

Кеша дрожащей рукой выключил телефон, зарылся лицом глубоко в пушистую подушку и твёрдо решил, что завтра, прямо с утра, он снимет челлендж про танцующих херувимов.

С херувимами безопасно. Херувимы не имеют связей в Преисподней. И не лишают Владык ада скидки на драники.

Люцифер узнаёт новость

В Аду было утро. Если, конечно, можно назвать утром момент, когда серные испарения слегка рассеиваются, черти начинают лениво и без огонька тыкать вилами в ещё не проснувшихся грешников, а из динамиков корпоративной системы оповещения вместо бодрящего марша транслируют унылую сводку происшествий за минувшую вечность.

Люцифер сидел в своём кресле. Кресло было старым, кожаным, с подлокотниками в виде чугунных гарпий, которые сегодня вели себя подозрительно тихо — не шипели, не пытались укусить за палец, не требовали жалобную книгу и прибавку к жалованью. Гарпии явно что-то знали. Эти крылатые твари всегда узнавали всё первыми.

Шёлковый халат с драконом был небрежно расстёгнут. Коллекционная кружка с кофе — пуста. Планшет — в руках. Лицо — багрово-красное. Не просто недовольное, а полыхающее, как марсианская пыль или помидор, который вырастили на удобрениях из чистого, концентрированного гнева. Из-за того, что Ад накрыло волной интернет-трендов, золотой дракон на халате Люцифера поймал вай-фай, и теперь на его вышитом пузе тускло пульсировал свежий мем: лицо Владыки, прифотошопленное к банке серого кефира.

Демон из отдела экстренного мониторинга соцсетей стоял перед ним. Звали демона Коряга. Это была его третья должность за последние триста лет — предыдущие две он с треском потерял за то, что вовремя не удалял из сети вирусные видео. Сейчас Коряга стоял вытянувшись в струну, мелко дрожал копытами и старался не смотреть на разбивающийся о лоб шефа цифровой поток. Его рожки, и без того кривые от рождения, от дикого страха скрутились в плотные бараньи завитки. В руках демон держал дымящиеся, обожжённые по краям распечатки скриншотов из Тик-Тока — адский принтер не справлялся с накалом трэша.

— Повтори, — тихо сказал Люцифер.

Голос его был шёлковым и спокойным. Это было самое страшное. Когда Люцифер орал, это означало обычный рабочий день. Когда он шептал, гарпии на подлокотниках начинали мысленно писать завещание.

Коряга судорожно сглотнул.

— Шеф… — демон замялся, пятясь назад и поджимая хвост. — В Тик-Токе вышло видео. От этого пернатого… Кеши. У него два миллиона подписчиков. И наш бренд… упоминается. В крайне негативном, я бы сказал, катастрофическом ключе.

— В каком именно ключе? — Люцифер не повышал голоса. Он вообще не двигался. Только его глаза загорелись зловещим фиолетовым пламенем — тем самым фирменным огнём, от которого у грешников в котлах случалась икота на три вечности вперёд.

— В ключе… просроченной серой сметаны. И кривых рук мастера. И бобровых ресниц с Немиги, которые шуршат и требуют построить плотину. И… — Коряга запнулся, чувствуя, как температура в кабинете стремительно поднимается до градуса «яйцо всмятку за полсекунды». — И там уже пять миллионов просмотров. Хэштег #OnyxGate в мировом топе. Серафимы снимают дуэты, херувимы делают каверы. Вас называют… «Падшим с кислой сметаной».

Тишина, тяжёлая и плотная, как чугунная плита, повисла в кабинете. Гарпии синхронно затаили дыхание и зажмурились. Дракон на халате попытался слезть с ткани и уползти под шкаф.

Люцифер медленно поднёс планшет к лицу. Открыл Тик-Ток. Включил ролик.

Первые десять секунд он смотрел молча. Лицо меняло цвет со свекольного на фиолетовый. На двадцатой секунде на лбу вздулась вена в форме кукиша. На тридцатой — вторая, в форме эмблемы налоговой. К концу первой минуты Владыка Ада напоминал скороварку с заклиненным клапаном.

Из динамиков раздался скрежет лунного рашпиля. Лилит на экране заносила инструмент над пальцем Кеши, а её наклеенная на указательный палец ресница бешено моргала в камеру.

— Что этот пернатый делает с моими флаконами?! — прохрипел Люцифер. — Почему лаки падают в обморок прямо в кадре?!

— Выключи, — прошептал он Коряге.

Демон от страха оцепенел.

— ВЫКЛЮЧИ ЭТОТ ТРЭШ!

Люцифер швырнул планшет в стену. Планшет до стены не долетел. Левая гарпия перехватила его на лету, с хрустом перекусила пополам, прожевала микросхемы и выплюнула ошмётки на ковёр.

Люцифер встал. Халат распахнулся. Дракон на спине сжался до размеров карманной ящерицы.

— Это не наш салон! — рявкнул он. — У нас международный стандарт!

— Я знаю, шеф, это подделка… — пискнул Коряга.

— Но там вывеска «Onyx»! Бренд, который я лично согласовывал с Ларисой Петровной и платил за регистрацию тремя отборными душами! Нормальными душами, которые не бунтуют, а тихо плачут в углу по расписанию!

Коряга покорно промолчал.

— А меня… меня назвали «Падшим с кислой сметаной»?! — Люцифер аж взвился. — Моя репутация! Моя корпоративная скидка на драники в минском кафе под угрозой!

Коряга всхлипнул, размазывая слёзы по пятачку. Копыта отбивали дробь: «Помогите, спасите».

— Пошёл вон! — выдохнул Люцифер.

Коряга вылетел из кабинета со скоростью пушечного ядра.

Люцифер остался один. Он принялся мерить кабинет яростными шагами. Три шага к окну, три обратно. Гарпии сочувственно и злорадно провожали его взглядами.

— Падший с кислой сметаной… — проворчал он, пробуя слово на вкус. — Я им покажу.

Из динамиков на стене всё ещё бубнила сводка:

— …в пятом круге зафиксировано незначительное повышение температуры смолы. Грешники выражают благодарность за лёгкое пережаривание…

Люцифер щёлкнул пальцами. Динамики взорвались фонтаном искр и замолчали.

Он подошёл к столу. Там, среди вороха деклараций, лежал стационарный чёрный телефон. Тяжёлый, эбонитовый, с допотопным диском. Люцифер пользовался им только в крайних случаях.

Он начал набирать номер. Долго, с хрустом крутя диск.

На том конце ответили на пятый гудок. Спокойный, уверенный голос Кристины:

— Салон «Onyx», Каменная Горка. На реснички хотите?

— Это Люцифер! — рявкнул он.

— Здравствуй, Люцифер. Кофе будешь?

— Не надо мне кофе! Ты видела Тик-Ток?!

Пауза. Кристина, кажется, отставила кружку.

— Видела.

— И ты молчишь?!

— А что говорить? Это не наш салон.

— Но там вывеска «Onyx»! И меня назвали…

— Знаю. «Падшим с кислой сметаной». Мы уже в курсе. Тома мемы кидает в чат.

— Я слышу! — крикнул Люцифер. — У меня идеальный слух!

— Мы знаем. Ты громкий. Что ты хочешь?

— Я лечу в Минск! Открывай портал! Будем собирать совет!

— Зачем?

— Как зачем?! Закрыть эту лунную богадельню! Вернуть букву «Х»! Спасти мою репутацию! А заодно… — Люцифер замялся. — Проверить, правда ли, что у тебя сметана нормальная. Ангелы в комментариях пишут.

В трубке послышался короткий смешок.

— Приезжай. Сметана свежая. Только херувимов не распугай, они спят после смены.

— Я никого не боюсь. Я — учредитель.

Люцифер бросил трубку. Гарпии одобрительно зашипели. Дракон пришился обратно.

Он вышел в коридор. Там его ждал Коряга с кожаным чемоданом, из которого булькало.

— Что это? — спросил Люцифер.

— Сметана, шеф! Настоящая, белая, густая. С печатью «Высшее качество РБ». Вы же сами сказали: если кризис — неси сметану, будем стресс заедать. Тут три литра.

Люцифер заглянул в чемодан. Понюхал. Пахло закваской и утренней прохладой. Никакой лунной жизни.

— Хвалю. Открывай портал.

Коряга взмахнул руками. Стена в конце коридора налилась ядовито-зелёным светом.

Люцифер поправил халат, сжал чемодан и шагнул в портал. За спиной остались душный кабинет, сломанные динамики и гора нерешённых адских дел.

Впереди была Каменная Горка. Салон, который должен был спасти его честное имя. И драники. С нормальной сметаной.

Портал захлопнулся с почтительным щелчком. Гарпии в пустом кабинете расслабились. Одна из них зевнула, почесывая крыло.

Скандал только начинался.

Врываясь в салон

Салон «Onyx» на Каменной Горке встретил Люцифера запахами, от которых у половины грешников в Аду случился бы нервный срыв от зависти. Пахло нормальной, качественной сметаной — белой, густой, с честной жирностью и без радиоактивных прожилок. Пахло свежемолотой арабикой, профессиональными лаками и лёгким, едва уловимым ароматом подпаленной херувимьей шерсти. Розовый прожектор заливал помещение мягким сиянием, от которого даже у самых закоренелых падших ангелов расслаблялись плечи.

Кристина сидела в своём кресле. В руках — кружка «Лучшая тётя» с кровью первой группы, отрицательный резус, свежая порция от тёти Маши из поликлиники на Сухарево. На Кристине был чёрный рабочий фартук с розовым логотипом «Onyx». Её лицо выражало ту самую глухую вампирскую скуку, которую не могли пробить ни капризы клиентов, ни межгалактические кризисы, ни даже вторжение разгневанного учредителя.

Тома раскладывала пинцеты на стерильной салфетке, выстраивая их в идеальный ряд. Её рыжие волосы были собраны в пучок, из которого торчали две заколки с единорогами и одна старая пилочка. Ведьма напевала «Купалінку» — в специфической обработке для электрокастрюль.

Баюн сидел на прилавке. Чёрный кот с наглой мордой и жёлтыми глазами, в которых читался опыт пятидесяти адских корпоративов, методично вылизывал лапу после банки сметаны. Он делал это с чувством собственного достоинства, как и подобает генеральному директору, который знает свою цену по курсу Ларисы Петровны.

Валера стоял у стены. Кепка с надписью «Охрана», казалось, стала частью его черепа. Уши светили ровным розовым светом — как ночник в гостиной, где не ждут гостей. Он смотрел на дверь. Он всегда смотрел на дверь. Это была его работа.

Дверь распахнулась без стука.

Люцифер ворвался в зал, размахивая папкой с документами. В другой руке он держал кожаный чемодан, из которого булькало. На нём был строгий чёрный костюм, но поверх — шёлковый халат с драконом. На ногах — зелёные тапки-крокодилы с выпученными глазами.

— Вы видели этот кошмар?! — заорал он.

Кристина сделала глоток крови, поставила кружку и только потом подняла глаза.

— Доброе утро, Люцифер. Кофе будешь?

— Не надо мне кофе! Я требую ответов!

Он швырнул папку на стойку. Баюн даже не вздрогнул. Только покосился одним глазом.

— Это не наш салон, — спокойно сказала Кристина.

— Я знаю, что не наш! Но там вывеска «Onyx»! Наш бренд! Который я согласовывал лично с Ларисой Петровной и платил душами! Тремя! Отборными!

— Инфляция, Люцик, — заметила Тома. — Души твоего автопрома нынешний курс не учитывает.

— Молчи, ведьма!

— Я не молчу, я инструмент стерилизую.

Люцифер перевёл дыхание. Открыл чемодан, достал ложку, зачерпнул сметану. Съел. Зажмурился. Лицо сменило гневный свекольный оттенок на блаженно-розовый.

— Хорошая сметана… — признал он. — В отличие от той серой жижи, которую этот пернатый жрал на Луне.

— Мы говорили, — пожала плечами Кристина. — У нас — качество.

— Это не «качество»! Это прямое соответствие пункту четыре нашего договора с Канцелярией!

— Я бы назвал это «съедобным», — вставил Баюн. — Но тебе, как крупному акционеру, виднее.

— Кот, не зли меня.

— Во-первых, я генеральный директор. Во-вторых, у меня есть блокнот. Попрошу соблюдать субординацию.

Люцифер проигнорировал. Закрыл чемодан, обвёл зал взглядом. Розовый свет. Идеальный порядок. Никто не паниковал.

— Вы понимаете, что этот скандал может уничтожить наш бизнес? Что Канцелярия уже строчит ноту? Что Лариса Петровна звонила мне на секретный телефон и пообещала штраф за каждый просмотр?

— Лариса Петровна всегда пугает штрафами, — отмахнулась Тома. — Это её способ выражать любовь.

— Пять миллионов просмотров за ночь!

— Ого, — Тома присвистнула. — Придётся экономить на угле.

— Поэтому я здесь! Чтобы вы взяли ситуацию под контроль!

Валера отлепился от стены.

— Мы уже взяли, — сказал он. — Кристина вычислила, кто это.

— Кто?

— Лилит, — ответила Кристина. — Наша бывшая ученица. Не сдала экзамены. Улетела на Луну. Думала, там не проверяют.

— Та самая суккуба с кривыми руками? Которая приклеила ресницу на палец и ходила так три дня?

— Она самая.

— И она решила, что может открыть филиал под моим брендом? Без моего ведома? Без доли учредителя?

— Она хотела как лучше, — тихо сказала Тома.

— Получилось как всегда! Где она?

— На Луне. Сидит в салоне. Ждёт, когда её закроют.

— Почему вы её ещё не закрыли?!

— Потому что мы ждали, пока ты прилетишь и оплатишь телепортацию.

Люцифер набрал воздуха, но не успел.

Дверь открылась снова. На пороге стоял Аид. В одной руке — паспорт гражданина Республики Беларусь, раскрытый на странице с пропиской. В другой — мешок чёрной картошки. Из мешка торчал фиолетовый гриб, который мерцал тревожно.

— Я слышал шум, — сказал Аид. — У вас тут скандал? Почему все в курсе, кроме меня? Я, между прочим, налоги заплатил. Картошкой. Лариса Петровна сказала, у меня переплата, но вернуть не может — бюджет свёрстан.

Люцифер повернулся к нему. Лицо снова начало наливаться краской.

— Аид, сейчас не до тебя!

— Ко мне всегда до, — Аид прошёл в салон, сел на стул, поставил мешок рядом. — Я, кстати, тоже хочу открыть филиал на Луне. Картошку сажать. Там сумеречная зона — идеальный баланс для корнеплодов. Если ты, Люцифер, не против…

— Я против! Я вообще против всего! Против лунных стартапов, против блогеров, против кривых рук! У меня скидку на драники отбирают! А ты со своей картошкой!

— Это не просто картошка, — обиженно сказал Аид. — Это белорусский эксклюзив. Сорт «Каратоп». Удобрен административным отчаянием. Растёт даже в космосе.

Кристина поднялась. Её спокойствие подействовало лучше успокоительного.

— Так. Прекратили.

Все замолчали.

— Мы летим на Луну. Все вместе. Закрываем салон Лилит. Возвращаем букву «Х». План ясен?

— Я лечу, — сказал Люцифер.

— Я тоже, — добавил Аид. — Картошку проверю.

— Я с вами, — сказал Валера. Его уши засветились ярче.

— Ну, раз все летят, — вздохнула Тома. — Беру метлу, пинцеты, клей и успокоительное для херувимов.

Баюн спрыгнул с прилавка, посмотрел на чемодан Люцифера.

— Чемодан со сметаной возьмите. На Луне пригодится. Для переговоров.

Люцифер хотел возразить, но передумал. Схватил чемодан, поправил халат и направился к порталу, который уже открывали проснувшиеся херувимы.

Аид пошёл следом, волоча мешок с картошкой. Гриб высунулся и подмигнул Валере.

Валера подошёл к Кристине. Их взгляды встретились.

— Не выключайся, — сказала она.

— Я не выключаюсь, — ответил он. Уши засветились теплее.

Тома закинула метлу на плечо.

— Ну что, погнали. Луна ждёт.

Они шагнули в портал.

Зелёный свет сомкнулся. Розовый прожектор мигнул один раз — на прощание.

Херувимы в подсобке тихо прошептали:

— Тю-ю…

— Тю-ю.

И снова заснули.

ГЛАВА 1. Луна встречает не хлебом-солью

Прилёт. Первый шок

Межпространственный портал выплюнул их на обратную сторону Луны с той глубокой, экзистенциальной брезгливостью, с какой старый домашний кот извергает на ковёр проглоченную шерсть. Зелёное марево сомкнулось за спинами с тихим, обиженным хлопком — будто само пространство осталось недовольно тем, что его использовали как общественный транспорт без предварительной записи.