Райский филиал. Адский корпоратив. Лунная сметана

Адская карета Рыгора приземлилась на рыхлый реголит с грохотом, от которого у ближайших кратеров пошли трещины. Копыта коня, принципиально не признававшего гравитацию, оставили в лунной пыли воронки глубиной по колено. Сам Рыгор тряхнул гривой, выплюнул огрызок райского яблока и окинул окрестности философским взглядом существа, которое видало и не такой трэш.

— Тесновато, — вынес вердикт. — И пахнет так, будто на местной кухне забыли выключить позавчерашний ужин. Если тут есть жизнь, она принципиально не пользуется дезодорантами.

Люцифер выскочил из кареты первым, едва створки открылись. Халат развевался за спиной, дракон на ткани бешено сверкал вышитыми глазами. Чемодан со сметаной он прижимал к груди с той же нежностью, с какой мать прижимает младенца в час апокалипсиса.

— Кислый запах, — процедил он. — Это запах тотального непрофессионализма. Запах кривых рук и контрафактных ресниц с Немиги. Это запах…

— Твоей затяжной депрессии, если не заткнёшься, — закончила Кристина, выбираясь из кареты. Она поправила косуху, огляделась. В розовом свечении её глаз не было беспокойства — только холодный, прагматичный расчёт. — Валера, свет.

Вурдалак не ответил. Он просто вышел — массивный, несуетливый — и включил уши. Не сразу, не на полную, а так, как зажигают свет в тёмной комнате, где ничего опасного нет, но лучше перебдеть. Розовое свечение разлилось по округе, выхватывая из тьмы острые силуэты скал и странные геометрические формы кратеров.

Тома спрыгнула следом, держа метлу наперевес — не как транспорт, а как боевое копьё. За плечом покачивался рюкзак с инструментами, из недр которого доносилось глухое пение. Чайник, которого никто не брал в экспедицию, просочился через портал тайно и теперь наслаждался поездкой.

Аид вышел последним. Мешок с картошкой он перекинул через плечо, фиолетовый гриб-компаньон выглядывал из горловины и тревожно чихал на лунную пыль.

— Грунт перспективный, — деловито заметил Аид, растирая реголит пальцами. — Рыхлый, сыпучий. Для картошки самое то. Если добавить удобрений из административного отчаяния и немного надежды на возврат инвестиций…

— Аид, сейчас не время для агрономии! — зарычал Люцифер.

— А когда, если не сейчас? — Аид поднял на него спокойные глаза. — Вечность, знаешь ли, не резиновая.

Вдалеке, на горизонте кратера, зажглись огни. Не звёзды — слишком низко, не порталы — слишком ровно. Ядовито-малиновые, мигающие с частотой аритмичного пульса. И над ними — вывеска.

«Ony…».

Буква «X» отсутствовала. Висел только сиротливый, обрубленный логотип, подсвеченный неоновой агонией.

— Вот оно, — сказала Кристина. — Логово.

— Логово моего позора, — поправил Люцифер. — Сейчас я им устрою букву «X» в другом месте.

Он рванул вперёд, но Валера перехватил его за халат — вежливо, но непреклонно.

— План, — напомнил вурдалак. — Сначала план. Потом месть.

— У меня план — войти и закрыть!

— Это не план. Это рефлекс.

Из темноты вышли лунатики. Трое. Или пятеро. Их трудно было сосчитать — они мерцали, переливались и исчезали из виду, возникая в другом месте. Серые, с огромными глазами, они двигались плавно, как водоросли в мутной воде. Один, чуть крупнее остальных, сделал шаг вперёд и замерцал с частотой, которую Баюн почему-то понял.

— «Богиня ждёт», — перевёл кот. — Это Мерцательный Хвост, их главный. Лилит готовится к допросу.

— К допросу? — не понял Люцифер. — Я закрывать пришёл!

Лунатик замерцал с другой частотой. Баюн напрягся.

— Он говорит, что Лилит — их богиня. Что она принесла розовый свет. Что они ждали её миллиарды лет. И что ты, Люцифер, на их территории — никто.

Лицо Владыки налилось фиолетовым гневом. Дракон на халате поймал лунный вай-фай и начал транслировать мем с кислой сметаной. Из халата раздался голос Кеши: «Падший с кислой сметаной…»

— Заткнись, скотина шёлковая! — Люцифер шлёпнул себя по животу. — Я учредитель! Я придумал этот бренд! Который работает на трёх мирах! А эта суккуба с кривыми руками присвоила мою интеллектуальную собственность, накормила моего клиента радиоактивным творогом и подставила меня под лавину мемов! Я требую её крови! Или, на худой конец, публичных извинений и возврата буквы «X»!

Лунатики синхронно замерцали. Один пискнул что-то на ультразвуке.

— «Законы вашего мира нас не касаются», — перевёл Баюн. — «Луна живёт по своим правилам. Богиня сказала пилить — мы пилим. Богиня ошиблась — мы простили». И ещё… они говорят, что ты пахнешь кофе и немытой кружкой. Что отвратительно.

— Я не мыл кружку три года! Это мой стиль!

Кристина шагнула вперёд. Лунатики расступились — нехотя, по миллиметру, чувствуя в ней силу, которой не собирались перечить.

— Проводите нас к богине, — сказала она. — Поговорим. По-хорошему. Без криков. Без мемов.

Лунатики переглянулись. Мерцательный Хвост кивнул.

— «Следуйте за светом», — сказал он.

И они повернулись, ведя делегацию к салону с оборванной вывеской.

Валера пошёл рядом с Кристиной. Уши светили ровно, без страха.

— Хорошо, что ты меня взяла, — сказал он.

— Я всегда тебя беру, — ответила Кристина. — Ты светишь. А без света никак.

Уши стали чуть теплее.

Тома подтолкнула метлой Баюна.

— Слышь, генеральный директор, — прошептала она. — А ты точно перевёл? Может, они просили не «следуйте за светом», а «закройте свет»? Язык мерцания — наука неточная.

— Доверься профессионалу, — отмахнулся кот. — Я три банки сметаны съел на изучение диалектов. У меня диплом есть. На коробке из-под «Мечты о даче». Лариса Петровна заверила.

Вдалеке, у входа в салон, стояла фигура. Женская, сутулая, с красными глазами и фартуком, который давно стоило отправить в утиль.

Лилит ждала приговора.

Трон из лунных камней

Пластиковая дверь контрафактного салона не открылась — она жалобно взвизгнула, как маленький щенок, на которого наступили, и поддалась внутрь с явной неохотой. Ручка была липкой. Внутри пахло засохшей сметаной, экзистенциальным отчаянием и тем особенным ароматом, который появляется, когда человек перестаёт верить в себя, но продолжает платить аренду кремниевым коллекторам.

Кристина вошла первой. Валера — за ней, подсвечивая путь. Люцифер ломился следом, сжимая чемодан со сметаной как боевую гранату. Тома несла метлу наперевес, готовая в любой момент превратить её в орудие возмездия или, на худой конец, в швабру. Аид замыкал шествие, волоча мешок с картошкой, из которого доносилось тревожное чихание фиолетового гриба.

Салон выглядел так, будто его пытали, но он не сдавался, а просто тихо умирал в углу. Кресла стояли под дикими углами к стенам — не для удобства клиентов, а потому что так падали после очередного приступа безнадёги. Зеркала в трещинах. На стойке вместо прейскуранта лежал ржавый сачок для ловли сбежавших лаков. На потолке дрейфовал одинокий флакон топа без липкого слоя. На полке теснились флаконы со вздутыми этикетками, а рядом в банке из-под майонеза «Камако» уныло мокли старые апельсиновые палочки.

В центре зала, на возвышении из серых камней, стоял трон. Не тот, что в кабинете Люцифера, с гарпиями и подогревом. Это было сооружение, собранное из обломков надежды, скреплённых просроченной сметаной и чьими-то несбывшимися мечтами о красивой жизни на Немиге. И на этом троне, сжавшись в комок, сидела Лилит.

Она выглядела так, будто её похитили, нарядили в королеву и забыли сказать, что это игра. Взъерошенная, с красными глазами, в фартуке, который помнил лучшие времена, когда был белым. На указательном пальце левой руки по-прежнему торчала та самая ресница — та, что приклеилась три дня назад и теперь, кажется, обрела собственное сознание, периодически нервно подрагивая в сторону прибывших.

— Здравствуй, Лилит, — сказала Кристина.

Лилит подняла голову. Увидела Кристину, Тому, Люцифера с чемоданом, Валеру с ушами, Аида с мешком. И заплакала. Не ради жалости — а так, как плачут люди, у которых больше ничего не осталось, кроме слёз и трёхлитровой банки просроченной сметаны.

— Я знала, что вы придёте, — всхлипнула она. — Я ждала. Каждый день. Каждый раз, когда очередной клиент выходил с таким лицом, будто я отрезала ему палец, а не делала маникюр.

Люцифер шагнул вперёд, но Кристина остановила его жестом.

— Дай ей сказать.

— Я хотела как лучше, — продолжала Лилит, вытирая нос рукавом. Ресница на пальце моргнула, поддерживая. — Я училась у вас. Старалась. Но у меня никогда ничего не получалось. Кристина, ты дала мне сертификат из жалости. Я знаю. Я не сдала экзамены, но вы пожалели меня. И я подумала: если я никому не нужна в Минске, может, я пригожусь там, где нет никого. На Луне.

— И ты решила, что можешь украсть нашу вывеску? — рявкнул Люцифер. — Наш бренд? Нашу сметанную технологию?

— Я думала, вы не узнаете, — прошептала Лилит. — Думала, на Луне никому нет дела до лицензий. Я взяла кредит у кремниевых с Титана. Купила оборудование на чёрном рынке. Ресницы — у тёти Зины в переходе на Немиге. А сметану варила сама, по рецепту из интернета. «Домашняя сметана за пять минут». Там было написано: «кефир и сметана — это одно и то же, просто разная выдержка».

Тома закрыла лицо рукой.

— Лилит, кефир и сметана — это даже не родственники. Это разные вселенные.

— Теперь я знаю, — горько усмехнулась Лилит. — Клиенты тоже поняли. Первый же ангел сфотографировал ногти, написал жалобу в Канцелярию и улетел, не заплатив. А второй оказался блогером. С двумя миллионами подписчиков.

— Уже с четырьмя, — мрачно уточнил Люцифер. — После твоего тик-тока.

Лилит всхлипнула и уткнулась в колени. Люцифер вздохнул, открыл чемодан, зачерпнул ложку сметаны, съел. Лицо его порозовело — не от гнева, от вкуса.

— Сметана у тебя, кстати, действительно была ужасная, — сказал он уже спокойнее. — Серая, с комками, с прожилками. Ты хоть понимаешь, что нельзя варить сметану в чайнике?

— Я думала, если чайник поёт «Купалінку», он магический и всё умеет, — призналась Лилит.

Тома сделала шаг назад и прижала рюкзак к груди.

— Этого не было. Это не мой чайник.

— Чайник был ваш, — возразила Лилит. — Я взяла его в подсобке на Каменной Горке. Он пел так громко, что я решила — это знак.

Чайник в рюкзаке обиженно зашипел и затянул «Купалінку» в знак подтверждения. Тома стукнула по нему кулаком, но он не замолкал.

— Так, — Кристина обвела зал взглядом. — Лилит, ты нарушила закон. Использовала чужой бренд, накормила клиента несъедобной сметаной, наклеила ресницы, которые выглядят как бобровая плотина, и довела ангела до мема. Это статья.

— Я знаю.

— Но ты наша. Бывшая ученица. И мы своих не бросаем.

Люцифер открыл рот, но Кристина посмотрела на него — и он закрыл.

— Два варианта, — продолжила она. — Первый: забираем вывеску, закрываем салон, ты летишь с нами, мы забываем о твоём существовании. Второй: остаёшься. Приводишь всё в порядок. Учишься делать маникюр. Покупаешь нормальную сметану. Работаешь под нашим брендом — официально, с лицензией, проверками и налогами.

— Но у меня нет денег, — прошептала Лилит. — Я должна кремниевым.

— С этим разберёмся, — сказала Кристина. — Валера, проведи аудит.

Вурдалак кивнул и шагнул вперёд. Уши засветились ярче, тени по углам разбежались.

— Я проверю оборудование, — сказал он. — И запасы. И сметану. И ресницы. И чайник.

— Чайник не трогай, — попросила Тома.

— Чайник трогать не буду, — согласился Валера.

Лилит смотрела на них. На Кристину, которая говорила спокойно, как учитель, дающий последний шанс. На Люцифера, который уже ел сметану из чемодана, делая вид, что ему всё равно. На Тому, которая гладила чайник, успокаивая его после разоблачения.

Аид тем временем аккуратно высадил клубень «Каратопа» прямо в трещину лунного трона. Гриб-компаньон одобрительно замерцал.

— Вы правда дадите мне второй шанс? — не поверила Лилит.

— Третий, — поправил Баюн, наконец подавая голос. — Первый был в школе. Второй — когда ты открыла этот салон и не разорилась за неделю. Третий — сейчас. Советую воспользоваться, потому что четвёртого может не быть. Сметана кончится.

— Ничего не кончится, — буркнул Люцифер, облизывая ложку. — У меня в чемодане три литра.

Он закрыл чемодан, подошёл к Лилит, заглянул ей в глаза. В его взгляде не было злобы. Была усталость босса, который привык, что сотрудники всё портят, и смирился, но не перестал надеяться.

— Ресницы с Немиги — в мусор, — сказал он. — Сметану из чайника — в космос. Вывеску переделаем. Букву «Х» я привёз. Золотую. С блёстками. В ламинатор закатал.

— Ты привёз букву «Х»? — не поверила Лилит.

— В чемодане. В соседнем отсеке, со сметаной не смешивается, — проворчал Люцифер. — Я учредитель. Я должен думать о бренде.

Он отвернулся и отошёл к окну. Валера подошёл к Кристине.

— Ты приняла правильное решение, — тихо сказал он.

— Посмотрим, — ответила она. — Если испортит сметану ещё раз, я сама закопаю её в этом кратере. Рядом с чайником.

Из темноты за окном замерцали лунатики. Мерцательный Хвост сделал шаг вперёд и выдал вопросительную серию миганий.

— «Богиня остаётся?» — перевёл Баюн.

Кристина посмотрела на Лилит. Та сидела на троне, всё ещё плача, но уже не от безнадёги — от надежды.

— Богиня? — усмехнулась Кристина. — Пока нет. Стажёр на испытательном сроке. Будет работать — посмотрим.

Лунатики замерцали радостно. Люцифер вздохнул, достал из чемодана золотую букву «Х» и протянул Валере.

— Прибей. Криво. Чтобы как у нас.

Валера взял букву, вышел к вывеске и начал приколачивать. Уши светили ровно, как фонарь на крыльце, куда возвращаются домой.

Лилит смотрела на них и впервые за долгое время почувствовала, что, может быть, ещё не всё потеряно. Даже когда у тебя кривые руки, в подсобке булькает радиоактивный кефир, а поющий чайник врёт с высокой ноты.

Явление богов

Тишина после плача Лилит была тяжёлой, как чугунная крышка люка на Немиге, которую забыли закрыть, и теперь в неё по ночам падали прохожие.

Валера закончил приколачивать золотую букву «X» — криво, под сорок пять градусов, как просил Люцифер — и вернулся в салон, отряхивая ладони. Люцифер закрыл чемодан, спрятал ложку в карман халата и принял позу победителя. Тома перестала стучать по рюкзаку — чайник, наконец, замолчал, обиженно попискивая на низких частотах. Аид тем временем успел высадить три клубня чёрной картошки прямо в трещины на полу. Гриб-компаньон довольно мерцал, переливаясь фиолетовым. Баюн сидел на стойке, обняв хвост, и сверлил взглядом дверь.

Лилит смотрела на обновлённую вывеску, вытирала слёзы и пыталась поверить, что её не закрыли и не закопали в ближайшем кратере. Она открыла рот, чтобы сказать «спасибо», но не успела.

Дверь открылась сама. Не скрипнула, не взвизгнула — просто перестала быть преградой. Будто пространство решило, что дверь здесь лишняя, и попросило её выйти вон. В проёме парили трое. Не стояли — парили в сантиметре от пола, мерцая холодным, древним светом, у которого не было ничего общего с розовым сиянием Валеры. Это был цвет застывшей лавы, остывшей за миллиарды лет до температуры абсолютной обиды.

Первая — Селена-старшая. Высокая, тощая, с лицом, которое помнило ещё те времена, когда на Луне были настоящие моря — с водой, волнами и рыбами, вымершими от тоски по берегу. Её глаза выглядели как два кратера: глубокие, пустые и одновременно полные чего-то такого, от чего хотелось извиниться. На ней была мантия из лунной пыли, которая сыпалась при каждом движении, но не уменьшалась.

Второй — Кратер-громогласный. Широкий, приземистый, с голосом, который мог расколоть Луну пополам. Сейчас он молчал, но его молчание было громче крика падшего ангела, у которого отобрали скидку на драники. На плече у него сидел маленький лунатик и трясся от страха.

Третья — Мерцающая-тихая. Почти прозрачная, почти невидимая. Она была там, где её не замечали, и исчезала, когда на неё смотрели. Её голос звучал в голове, а не в ушах.

Люцифер, который секунду назад стоял в позе триумфатора, вдруг стал меньше. Не физически — но вся его уверенность съёжилась, как шагреневая кожа под кислотой. Он попытался что-то сказать, но Кратер поднял руку — и тишина стала абсолютной.

— Вы пришли за своей ученицей, — сказала Селена-старшая. Это не был вопрос.

Кристина шагнула вперёд, закрывая собой Лилит. Валера подался следом, уши налились малиновым, но она жестом остановила его.

— Мы пришли разобраться, — сказала она. — Лилит — наша. Мы забираем её.

— Поздно, — отозвалась Мерцающая-тихая. Её голос прозвучал в головах у всех сразу, и Баюн чихнул. — Она принесла розовый свет. Мы ждали миллиарды лет. Она — богиня. Мы решили.

— Какая богиня? — не выдержал Люцифер. — Это суккуба с кривыми руками, которая сварила сметану в чайнике! Она не умеет делать маникюр! У неё ресницы с Немиги!

Кратер шагнул вперёд. Пол дрогнул. Флакон топа, дрейфовавший под потолком, упал и разбился.

— Ты, падший, не указывай нам, — прогрохотал он. — Мы правим Луной с тех пор, как она стала Луной. Мы видели рождение кратеров. Мы слышали, как застывает лава. Мы ждали свет. И она принесла.

— Это не она! — заорал Люцифер, тыча пальцем в Лилит. — Это наш чайник принёс свет! Он пел «Купалінку»!

Чайник в рюкзаке подтверждающе пискнул. Тома села на рюкзак сверху.

— Неважно, что принесло свет, — сказала Селена-старшая. — Важно, что он здесь. Тот, кто его принёс, становится частью Луны. Она — наша богиня. Она останется.

— Это похищение! — возмутился Люцифер.

— Это традиция, — ответила Мерцающая-тихая.

Валера стоял рядом с Кристиной. Уши светили ровно, без паники, но с плотным малиновым оттенком — он был готов ко всему.

Кристина молчала. Смотрела на богов, на Лилит, на трон, на трещины, где Аид уже копал картошку. Считала. Взвешивала.

— У нас контракт с Лилит, — наконец сказала она. — Юридический. С печатью. Лариса Петровна заверяла. Если вы забираете её — вы нарушаете межмировое соглашение.

Боги переглянулись. Кратер нахмурился — по стенам пошли трещины.

— Лариса Петровна — это кто? — спросил он.

— Бухгалтер, — ответил Баюн. — Страшная женщина. В жилетке. С калькулятором. Приедет — покажет, где раки зимуют. Даже на Луне.

Лунатики за окном тревожно замерцали. Имя Ларисы Петровны было известно даже в сумеречной зоне.

— Мы не боимся бухгалтеров, — сказала Мерцающая-тихая, но голос её дрогнул.

— А налоговую? — спросил Люцифер, почуяв слабину. — Боитесь налоговую? Потому что Лариса Петровна — это налоговая. И она уже выписала штраф за незаконное использование бренда. Пеня за каждый просмотр. А просмотров — четыре миллиона.

Боги снова переглянулись. Кратер почесал затылок — на потолке появилась вмятина.

— Мы не знакомы с вашим законодательством, — признался он.

— Это ваша проблема, — отрезал Люцифер. — А наша — Лилит. Она наша. И мы её забираем.

— Нет, — сказала Селена-старшая. — Она остаётся. Но… — она сделала паузу, глядя на Кристину, — вы можете остаться с ней. Как советники. Как наставники. Как гости.

Кристина подняла бровь.

— Гости?

— Луна давно не видела гостей, — сказала Мерцающая-тихая. — Последний раз, когда кто-то прилетел без злых намерений, это были китайские зонды. Они не говорили. Только мигали. И упали в кратер. Мы похоронили их с почестями.

— Так, — Кристина обернулась к своим. — Что скажете?

— Я остаюсь, — сказал Аид, не поднимая головы от картошки. — Грунт перспективный. Налоги платить буду. Картошкой.

— Я тоже, — сказал Валера. — Светить здесь надо. Темно.

— Ты всегда говоришь «надо».

— Потому что надо.

Люцифер скрежетнул зубами. Дракон на халате снова начал транслировать мем, но он шлёпнул его ладонью.

— Я не остаюсь, — сказал он. — У меня скидка в кафе. Я должен контролировать процесс на месте. Но, — он посмотрел на Лилит и на вывеску, — я буду прилетать. С проверками. Непредсказуемо. И без предупреждения.

— Твоё право, — кивнула Селена-старшая.

— И моя доля, — добавил Люцифер. — Процент с каждой банки сметаны. И с каждой картошки.

— С картошки отдельно, — сказал Аид. — Картошка — святое.

— Это мы ещё обсудим.

Тома поднялась, отряхнула рюкзак. Чайник притих, но не выключился — перешёл в режим ожидания.

— Я полечу обратно, — сказала она. — Мне надо лаки проверять, ресницы заказывать. Но если что — я здесь. Портал открою, клей привезу, чайник настрою.

Баюн спрыгнул со стойки, подошёл к Лилит и заглянул ей в глаза.

— Ну что, Богиня, — сказал он. — Контракт подписывать будем? На наших условиях. С печатью. Сметаной.

Лилит посмотрела на Кристину. Та кивнула. Суккуба вытерла последние слёзы, поправила фартук и встала с трона.

— Подпишем, — сказала она. — Но я хочу нормальную вывеску. Золотую, с блёстками. И чтобы сметану поставляли с Земли, а не варили в чайнике.

Чайник обиженно пискнул. Тома шлёпнула по рюкзаку — и он замолчал насовсем.

Селена-старшая подошла к Лилит, положила руку на плечо. Лунная пыль осыпалась на фартук, но Лилит не отмахнулась.

— Ты — богиня, — сказала старейшая. — Но не одна. Они будут с тобой. И мы будем. Луна не отпускает тех, кто приносит свет.

Лилит кивнула. Она больше не плакала.

За окном лунатики устроили неоновый фейерверк. Мерцательный Хвост пульсировал в такт радости, остальные вторили, создавая какофонию, которую Баюн переводить отказался — «там всё нецензурное».

Валера стоял рядом с Кристиной. Уши светили ровно, без малинового. Опасность миновала.

Люцифер открыл чемодан, достал банку сметаны, поставил на стойку.

— Это тебе, — сказал он. — Настоящая. Минская. С жирностью, которая не снилась твоим чайникам. Учись, Богиня. И не позорь бренд.

Он захлопнул чемодан, развернулся и направился к выходу.

— Портал через час, — бросил он. — Опоздавших не жду. Тома, собирай херувимов.

Тома вздохнула, подхватила метлу, рюкзак и пошла следом. Аид остался — он уже доставал второй мешок картошки, прикидывая площадь посадки. Баюн сидел на стойке и листал блокнот, внося правки в бизнес-план.

Кристина подошла к Лилит.

— Не подведи, — сказала она. — Третий шанс — последний.

— Я не подведу, — ответила Лилит. — Больше никогда.

Кристина кивнула и направилась к выходу. Валера — за ней. У двери она обернулась.

— Розовый свет не выключайте, — сказала она. — Без него никак.

Лунатики замерцали утвердительно.

Она вышла. Портал сомкнулся.

Лилит осталась на Луне — одна, но не одинокая.

Богиня поневоле.

Стажёр на испытательном сроке.

Надежда, которую никто не заказывал, но которая почему-то прижилась.

ГЛАВА 2. Храм, трон и богиня поневоле.

Утро новой Богини

Лилит проснулась на троне.

Шея затекла. Левая рука занемела — та самая, с ресницей на пальце, которая после трёх дней космических испытаний стала частью анатомии. Спина болела так, будто она всю ночь разгружала фуру с белорусским трикотажем на Комаровке, а не спала на лунных камнях, скреплённых чьей-то просроченной надеждой.

Она открыла глаза. Потолок салона — того, что от него осталось после вчерашнего нашествия богов, учредителя и минской делегации — был всё так же в трещинах. Но в трещинах теперь горел свет. Не дохлый, малиновый, а правильный, розовый. Валера перед отлётом настроил прожектор.

— Зачем? — спросила тогда Кристина.

— Чтобы богиня не просыпалась в темноте, — ответил вурдалак. — Это негигиенично.

Лилит села, растирая плечи. В салоне было тихо. Лунатики, устроившие вчера неоновый фейерверк, разбрелись по кратерам — кто на работу, кто на поклонение, кто отсыпаться после дозы земных мемов. Мерцательный Хвост сидел на подоконнике и смотрел на неё своими огромными глазами. Смотрел с такой преданностью, будто перед ним была не суккуба с кривыми руками, а нечто великое. Божественное. Материально ответственное.