Сокровища Набатеи

Через сорок минут, он уже звонил в дверь ее хайфской квартиры. Сагит открыла сразу. Он почувствовал запах ее духов, который ему очень нравился. Это были духи «5th Avenue». Три месяца назад он сам выбрал их ей в подарок ко дню рождения.

Она отошла от двери, приглашая его войти. Максу бросился в глаза беспорядок, царивший в квартире. Он решил, что бардак связан со сборами в дорогу, но тут же отогнал эту мысль. Нет. Здесь не только это. Сагит всегда педантично следила за чистотой. Значит, что-то тревожило ее настолько, что она не смогла заставить себя сделать уборку.

– Что происходит? – В ярком свете гостиной Макс заметил ее красные глаза.

– Ничего. Я просто собиралась запустить кофемашину к твоему приходу.

Он внимательно посмотрел на нее и кивнул.

– Эти кофемашины – очень грустные приборы. От их вида я тоже иногда плачу. – Макс не отрывал взгляда от ее глаз. Сагит не выдержала и отвернулась.

– Выкладывай, что у тебя стряслось, только перестань ломать себе пальцы.

Он вспомнил ее странную привычку, взглянув на ее руки. Когда Сагит нервничала, она поочередно прижимала большие пальцы рук к запястьям, выгибая ладони. Это было смешно и уродливо одновременно.

– Кажется, это ты хотел задать мне несколько вопросов, – Сагит демонстративно развела руки и попыталась улыбнуться, но попытка закончилась провалом и у нее на глазах выступили слезы.

Макс обнял ее и почувствовал запах спиртного. Он окинул взглядом комнату и заметил на столе открытую бутылку «Lauders».

– Я боюсь, – перехватила она его взгляд.

– Я вижу. Пытаешься спрятаться за бутылкой виски. Вы что-то нашли?

– Мы? Нашли? Ты о чем? – она отстранилась и замолчала, глядя в сторону.

– Я говорю о раскопках в Акко. Ты ведь принимала в них участие?

– Да.

После этого она замолчала.

– Ну, вот что, – не выдержал Макс, – если ты хочешь, чтобы я тебе помог, рассказывай по-порядку. Желательно без длинных пауз.

Сагит подошла к столу, взяла бутылку и плеснула себе в стакан. Затем вопросительно взглянула на Макса.

– Уже беспокоился, что ты никогда не предложишь, – усмехнулся он и кивнул.

Она принесла еще один стакан, наполнила его и подала ему. Они чокнулись и выпили по глотку.

– Около двух месяцев назад мы нашли под старым Акко древнюю рукопись. Сразу после этого начали происходить разные странности. Во-первых, об этой находке никуда не сообщили. Хотя в таких случаях, как ты знаешь, предписано незамедлительно информировать Департамент Древностей и Иерусалимский университет, как учебное заведение, под покровительством которого мы работали. Университет выделил деньги на консервацию раскопанного и взял на себя обязанности по публикации результатов. Доктор Полак попросил всех нас держать находку в тайне, – Сагит взглянула на Макса и уточнила, – он руководил раскопками.

– Я в курсе.

Она сделала еще глоток и продолжила.

– Тебе известно, что он ученый с безупречной репутацией. Не возьму в толк, что его на это подвигло. Мало того, он взял со всех обещание скрывать это событие. Как он сказал, до той поры, пока не будут готовы результаты нескольких экспертиз. Как ты понимаешь, уже одно это должно было натолкнуть на размышления. Во-вторых, все волонтеры, помогающие на раскопках были немедленно уволены.

– Что об этом говорят остальные члены группы.

– Да в том-то и дело, что ничего. Ведут себя странно. Такое ощущение, что намеренно избегают общения. Как-будто прячутся. Я пыталась поговорить со Смолиным. Ты же знаешь, какой он всегда веселый и общительный. Но только я заговорила о находке, сразу замкнулся и посоветовал мне не лезть в это дело.

Сагит нервно поежилась, как от озноба.

– После этого у них было совещание. Меня на него не пригласили, – продолжила она.

– Ты видела найденную рукопись?

– Видела. Мне кажется, что мне показали ее лишь потому, что у них не было выбора. Уж очень им не хотелось привлекать дополнительных специалистов со стороны. А я, хоть и лишние глаза и уши, но, в любом случае, внутри группы и уже что-то знаю. Кроме того, я среди них единственный специалист по истории письма.

– И что скажешь?

– Было обнаружено два глиняных кувшина странной формы. Точнее, не два, а один и осколки второго.

– В чем странность формы?

– Они не совсем обычны для того времени, к которому должны относиться. Цилиндрическая форма со слегка зауженным горлышком.

– Вы открыли второй сосуд?

– Нет. Когда я видела его в последний раз, он оставался закрытым. Запаян чем-то наподобие дегтя. В рукописи из разбитого кувшина тоже была странность.

– В чем, Сагит?

– Она была прошита. Ты же знаешь, что в те времена рукописи были в свитках или на отдельных листах. Их не сшивали.

– Это не совсем так, – возразил Макс. – Иногда рукописи соединялись в кодексы – книги, состоявшие из отдельных квартернионов. Они переплетались в дерево, которое обшивали кожей.

– Ты прав, но в те времена самые дорогие книги переплетали только в Египте и Малой Азии.

– Скажешь, наконец, о каких временах ты говоришь?

– По предварительной оценке, сосуды и рукописи относятся к первому или второму векам нашей эры. О нахождении подобных книг в наших местах я никогда не слышала.

– Предположим. Что еще?

– Текст был написан на выделанной козлиной коже и сложен стопкой, в отличие от принятых тогда свитков. Ну, об этом я уже говорила. Вопреки твоему предположению, в книге не было деревянной обложки. Но с двух сторон располагались узкие деревянные дощечки с дырочками, через которые рукопись была прошита.

– Чтобы рукопись не растрепалась, – предположил Макс.

– Верно. И еще одна странность, – вспомнила Сагит, смешно сдвинув брови. – В тех местах, где тогда сшивали книги, это делалось нитями животного происхождения, например бычьими жилами. В нашем случае в дело была пущена прочная льняная бечевка.

– И в чем странность?

– Во время написания рукописи, насколько я знаю, такими бечевками не пользовались.

Сагит поднесла стакан к щеке.

«Охлаждает щеку или согревает виски?» – зачем-то подумал Макс, наблюдая за ней.

– Короче, из-за всех этих странностей, было решено обратиться к консультанту на самом высоком уровне.

– Они сразу выбрали в этом качестве профессора Фокина?

– Я вижу, ты действительно в курсе, – сказала Сагит и покачала головой. – Нет, не сразу. Лучшими специалистами в этой области считаются американский ученый Эдвард Джейсон и русский профессор Игорь Фокин. Доктор Полак, первым делом позвонил американцу. В его офисе ответили, что мистер Джейсон отменил все заранее назначенные встречи и никого не принимает в связи с тяжелой болезнью жены. Тогда пришлось обратиться к русскому. Как я позже узнала, Дани Смолин и Борис Шацкий учились у профессора Фокина. Доктор Полак, предпочитавший обратиться к американцу, вынужден был согласиться. Фокину звонил Смолин. Он договорился о встрече, но сам лететь не смог. По какой причине я не знаю.

Для консультации с профессором Фокиным в Россию полетел Борис, – она вдруг сжалась, – и вот… его убили. Я уверена, что из-за этой рукописи. До моего отъезда всего два дня… целых два дня. Мне очень страшно. Ты не поверишь, считаю часы, оставшиеся до отлета.

– Какого отлета?

– К счастью, лечу в Америку, в Нью-Джерси. Получила приглашение из Принстонского университета. Буду читать студентам курс лекций по финикийской и арамейской письменности.

– Так что ж ты дергаешься? До отлета уж точно ничего не произойдет.

– Надеюсь.

– Знаешь… есть единственный человек, ради которого я бы постаралась побороть свои страхи и могла бы остаться, – она подошла вплотную к нему и нашла взглядом его глаза, – но этому человеку нет до меня никакого дела.

Макс положил руки ей на плечи и привлек к себе.

– Ты же знаешь, что это не так, – сказал он.

– Нет, не знаю. И ты не делаешь ничего, чтобы переубедить меня. Пропадаешь месяцами, внезапно появляешься и снова исчезаешь. У тебя всегда найдется куча причин, чтобы держать меня на расстоянии, – она положила голову ему на плечо. Минуту они стояли молча.

– Что было в той рукописи? – спросил он.

Она отстранилась от него, разведя руками. Вот подтверждение того, что я вновь оказалась права, – говорил ее жест.

– Чтобы знать содержание рукописи, с ней надо было работать. У меня в руках она находилась меньше одного дня. Я смогла лишь по очевидным признакам подтвердить, что рукопись древняя. Приблизительная датировка создания – где-то в районе первого – второго веков.

– Борис взял что-то с собой?

– Как ты понимаешь, оригинал он брать не мог. Но и с пустыми руками ехать на консультацию не имело смысла. Полак собрал совещание. На этот раз я присутствовала. Сканирование рукописей мы отмели сразу. Это могло их повредить. Обсуждали, как поступить. Оцифровка таких документов, это долгий и трудоемкий процесс. Решили переснять некоторые листы.

– Фотографировал кто-то из группы?

– Нет. Для этого пригласили профессионального фотографа. Он был чей-то знакомый. Затем переснятые листы для Шацкого распечатали на принтере.

– Ему объяснили, что он фотографировал?

– Не знаю. Скорей всего он ничего не знал. Я же говорила, что все было окутано тайной. Его использовали втемную.

Сагит сделала последний глоток и поставила пустой стакан на стол. Затем медленно встала, подошла к нему, обняла ладонями его голову и прижала к себе.

– Спасибо, что приехал. Сейчас мне спокойно. Первый раз за последние дни, – наклонившись, она поцеловала его в макушку. Он чувствовал частое биение ее сердца. Мягкий аромат духов на секунду вызвал головокружение.

Макс аккуратно отстранился, снял ее руки и поднялся.

Его напрягала неловкость ситуации.

– Вот оно – волшебное влияние виски, – попытался отшутиться он. Сагит едва заметно нахмурилась и отошла.

Она не пыталась скрыть разочарования.

– Я лечу послезавтра, – сказала она, – проводишь?

Часть 2 Набатея

Глава 6 Незаменимый

Акко. Израиль. 07.10.2005 г.

Макс снял трубку после третьего звонка. Звонивший ответил не сразу, и он уже собирался нажать отбой.

– Спасибо тебе за проделанную работу, – Лесин был официален и вежлив.

– Не буду предлагать тебе обращаться в любое время, ты сядешь на шею. Впрочем, ты и так уже сидишь.

– Вот как ты относишься к старому учителю. Значит, я сижу у тебя на шее?

– Сидишь. Давай только честно, ты позвонил сейчас, чтобы просто сказать спасибо?

На другом конце наступило долгое молчание. В это время Макс разглядывал стоящую перед ним чашку холодного кофе с подсохшей на стенках пенкой и не делал попыток продолжить разговор.

– Макс, давай поговорим серьезно, – наконец прозвучал в телефоне голос Лесина.

– Я и до этого не шутил.

– Ты мне нужен, – полковник не обратил внимания на его ерничество.

– Семеныч, я давно не опер, понимаешь? Я не имею отношения ни к милиции, ни к прокуратуре, ни к детективным агентствам. Я живу в другой стране, которая даже не относится к ближнему зарубежью. Зачем я тебе?

– Ты сейчас это продекламировал, чтобы послушать дифирамбы в свой адрес? Ну что ж, изволь.

Макс не первый раз замечал, что когда Змей нервничал, в его формулировках проскальзывали старообрядческие нотки.

– Ты сколько уже там, в своем дальнем зарубежье? Десять лет? Так вот, представь, что я до сих пор не нашел тебе замену.

– Это очень приятно. Еще комплименты будут?

– Ты стал циником.

– Значит, больше комплиментов не будет. Ты плохо подготовился.

– Наглым бесстыдным циником. Но если… Если ты… Короче, если тебе… – Лесин никак не мог сформулировать свою мысль.

– Мне бы хотелось, чтобы ты пообещал не произносить речь на моих похоронах, – усмехнулся Макс.

– Веселишься?

– Только не нужно обижаться, – Макс повертел в руках чашку и добавил, – лучше напрягись и, не заикаясь, расскажи, как там Питер?

* * *

Санкт-Петербург. Россия. 07.10.2005 г.

– И кто такой этот Макс Кон? – спросил Игорь.

– Макс? – полковник Лесин обвел глазами сотрудников. В начале девятого вечера все еще находились в агентстве. Они уже собирались расходиться, когда он сообщил всем о прилете Макса.

– Тридцать пять лет назад я получил первое офицерское звание лейтенанта. В отставку ушел полковником. Четыре года возглавляю свое агентство. Под моим началом за эти года прослужило много народа. Я хорошо знал большинство из них. Достоинства, недостатки. Среди них частенько попадались толковые ребята. Но Макс Кон был лучший из всех. За всю мою карьеру.

Лесин встал, снял пиджак и повесил его на спинку стула.

Виктор, сидевший ближе других к начальнику, заметил выступившие у него на лбу капельки пота. Это выдало его волнение. Полковник сел и провел ладонями от бровей к короткой стрижке. Затем его руки опустились на стол. Он снова был спокоен. Говорил тихо и медленно.

– Он находил решение любой задачи, попадавшей к нему.

– Но он же ушел из органов, – с сомнением вставил Алик.

– На это у него были причины. Есть еще вопросы? – Лесин оглядел присутствующих и остановился на Викторе, лицо которого искажала саркастическая улыбка, – хочешь что-то сказать?

– Скажу, Леонид Семеныч. Отличный сюжет получается: на помощь бездарностям приезжает супергерой из-за бугра. Мое скудное воображение сразу нарисовало образ гениального сыщика из «Бременских музыкантов».

Алик с Аллочкой хмыкнули. Улыбнулся даже сдержанный Шанин.

– Ему нет равных, – продолжал Маковский, – он пошевелит извилинами и найдет супостата. Мы тут вкалываем сутками, чтобы на хлеб с маслом заработать, а ему это расследование, чтобы развлечься. Он элита человечества, герой супербоевика. Приезжает, чтобы победить плохих парней. И делает он это из сострадания к нам, лохам и неумехам. А мы будем наблюдать за работой этого сверхчеловека и осознавать, как отстаем в развитии.

– Закончил? – спросил Лесин.

Маковский пожал плечами.

– Молодец. Ждешь аплодисментов от благодарных слушателей? Не обольщайся, оваций не будет. Повторяю специально для тебя: этот человек будет здесь по моей просьбе, а это значит, что факт его приезда не обсуждается. Попрошу негативные эмоции держать поглубже и показать себя гостеприимными хозяевами. Это касается всех.

Один за другим детективы покинули комнату для совещаний. Лесин знаком попросил Маковского задержаться.

– Виктор, тебе нравится у меня работать?

Вопрос застал Маковского врасплох. Он лишь кивнул.

– Тогда я хочу сказать тебе кое-что с глазу на глаз, – продолжил Лесин, – я прошу тебя по возможности воздержаться от своих штучек. Они начинают действовать мне на нервы. Побереги мое психическое здоровье.

Лесин наблюдал за Виктором. Он видел, что разговор тому неприятен.

– Я понимаю, что иногда тебе бывает сложно справиться с собой. Но я прошу тебя постараться. И чтобы не быть голословным – санкции. При первом срыве, неделю будешь работать за еду. При втором, мы распрощаемся. Если тебе не подходят условия, я хочу знать об этом сейчас.

– Все в порядке, шеф, – произнес Маковский.

Лесин покачал головой и вышел из кабинета.

* * *

Тель-Авив. Израиль. 08.10.2005 г.

По дороге в аэропорт Бен Гуриона Макс заехал за Сагит. Ее рейс вылетал почти на час раньше. Они подъехали к новому третьему терминалу чуть раньше шести. В это время здесь уже было оживленно. Аэропорты живут своей собственной жизнью. В такой ранний час, зачастую, здесь бывает больше народу, чем днем. Толпы людей с красными глазами, бегающие дети, с торчавшими вверх надувными шарами разных цветов и форм. В первый момент это было похоже на причудливый праздник. Посмотрев на этот карнавал, через пять минут Макс решил для себя, что красные глаза большинства людей не от выпивки, а от недосыпания. А дети носятся не от радости, а от нервного напряжения, передающегося им от взрослых.

Табло показывало, что рейс Сагит вылетает через полтора часа. Регистрация подходила к концу. Он подкатил тележку с ее чемоданами к стойке и перегрузил их на конвейер с весами. Пока она проходила регистрацию, он наблюдал за ней. Спокойное сосредоточенное лицо, уверенные движения. В ее облике ничто не напоминало о страхах последних дней. На секунду он почувствовал, что не хочет ее отпускать. Сагит перехватила его взгляд и улыбнулась.

Он проводил ее до работников безопасности аэропорта. Дальше провожающих не пускали. Она резко повернулась к нему, обняла и, приподнявшись на цыпочках, чмокнула в щеку.

– Будь осторожен, береги себя, – шепнула она. Не дожидаясь ответных слов, отвернулась и быстро пошла в зал отлета. Она так и не увидела с опозданием поднятую в прощальном жесте руку Макса.

До его рейса оставалось время. Он принялся бесцельно слоняться по залам, пытаясь приглушить тоскливое чувство, вызванное расставанием.

На все проверки и сдачу багажа у него ушло не более получаса. Он перешел в зал вылета и купил чашечку эспрессо и стакан минеральной воды. Зал был похож на солнце с детских рисунков. Большой диск, с разбегающимися в разные стороны лучами. В центре многочисленные кафе, в лучах магазины безналоговой торговли. Он сел за свободный столик поближе к солнечному ядру. В этом зале люди казались более расслабленными. Все нервирующие формальности остались позади.

Накануне вечером ему позвонила Диана. Они допоздна засиделись на телефоне, перебирая воспоминания. В конце Макс рассказал ей о своем решении и о предстоящем полете в Питер. Да, он постарается помочь Лесину. Но не стоит ожидать от этого результатов. Он давно не в органах, а такие перерывы на пользу не идут.

– Спасибо, – прошептала Диана после этих путаных фраз. Затем он задал ей несколько вопросов. Из ответов на них он не узнал ничего, кроме того, что уже рассказал ему Лесин. Муж прилетел в Санкт-Петербург на консультацию, связанную с его работой. Она увязалась за ним, чтобы повидаться с подругами, развеяться и поменять обстановку.

– Встретимся в Питере? – спросил Макс.

– Я вряд ли смогу выбраться, – ответила Диана. – Все время провожу с Шацкими, семьей Бориса. Помогаю в организации похорон.

Макс выпил воду, оставив кофе нетронутым. В ожидании своего рейса, он сидел и наблюдал за беспорядочной возней отъезжающих…

* * *

Санкт-Петербург.Россия. 08.10.2005 г.

Аэропорт Пулково встретил его такой же возней.

Выйдя из здания, Макс сразу заметил крупную фигуру Лесина. Выскочивший из ниоткуда молодой человек, попытался выхватить сумку. Макс инстинктивно вцепился в ручку. Полковник небрежно махнул рукой, мол, не дергайся – это мой. Макс прекратил сопротивление и позволил парню завладеть своим багажом. Он подошел к Лесину. Они обнялись.

– Ну, Семеныч, ты просто чудо как нежен, – стараясь скрыть волнение, выдавил из себя Макс. Он высвободился из железных лап Лесина и добавил, – сейчас начнешь мне ласковые слова рассказывать…

– Как и был, пацан, – полковник ослабил объятия и махнул рукой.

– Целоваться не будем? – на всякий случай поинтересовался Макс.

– Размечтался.

Черная «хонда» выехала на Московский проспект по направлению к центру.

– Сейчас поедем ко мне в офис, душ примешь, перекусишь, – Лесин обрисовал ближайшие планы, – потом займемся делом.

Санкт-Петербург был серым и притихшим. Осенняя изморось сделала улицы пустынными. Люди предпочитали находиться в помещениях. Несмотря на равнодушный прием города, на душе Макса было тепло.

Он разглядывал пролетающие за окном дома и мосты, пытался рассмотреть мелькающие лица редких прохожих. Город постарел на десять лет, но, благодаря косметике, его фасады выглядели вполне прилично.

Максу вдруг захотелось увидеть свой Питер. Былой, неотреставрированный. От Московского вокзала по Старо-Невскому, заглядывая в пересекающие его советские улицы. Бабушка называла их Рождественскими, а весь район – Песками. Здесь прошло детство. Он вспомнил, как гулял с Линой из параллельного класса и зимой, несмотря на мороз, они доходили до Таврического сада. Здесь дрался с суворовскими пацанами…

Пусть говорят, что питерское небо нагоняет тоску, подавляет желания, сдерживает порывы, Макс был убежден в обратном. Атмосфера города вселяла в него жажду деятельности, стремление к движению.

– Ну, о чем задумался, – Лесин прервал накатившие воспоминания, – приехали. Машина остановилась в Мучном переулке.

– И где офис? – спросил Макс, выходя из «хонды».

– А ты угадай, – ухмыльнулся Лесин и, не дожидаясь ответа, направился к декорированному мрамором входу. Макс поспешил за ним, успев прочитать на вывеске только слова «Частное детективное агентство…».

Полковник показывал ему офис.

– Здесь приемная. Аллочка – секретарша. Знакомьтесь. Это – мой кабинет, там – ребята сидят, а вот – технический отдел. Внутри все было обставлено на широкую ногу. Размах впечатлил Макса. «Цены за аренду, конечно, запредельные и на оборудовании Змей явно не экономил», – пронеслось у него в голове.

– Что, крышу снесло? – гордо улыбался Лесин.

«Да, хорошо у вас оплачивается отслеженная неверность», – подумал Макс, но, побоявшись обидеть полковника, решил не говорить этого вслух.

* * *

Чтобы представить Максу своих сотрудников, Лесин собрал всех в комнате для совещаний.

– С Максимом Юрьевичем меня связывают годы совместной службы. Несмотря на то, что сегодня он трудится в другой области…

– …Другом городе и даже другой стране… – вполголоса в тон начальнику продолжил Маковский. В комнате раздались сдержанные смешки. Лесин решил не наказывать наглеца. Он даже улыбнулся, чтобы показаться демократичным.

– Да, в другом городе и в другой стране. Но я до сих пор прислушиваюсь к его мнению. Вам тоже советую.

– Виктор Маковский, – представил его полковник. – Еще бы букву «я» и был бы однофамильцем пролетарского поэта.

Виктор отвернулся и покачал головой.

– Это моя сладкая месть, – обратился Лесин к Максу, – они же меня – старика до сих пор между собой Змеем называют.

– Наше присутствие не портит ваше счастливое воссоединение? – поинтересовался Виктор, – может быть нам уйти?

Лесин проигнорировал это замечание и поочереди представил остальных сотрудников.

– А сейчас мы поделимся мыслями по делу. Можно высказывать даже самые глупые предположения. За бугром это называется мозговым штурмом. Глядишь, что-то интересное и всплывет. Начнет Виктор. Давай, шутник.

Маковский обреченно покачал головой. За необдуманные поступки приходилось платить.

– Работал профессионал, – начал он, – здесь спорить не о чем. Во-первых, способ совершения убийства. Использовалось огнестрельное оружие, от которого убийца тут же избавился. Во-вторых, место совершения такого рода убийств – это дворы и подъезды жилых домов, лестничные клетки или, как в нашем случае, проходные дворы. То есть на маршруте следования жертвы.

– А если его убили по ошибке? – вставил Алик, – ждали кого-то другого, а подвернулся Шацкий.

Все повернули головы в его сторону.

– Ну, это же мозговой штурм, – промямлил он, смущенный таким вниманием.

– Это маловероятно, – ответил Виктор. – Я думаю, что киллер ждал конкретного человека, идущего на конкретную встречу.

Лесин жестом попросил Маковского подождать.

– При убийстве по ошибке обычно не посылают писем с угрозами родственникам жертвы. Или у тебя есть аргументы в поддержку твоей версии? – обратился он к Алику. Тот покачал головой.

– Если они созреют, мы их выслушаем. Позже. Продолжай, Виктор.

– В пользу того, что работал профессионал, говорит и время совершения убийства. Киллеры обычно работают с 8 до 10 утра в рабочие дни, когда потерпевшие идут в гаражи за автомобилями, посещают банки, офисы, едут на службу, или, как в нашем случае, на встречи. Вторым по частоте нападений является вечернее время, между 18–20 часами, когда потерпевшие заканчивают работу, выходят из своих фирм, банков, учреждений, возвращаются домой, ставят автомобили в гаражи или на стоянки, участвуют в различных мероприятиях. На остальное время приходится около 40 процентов посягательств, исключая период с часа ночи до семи часов утра, когда «заказные» убийства почти не совершаются.