Сокровища Набатеи

– Как я понимаю, ты открыл в компьютере списки членов группы?

– Я так и знал, что перед разговором ты тайком пробрался ко мне в кабинет и рассовал повсюду жучки и скрытые камеры, – рассмеялся Цахи.

– Ты меня раскусил, – поддержал приятеля Макс, – ты не можешь распечатать и прислать мне имена участников раскопок? Если, конечно, это не секретная информация.

– Ничего здесь секретного. Давай номер. И надеюсь, ты не будешь затягивать с благодарностью.

Записав цифры на листе с фамилиями, вышедшем из принтера, Цахи сказал:

– Посылаю, иди к факсу.

– Не могу. Я тебе из дома звоню, а аппарат у меня в кабинете на работе. Ты мне пока фамилии зачитай.

– Зачем тебе все это, Макс? Что-то нечисто?

– Пока ничего сказать не могу, извини. Но как только будет что-то конкретное, ты будешь первым, кому я сообщу.

– Ну, как знаешь, – разглядывая список, Цахи задумался.

– Не знаю, поможет тебе или нет, но меня кое-что здесь смущает, – сказал Цахи после короткой паузы, – и знаешь, что? В группе археологов не было ни студентов, ни иностранных граждан, которые, как мухи, слетаются на все подобные раскопки.

– Ты можешь это объяснить?

– Не могу… Впрочем, это могло быть вызвано только тем, что археологи что-то очень тщательно скрывали. Таким образом, они предотвращали возможную утечку информации через неконтролируемых работников.

– Ладно, слушай имена: Рон Полак, руководитель раскопок, Борис Шацкий, Итай Клайн, Дани Смолин, Сагит Бар-Зоар…

– Сагит? – перебил Макс.

– Да. Из Хайфского университета.

– Я знаю.

Голос доктора Кона показался Цахи взволнованным.

В конце, коверкая длинное имя, Вайс назвал Станислава Селезнева.

Глава 4 Паноптикум доктора Кона

Акко. Израиль. 06.10.2005 г.

Жилище Макса находилось в северной части Акко, немного в стороне от других домов, расположенных на последней линии к морю. Широкая полоса спутавшихся кустов высотой более двух метров отделяла двор его дома от песчаного берега. Было трудно придумать что-то более подходящее для жизни отшельника.

Одноэтажное строение с выкрашенными в песочный цвет стенами и покатой черепичной крышей. Гостиная, соединенная с кухней, кабинет и две спальни. Двор, отделенный от дороги и других домов металлической изгородью, густо увитой плющом.

Аскетическая обстановка гостиной состояла из журнального столика, дивана, двух кресел и длинной низкой тумбы. На ней соседствовали маленький черный телевизор и такого же цвета музыкальный центр. Стены украшали три постера. Это были черно-белые фотографии старинных фонарей. У входа висел единственный цветной снимок. Деревянный мостик со связанными между собой перилами, перекинутый через заросший пруд. Противоположная сторона мостика исчезала в тумане.

В каждой спальне стояло по кровати и платяному шкафу. Это придавало бы им сходство с комнатами в дешевых гостиницах, если бы не лежавшие повсюду книги. Макс давно собирался приобрести пару книжных шкафов и навести порядок в библиотеке.

В кабинете стоял письменный стол с компьютером и принтером. На полках, висевших над ним, теснились скоросшиватели с материалами, относящимися к его исследованиям.

Этот дом он купил на деньги из свалившегося на него наследства. По завещанию его погибшего друга Авраама Сохера или, как его называли друзья, Беро, Макс оказался его единственным наследником. У его друга не было семьи. Максу принадлежал и Хайфский дом Беро. Этот дом пустовал. В нем все оставалось так же, как было при жизни друга.

Единственным стоящим предметом мебели в доме Макса был антикварного вида шкаф со стеклянными дверцами, расположенный в кабинете рядом со столом. Он в шутку называл его музеем. Никто не имел права открывать его.

Женщины, изредка бывающие в его доме, по-разному относились к этому маленькому музею. Не понимали, посмеивались, даже ревновали. Лишь в его прежней квартире, где шкаф стоял раньше, рядом с ним была единственная женщина, относившаяся с пониманием к его увлечению. Он отбросил воспоминания, подошел к шкафу и открыл дверцы.

* * *

Они были идеальным орудием убийства в ближнем бою и эффективны на расстоянии до восьми метров от противника. Аккуратно покоились на полках деревянного шкафа. Восемнадцать штук. Коллекция ножей Макса Кона. Они попали к нему разными путями, у каждого была своя судьба, но он любил каждый из них.

Сегодня он взял из шкафа британский кинжал «F-S» времен Великой Отечественной войны. «F-S» Максу подарил Беро, узнав о его пристрастии. А ему этот кинжал достался от его отца. Беро, никогда не распространявший особо на эту тему, проронил как-то, что это не совсем обычный нож. Альфред Кауфман, его отец, во время Второй мировой войны служил офицером в британских коммандос, сформированных незадолго до начала войны. И получил он этот кинжал из рук самого Дадли

Кларка, легендарного создателя коммандос, за какую-то успешно проведенную операцию. Это был именной кинжал подполковника Кларка. У самого основания клинка, с обратной стороны от эмблемы фирмы, было выгравировано: «Lieutenant-Colonel Dudley S. Clarke». Макс вынул клинок из ножен, обвел его погрустневшим взглядом и вздохнул. Беро уже около двух лет не было в живых.

Положив кинжал на письменный стол, Макс начал готовиться к тренировке. Он выполнял этот ритуал, по меньшей мере, раз в неделю. Началось это под влиянием двух человек, не знакомых между собой. Одного из них звали Рони Като. Этого седого мужчину с азиатским разрезом глаз Макс впервые увидел в парке Матери на Центральном Кармеле в Хайфе. Там у Макса была назначена встреча. С кем, он уже не помнил. Впрочем, она не состоялась. Тот, кого он ждал, так и не появился. Со своей лавочки, в течение получаса, как завороженный, он наблюдал за тем, как на газоне в тени пальмы этот человек выполнял движения, напоминающие ритуальный танец. В руках он держал деревянный нож. Дождавшись конца тренировки, Макс подошел к нему.

– Извини, я наблюдал за тобой.

Мужчина кивнул.

– Этот нож – танто? – спросил Макс, вспомнив, что он читал про японские ножи.

– Танто – это короткий меч, – улыбнулся мужчина, – но сейчас мало кто обращает внимание на такие тонкие различия даже в Японии.

Они вместе поднялись наверх из парка, дошли до гостиницы Дан Панорама и продолжили разговор в открытом кафе со стороны смотровой площадки с видом на залив.

Рони родился в Японии сорок пять лет назад, через два года после образования государства Израиль. Его мать, жительница Хайфы, вышла замуж за японца из Киото. С четырехлетнего возраста дядя отца обучал его комплексу воинских искусств – будзюцу и моральному кодексу самураев – бусидо, или путь воина. В двадцатилетнем возрасте, после смерти отца, Рони с матерью вернулся в Израиль.

До выхода на пенсию в прошлом году, он тренировал бойцов спецподразделений израильской армии.

Из наук дяди-самурая он не оставил лишь фехтование на ножах. Со времени их встречи по меньшей мере раз в неделю они тренировались вместе. Совместные регулярные тренировки прекратились два года назад, после переезда Макса в Акко. Но раз в два месяца они встречались и проводили спарринг.

Макс взял в руки кинжал и присел на ковер, подогнув ноги под себя.

* * *

Через сорок минут, закончив упражнения, Макс отложил кинжал и повязал на глаза приготовленную заранее черную повязку. Этим начиналась следующая часть тренировки. Своим вторым учителем Макс считал отца своего приятеля Сеньки. Им тогда было по двенадцать. Впервые Макс увидел этого человека в черных очках дома у Сеньки, на Песках.

– Кто это с тобой?

– Это мой друг, Максим.

Человек в черных очках подошел к Максу, протянул руку и, глядя чуть выше его головы, сказал:

– Что ты у стены жмешься, друг Максим? Меня зовут Яков Аркадьевич. Можешь звать меня дядя Яша. Проходите, будем чай пить.

Дядя Яша был слепым. Макс не мог в это поверить. Глядя за его действиями, Макс удивлялся их точности и выверенности. Он бодро перемещался по квартире, приготовил пацанам чай с бутербродами. А когда Сенька, подмигнув Максу бросил отцу маленький резиновый мячик, тот, глядя в другую сторону, с легкостью поймал его.

– Дядя Яша, как вы это делаете? – позже спросил Макс, поборов робость.

– Нужно, парень, перестать чувствовать себя ущербным и развивать другие чувства, – ответил Сенькин отец и с улыбкой добавил, – хочешь научу?

Кто же откажется от такого? Макс часто мечтал, что было бы здорово обладать какими-нибудь сверхъестественными способностями. Тогда он не предполагал, какой огромный труд взвалил на свои худенькие плечи.

Но он не отступил. Четыре, а иногда и пять раз в неделю он ходил к дяде Яше. Тот учил его прислушиваться к себе и видеть окружающий мир. Но не глазами, как все зрячие люди, а при помощи мобилизации других органов чувств, таких, как слух и обоняние.

Дядя Яша рассказывал, что уже давно было замечено, что незрячий человек, подходя к крупному предмету, останавливается на некотором расстоянии, а не наталкивается на него. Эту способность ощущать предметы на расстоянии, не видя их, заметили не только у слепых. Обычные люди в темноте могли непроизвольно остановиться, приблизившись к препятствию.

Такие способности одни приписывали шестому чувству, другие кожным ощущениям. Одни люди ощущают препятствия в виде давления на кожу висков, лба и глазные впадины, другие в виде надвигающейся тени, третьи в виде световых пятен. И только в XX веке ученые определили слуховую природу этих ощущений.

Макс с завязанными глазами слушал кассеты с записями звуков природы и шумов города. Он учился ориентироваться в них, мысленно выделять знакомые звуки из нагромождения шумов.

Макс упорно постигал эту непростую науку. Он ходил по своей квартире с завязанными глазами, поначалу натыкаясь на стенки и мебель. Но скоро у него начало получаться. Уже через полтора года он мог ориентироваться по звукам и запахам даже в незнакомой обстановке. Своей победой он считал пойманный с завязанными глазами маленький теннисный мячик, брошенный ему дядей Яшей. Это случилось через два с лишним года, после начала занятий. Макс частенько демонстрировал эти фокусы своим друзьям. Он не мог объяснить им, как проделывает эти трюки. Просто, сосредоточившись, он начинал видеть светящиеся контуры препятствий, удаляющихся и приближающихся предметов.

Вспомнив занятия с дядей Яшей, он вышел во двор. На стволе эвкалипта, у глухого участка стены дома, на высоте семидесяти сантиметров от поверхности земли висела спиленная деревянная чурка, метрового диаметра. На спиле были нарисованы две горизонтальных полосы, расположенные параллельно, на расстоянии сорока сантиметров одна от другой. Между ними через центр круга проходила черная вертикальная полоса. Правая и левая часть были разделены тонкими вертикальными полосками, на три прямоугольника каждая.

По этой цели Макс метал ножи. Этими упражнениями он стал заниматься в зрелом возрасте, когда увлекся холодным оружием. Совершенствуя знания, полученные у дяди Яши, он проделывал это и с закрытыми глазами.

Сегодня для тренировки Макс приготовил два ножа из своей коллекции. Первый, австрийский «Глок» с оливковой рукояткой, он вертел в руке, разминая пальцы. Второй был закреплен в специальном механизме на запястье. Это был нож Токаря. Этого мастера, бывшего уголовника, Макс не видел около двенадцати лет. Во время их последней встречи, Токарю было за семьдесят. Макс даже не знал, жив ли он.

Конструкцию второго ножа Токарь разработал сам. Стальные ножны, отделанные тонкой кожей, пристегивались к руке чуть выше запястья. Нож вставлялся в них рукояткой в направлении ладони. Но самой главной гордостью Токаря являлось небольшое пружинное приспособление, удерживающее клинок в ножнах и освобождающее его после незаметного движения руки. Когда он в первый раз продемонстрировал работу механизма, Макс решил, что тот колдун или, по крайней мере, иллюзионист.

Макс с благодарностью вспоминал старого мастера. Два года назад эта вещица спасла ему жизнь.

Он положил австрийский клинок на невысокий столик рядом с собой и расправил черную повязку на глазах. Нащупав нож, он вложил его в руку, отвел ее назад и выбросил в направлении мишени. По характерному звуку Макс понял, что лезвие мягко вошло в дерево.

После слабого взмаха руки, в его ладони, как из ниоткуда, оказалось произведение Токаря. Рукоятка легла в ладонь идеально для предстоящего броска. Ему оставалось лишь на сантиметр переместить большой палец. Он вновь сделал замах и послал нож в цель. Звук повторился почти в точности. Выдохнув, Макс стянул повязку с глаз. Рукоятки торчали из полосы на деревянной мишени на расстоянии пяти сантиметров одна от другой. Он снова натянул повязку на глаза и направился к чурке. Вторая часть тренировки только начиналась.

* * *

– Макс?

– Да, это я.

– Надеюсь, ты меня еще не забыл, – низкий женский голос, казалось, начисто был лишен эмоций и не вызывал никаких ассоциаций.

– Ммм?.. – промычал Макс, силясь вспомнить. Какие-то нотки в голосе были узнаваемы, но ему не удавалось связать их с конкретным человеком.

– Не мучайся, это Диана. Сколько времени мы не общались? Лет пять?

– Уже почти шесть.

– Шесть лет, – женщина помолчала.

– Наверное, у тебя было все в порядке…

– Да. А сейчас у меня беда и я снова звоню тебе. Вот такие женщины. Ты уже знаешь?

– Да. Мне звонил Лесин. Я сочувствую тебе.

– Спасибо. Бориса похоронят здесь, в Питере. Так хочет его мать. Я не стала спорить, – она умолкла. Макс ждал. После паузы она сменила тему. – Леонид Семенович сказал, что ты отказался помочь ему в расследовании.

– Помочь я не отказывался. Но залезать в это с головой у меня нет возможности.

–Макс, помоги мне. Мне почему-то кажется, что без тебя он не справится. Мы же не чужие люди. Ты помнишь?

– Чем я могу помочь?

– Если ты займешься расследованием, мне будет спокойнее.

– Как ты себе это представляешь?

– Я не специалист. Не знаю. Но… Леонид Семенович рассказывал, как у вас все получалось, когда вы работали вместе. Может быть, еще один раз?

– Диана, я живу в другой стране. У меня другая профессия и другая жизнь.

Она молча дышала в трубку. Даже за тысячи километров от нее он не знал, куда себя деть от неловкости ситуации.

– Жаль, – наконец произнесла она.

– Диана, я очень сочувствую тебе, – он заговорил медленно, тщательно подбирая слова, – постарайся понять меня. Этим делом занимаются органы. Насколько я знаю, там очень грамотные ребята. Уверен, что и Лесин подключит сюда свои лучшие силы…

– Я получила письмо по электронной почте, – перебила она, и ему показалось, что Диана решила сменить эту тяжелую тему. – Тут написано: Не нужно ничего предпринимать. Уезжай домой и сиди тихо. Если сунешь нос в это дело, будет хуже.

После этих слов Макс почувствовал неприятное шевеление у корней волос.

– Там есть что-то еще?

– Нет.

– Ты рассказала Лесину?

– Да. Он был у меня. Его ребята пытались отследить отправителя, – она выдохнула. – У них ничего не вышло.

В разговоре наступила длинная пауза.

– Ты прав, Макс, заговорила Диана, – веришь, я даже себе самой не могу объяснить, зачем позвонила тебе? Прости меня. Я завтра возвращаюсь в Израиль. Если сможешь, приезжай ко мне. Просто поговорить, – добавила она излишне быстро и положила трубку.

Он сидел на диване в гостиной, отрешенно разглядывая свои ладони и пытаясь разобраться в беспорядочных мыслях. Диана была права. Он ничего не забыл. У нее беда. Смерть мужа. Оставлять своих в беде было не в его правилах. Кроме того, Диану пытались запугать. Письмо с угрозами человеку, которого он считал близким. В сравнении с этим все его отговорки начинали казаться ему ничтожными. Макс поднялся с дивана и прошел на кухню. Надо было хоть что-то поесть. Он поставил чайник, отошел к окну и с минуту смотрел за стекло. Когда он повернулся к закипевшему чайнику, на его лице появилась недобрая улыбка. Он принял решение.

* * *

Макс исступленно всматривался в список археологов, полученный от Цахи Вайса. Почти все имена были ему в разной степени знакомы. Даниил Смолин – однокашник Макса и Бориса. Насколько знал Макс, он работал на отделении археологии гуманитарного факультета Тель-Авивского университета. В отличие от Бориса Шацкого, со Смолиным Макс не общался со времени окончания университета. Нельзя сказать, что он ничего не знал о Дани. Его статьи в специальных журналах нередко попадались Максу на глаза.

Дойдя глазами до имени Сагит Бар-Зоар, Макс вновь внутренне напрягся. Как тогда, когда услышал это имя от Цахи. Сагит? Что она делает здесь? Максу меньше всего хотелось наткнуться на ее имя в этом списке. После встречи Стаса Селезнева в старом Акко, это было вторым совпадением. В совпадения Макс не верил. Значит, какая-то высшая сила толкает его к этому делу. В высшие силы он не верил тоже.

Впервые он увидел Сагит четыре года назад. Тогда она только начала работать в Хайфском университете. Яркая тридцатидвухлетняя брюнетка. Живые глаза, обаяние непосредственности, невысокая стройная фигурка с крупной грудью. Она была специалистом по древним языкам и помогала доктору Кону с подборкой текстов на арамейском. Эта женщина самозабвенно отдавалась работе. По этой причине у нее до сих пор не было семьи. Какой мужчина выдержит многочасовой рассказ о надписях на древних черепках, повторяющийся на каждом свидании. Макс поддался очарованию Сагит с первого взгляда. Он сумел разглядеть под ее напускной веселостью, бесцеремонностью и необъяснимыми внезапными поступками нежность и уязвимость.

Он знал, что тоже нравится ей. Она даже была не против сближения. Но когда Макс понял это, он возвел между ними каменную стену. Тогда у него была другая женщина. После ее смерти, их с Сагит могло связать нечто большее, но Макс оставил университет и переехал в Акко. Они отдалились друг от друга. Кроме редких звонков и коротких встреч, их ничего не связывало. Несмотря на попытки Сагит разрушить возведенную им преграду, он так и не смог заставить себя переступить эту черту. Максу не хотелось вспоминать об этом. Он вернулся к списку археологов.

Руководителя группы, доктора Рона Полака из ТельАвивского университета, Макс неоднократно встречал на семинарах и конференциях. Это был грузный мужчина около шестидесяти лет со шкиперской бородкой на землистого цвета лице. Макс без труда вспомнил доктора Полака, благодаря двум неизменным аксессуарам: дымящейся трубке, вечно торчащей из уголка его пухлого рта, и ковбойской шляпе, которую, казалось, он не снимал даже в душе.

Итай Клайн был единственным в этом списке, о котором Максу не было известно ничего.

Начать Макс решил со Стаса Селезнева. Он был полон решимости выяснить, что скрыл от него молодой стажер при их встрече на базаре старого Акко. Его ждало разочарование. Сотовый телефон Стаса не отвечал.

Поговорив с оператором Золотых страниц, он выяснил номера домашних телефонов всех членов группы, кроме Итая Клайна. Максу не было известно его место жительства.

Домашний телефон Стаса тоже молчал. Не удалось дозвониться и до Смолина. Наконец, он решился и набрал следующий номер. Первой ответившей Максу оказалась Сагит.

Глава 5 Страхи Сагит

Хайфа. Израиль. 06.10.2005 г.

В последнюю неделю от волнения все валилось из рук. Для того чтобы отвлечься были испробованы все возможные средства. Она с готовностью подменяла коллег, до позднего вечера пропадала на работе. Не спасало ничего. Книга в ее руках около получаса оставалась открытой на той же странице. В середине фильма вдруг ловила себя на мысли, что не имеет представления о том, что происходит на экране. Даже выбравшись в ресторан с подругой, разругалась с ней и ушла, не дождавшись десерта. Самое неприятное во всем этом было то, что первое время Сагит даже не понимала причин своей нервозности. Вначале она связывала это с предстоящей поездкой в Америку. Но, в конце концов, пришла к выводу, что от грядущей командировки волнение должно быть другим. Приятным. Она летела в Нью-Джерси читать студентам Принстонского университета лекции по финикийской и арамейской письменности. То, что происходило с ней, имело иную природу.

Не выдержав давления своего подсознания, Сагит решила с ним разобраться и проанализировать ситуацию. Действовала она методом исключения с присущей ей педантичностью. Аккуратно записала на белом листке все события, произошедшие с ней за последние две недели и начала вычеркивать одно за другим. В результате двухчасового мучительного самокопания она получила головную боль и одну невычеркнутую строчку. Беспокойство не оставляло ее с тех пор, как неделю назад Сагит узнала о гибели в России ее коллеги Бориса Шацкого.

На кафедре, где ей рассказали об этом ужасном событии, ходили разные слухи. Одни считали, что он стал жертвой русской мафии, другие говорили о распоясавшихся скинхедах. Сведений было мало, но Сагит была уверена, что дело в другом. Тревога занимала все сознание. А то что поделиться опасениями было не с кем, лишь усугубляло ситуацию.

Зачем она ввязалась в эту авантюру. Жизнь ни однажды учила ее, что за необдуманные поступки всегда приходится отвечать. И вот, уже в который раз, она проигнорировала предостережения собственного рассудка. Те несколько человек, которые могли разъяснить ситуацию и успокоить, на телефоны не отвечали.

Ну, ничего. Осталось меньше недели. Она будет далеко отсюда. И тогда можно будет выкинуть из головы все страхи и начать новую жизнь. Пытаясь отвлечься, Сагит с головой погрузилась в предотъездные хлопоты. Она составляла список вещей, которые будут необходимы на новом месте, бегала по магазинам, паковала чемоданы. Благодаря этому, в течение дня беспокойство удавалось отодвинуть на второй план. Но по вечерам, оставшись наедине с собой, она снова не находила себе места.

Вернувшись домой в четверг вечером, она, стесняясь саму себя, вынула из сумки бутылку виски «Lauders».

– Вот так становятся алкоголиками, – подумала Сагит, ставя бутылку на стол. Но страх перед грядущими выходными был настолько велик, что она, не задумываясь, двинулась на кухню, чтобы приготовить стакан и нарезать несколько долек лимона или отломить кусок шоколадки. Неопытная в употреблении спиртного Сагит не была уверена в том, чем лучше закусывать виски.

– Не приготовить ли мне яичницу и залить ее шоколадом? – усмехнулась она. – Нет это напоминает того прыщавого аспиранта, который клеился ко мне после защиты докторской. Сначала тошнит, а потом или втягиваешься или нет.

Она уже устроилась в кресле перед расставленным на журнальном столике натюрмортом, состоявшем из яблок, персиков и одного лимона, когда раздавшийся телефонный звонок заставил ее вздрогнуть.

* * *

Сагит ответила после первого звонка.

– Макс?

В ее голосе звучали удивление, настороженность… и обида.

– Что-то случилось? Ты пропал на три месяца…

– Сагит, нам нужно поговорить, у меня есть к тебе несколько вопросов.

– Нет… не сейчас… Сейчас я не могу.

Он чувствовал, что она борется с собой и чего-то боится.

– Поверь, это очень важно для меня и, думаю, для тебя тоже.

– Я собираюсь в дорогу, и у меня нет даже лишней минуты.

– Это не займет много времени. Я могу приехать к тебе прямо сейчас.

– Нет, не надо, – с поспешностью ответила она, – я очень хотела бы увидеть тебя, но ты выбрал неудачное время.

– Сагит, ты чего-то боишься? – предпринял он последнюю попытку.

– С чего ты взял? Ничего я не боюсь. Ее ответ прозвучал слишком поспешно.

– Послушай, даже если тебя что-то пугает, ты же знаешь, что я не тот человек, который может причинить тебе боль, – продолжал давить Макс, – ты понимаешь это?

– Понимаю, – почти прошептала она и, будто смирившись с неизбежностью, добавила дрогнувшим голосом, – хорошо, приезжай.

Макс поспешил бросить трубку, пока она не передумала.