Возвращение к себе. Выбирая жизнь

- Как вы попали в графский замок? – прошептала Виррис.

Смотреть ему в глаза не получалось.

- Та женщина однажды приехала посмотреть на меня, убедиться, что деньги идут на содержание и уход. А тут…существо. Полудикое, раздетое, грязное – ну а что, для купания вполне годились лужи; не разговаривает, даже не мычит – говорили, я долго молчал, заговорил поздно. Одежды мне почти не давали – стало понятно, что холода не боюсь, не простужаюсь. Дружил с хозяйской собакой – во дворе жила большая лохматая псина…воняло от нас, наверное, одинаково… А ещё начала проявляться магия. Сначала – родовая, Ольверских. У ортейров дар открывается очень рано, на второй-третий годы жизни, и я вот почему-то перенял. Замораживал воду, вызывал снег. Присматривающей за мной бабке как-то что-то не понравилось, то ли я в дом пробрался и разбил там что-то, то ли… не знаю. Притащила ведро с водой, за лохмы меня сгребла, и… Этот момент – помню. Я тогда здорово разбил лоб об лёд в этом самом ведре. Зажило, правда, быстро. А та родственница – перепугалась. Не любили они в своей глуши «магических», и кто ж знал, что я тоже из них. И так, были ещё какие-то неосознанные проявления. Мать приехала, посмотрела, послушала. Вообще её не помню… Служанка, что прибыла с ней, кое-как меня отмыла, наскоро, во что-то чистое завернули и увезли. Служанке тогда тоже досталось: не знал, чего от неё ожидать, не давался в руки, кусался. Вот такой «подарочек» папе-Сибрану и вручили. Эта же самая женщина, прислуживающая матери, и привезла, вместе с письмом на имя графа, тогда ещё виконта. Сиб…Отец потом говорил – съездил к бывшей пассии, должен был убедиться лично.

Меня оставили в замке, а там мачеха и ещё один мальчик, Бальдер. Младший, я месяца на два-три раньше появился.

Зоратт замолчал, и Виррис неуверенно нарушила тишину.

- Умоляю, скажите, что в замке жизнь была лучше, чем в самом начале.

Под её щекой в ровном ритме стучало его сердце; как будто спокоен, и голос звучал ровно, без единой эмоции.

- В чём-то, конечно, лучше. В крыле, где обитали Вейсдгары, я почти не бывал. Мне дали имя и поручили заботиться о «диком мальчике» кастеляну Киту Зоратту и его жене Нейе. Они немолодые были, оба, и распоряжение лорда выполнили с лихвой. Одели, научили есть из посуды и спать в кровати, откормили. Были очень терпеливыми в приручении почти зверёныша. Приручали буквально, даже к рукам. Я прежде понятия не имел, что от взрослых можно получить столько внимания. Звали сыном. Учили разговаривать; я начал произносить первые слова лет в пять. Читать и всё остальное – позже. Любил, когда мама… Нейя пела перед сном, или читала сказку, и оживляла её снежными зверями и птицами. Очень добрая женщина была. Учили управлять даром: в Ольвере многие владеют такой магией, папа Кит очень помог… Ещё кухарка замковая была милой женщиной, мы хорошо ладили, и пирожки горячие мне частенько перепадали. С её сыном мы дружили, частенько на пару пакостили. Каюсь, не один раз переворачивали на голову Бальдера ведро с овощными очистками… Да-да, Виррис, господин директор вырос из меня не сразу. Не все были столь же терпеливы и добры: бастардов нигде не любят. Но за сплетни Сибран мог высечь, поэтому шептались преимущественно по углам. Я только лет в девять узнал, что эта болтовня – правда, и Кит Зоратт не мой папа.

Бальдера учили меня ненавидеть; мы потом дрались с ним при каждом удобном случае. – Муж фыркнул ей в волосы. – Я был довольно неплох в кулачных боях, но на стороне Баля было неоспоримое преимущество: звериная ипостась. То есть два преимущества, второе - его мать. С мачехой мы категорически не уживались. С…отцом, родным отцом, подобие общения началось во время моей учёбы. Бальдера отправили, разумеется, в самое престижное заведение, а мне выбрали школу попроще и подальше, но позже отец перевёл меня в академию Кайсты, там дают отличное образование… Со временем мы с Сибраном неплохо поладили. С братом… с братом до сих пор всё сложно, но былой вражды нет.

Бьорд поменял положение, не выпуская Виррис из рук. Не нужно обладать чуткостью сестрёнки Элге, чтобы понять, о чём он умолчал, показав в основном положительные стороны жизни в графском замке.

- Вы в хорошей семье выросли, моя дорогая, - мягко закончил он. – И никто не посмеет заикнуться, что с вашим рождением что-то не так. Если найдутся злословящие – отправляйте ко мне, у меня всегда найдётся парочка аргументов для особо непонятливых.

Виррис вспомнила, как схватился за нос Мадвик, и тихонько прыснула, обдав дыханием шею мужа в расстёгнутом вороте рубашки. Девушка пригрелась на его груди, не заметила, как положила руки на его пояс, даже приобняла немного. Он боялся сделать лишнее движение, чтобы не спугнуть. Казалось, надо ещё совсем немного, два-три маленьких шажочка, взгляда – не до общей спальни, но хотя бы до разрушения стены между ними.

- Мне очень жаль, - еле слышно сказала жена в его рубашку.

Бьорд погладил не прикрытые атласной драпировкой точёные плечи.

- Это было очень давно.

- И…извините меня, Бьорд. Я бываю резкой с вами. Есть вещи, принять и привыкнуть к которым сразу тяжело. Вы знаете, как заботит меня репутация, и скандал вокруг моего имени совсем ни к чему. Хотела бы я толику вашей северной невозмутимости!

- Обращайтесь в любой момент, отсыплю сколько требуется, - засмеялся муж.

- Вы слишком добры ко мне.

Девушка завозилась на его коленях, обнаружила руки, обвивающие его спину, поспешно убрала, чувствуя, как заливает краска стыда, да ещё этот пристальный смущающий взгляд! Виррис поправила в ухе серёжку, выпутав пару волосков, и наконец вспомнила о том царапающем, тянущем не один день.

- Я всё думала, думала, и у меня не сходится, Бьорд. Это преследование Тивиса Форриля - даже не Мада, а почему-то его отца! Такая настойчивость, на гране одержимости. Угрозы его, шантаж. Неужели его только кристальная репутация заботит? Требовал бы тогда, в первую очередь, с собственного наследничка! Это всё слишком. Какая ещё причина заставляла советника так рьяно препятствовать разводу Элге и его сына? Из-за чего за нами следят,из-за чего ваш дом в Дертвинте стал бы опасным пристанищем для моей сестры? О чём ещё умолчала Элге? Вы же знаете!

- Элге хотела сказать вам сама, - медленно кивнул Бьорд, соглашаясь. – И всё это такое личное, касающееся только вас, но так вышло, что я оказался втянут. Вас решили не информировать не потому, что не доверяют, а потому, что иногда ничего не знать безопаснее.

- Вы обещали мне безопасность, господин Зоратт, - напомнила Вир. – Думаю, вы в состоянии сдержать слово.

Зоратт смотрел на девушку с какой-то щемящей нежной печалью.

- Пообещайте, Виррис, что не будете реагировать слишком…сильно. Хотя бы ради вашей сестры.

- Говорите уже, Бьорд.

Он коснулся левого уха девушки, щекотно очертил завиток раковинки. Набрал в лёгкие воздуха.

- Что вы знаете о родовых метках герцогов Сайттенов?

Его жена недоумённо хлопнула длинными ресницами.

***

К дому они шли быстрым шагом, сказывалась ночная прохлада. Виррис почти не задавала вопросов, но вся закаменела, застыло лицо, и не вырывала ледяных рук, пока он держал их в своих, стараясь согреть. Это не вечер, а издевательство. Удар за ударом, те самые, которые именно этой женщине так сложно держать.

Как несправедливо-то! У Элге с рождения было больше любви, включая и её, виррисову. Ценная магия. Дар травницы, за которым леаворцы сами к ней шли: никогда Элге не бегала по заказчикам, не искала, не зазывала. И такая знаменитая фамилия. А что досталось ей, Виррис? Ленты, иголки и кружева? Или…всё-таки есть что-то ещё?

Арви не встречал их, должно быть, отправился отдыхать, и это замечательно: события этого длинного, полного открытий вечера нужно переварить в одиночестве, за закрытой дверью, там, где можно снять маску и побыть собой… кем бы она теперь ни была. Муж уверенно шагал рядом, до самых дверей спальни, и сам же открыл перед ней дверь.

- Не держите зла на Элге, Вир. Она очень вас любит и бережёт. Она тоже не выбирала, кем родиться.

- У неё, оказывается, такой разнообразный выбор, - с горечью усмехнулась пламенноволосая девушка. – Не нужно Форрилей, в этом я с ней согласна. Но в остальном..! А она предпочла где-то прятаться, вместо того, чтобы принять…

- Виррис, мы не знаем, как воспринял бы Бастиан Лигарт эту новость. Вдруг всё не так радужно, и новая родственница ему не нужна?

Вир длинно выдохнула. Молча сняла наброшенную на плечи куртку мужа, протянула ему.

- Спасибо, Бьордхард. За то, что поделились.

- Не очень-то я этому рад, - проворчал он.

- Даже в фиктивном браке я не желала бы никаких секретов, - возразила госпожа Зоратт упрямо.

Прозрачные, с тёмной, почти чёрной обводкой глаза поймали её взгляд, нырнули в самую глубину, пытаясь достичь души.

- Никаких секретов от вас больше не осталось. А у вас?..

Виррис держала голову прямо, и прямо смотрела в непримечательное, сероватое от усталости мужнино лицо. Разбитые надежды и боль она затолкала так глубоко, что и сама не найдёт. Едва заметно качнула головой. Подавила вздох облегчения, когда он прикрыл веки.

- Бьорд, а кто всё-таки дал вам имя? Зоратты?

- Сибран, – мимолётно улыбнулся муж. – Доброй ночи, Вир…рис.

…

Она не спала долго-долго, снова прокручивала в памяти все открытия минувшего вечера. Пила терпкий травяной чай, завернувшись в одеяло, надеясь, что хмель и душица подарят желанное успокоение. Слёз не было, но расправила чёрные вороньи крылья боль, запрятанная в дальний уголок сердца, вылезла и, не спрашивая, обняла её всю, утопила, прижала незримой ладонью горло. Элге – наследница герцогов Сайттенских, а она, Виррис – никто. Немного теплее и спокойнее оттого, что временному её мужу всё это неважно, и он прав в том, что не всякое громкое знатное имя указывает на чистоту и благородство души. Вот только виконт Вейсдгар стал невозможно недосягаемым, а ей нечего и мечтать о том, чтобы подняться на его высоту.

***

Через несколько дней Виррис стояла перед дверью спальни временного мужа, собираясь постучать. В последний момент поспешно отдёрнула руку: перед домочадцами они всё так же играли в полноценную семью. Вдохнув поглубже, девушка толкнула дверь.

Живя в доме Зоратта больше трёх месяцев, в этой спальне она очутилась впервые, и не сдержала здорового любопытства, изучая интерьер, картину на стене, стол, заваленный бумагами и стопками книг. Бьорд появился из дверей, очевидно, купальни, в наброшенном на худощавое тело халате, длинном, цвета штормового моря, с влажными взъерошенными волосами. Запнулся при виде стоящей посередине комнаты жене, поспешно запахнул длинные полы, прихватил поясом.

- Добрый вечер, - светским тоном начала Виррис.- Я, наверное, не вовремя, мне лучше выйти и подождать в гости…

- Вы не можете быть невовремя. И имеете полное право сюда заходить, в любое время, - напомнил супруг.

- Волнуюсь немного, - нервно улыбнулась девушка и отшагнула назад, к дверям. – Репетировала даже перед тем как зайти, представляете?

- Вы меня заинтриговали, Виррис.

- На самом деле ничего такого… Я долго думала о разном…то есть нет, о нашем соглашении. О том, что касается завершения договора.

Увидела, как напрягся её муж, и поспешила закончить.

- Мы обсуждали два варианта: оформить развод по истечении года, или оставить всё как есть. И я думала, думала… Если вы… Словом, разводиться, наверное, не обязательно, всё же у вас один развод уже был, и в моей семье тоже, и всего этого как-то много… Если вы не против, то…

Зоратт оказался рядом одним бесшумным слитным движением. Приподнял её лицо за подбородок. Нежный аромат малины мгновенно вскружил голову, толкая на безрассудные глупости.

- Вы предлагаете продлить фиктивный брак? - отчётливая хрипотца в голосе. – Или..?

По его взглядом Виррис начала заливаться краской, но руку мягко отстранила.

- Я предлагаю продлить брак, Бьорд. Если вы этого хотите. Если можете дать мне время. Не знаю, сколько, но…

- Хочу, - шепнул он ей в волосы, сегодня снова гладкие, убранные в строгий низкий узел.

Отклеил жену от двери, осторожно привлёк к себе, чувствуя её смущение. Виррис постояла немного и аккуратно высвободилась из его рук, улыбнулась нервными губами:

- Значит, договорились. Только не торопите меня, ладно? И…жду вас на ужин.

Вир поспешно выскочила за дверь, спряталась в своей комнате и прислонилась спиной к стене, крепко-крепко зажмурившись. Как назло, перед глазами стояло другое лицо: с тёмными глазами, в обрамлении слегка вьющихся светлых волос.

А Зоратт за дверью своей спальни заложил пальцы рук за шёлковый пояс халата и, хмурясь, покусывал губу. Всё бы ладно, если бы не эхо недавних бесед, и ещё: прекрасные карие глаза жены были слишком потухшими и безрадостными.

Глава 6

/Шелтарский лес/

Качели он повесил. Так, чтобы взлетающая над землёй девушка оставалась в тени хейи. Почти мёртвое дерево решило, что хочет жить, откликнулось на зов рыжей травницы, и к середине мая новые побеги выпустили узкие светло-зелёные листочки. Ар не верил до последнего, а потом Элге сказала, что стоит ожидать и цветения. Позже срока, не такое обильное, но не менее благоухающее и прекрасное. Гроздья соцветий варьировались от нежно-сиреневых до насыщенного фиолетовых, черничных. Похожие на крылья бабочек лепестки хейи добавляли в мыло, косметические средства для прекрасных леди, пыльцу применяли для лечения лёгочной хвори, но в семенах таился яд. В небольшом количестве, при осторожном применении и тщательном соблюдении пропорций при составлении лекарственных зелий – способствовал избавлению от ряда проблем с пищеварением. А аромат цветущей хейи усиливал интуицию, вызывал пророческие видения.

Пока же дерево радовало зеленью и укрывало домик своей тенью. Качели Ару нравилось раскачивать ветром: стоя напротив, он управлял потоками воздуха, и Элге неизменно удивлялась столь мастерскому, тонкому владению этой капризной стихией. Послушный воле мага, воздух приводил в движение и саму конструкцию, и игриво задирал подол лёгкого летнего платья, и играл с длинными огненными локонами, перехваченными лентой, и надёжно держал, не позволяя верёвкам выскользнуть из рук. И ещё оставлял на смеющемся девичьем лице невесомые прохладные поцелуи, а потом, подчиняясь команде Ара, упруго подбрасывал Элге, плавно перемещая по воздуху прямиком в его раскрытые объятия.

Несмотря на её лучистый открытый взгляд, маг всё же старался оставлять обезображенную половину лица в тени, поворачивался к ней преимущественно левой стороной. Старые шрамы на теле зажили почти без следа, и перестали беспокоить. Утверждать это со всей уверенностью Ар пока опасался, поскольку всего единожды отказал недавно добравшемуся до лесного убежища просителю. В первый же день он привычно ожидал отката, но время шло, и его не беспокоила боль, и на искривлённых губах появилась неуверенная улыбка. А Элге, ничуть не стесняясь, целовала каждый из тоненьких белёсых ниточек, оставшихся росчерками на его теле, и что именно запустило процесс исцеления, они так и не поняли, но ничуть не возражали. О былой седине напоминанием осталась белая прядь надо лбом, оставшаяся масса волос вернулась к своему цвету, каштановому, с живыми рыжеватыми бликами. Если не считать повреждённой кожи на лице, можно было сказать, что маг стал выглядеть моложе и свежее, хотя так и хранил свой возраст в секрете.

Им хорошо молчалось вместе, ни следа от недавнего дискомфорта и неловкости не осталось. И уютно беседовалось – обо всём на свете. Нелюдимый и неразговорчивый при желании мог быть прекрасным собеседником, особенно теперь, при возвращении человеческого голоса. Только тему своей семьи маг старался обходить стороной, ограничиваясь крохами, крупицами сведений. Элге удалось узнать, что братьев, о которых он упоминал в своём страшном рассказе, у отшельника двое, то есть было двое, младшего забрала Пропасть. Среднего удалось спасти. В прошлое упоминание девушка удержалась от неосторожных вопросов и подавила возмущение: кто-то из семьи выжил, но от старшего брата, попавшего в такую ловушку – отвернулся? Что же за семья такая! Родной отец кладёт на жертвенный алтарь, рассчитывая осуществить ужасающе смелые мечты о бессмертии. Элге не понимала, как это так: заводить детей, чтобы раз в полвека отдавать одного из них смертельному туману. Не ради спасения мира, а только ради себя. Всё это, не сумев подавить новый виток возмущения и обиды за этого сильного человека, девушка высказала Ару.

Маг молчал, только тянулся к длинным рыжим волосам, освобождая их от лент и заколок, и с удовольствием запускал в них пальцы, легонько массируя затылок. Элге сопела под его руками, требовательно так, и ждала ответа, а он дышал гиацинтовым запахом и с ответом не торопился. А если… если представить смелое, невозможное: у них всё получится, и Ар выйдет из леса, выйдет, не оглядываясь, чтобы никогда больше не войти туда по своей воле, то что потом? Недоверие мучительно для обеих сторон, и понемногу маг уступал, и, наверное, ничего особо опасного для неё не было в правде. Но – не спешил.

- Он не отворачивался, Эль. Да, я какое-то время так и думал, однако нет. Сначала он не знал, что я выжил, - наконец заговорил Ар. – Потом принял на себя определённые обязательства. Как последний из рода, старший, если хочешь. Обязательство были…серьёзные. Огромная ответственность.

Девушка пошевелилась в его руках, заглянула в аметистовые глаза.

- А потом? Твоему брату удалось тебя найти? Как давно он..? Или он не умер?

- Не умер, - приподнял уголки губ в улыбке маг. – Жив и полон сил, и всё ещё тащит на своих плечах все взятые обязательства.

Элге отстранилась.

- Подожди, подожди… Жив? У тебя есть брат, он жив, и он – где?! Он знает, что ты здесь?

Ар вздохнул. Словно дирижёр перед музыкантами, взмахнул руками; Элге давно разглядела, у этого мужчины руки воина, и запястья широковаты, но кисти не такие уж крупные, с длинными аристократическими пальцами. Красивые мужские руки, не избегающие грубой работы. Взмах, призывающий магию – и что-то шуршит и льётся в маленькой кухоньке, а потом в комнату вполз густой кофейный аромат. Варить кофе по их любимому рецепту с помощью магии у Ара не выходило, но и обычный, пряный и крепкий, с молоком для рыжей травницы, у него получался неплохо. Маг передал девушке чашечку на блюдечке, сделал глоток из своей. Потянулся поверх чашки, потому что невозможно не потянуться и не тронуть её губы с привкусом кофейного напитка.

- Брат знает, что я здесь. Не спеши обвинять его в безразличии и наплевательском отношении, Эль. Это совершенно не так. Когда-то я сам так думал, когда время шло…много времени, Эль, не один десяток лет, а я сидел тут, и приходили в лес разные люди, кто угодно, кроме… Неважно. Я много всего думал поначалу, и обвинял пропасть знает в чём, и сам хорош – когда наконец смог дать знать о себе – промолчал, таким образом заставлял его считать, что и меня прибрали те твари.

Девушка, обжигаясь, опустошила половину своей порции и оставила чашку подальше.

- А сейчас как? – осторожно уточнила она.

- Эль, - Ар небрежно повёл ладонью, отправляя пустую чашечку на стол, и взял руки девушки в свои, задумчиво погладил тонкие пальцы. – Сейчас всё хорошо. Давно наладилось. Брат вовсе не забыл о моём существовании, и его волнует моё будущее и снятие проклятия. Мы поддерживаем контакт. Если всё удастся… Думаю, будет правильным вас познакомить.

Элге нервно облизнула губу, и ему немедленно понадобилось поцеловать её, ещё раз, как будто не делал этого давным-давно.

- У меня голова кружится от этого всего, - пожаловалась девушка, укладывая эту самую голову Ару на плечо. – Живой брат, обязательства, помощь… Почему я его никогда тут не видела?! Сколько же вам всем, в конце концов лет, долгожители вы мои?

- Вот он – точно не твой, - проворчал Ар, обхватив девичью фигурку покрепче. – Скажи-как и ты мне, любопытная моя: как так вышло, что тебе не подчиняется простейшая бытовая магия? Может, довольно уже исследовать меня, и самое время разобраться с твоей проблемой? Нет, мне несложно набирать для тебя воду и запускать очищающие заклинания, но я более чем уверен, что и ты на всё это способна. Не хочешь овладеть этими навыками?

Элге стрельнула в него глазами: ведь тему переводит, опять, в который раз! Что ж…

- Хочу!

Но зря он надеется, что она отстанет.

***

Напрасно Ар переживал, что тайная наследница Сайттена начнёт тяготиться лесной жизнью, устанет от уединения, затоскует. Элге огорчало вовсе не затворничество в бескрайних зарослях Шелтара, а опасные визиты тварей из мира теней, случившиеся ещё дважды, да отсутствие новых книг для изучения. Никаких чудом сохранившихся запретных рукописей в руки мага больше не попадало за прошедшие несколько недель, и девушка переживала, что время уходит, больше, чем сам Ар. Он-то на эту тему никак не высказывался, только на лицо набегала тень безразличия, и в такие моменты он устраивался в уголке, раскладывал какие-то тряпицы и начинал приводить в порядок свои клинки. У него были меч и кинжал из знаменитой тейенской стали, без особых украшений, в простых ножнах. Красивое, опасное и добротное оружие, служившее своему хозяину на совесть, и заботился о нём Ар как о живом, и в каждом жесте Элге чудилась молчаливая благодарность. Девушка устраивалась рядом, стараясь не мешать, и тихонько шелестела страницами. Время от времени отшельник поднимал голову, встречался с ней взглядом, и от взгляда к взгляду, от улыбки к улыбке чувствовал, как отступает, растворяется в золотисто-зелёном свете серая безысходность.

Рыжая девушка заразила его своей верой; на смену апатии и злому смирению пришёл азарт, и ещё то, старое, забытое, выброшенное за порог давным- давно за ненадобностью. Ещё не вслух, ещё не прежним, сильным и уверенным голосом, а пока про себя, но маг вновь начал загадывать желания. Простые и самые нужные. Разрешил себе мечтать о другой жизни, свободной от тяжести чужеродной магии. Жизни, где есть свет и тепло зажжённого камина, массивный стол напротив высокого окна с пышно цветущим садом за ним, портрет на стене, не парадный, без всех этих регалий и холодного выражения лица, а лицо прежнее; ежедневные рутинные мелочи, просьбы, и мягкий плед на коленях женщины, сидящей рядом в большом разлапистом кресле. Он не говорил об этом с Элге, а она не спрашивала, просто садилась к нему на колени так, что всё сразу становилось окончательно понятно. Во всяком случае, он про себя одно понял очень ясно: он больше не хочет просыпаться один.

Элге держала слово, соблюдала все озвученные им правила безопасности: за пределы полянки выбиралась только в его сопровождении. Ар показывал ей разные уголки Шелтара, такого волшебного, то по-эльфийски светлого зелёного, то сумрачного и разбавленного самыми неожиданными расцветками листвы и цветов, от ядовито-жёлтых до кроваво-алых и пурпурных. Ар помогал ей собирать травы, какие укажет, изредка делился и своими познаниями, и просто гулял, наслаждаясь то ли пьянящим воздухом и запахами леса, то ли прикосновением маленькой тёплой ладони, вложенной в его. Успешно избегал патрулирующих лес бастиановых стражей, знакомил с лесными обитателями. Ар-волк, выходя из подчинения Ара-человека, являлся без зова и увязывался за ними, мелькая призрачной серебристой тенью в высокой траве. Иногда озорничал: пугал птиц, клацал призрачной челюстью возле самого беличьего хвоста, с наскока бросался на девушку, будто бы желая опрокинуть навзничь, но проходил насквозь.

И у озера Элге очень нравилось, особенно вечером, когда Шелтар укрывали освежающие сумерки, и поближе к воде слетались ночные обитатели леса. Крошечные, с фалангу мизинца девушки, их крылышки и панцирь светились радужными опалами, зелёными, синими, голубыми, нежно-розовыми, золотисто-жёлтыми. Своим появлением они сказочно украшали озеро, нависающие над самой водой деревья, не боялись и к домику подлетать. Ар называл их кейлу, лесным народцем, уверяя, что это вовсе не насекомые, но голос при этом звучал с непривычной насмешкой, и смеялись аметистовые глаза. И Элге смеялась тоже, но не делала попытки поймать и разглядеть кейлу поближе.