Возвращение к себе. Выбирая жизнь

– Что всё это значит, лорд Мадвик? Вы настолько пьяны, что забыли о манерах? – голос Виррис зазвенел льдом. – Что значит – почти как истинная леди? Кто позволил вам оскорблять меня?

Алкогольные пары, вероятно. И покинувшее хозяина чувство самосохранения. С подноса некстати проплывшего мимо лакея сероглазый блондин ловко подцепил ещё один бокал, и плескалось в нём отнюдь не лёгкое игристое вино, а нечто покрепче.

– Мне не нужно ваше доз-зволение или запрет! Для таких, как вы, эт-то, напротив, комплимент! Думаете, все эти т-тряпки и булыжники покрупнее да поярче сд-делают из вас настоящую аристократку, достойную самого высокого общества?

– О чём вы толкуете, лорд Мадвик, никак не пойму? – ядовито осведомилась Вир, но что-то царапнуло в самое сердце. Тоненько, едва ощутимо.

– Лорд Форриль, – угрожающе низко начал подошедший Бьорд, одним плавным жестом обхватив жену за талию. – Ваше поведение недостойно. Никто из нас не умер бы от вашего отказа засвидетельствовать своё почтение. Увольте, обойдёмся, и я, и эта благородная леди, и мой не менее благородный племянник. А теперь немедленно извинитесь перед моей женой и уходите отсюда.

Рядом тихо, весомо кашлянул виконт Вейсдгар, глаза смотрели недобро на Мада и с толикой растерянности – на Виррис. Сама девушка вздрогнула от неприкрытой угрозы в обычно размеренном негромком тоне леаворского директора. Ладонь на её талии ощутимо прижигала холодом.

Мадвик улыбнулся этой новой развязной улыбкой. Отпил из бокала, окатил девушку бесцеремонным взглядом.

– Благород-дная леди? Кто, поз-звольте спросить? Вот моя…жена, моя Элге – да, и-истинная леди, самого высокого происхождения, самой чистой крови! А эта дама… Жаль, нельзя поинтересоваться у лед-ди Ареллы, с кем она наставила рога своему муженьку: с конюхом или камердинером? Или это был какой-ниб-будь шляпных дел мас…

Виррис запоздало вскрикнула. Успела увидеть смазанное движение, бесшумное и стремительное. А звук, с которым мужнин кулак впечатался в идеально ровный аристократический нос Мадвика, напротив, вышел оглушающим, хрустким и влажным. Покачнувшись, прекрасный блондин осел на мраморный узорный пол. Жалобно звякнул рассыпавшийся по мрамору хрусталь.

Зоратт, на чьём лице читалась неприкрытая ярость, изумившая девушку сильнее всего остального, тряхнул рукой с сидевшем на пальце фамильным перстнем, на пару мгновений накрыл камень ладонью другой руки, а когда убрал, аквамарин вновь сиял чистотой. Арви шагнул к поверженному аристократу и, не деликатничая, рывком поставил Мада на ноги.

Несколько алых капель украсили светлый сюртук Форриля-младшего, но он так опешил, что не спешил применять магию, и только некрасиво открыл рот.

– Извольте объясниться, лорд, – прошипел Арви, сузив глаза.

На замершую за его спиной Виррис не смотрел.

Мадвик сплюнул на пол, приложил к пострадавшему носу белоснежный платок…

– А п-пусть вот этот, благородный со всех с-сторон господин, и объясняется!

И ткнул пальцем в тяжело дышавшего Бьорда.

– Пошёл вон, – выплюнул супруг рыжеволосой девушки.

– Нет уж, – стараясь совладать с отвратительно дрожащим голосом, встряла Виррис. – Пусть сначала объяснит!

– Я сам объясню, – уронил Бьорд, не глядя на белую как снег жену. – Убирайтесь, лорд Форриль.

Девушка запоздало обвела взглядом зал: музыка звенела громкими всплесками, рассыпалась водопадами и, не в силах противиться её зову, пары кружились по мраморным узорам. Только покинутые виконтом молоденькие красотки, испуганно прикрывая рты, таращились на них. На Зоратта, на неё саму… Небо, только бы никто ничего не слышал! Ещё одного скандала Виррис не перенесёт!

Мад, безуспешно стараясь придать своему облику гордый и независимый вид, убрался, к огромному облегчению девушки: пьяные речи достаточно уже испортили атмосферу праздника и беззаботного веселья. Вопрос, что на него нашло, волновал Виррис меньше всего. Она через силу повернулась к мужу.

– Что вы хотите объяснить, Бьорд?

Зоратт запустил пальцы в русые пряди, дёрнул, не поморщился. Ещё и Арви так смотрит! Настороженно, испытующе. Хвала Высокому Небу, что северное хладнокровие удержало его от юношеской горячности! А бледная девушка с карими глазами ждала ответа, и на её лице отражалось сразу столько всего.

– Нам лучше покинуть этот дом, Виррис. Я распоряжусь, чтобы подогнали наш экипаж. Проводи Виррис к выходу, Арви. И…прошу прощения, что испортил замечательный вечер.

– Бьорд! – требовательно хлестнул его голос жены.

– Не здесь, – поморщился он. – По дороге домой скажу.

Её всю перетряхивало, слова Мадвика кололи сотнями иголок, жгли сотнями угольков, оставляя на сердце язвы. И очень не нравился взгляд, которым смотрел на неё Арви. Ей чудилось то презрение, то брезгливая надменность, и даже под руку её он придерживал как-то иначе. Словно только вбитые накрепко в детстве манеры заставляют его держаться ровно и не кривить лицо.

Скорее всего, лишь почудилось. Скорее всего, Мадвик лгал или нёс полную околесицу. Вот только зачем?..

***

Глава 5

Арви с ними не поехал. Бьорд усадил Виррис, прикрыл дверцу кареты, и о чём-то спорил или договаривался с племянником. Она не слышала – мужчины говорили без слов, а мужа и вовсе она могла видеть только в профиль, но почти не смотрела на него. Со своего места ей видно было, как светится льдистым блеском, пульсирует капелька-бриллиант в ухе ортейра. И ещё казалось, что его лицо слегка плыло, подёргивалось рябью, и сквозь неё она различала меняющиеся очертания носа, да вздрагивающую верхнюю губу, не совсем человеческую, и за ней клыки. И будто бы усы, а само лицо раздавалось вширь… Девушка моргнула, и всё исчезло, юноша по ту сторону дверцы выглядел всё тем же виконтом Вейсдгаром. Он чуть склонил голову, слушая дядю, резко мотнул головой, развернулся и буквально растворился в тёплых сумерках. Ортейры ходят бесшумно, и по земле умеют двигаться плавными, скользящими движениями. Был юноша – нет юноши, остался только муж, удручённый, но уже взявший себя в руки. Не думала Виррис, что невозмутимый герриардец способен распускать руки.

- Почему Арви не поехал с нами?

Зоратт ослабил узел шейного платка.

- Вы же хотите знать, что скрывается за отвратительными оскорблениями лорда Форриля. Арви не хотел нам мешать, он доберётся домой сам.

- О чём вы спорили? Я не слышала, но у вас был такой вид..!

- Всё в порядке, Виррис. Выходка пьяного лорда нанесла оскорбление всем нам, Вейсдгары подобного не прощают. Племянник разозлился, и чуть было не выпустил ортейра. Я должен был убедиться, что его можно оставить одного, что он не наделает глупостей, не увяжется за Форрилем, чтобы добавить ему ещё, ни в одной из ипостасей.

- Но Арви говорил, что хорошо контролирует оборот.

- Вполне. Но сейчас мог не сдержаться. Представляете, что могло бы быть? С Мадвиком? Никакая магия земли не спасла бы. Хотя он вёл себя просто по-свински!

Так отстранённость и холодность Арви не из-за неё? То есть… Из-за неё, но в другом смысле? Он просто пытался держать себя в руках? Голова кругом.

- Абсолютно недостойно себя вёл, - нервно кивнула Виррис, чувствуя страшную неловкость под взглядом мужа. – Спасибо, что остановили его…хотя всё равно кто-то видел эту мерзкую сцену. Небо, какой позор..! Боюсь думать о том, что там сейчас говорят, у лорда Велрета! А его жена – она же первая сплетница Леавора, и завтра… Что он нёс, Бьорд? Про маму? И почему он говорил всё это так, словно вы… Что вам известно??

Её фиктивный муж тронул свой перстень, закусил губу и бережно взял холодную ладонь девушки в свои.

***

- Нет. Этого не может быть!

Конечно, она не верила. На словах. В её глазах Бьорд ясно видел всё, и не знал, как забрать хотя бы часть этой боли. Не так он хотел сообщить ей правду, и не сейчас. Она вырвала у него свою руку, уставилась в стенку, а он негромко, виновато как-то говорил о проведённых проверках, расспросах людей, служивших у Адорейнов когда-то – действия Форриля-старшего всё же заставили его поначалу сомневаться, искать опровержение. На её лице сквозь глубокую растерянность проступало изумление: сомневался, спрашивал, искал ответы. И ей - ни слова. Знал, когда женился. Знала семейка Форрилей, во всяком случае, мужская его часть… Откуда?! Кто ещё знает?! Все: слышали те две разряженные кокетки, щебетавшие с Арви о каких-нибудь глупостях. Этого более чем достаточно, чтобы потащить слухи дальше. Даже на уровне неподтверждённых сплетен – это удар по репутации, которую она выстраивала по шажочку все одиннадцать лет, почти двенадцать.

И ещё муж. Она, Виррис, выходит, вовсе не Адорейн, а дочь какого-то… Сдыдоба какая. А Бьорд – Вейсдгар, признанный сын графа, хотя и бастард, единственное исключение в своей семье, отказывающейся считаться с кем-либо недостойного, по их мнению, происхождения.

Конюх или папин лакей..? То есть не папин! Но называть вырастившего её человека по имени, считать его чужим она никогда не сможет. Бьорд осторожно заметил, что не искал настоящего родителя, но, если Виррис захочет… Девушка едва сдержала злые горячие слёзы, только головой дёрнула резко, поспешно, а в экипаже совсем не осталось воздуха, и так тесно, невыносимо. Бьорд смотрел с жалостью, и вздыхал, словно лично виноват во всём случившемся. Уронил руку, так и не дотянувшись до её локона, упавшего на лоб.

- Виррис. Плюньте на слухи, их никто не собирается подтверждать. Людям надо о чём-то болтать, поболтают и перестанут. Не важно, чья кровь в вас течёт, важно…

- Замолчите, пожалуйста, - кое-как выдавила она.

Едва досидела до дома, выскочила из кареты первой, не дожидаясь помощи мужа, споткнулась на ровном месте, чуть не полетела на землю, но упрямо избегала рук Зоратта.

- Не трогайте меня. Оставьте, просто оставьте, пожалуйста! – она зажмурилась, чтобы не видеть его огорчённое лицо.

И, подняв юбки, почти бегом понеслась куда-то, с ровной дорожки по ковру ландышей, вглубь сада, и дальше, дальше, где потемнее, где никто не увидит её смятения и стыда.

Бьорд долго смотрел вслед, сделав знак Бергу не вмешиваться. Повернулся к забору, и вовремя: неясная расплывчатая тень перетекла со стороны улицы в утонувший в сумерках сад. Арви приблизился на четырёх лапах, неся длинный толстый хвост на весу. Зоратт рассеянно погладил широкий лоб ортейра, почесал за ушами. Большой зверь отстранился, поплыл очертаниями и собрался заново – человеком.

«Тебе лучше? Остудил горячую голову?»

«Тому хлыщу ничего не угрожало. То есть… Кишки бы я ему не выпустил, я уже говорил. Так…помял бы маленько. Заслужил! С первой встречи показался неприятным типом».

«Это моя жена, Арви. Мне её и защищать».

«Мою мать…»

В голове юноши прозвучал тёплый смех.

«Я знаю, что вы, Ольверские, вступаетесь за честь дамы всем скопом, и твоей матери очень повезло с защитниками. Но здесь не Герриард, Арви, здесь достаточно…меня. Но – я тебе благодарен. За порыв. Виррис не заслуживает подобного в свой адрес».

«Где она?»

«Ей нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Пойдём в дом. Чуть позже я схожу за ней».

- Прийти в себя после чего? – внимательно посмотрел на Бьорда племянник. – Ты мне ничего не хочешь сказать?

Они медленно двинулись к крыльцу.

- Тебе? - хмыкнул Бьорд невесело. – Тебе – определённо нет, не хочу. И Виррис не хотел. Понимаю, что когда-нибудь пришлось бы, но…

- Я слышал каждое слово этого…Форриль, кажется? Форриля. По-моему, совершенно очевидно, что мне нужно понимать, что происходит.

Зоратт длинно вздохнул. Что за дурацкий вечер!

…

- Я только переоденусь и вернусь, - хмуро сказал он юноше. – Выйдем в сад.

Парень оглянулся назад, в темноту, туда, где за деревьями и аккуратно подстриженным кустарником чернели ворота.

- Защиту по всему периметру ты установил?

- Я, - подтвердил Зоратт. – Расстроенная женщина непредсказуема, не приведи Небо, сбежит. Я не могу допустить, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Второй раз за вечер Бьорду пришлось вытаскивать на свет чужие тайны, разглашать которые вообще-то имела право лишь рыжая Элге, снова Адорейн. Племянник не из болтливых, но всё-таки жаль, очень жаль, что он всё слышал там, в доме градоправителя. Зоратт излагал полученные сведения сухо, скупо, а сам напряжённо прислушивался к звукам ночи за пределами дома. На пальце тихо мерцал зеленовато-голубой камень диковинной огранки, и от него шло едва уловимое тепло. Его жена, самая настоящая, независимо от того, делят они одну постель или нет, была в безопасности. В растрёпанных чувствах, очень несчастная, но невредимая. И то, что она согласилась носить то кольцо, очень грело сердце, и ему так гораздо спокойнее.

«Вот оно что», - протянул Арви по их родовой связи. Он также, как и дядя, сменил вычурный расшитый наряд на простые штаны, рубашку и укороченную тонкую куртку, если эту мягкую кожу, плотно облегающую ноги, можно было считать простым материалом. С волосами, убранными в небрежный высокий хвост, затянутый в антрацитово-серую, местами потёртую кожу, он смотрелся франтоватым пиратом. – «Отец так интересовался личностью твоей супруги, когда я вернулся домой. Скоропалительная свадьба, более чем скромная, из всей семьи пригласили только меня, а я далеко не глава рода! Еле выкрутился, не хотел тебя подставлять. Но тебе и без меня устроили допрос по всем статьям, верно? Как же тебя угораздило, Бьордхард?»

Они брели по майскому саду, но едва ли слышали переливчатое пение ночных птиц, и только ароматы распустившихся после захода солнца цветов со всех сторон окутывали, призывая сбросить с плеч тяжесть дня и окунуться в безмятежный покой.

«Выбирай выражения, мальчик. Знаешь, я счастлив, что мне не нужно одобрение и благословение Сиб…отца для того, чтобы повести к Алтарному камню женщину, которую выбрало сердце. Не ты ли не так давно говорил о ценности подобного выбора?»

«Извини, не хотел обидеть ни тебя, ни тётю Виррис. Но, Бьорд… Ни приданого, ни полезных связей. А теперь ещё и разговоры пойдут, благодаря длинному языку этого хлыща. Общество не прощает изъянов и тёмных пятен».

«Если бы мне нужно было приданое и связи – поверь, я давно получил бы и то, и другое. Хоть здесь, хоть в столице. И пустые разговоры – самое меньшее, что меня волнует, и до Виррис эта грязь не долетит, я позабочусь об этом. Я знаю тебя с детства, знаю, какие ценности вкладывали в твою голову в Ольвере. Скажи, Арви: насколько темны для тебя эти пятна и существенны изъяны родословной? Ведь час назад за одну из нас ты готов был порвать того мальчишку на кровавые ленточки».

Негромкий голос Бьорда в голове юноши бился штормом, лицо, далёкое от яркой привлекательности, сделалось жёстким. Парень брёл, спрятав руки в карманах, с плотно сжатыми губами, глядя строго себе под ноги.

«Бьордхард! Я поражён, не буду скрывать. Дело не в том, как отнесусь я - тебе ведь это неважно, правда? Я не позволю себе оскорбить твою жену; я успел немного узнать её и понимаю…принимаю твой выбор. И слишком уважаю тебя. Нет, не так. Ты мне как отец. Настоящий, такой, каким я хотел бы видеть своего. Но… Виррис не одна из нас. Это не моё личное мнение: ты не хуже меня знаешь, что никто из Вейсдгаров не примет твою жену так, как должно».

Зоратт помолчал. Прогуливаясь, они дошли до угла дома, и мужчина остановился.

«Ты был бы не самым плохим сыном, - хмыкнул он. – Знаешь, поэтому я и не хотел никому ничего говорить. Не нужно, пожалуй, демонстрировать моей жене чрезмерное расположение – боюсь, я не смогу оценить такое поведение адекватно. Обещанного тобой принятия и уважения – вполне достаточно».

Арви вздохнул, словно прибавил разом десятка три лет, досадливо повёл плечами, примирительно хлопнул дядю по спине.

«Не принимай за оскорбление мою чрезмерную откровенность, ладно? Я не буду распространяться дома обо всех нюансах происхождения Виррис, поскольку ты прав: не Вейсдгарам жить с ней, а тебе. А тебе я желаю только счастья. Пусть у вас всё сложится, Бьорд».

От Арви исходил острый пряный запах перца с лёгкой травяной ноткой: волнение, досада, гнев? С первой госпожой Зоратт мальчик в своё время так и не нашёл общего языка. Мирея его побаивалась, опасалась спонтанных оборотов, сердилась на детские шалости, а шалил мальчишка от души. Но молчала о том, что они с Бьордом приютили у себя оборотня – ортейра. А маленький снежный котёнок, казалось бы, слишком мелкий, чтобы придавать значение сословиям и классам, узнав о том, что госпожа Зоратт не обладает никаким титулом, в первый год позволял себе разное. И высокомерие откуда-то взялось, и холодная надменность, и попытки командовать, не считать женщину достойной заботиться о нём, таком прекрасном и родовитом. Не единожды бывал оттаскан за ухо той самой не аристократической рукой. Всякое бывало.

Зоратт смотрел вслед уходящему племяннику, дождался, пока высокая фигура растворится в темноте, и направился нарушать горькое уединение одной взрослой расстроенной девочки.

…

Виррис он нашёл возле белоснежной сереброгривой Грации. В соседнем деннике за общением женщины и кобылы ревниво наблюдал красавец Агат: ему тоже хотелось, чтобы створки открыли, подошли, потрепали по холке. Вот слёз и жалоб, он, пожалуй, не хотел. Бесшумно, по-кошачьи ступая, Бьорд приблизился к девушке, ослепительно прекрасной в вечернем атласном платье и нежно мерцающих аквамаринах. Виррис бросила на него короткий взгляд и отвернулась.

Удивительно легко она всё-таки поладила со своей лошадью: Грация слушалась её практически беспрекословно, и в другой раз Зоратт с удовольствием остался бы в сторонке, наблюдая за тихим разговором человека и животного.

- Здесь так спокойно, - заговорила Виррис лишённым эмоций голосом. - Даже запахи конюшни не сильно смущают. Может, и правда – настоящий мой папаша был конюхом?

Бьорд мягко вывел её из денника и закрыл створки. Погладил лошадь, высунувшую морду поверх заграждения, шепнул Агату пару тихих успокаивающих слов.

Виррис вырвалась, дошла до сваленной в углу кучи сена, и, не щадя деликатную капризную ткань, опустилась на него прямо в роскошном платье. Зоратт расстелил рядом свою куртку, присел, похлопал ладонью рядом с собой. Жена наконец задержала на нём сумрачный взгляд, но, поколебавшись, перебралась поближе, и он осторожно, боясь спугнуть, приобнял её одной рукой.

- Благородство – не в крови, Виррис. Неважно, какая кровь течёт в ваших жилах. Важно, какая вы, кто вы, - мягко шепнул Бьорд в пламенно-рыжие волосы возле нежного ушка.

- И кто я? – уныло вопросила госпожа Зоратт.

- Вы чудесная женщина, жена моя. Благородная. Яркая. Сильная. Самостоятельная. Ответственная. Самоотверженная. Смелая. Преданная. Ранимая. Гордая. Такая красивая, что глазам больно.

Каждое слово муж сопровождал невесомым поцелуем в макушку. Вир выдавила слабую улыбку, но в следующее мгновение попробовала ненавязчиво отстраниться, поняв, что сидит в объятиях ненастоящего мужа, а тот, пользуясь моментом, самым бессовестным образом…

- Виррис, я не позволю себе ничего лишнего, - напомнил этот самый муж тихо-тихо.

И, точно ребёнка, пересадил к себе на колени, прижал к себе, и вдруг это оказалось ровно то, что требовалось. Вир положила голову ему на плечо, щекой касаясь спрятанной под рубашкой ключицы, и это положение не вызвало дискомфорта. Наоборот, показалось, что так она укрыта от любого враждебного взгляда, а ладони Бьорда, поглаживающие её плечи и спину, вмиг согрели. Удивительная магия снега и льда у этих людей – их лёд не причиняет ей холода.

- А как с этим справлялись вы? – после долгой паузы поинтересовалась Виррис. – Граф ведь не сразу признал вас?..

Зоратт, который Вейсдгар, негромко фыркнул. Вдохнул малиновый аромат, сладкий, головокружительный. Немного сдвинул свою руку, так, чтобы невзначай касаться открытой спины девушки, ощутить нежную бархатистую кожу под ладонью. Укутал её теплом от прохладного ночного воздуха, слушал, как стучит сердце.

- Если бы только граф. Вам повезло гораздо больше, Виррис. Вас с рождения растили в семье. Брак ваших родителей…я буду звать лорда Хейтена вашим отцом, так привычнее, и он всё-таки звал вас своей дочерью… Так вот, брак ваших родителей был одобрен, их связь не считалась недозволительной и недопустимой. И ещё: вы знаете, как зовут ваших маму и папу, и могли позвать их в любой момент, верно? И, будучи младенцем, вы жили в тёплом и уютном доме, о вас заботились, как нужно заботиться о беспомощном младенце, кормили, укладывали спать в колыбельку. Да?
А женщине, которая меня родила, я оказался не нужен.

Бьорд прервался, чтобы расправить атласные складки платья на коленях Виррис. Надо бы возвращаться в дом, напоить её чаем с травами, уговорить немного поесть. Конюшня не самое лучшее место, но… они так хорошо сидели, и тихо пофыркивали в полумраке лошади. Даже лучше, чем тогда у камина, ведь сейчас его жена совсем близко. Держится за свои принципы и старые обиды, а ведь заметно, как нуждается в самом простом и естественном: опоре и защите.

Девушка шевельнулась в его объятиях, подняла голову. Зоратт тронул рыжую прядь над виском, поправил, погладил её лицо костяшками пальцев.

- Простите, задумался. Я не помню свою… мать, хотя видел её, раз или два. Воспоминания о раннем детстве обрывочные, и с высоты прошедших лет кажутся чередой дурных снов, а вот её лицо и голос в памяти не остались.

- С вами плохо обращались? – севшим голосом выговорила Виррис.

- Сразу после рождения меня отправили к дальней родственнице матери, я прожил у неё года два или около того. Сибран оставил свою пассию накануне собственной свадьбы, и знать не знал, что та ждала ребёнка. Она сама, скорее всего, в тот момент об этом не знала. Её отец сколотил неплохое состояние на торговле; я не спрашивал Сибрана, как они познакомились. Как видите, не могу похвалиться безупречной родословной. Я даже имени матери не знаю, не знаю, на чём, кроме постели, держалась их связь. Прожив с Вейсдгарами более двадцати лет, могу утверждать, что сильные чувства им не свойственны, так что Сибран от любви не страдал, от расставания тем более.
Её пристроили замуж буквально после заключения союза лорда Вейсдгара с достойнейшей из герриардских невест. Благодаря приданому муж моей…той женщины закрыл глаза на то, что она досталась ему, гм, порченой. Не знаю, как он воспринял весть… о чужом ребёнке. Так или иначе, мне позволили появиться на свет, после чего сразу увезли в крошечный городишко, почти деревню, к полуслепой и глуховатой бабке. Её я смутно помню. Сильно горбилась при ходьбе, руки все в узлах, а лицо гладкое, как блин, и почти без морщин. И ни одного седого волоса. И взгляд такой… Вороний. Глазки маленькие, круглые, тёмные. Голос резкий, не говорила – хлестала фразами.

- Но как?.. Как вы можете помнить! Вы были слишком малы!

Зоратт неопределённо пожал плечами, одну ладонь переместил на талию Виррис.

- Кормилицу нашли, она приехала вместе со мной. И всё это требовало определённых расходов. Деньги, присылаемые…матерью, как-то примиряли с мои существованием, но мне с тех сумм перепадало немного, - с каким-то неуместным весельем хмыкнул муж. – Не сильно обрадовалась эта родственница нагулянному младенцу и чужой женщине в доме. И кормилице не понравилась работа: не предполагала, что жить придётся в настоящей глуши. Людей мало, развлечений никаких, ещё и с младенцем неотлучно. На несколько месяцев её хватило, потом сбежала.

- А вы?.. – ужаснулась Виррис.

- Остался на попечение той бабки. Наверное, постепенно начал ей мешать. Жил в сарае, спал на полу, да, собственно, и ел на полу, и всё - на полу… Общения не было, со мной никто не разговаривал, несмотря на несмышлёный возраст, я там не сильно отличался от домашней скотины.

Виррис приложила ладони к лицу.

- Бьорд… - Не отдавая себе отчёта, вдруг дотронулась до его щеки, прохладной и гладковыбритой, провела пальцами, и он ощутимо вздрогнул под её рукой. – Но так же нельзя!

- Я рассказываю об этом, чтобы вы увидели, насколько замечательные условия обеспечили вам. Как и положено каждому ребёнку, пришедшему в этот мир.